# Ястребы над Шемом

Роберт Говард, Лайон Спрэг де Камп

> После событий, описанных в рассказе «Морда в темноте», Конан, разочарованный своими достижениями в черных странах, предпринимает путешествие на север через пустыни Стигии к зеленым долинам Шема. Во время этого перехода ему помогает его репутация. Вскоре он оказывается в армии Сумуаби, короля одного из южных городов-государств Акхарии. Из-за предательства Отбаала, кузена сумасшедшего короля Пелиштии Акхирома, акхарские войска попадают в ловушку и погибают. Все кроме Конана, выжившего, чтобы выследить предателя в столице Пелиштии Асгалуне.

Высокая фигура в белом плаще кружила, глухо чертыхаясь, не выпуская рукоятки ятагана. Нелегко ему было идти ночными улицами столицы шемитской Пелиштии. В этих темных извилистых переулках невзрачного речного квартала всякое могло случиться.

— Зачем ты идешь за мной, пес?

Голос был грубый. Шемитские гортанные звуки смешивались с гирканским акцентом.

Другая высокая фигура, также в белом шелковом плаще, но без остроконечного шлема, возникла из темноты.

— Ты сказал — «пес»?

Акцент отличался от гирканского.

— Да, пес. Ты следил за мной...

Прежде чем гирканец успел договорить, другой сделал ослепительный рывок атакующего тигра. Гирканец схватился за меч, но прежде чем успел обнажить его, удар огромного кулака поразил его голову. Если бы не мощное телосложение гирканца и не защита кольчуги, свисавшей со шлема, его шея была бы сломана. Даже без этого он как подкошенный полетел на мостовую. Меч загремел о камни.

Когда гирканец начал мотать головой и приходить в себя, он увидел над головой своего преследователя с обнаженной саблей. Незнакомец сказал громовым голосом:

— Я никого не преследую и не позволю называть себя псом! Ты понял, пес!

Глаза гирканца искали меч. Он уже был отброшен на безопасное расстояние. Он пытался выиграть время, чтобы вернуть меч.

— Прошу прощения, если оскорбил тебя, но меня начали преследовать, как только стемнело. В темных переулках я слышал предательские шаги. Затем неожиданно появился ты. Место здесь подходящее для убийства.

— Иштар тебя возьми! Зачем ты мне нужен? Я заблудился. Никогда тебя не видел и надеюсь...

Крадущийся топот ног заставил его оглянуться и отскочить назад, чтобы видеть гирканца и пришельцев перед собой.

Четыре огромных фигуры замаячили во мраке. Их мечи поблескивали в тусклом свете звезд. На черных лицах мерцали белые зубы и глазные яблоки.

На мгновение все застыли в ожидании. Затем один из них пробормотал с плавным акцентом черного королевства:

— Кто из них наш пес? Оба одеты одинаково, а в темноте вообще как близнецы.

Другой, возвышавшийся над остальными на полголовы, сказал:

— Зарежем обоих. Не ошибемся и не оставим свидетелей.

С этими словами четверо негров молча двинулись вперед. Незнакомец в два прыжка достиг места, где лежал меч. Крикнув «Держи!» он швырнул его гирканцу. Тот подхватил оружие. С клятвенным рыком незнакомец ринулся на приближавшихся негров.

Великан кушит и его приятель были блокированы, тогда как два других побежали за гирканцем. Незнакомец с той же кошачьей скоростью прыгнул вперед не дожидаясь атаки. Быстрое обманное движение, звон стали и молниеносный удар сносит с плеч голову меньшего негра. Пока он наносил удар, то же самое делал и великан. Мощный взмах кисти мог перерубить его пополам.

