# Чувство силы

Айзек Азимов

Председатели комитетов конгресса выслушали на заседании сообщение об удивительном открытии – возможности вычислять без счётных машин с помощью графитики, и решили строить звездолёт нового типа…

Джехан Шуман привык иметь дело с высокопоставленными людьми, руководящими раздираемой распрями планетой. Он был штатским, но составлял программы для автоматических счётных машин самого высшего порядка. Поэтому генералы прислушивались к нему. Председатели комитетов конгресса – тоже.

Сейчас в отдельном зале Нового Пентагона было по одному представителю тех и других. Генерал Уэйдер был тёмен от космического загара, и его маленький ротик сжимался кружочком. У конгрессмена Бранта было гладко выбритое лицо и светлые глаза. Он курил денебианский табак с видом человека, патриотизм которого достаточно известен, чтобы он мог позволить себе такую вольность.

Высокий, изящный Шуман, программист Первого класса, глядел на них без страха.

– Джентльмены, – произнёс он, – это Майрон Луб.

– Человек с необычайными способностями, открытый вами случайно, – безмятежно сказал Брант. – Помню.

Он разглядывал маленького, лысого человечка с выражением снисходительного любопытства.

Человечек беспокойно шевелил пальцами и то и дело переплетал их. Ему никогда ещё не приходилось сталкиваться со столь великими людьми. Он был всего лишь пожилым техником низшего разряда; когда-то он провалился на всех экзаменах, призванных обнаружить в человечестве наиболее одарённых, и с тех пор застрял в колее неквалифицированной работы. У него была одна страстишка, о которой пронюхал великий Программист и вокруг которой поднимал такую страшную шумиху.

Генерал Колдер сказал:

– Я нахожу эту атмосферу таинственности детской.

– Сейчас вы увидите, – возразил Шуман. – Это не такое дело, чтобы рассказывать первому встречному. Ауб! – В том, как он бросил это односложное имя, было что-то повелительное, но так подобало говорить великому Программисту с простым техником. – Ауб, сколько будет, если девять умножить на семь?

Ауб поколебался; в его бледных глазах появилась тревога.

– Шестьдесят три, – сказал он.

Конгрессмен Брант поднял брови.

– Это верно?

– Проверьте сами, сэр.

Конгрессмен достал из кармана счётную машинку, дважды передвинул её рычажки, поглядел на циферблат у себя на ладони, потом сунул машинку обратно.

– Это вы и хотели нам показать? – спросил он. – Фокусника?

– Больше, чем фокусника, сэр. Ауб запомнил несколько простых операций и с их помощью ведёт расчёты на бумаге.

– Бумажный счётчик, – вставил генерал со скучающим видом.

– Нет, сэр, – терпеливо возразил Шуман. – Совсем не то. Просто листок бумаги. Генерал, будьте любезны задать число!

– Семнадцать, – сказал генерал.

– А вы, конгрессмен?

– Двадцать три.

– Хорошо. Ауб! Перемножьте эти числа и покажите джентльменам, как вы это делаете.

– Да, Программист, – сказал Ауб, втянув голову в плечи. Из одного кармана он извлёк блокнотик, из другого – тонкий автоматический карандаш. Лоб у него собрался складками, когда он выводил на бумаге затейливые значки.

Генерал Уэйдер резко бросил ему:

– Покажите, что там.

Ауб подал ему листок, и Уэйдер сказал:

– Да, это число похоже на 17.

Брант кивнул головой.

– Верно, но, мне кажется, скопировать цифры со счётчика сможет всякий. Думаю, что мне и самому удастся нарисовать 17, даже без практики.

– Разрешите Аубу продолжать, джентльмены, – бесстрастно произнёс Шуман.

Ауб снова взялся за работу, руки у него слегка дрожали. Наконец он произнёс тихо.

– Это будет 391.

Конгрессмен Брант снова достал свой счётчик и защёлкал рычажками.

– Черт возьми, верно! Как он угадал!