Но, несмотря на свой рост, незнакомец двигался быстрее лезвия меча. Он лишь услышал свист клинка, когда пригнулся к земле, чтобы пропустить ятаган над собой. Пока он сидел на корточках перед своим противником, он ударил по его ногам. Лезвие вонзилось в мускулы и кости. Пока негр, пошатнувшись, размахнулся для следующего удара, незнакомец вскочил под его руку и по самую рукоятку вонзил клинок в его грудь. Кровь фонтаном хлынула на руку незнакомца. Описав кривую, ятаган упал на землю, отсекая его стынущий взгляд под металлическим шлемом. Умирающий гигант осел на землю.

Незнакомец освободил клинок и помчался. Гирканец хладнокровно встретил атаку двоих негров, медленно отступая, чтобы держать их перед собой. Неожиданно он поразил одного в грудь и плечо, так что тот уронил меч и со стонами упал на колени. Падая, он схватил противника за колени и повис на них как пиявка. Гирканец тщетно пытался сбросить его. Могучие черные руки с железными мускулами намертво зажали его ноги, тогда как оставшийся негр удвоил ярость своих ударов.

Кушитский воин как раз собрался нанести связанному гирканцу неотразимый удар, когда услышал за спиной топот ног. Прежде чем он успел оглянуться сабля незнакомца вонзилась в него с такой неистовой силой, что наполовину вышла у него на груди. Эфес толкнул его в спину. Жизнь с криком покинула его тело.

Гирканец обрушил рукоятку меча на голову второго негра и освободился от его трупа. Он повернулся к незнакомцу, вынимавшему саблю из пронзенного тела.

— Зачем ты пришел мне на помощь после того, как чуть не снес мне голову?

Тот пожал плечами.

— На нас напали воры. Судьба сделала нас союзниками. Теперь, если хочешь, мы можем продолжить нашу ссору. Ты сказал, что я шпионил за тобой.

Гирканец торопливо ответил:

— Я вижу, что ошибся и прошу прощения. Теперь я знаю, кто следил за мной.

Он вытер и вложил в ножны свой меч. Затем стал наклонился над каждым трупом по очереди. Дойдя до тела великана, он остановился и проворчал:

— Сохо! Меченосец Келука! Знатный лучник, чье древко украшено жемчужинами!

Он вывернул с вялого пальца тяжелое, украшенное орнаментом кольцо и спрятал его в кушак. Затем взял его за одежду.

— Брат, помоги мне убрать эту падаль, чтобы не возникло лишних вопросов.

Незнакомец взял по окровавленному сюртуку в каждую руку и потащил их вслед за гирканцем вниз по темному переулку, в котором возвышался фундамент заброшенного колодца. Трупы полетели в пропасть. Послышался их мрачный всплеск где-то глубоко внизу. Гирканец улыбнулся с облегчением.

— Боги сделали нас союзниками. Я перед тобой в долгу.

— Ничего ты мне не должен, — мрачно ответил он.

— Слова не сдвинут гору с места. Я Фарук, лучник гирканской конницы Маздака. Пойдем со мной в более подходящее место, где мы сможем поговорить. Я не держу на тебя зла за твой удар, хотя, признаюсь, моя голова все еще гудит.

Незнакомец неохотно спрятал в ножны свою саблю и последовал за гирканцем. Их путь лежал через мрак дымных переулков и узких извилистых улиц. Асгалун поражал контрастами великолепия и упадка, где между грязных руин прошлых веков возвышались роскошные дворцы. Сразу за стенами запретного города, где жил король Акхиром и его придворные, ютились окраины.

Мужчины подошли к более новому и респектабельному кварталу, где решетчатые окна нависающих балконов почти смыкались над головой.

— Во всех магазинах темно, — проворчал незнакомец. — Несколько дней назад город освещался так ярко, как днем от заката до восхода.

— Один из капризов Акхирома. Теперь у него другой каприз: чтобы в Асгалуне вообще не зажигали огней. Что будет завтра — одному Птеору известно.