– Он не угадывает, джентльмены, – возразил Шуман. – Он рассчитал результат. Он сделал это на листке бумаги.

– Чепуха, – нетерпеливо произнёс генерал. – Счётчик – это одно, а значки на бумаге – другое.

– Объясните, Ауб, – приказал Шуман.

– Да, Программист. – Ну вот, джентльмены, я пишу 17, а под ним 23. Потом я говорю себе: 7 умножить на 3.

Конгрессмен прервал мягко:

– Нет, Ауб, задача была умножить 17 на 23.

– Да, я знаю, – серьёзно ответил маленький техник, – но я начинаю с того, что умножаю 7 на 3, потому что так получается. А 7 умножить на 3 – это 21.

– Откуда вы это знаете? – спросил конгрессмен.

– Просто запомнил. На счётчике всегда получается 21. Я проверял много раз.

– Это значит, что так будет получаться всегда, неправда ли? – заметил конгрессмен.

– Не знаю, – пробормотал Ауб. – Я не математик. Но, видите ли, у меня всегда получаются правильные ответы.

– Продолжайте.

– 3 умножить на 7 – это 21, так что я и пишу 21. Потом трижды один – три, так что я пишу тройку под двойкой…

– Почему под двойкой? – прервал вдруг Брант.

– Потому что… – Ауб обратил беспомощный взгляд к своему начальнику. – Это трудно объяснить.

Шуман вмешался.

– Если вы примете его работу, как она есть, то подробности можно будет поручить математикам.

Брант согласился.

Ауб продолжал:

– 2 да 3 – пять, так что из 21 получается 51. Теперь оставим это на время и начнём заново. Перемножим 7 и 2, будет 14, потом 1 и 2, это будет 2. Сложим, как раньше, и получим 34. И вот, если написать 34 вот так под 51 и сложить их, то получится 391. Это и будет ответ.

Наступило минутное молчание, потом генерал Уэйдер сказал:

– Не верю. Он городит чепуху, складывает числа и умножает их так и этак, но я ему не верю. Это слишком сложно, чтобы могло быть разумным.

– О нет, сэр, – смятенно возразил Ауб. – Это только кажется сложным, потому что вы не привыкли. В действительности же правила довольно просты и годятся для любых чисел.

– Для любых? – переспросил генерал. – Ну, так вот. – Он достал свой счётчик (военную модель строгого стиля) и поставил его наугад. – Помножьте на бумажке – 5, 7, 3, 8. Это значит… Это значит 5738.

– Да, сэр, – сказал Ауб и взял новый листок бумаги.

– Теперь… – Генерал снова заработал счётчиком. – Пишите: 7, 2, 3, 9. Число 7239.

– Да, сэр.

– А теперь перемножьте их.

– Это займёт много времени, – прошептал Ауб.

– Неважно.

– Валяйте, Ауб, – весело сказал Шуман.

Ауб принялся за дело. Он брал один листок за другим. Генерал достал часы и засёк время.

– Ну что, кончили колдовать, техник? – спросил он.

– Сейчас кончу, сэр… Готово. 41537382. – Ауб показал записанный результат.

Генерал Уэйдер недоверчиво улыбнулся, передвинул контакты умножения на своём счётчике и подождал, пока цифры остановятся. А когда он взглянул, сказал с величайшим изумлением:

– Великие галактики, это верно!

Президент Всепланетной Федерации позволил подвижным чертам своего лица принять выражение глубокой меланхолии. Денебианская война, начавшаяся как широкое, популярное движение, выродилась в скучное маневрирование и контрманеврирование, с постоянно растущим на Земле недовольством. Однако оно росло и на Денебе.

А тут конгрессмен Брант, глава важного военного комитета, беспечно тратит свою получасовую аудиенцию на разговоры о чепухе.

– Расчёты без счётчика, – нетерпеливо произнёс президент, – это противоречие понятий.

– Расчёты, – возразил конгрессмен, – это только система обработки данных. Их может сделать машина, может сделать и человеческий мозг. Позвольте привести пример. – И, пользуясь недавно приобретёнными знаниями, он получал суммы и произведения, пока президент не заинтересовался против своей воли.

– И это всегда выходит?

– Каждый раз, сэр. Это абсолютно надёжно.

– Трудно ли этому научиться?

– Мне понадобилась неделя, чтобы понять по-настоящему. Думаю, что дальше будет легче.

– Хорошо, – сказал президент, подумав, – это интересная салонная игра, но какая от неё польза?

– Какая польза от новорождённого ребёнка, дорогой президент? В данный момент пользы нет, но разве вы не видите, что это указывает нам путь к освобождению от машины? Подумайте, сэр. – Конгрессмен встал, и в его звучном голосе автоматически появились интонации, к которым он прибегал в публичных дебатах. – Денебианская война – это война между счётными машинами. Денебианские счётчики создают непроницаемый заслон против нашего обстрела, наши счётчики – против их обстрела. Как только мы улучшаем работу своих счётчиков, другая сторона делает то же, и такое жалкое, бесцельное равновесие держится уже пять лет.

А теперь у нас есть способ, позволяющий обойтись без счётчика, перепрыгнуть через него, обогнать его, мы можем сочетать механику расчётов с человеческой мыслью; мы можем получить эквивалент счётчикам, миллионам их. Я не могу предсказать все последствия в точности, но они будут неисчислимыми. А если Денеб будет продолжать упрямиться, они могут стать катастрофическими.

Президент смутился.

– Чего вы от меня хотите?

– Чтобы вы поддержали в административном отношении секретный проект, касающийся людей-счётчиков. Назовём его Проект Числа, если хотите. Я могу поручиться за свой комитет, но мне нужна административная поддержка.

– Но каковы пределы возможностей для людей-счётчиков?

– Пределов нет. По словам Программиста Шумана, познакомившего меня с этим открытием…

– Я слышал о Шумане.

– Да. Так вот, доктор Шуман говорит, что теоретически счётная машина не может делать ничего такого, чего не мог бы сделать человеческий мозг. Машина попросту берет некоторое количество данных и производит с ними конечное количество операций. Человек может воспроизвести этот процесс.

Президент долго обдумывал слова Бранта, потом сказал:

– Если Шуман говорит, что это так, то я готов поверить ему – теоретически. Но практически: может ли кто-нибудь знать, как счётная машина работает?

Брант вежливо засмеялся.

– Да, господин президент, я тоже спрашивал об этом. По-видимому, было время, когда счётные машины проектировались людьми. Конечно, эти машины были очень простыми – ведь это было ещё до того, как были разработаны способы использования одних счётчиков для проектирования других, более совершенных.

– Да-да, продолжайте.

– Очевидно, техник Ауб в свободное время занимался восстановлением некоторых старых устройств; в процессе работы он изучал их действия и решил, что может воспроизвести их. Умножение, проделанное мною сейчас, – это только воспроизведение работы счётной машины.

– Поразительно!

Конгрессмен слегка откашлялся.

– Разрешите мне указать ещё на одну сторону вопроса. Чем больше мы будем развивать это дело, тем меньше усилий нам потребуется на производство счётных машин и их обслуживание. Их работу возьмёт на себя человек, а мы сможем использовать все больше энергии на мирные цели, и средний человек будет все меньше ощущать гнёт войны. А это, конечно, полезно для правящей партии.

– Вот как, – сказал президент, – теперь я вижу, к чему вы клоните. Хорошо, садитесь, сэр, садитесь. Мне нужно подумать обо всем этом… А сейчас – покажите-ка мне ещё раз фокус с умножением. Посмотрим, сумею ли я разобраться в нем и повторить.

Программист Шуман не пытался торопить события. Лессер был консервативен, очень консервативен и любил работать с вычислительными машинами, как работали его отец и дед. Кроме того, он контролировал концерн по производству вычислительных машин, и если его удастся убедить примкнуть к Проекту Числа, то это откроет большие возможности.