Они остановились перед кованой дверью под тяжелой каменной аркой и гирканец осторожно постучал в нее. Изнутри отозвался чей-то голос, на который гирканец ответил паролем. Дверь отворилась и он протиснулся в кромешную темноту, увлекая за собой своего компаньона. Дверь за ними закрылась. Тяжелая кожаная занавеска была отодвинута, обнажая освещенный лампой коридор и перепуганного старика-шемита.

— Старый солдат занялся торговлей вином, — сказал гирканец. — Отведи нас в комнату, где мы могли бы побыть одни, Кханон.

— Большинство комнат свободны, — проворчал Кханон, хромая перед ними. — Я пропащий человек. Мужчины боятся дотронуться до бокала, так как король запретил вино. Да покарает его Птеор!

Незнакомец с любопытством заглянул в большие комнаты, которые они проходили, где ели и пили мужчины. Большинство посетителей Кханона были типичными пелиштимами: коренастые и смуглые с орлиными носами и кучерявыми иссиня-черными бородами. Изредка здесь можно было встретить мужчин более стройного телосложения, пришедших из пустынь восточного Шема, а также гирканцев или черных кушитов из наемной армии Пелиштии.

Кханон отвел их в маленькую комнату, где расстелил для них маты. Он поставил перед ними огромное блюдо с фруктами и орехами, налил вина из бурдюка и поковылял в сторону, бормоча что-то невнятное.

— Пелиштия переживает тяжелые времена, брат, — протяжно сказал гирканец, жадно глотая вино Кироса. Он был высоким человеком, худощавым, но крепко сбитым. Проницательные черные глаза, немного косящие, придавали его желтоватому лицу беспокойное выражение. Его нос с горбинкой нависал над тонкими черными висящими усами. Его простой плащ был из дорогой ткани, а заостренный шлем украшен серебром. Рукоятка его ятагана была усеяна драгоценными камнями.

Он смотрел на человека, такого же высокого как сам, но совсем непохожего на него. Он был плотнее и шире в плечах. У него было телосложение горца. Под белой чалмой его широкое коричневое лицо, еще моложавое, но уже покрытое шрамами, было гладко выбритым. Его сложение было легче, чем у гирканца, а в смуглости лица было больше от загара, чем от природы. Его холодные голубые глаза хранили печать пережитых бурь. Он залпом выпил свое вино и облизался.

Фарук усмехнулся и снова наполнил его бокал.

— Ты здорово дерешься, брат. Если бы гирканцы Маздака не были такими завистливыми к пришельцам, ты бы стал отличным воином.

Тот лишь заворчал в ответ.

— Так кто же ты? — настаивал Фарук. — Я ведь сказал, кто я такой.

— Я Ишбак, зуагирец из восточных пустынь.

Гирканец запрокинул голову и громко засмеялся. На что тот сказал нахмурившись:

— Что здесь смешного?

— Ты думаешь я поверил?

— Ты хочешь сказать, что я лгу? — зарычал незнакомец.

Фарук усмехнулся.

— Ни один зуагирец не говорит на пелиштинском с таким акцентом как у тебя. Так как зуагирцы говорят на диалекте шемитского языка. Более того, во время схватки с кушитами, ты обращался к неизвестным богам: Крому и Мананану, имена которых я слышал раньше от северных варваров. Не бойся, я перед тобой в долгу и умею держать язык за зубами.

Незнакомец привстал, схватившись за рукоятку меча. Фарук лишь отхлебнул немного вина. После минутного напряжения незнакомец снова сел на место. Он сказал в смущении:

— Пожалуйста. Я Конан Киммериец, служил в армии короля Акхарии Сумуаби.

Гирканец усмехнулся и набил рот виноградом. Прожевывая, он сказал:

— Дорогой Конан, ты никогда не сможешь быть шпионом. Ты слишком вспыльчив и открыт. Что привело тебя в Асгалун?

— Месть.

— Кто твой враг?

— Анакиец по имени Отбаал, гнить его костям!

Фарук присвистнул.

— Клянусь Птеором, ты нацелился на большую шишку! Знаешь ли ты, что этот человек — генерал анакийских войск короля Акхирома?

— О Кром! Это ничего не меняет, даже если бы он был мусорщиком.

— Что он тебе сделал?

Конан стал рассказывать:

— Народ Анакии восстал против своего короля, который был еще глупее, чем Акхиром. Они попросили помощи у соседней Акхарии. Сумуаби надеялся, что им удастся победить и выбрать нового, более дружественного короля-соседа, поэтому он набирал добровольцев. Пятьсот воинов отправились на помощь анакийцам. Но этот проклятый Отбаал вел двойную игру. Он поднял мятеж, призывая врагов короля к открытой битве. А затем передал восставших в руки его армии. Почти всех их перебили.

Отбаал также знал о нашем приходе. Поэтому устроил нам ловушку. Ничего не подозревая, мы попали в нее. Я один спасся, притворившись мертвым. Остальные либо пали на поле битвы, либо были подвергнуты самым страшным пыткам, на которые были способны королевские палачи. Его унылые голубые глаза сузились.

Мне приходилось воевать и раньше. Но на этот раз я поклялся отмстить Отбаалу за моих друзей. Когда я вернулся в Акхарию, то узнал, что он, испугавшись народа, бежал из Анакии и прибыл сюда. Как ему удалось так быстро возвыситься?

— Он — кузен короля Акхирома, — сказал Фарук. Хотя — Акхиром по национальности пелиштиец, он также кузен короля Анакии и поэтому получил этот трон. Короли этих шемитских городов-государств все в какой-то степени родственники, что делает их войны похожими на семейные раздоры, имеющими еще более тяжелые последствия. Как долго ты пробыл в Асгалуне?

— Всего несколько дней. Этого правда хватило, чтобы понять, что король сумасшедший. Запретить вино! — Конан сплюнул.

— Ты еще не все знаешь. Акхиром действительно сумасшедший и люди стонут под его пятой. Он держится у власти с помощью трех группировок наемных войск. С их помощью он сверг и убил своего брата, бывшего королем. Первую, анакийскую, он сформировал, находясь в ссылке при дворе Анакии. Вторая состоит из черных кушитов. Под командованием своего генерала Имбалайо она ежегодно пополняется новыми силами. Третью группировку составляет гирканская конница, в которой я служу. Ею командует генерал Маздак. Между ним, Имбалайо и Отбаалом столько ненависти и зависти, что ее хватило бы на дюжину войн. Ты испытал ее в сегодняшней схватке.

— Год назад Отбаал пришел сюда нищим странником.

Он возвысился отчасти благодаря родству с Акхиромом, а отчасти с помощью интриг офирской рабыни по имени Руфия, которую он выиграл у Маздака, а когда протрезвел отказался вернуть. Это одна из причин неприязни между ними. За Акхиромом также стоит женщина. Это Зерити Стигийская, ведьма. Говорят, он свихнулся из-за небольших доз яда, которыми она его пичкала, чтобы удержать под своим контролем.

Конан поставил свой кубок и в упор посмотрел на Фарука.

— И что же дальше? Ты предашь меня. А может и нет.

Перебирая в руках кольцо, снятое с Келуки, Фарук рассуждал:

— Я буду нем как могила. По простой причине: у меня к Отбаалу также есть долг. И если тебе удастся твоя месть или я смогу рассчитаться с ним, мой сон от этого станет лишь крепче.

Конан рванулся вперед. Его железные пальцы коснулись плеча гирканца.

— Ты говоришь правду?

— Пусть эти пузатые шемитские боги покарают меня своими горшками, если я лгу!

— Тогда я помогу тебе в твоей мести!

— Ты? Пришелец, не знающий ничего о секретах Асгалуна?

— Конечно! Это облегчает задачу. Здесь у меня нет никаких родственников. Мне можно доверять. Давай составим план. Где эта свинья и как можно добраться до нее?