Но Лессер упирался. Он сказал:

– Я не уверен, что мне понравится идея отказаться от вычислительных машин. Человеческий ум – капризная штука. А машина даёт на одну и ту же задачу всегда один и тот же ответ. Кто поручится, что человек будет делать то же?

– Разум человека, расчётчик Лессер, только манипулирует с фактами. Делает ли это он или машина – неважно. То и другое – только орудия.

– Да-да. Я проследил за вашим остроумным доказательством того, что человек может воспроизвести работу машины, но это мне кажется несколько необоснованным. Я могу согласиться с теорией, но есть ли у нас основания думать, что теорию можно превращать в практику?

– Думаю, сэр, что есть. В конце концов, вычислительные машины существовали не всегда. У древних людей, с их каменными топорами и железными дорогами, таких машин не было.

– Должно быть, они и не вели расчётов.

– Можете не сомневаться. Даже для строительства железной дороги или пирамиды нужно уметь рассчитывать, а они это делали без тех вычислительных машин, какими пользуемся мы.

– Вы хотите сказать – они считали так, как вы мне показывали?

– Может быть, и не так. Этот способ – мы назвали его «графитикой», от древнего слова «графе» (пишу), – разработан на основе счётчиков, так что он не мог предшествовать им. Но все-таки у древних людей должен был быть какой-то способ, верно?

– Забытое искусство! Если вы говорите о забытых искусствах…

– Нет-нет. Я не сторонник этой теории, хотя и не скажу, что она невероятна. В конце концов, человек питался зёрнами злаков до введения гидропоники, и если первобытные народы ели зерно, то должны были выращивать злаки в почве. Как иначе они могли это делать?

– Не знаю, но поверю в выращивание из почвы, когда увижу, что кто-нибудь вырастил так что-либо. И поверю в добывание огня путём трения двух кремней друг о друга, если увижу, что кому-то это удалось.

Шуман заговорил примирительно:

– Давайте будем держаться графитики. Это только часть процесса эфемеризации. Транспорт с его громоздкими приспособлениями уступает место непосредственному телекинезу. Средства связи становятся все менее массивными и более надёжными. А сравните свой карманный счётчик с неуклюжими машинами тысячелетней давности. Почему бы не сделать ещё один шаг и не отказаться от счётчиков совсем? Послушайте, сэр. Проект «Число» – верное дело; прогресс налицо. Но нам нужна ваша помощь. Если вас не трогает патриотизм, то подумайте об интеллектуальной романтике!

Лессер возразил скептически:

– Какой прогресс?.. Что вы умеете делать, кроме умножения? Сумеете вы проинтегрировать трансцендентную функцию?

– Со временем сумею, сэр. Со временем. С месяц назад я научился производить деление. Я могу находить, и находить правильно, частное в целых и десятичных.

– В десятичных? До какого знака?

Программист Шуман постарался сохранить небрежный тон.

– До какого угодно.

Лицо у Лессера вытянулось.

– Без счётчика?

– Можете проверить.

– Разделите 27 на 13. С точностью до шестого знака.

Через пять минут Шуман сказал:

– 2,076923.

Лессер проверил.

– Поразительно! Умножение не моё призвание, оно относится, в сущности, к целым числам, и я думал, что это просто фокус. Но десятичные…

– И это не все. Есть ещё одно достижение, пока ещё сверхсекретное, о котором, строго говоря, я не должен был бы упоминать. Но все же… Возможно, что нам удастся овладеть квадратными корнями.

– Квадратными корнями?

– Там есть кое-какие занозы, которые мы ещё не сумели выровнять, но техник Ауб – человек, изобретший эту науку и обладающий большой интуицией, – говорит, что почти решил эту проблему. И он только техник. А для такого человека, как вы, опытного и талантливого математика, здесь не должно быть ничего трудного.

– Квадратные корни, – пробормотал заинтересованный Лессер.

– И кубические тоже. Идёте вы с нами?

Рука Лессера вдруг протянулась к нему.

– Рассчитывайте на меня!