Фарук был не из робкого десятка, но поначалу растерялся. Прошло несколько минут, прежде чем в его глазах загорелся мстительный огонек.

— Мне надо подумать, — сказал он. — Есть один способ, если хватит сноровки и дерзости...

Через некоторое время две фигуры в капюшонах остановились у группы пальм, росших среди руин ночного Асгалуна. Перед ними текли воды канала, за которым возвышалась городская бастионная стена из кирпича-сырца. Фактически город представлял собой огромную крепость, в которой жили король со свитой и наемные войска. Простолюдин мог попасть туда только по пропуску.

— Мы сможем перелезть через стену, — прошептал Конан.

— И ничуть не приблизимся к своей цели, — ответил Фарук, что-то нащупывая в темноте.

— Здесь!

Конан смотрел как гирканец рылся в бесформенной куче мрамора.

— Это развалины древней гробницы, — пробормотал Фарук. — Но что это?

Он отодвинул широкую плиту, под которой оказалась лестница, уходящая в темноту. Конан нахмурился, его одолевали сомнения.

Фарук объяснил:

— Этот тоннель проходит под водами канала и ведет в дом Отбаала.

— Под каналом?

— Да. Когда-то дом Отбаала был притоном короля Уриаза. Он спал на диване, плававшим в бассейне со ртутью, охраняемый дрессированными львами. Все-равно ему не удалось уйти от мести. Он построил тайные ходы во всех уголках своего дома. Прежде чем Отбаал занял дом, он принадлежал его сопернику Маздаку. Анакиец ничего не подозревает об этой тайне. Пойдем!

Зачехлив мечи, в полной темноте они стали пробираться вниз по каменной лестнице, а затем по горизонтальному тоннелю. Конан осторожно ощупывал стены. Они были выложены из огромных глыб камня. По мере их продвижения воздух становился сырым, а камни скользкими. Конан почувствовал как по спине потекли капли воды. Он вздрогнул и поморщился. Над ними текли воды канала. Через некоторое время влажность уменьшилась.

Фарук предостерегающе зашикал и они стали подыматься вверх по лестнице.

Наверху руки гирканца нащупали засов. Плита слегка отодвинулась и в тоннель проникла полоска мягкого света. Фарук протиснулся вперед и, пропустив Конана, задвинул плиту на место. Она ничем не отличалась от обычных плит, которыми был выложен подземный ход. Перед ними открылся просторный сводчатый коридор. Фарук закрывал лицо чалмой, жестами предлагая Конану сделать то же самое. Оставив сомнения, Фарук решительно зашагал по коридору. Киммериец, сжимая меч и оглядываясь по сторонам, последовал за ним.

Отодвинув занавеску из темного бархата, они очутились в сводчатой веранде из черного дерева, отделанного золотом.

Огромный негр в шелковой набедренной повязке, очнувшись ото сна, вскочил на ноги и выхватил огромный меч. Почему-то он не кричал. Они все поняли, когда увидели его открытый рот, зиявший пустотой.

— Тихо! — огрызнулся Фарук, уклоняясь от удара меча. Когда негр покачнулся от обманного удара, Конан подставил ему ножку. Тот растянулся на полу, а Фарук пронзил мечом его смуглое тело.

— Быстро и довольно тихо! — с улыбкой вздохнул Фарук. — Теперь за настоящей добычей.

Пока он осторожно пробовал открыть дверь, великан-киммериец согнулся для прыжка. Его глаза горели как у тигра на охоте. Дверь поддалась и они впрыгнули в комнату. Фарук закрыл за собой дверь и начал хохотать над человеком, с проклятиями вскакивавшего с кушетки. Лежавшая рядом женщина вскрикнула и приподнялась на подушках.

— Он в наших руках, брат!