Генерал Уэйдер расхаживал по комнате взад-вперёд и обращался к своим слушателям так, как вспыльчивый учитель обращается к упрямым ученикам. Генерал не задумывался о том, что его слушателями были учёные, стоящие во главе проекта «Число». Он был их главным начальником и помнил об этом каждый момент, когда не спал.

Он говорил:

– Ну, с квадратными корнями все в порядке. Я не умею их извлекать и не понимаю метода, но это замечательно. И все-таки нельзя уводить проект в сторону, к тому, что некоторые из вас называют основной теорией. Можете забавляться с графитикой как вам угодно по окончании войны, но в данную минуту нам нужно решать специфические и весьма практические задачи.

Техник Ауб, сидевший в дальнем углу, слушал его с напряжённым вниманием. Правда, он больше не был техником: его причислили к Проекту, дав ему звучный титул и хороший оклад. Но социальное различие осталось, и высокопоставленные учёные мужи никак не могли заставить себя смотреть на него как на равного. Надо отдать Аубу справедливость: он не добивался этого. Им было с ним так же неловко, как и ему с ними.

Генерал продолжал:

– Наша цель, джентльмены, проста: мы должны заменить счётную машину. Звездолёт без счётчика можно построить впятеро быстрее и вдесятеро дешевле, чем со счётчиком. Если нам удастся обойтись без счётчиков, то мы сможем построить флот в пять-десять раз крупнее денебианского.

И я вижу ещё кое-что в перспективе. Сейчас это может показаться фантастикой, простой мечтой, но в будущем я предвижу боевые ракеты с людьми на борту.

По аудитории пронёсся шёпот.

Генерал продолжал:

– В настоящий момент нас больше всего лимитирует тот факт, что боевые ракеты недостаточно «разумны». Вычислительная машина для управления ими должна быть слишком большой, и потому они очень плохо приспосабливаются к меняющемуся характеру противоракетной защиты. Лишь очень немногие из ракет достигают цели, и ракетная война заходит в тупик – для неприятеля, к счастью, так же, как и для нас.

С другой стороны, ракета с одним-двумя человеками на борту, контролируемая в полёте с помощью графитики, будет легче, маневреннее, разумнее. Это даст нам такое преимущество, которое вполне может привести нас к победе. Кроме того, джентльмены, условия войны заставляют нас думать ещё об одном: человеческий материал гораздо доступнее вычислительной машины. Ракеты с людьми можно будет направлять в таких количествах и в таких условиях, в каких никакой военачальник не решился бы рисковать, имей он в распоряжении только ракеты со счётчиками…

Генерал говорил ещё о многом другом, но техник Ауб больше не слушал.

Потом в тишине своего жилища он долго трудился над письмом, которое хотел оставить, и в конце концов после долгих сомнений и раздумий написал следующее:

"Когда я начал работать над тем, что сейчас называется графитикой, это было только развлечением. Я не видел в этом ничего, кроме интересной забавы, умственной гимнастики.

Когда же был создан проект «Число», то я подумал, что другие окажутся умнее меня; что графитику можно будет использовать на благо человечества – быть может, для разработки практичных телекинетических приспособлений. Но теперь я вижу, что она будет использована только для смерти и уничтожения.

Я не в силах нести ответственность за то, что изобрёл графитику".

Окончив писать, техник Ауб тщательно навёл на себя фокус белкового деполяризатора. Его смерть была мгновенной и безболезненной.

Они стояли над могилой маленького техника, пока его открытию воздавалась должная честь.

Программист Шуман склонял голову вместе с остальными, но внутренне оставался спокойным. Ауб сделал своё, и нужды в нем больше не было. Может быть, он и изобрёл графитику, но, раз появившись, она будет развиваться самостоятельно, приведёт к созданию ракет с экипажем и прочим чудесам.

«7, умноженное на 9, даёт 63, – подумал Шуман с глубоким удовлетворением, – и чтобы сказать это мне, вычислительной машины не нужно. Вычислительная машина – у меня в голове». От этой мысли он преисполнился чувства гордости и ощущения собственной силы.