Долю секунды Конан был захвачен зрелищем. Отбаал был высоким похотливым мужчиной. Его густые черные волосы были собраны на затылке в узел. Черная тщательно ухоженная борода лоснилась. Несмотря на поздний час он был полностью одет в шелковые шальвары и бархатный жилет, под которым поблескивала кольчуга. Он бросился к зачехленному мечу, лежавшему рядом с кушеткой.

Что касается женщины, то ее внешность была скорее приятной, нежели красивой: рыжеволосая, с широким веснушчатым лицом и карими глазами, светящимися умом. Она была крепко сложена. Плечи казались шире обычного. Большой бюст и полные бедра создавали впечатление огромной физической силы.

— На помощь! — заорал Отбаал. — Я окружен!

Фарук бросился было к нему, но затем отпрыгнул назад к двери, через которую они вошли. Краем уха Конан услышал шум в коридоре, а затем стук чего-то тяжелого в дверь. Затем их мечи скрестились. Ночной воздух наполнился звоном стали. Дождем посыпались искры.

Оба противника атаковали, нанося яростные удары, поглощенные единственной целью — жизнью друг друга. За каждым ударом скрывалась несгибаемая воля. Они сражались молча. Когда они кружили по комнате Конан из-за плеча Отбаала увидел, что Фарук удерживает плечами дверь. Удары снаружи становились все сильней. Они уже сорвали дверь с петель. Женщина исчезла.

— Ты справишься с ним? — спросил Фарук. — Если я отпущу дверь, сюда хлынут его рабы.

— Пока все идет хорошо, — проворчал Конан, отражая жестокий удар.

— Тогда поспеши. Я не смогу долго удерживать их.

Конан бросился вперед с новой силой. Теперь внимание анакийца было занято отражением киммерийского меча, который бил теперь как молот по наковальне. Непомерная сила и ярость варвара начала сказываться. Смуглое лицо Отбаала побледнело. Дыхание стало прерывистым, его клонило к земле. Кровь, струившаяся из ран, заливала его руки, бедра и шею. Конан также истекал кровью, но его бешеный натиск не ослабевал.

Отбаал был рядом со стеной, покрытой гобеленом, когда ему удалось резко уклониться от удара Конана. Потеряв равновесие от обманного удара, киммериец метнулся вперед. Острие его меча застряло между каменных плит стены. В тот же миг Отбаал со всей убывающей силой размахнулся, чтобы снести ему голову.

Но стигийская сталь, вместо того, чтобы треснуть, подобно обычному клинку, изогнулась и выпрыгнула из ловушки. Меч ударил по шлему Конана. Гнутое железо больно вонзилось ему в голову. Но, прежде чем Отбаал успел восстановить равновесие, тяжелый клинок Конана пробил кольчугу, тазовую кость и вонзился в позвоночник.

Анакиец пошатнулся и упал, задыхаясь от боли. Его внутренности вывалились на пол. Пальцы судорожно царапали ворс тяжелого ковра. Потом они застыли.

Конан, мокрый от крови и пота, в бешенстве продолжал вонзать меч в лежащее месиво. Он был слишком опьянен яростью, чтобы заметить, что его противник был мертв. Наконец, Фарук крикнул:

— Хватит, Конан! Пока они несут тяжелый таран, мы можем бежать.

— Как? — спросил Конан, смахивая кровь с глаз. Его голова продолжала кружиться от удара, пробившего ему шлем. Он сорвал с головы окровавленный шлем и швырнул его в сторону, обнажив коротко стриженную черную гриву. Алая струйка стекала ему на лоб, застилая глаза. Он нагнулся и оторвал полоску ткани с шальвар Отбаала, чтобы перевязать голову.

— В ту дверь! — сказал Фарук, показывая рукой. — Руфия убежала через нее, чертовка! Если ты готов, бежим!

Конан увидел за кушеткой потайную дверь. Она была задрапирована, но Руфия, спасаясь бегством не успела закрыть за собой дверь.

Гирканец достал из за пояса кольцо, снятое с руки черного убийцы Келуки. Рванувшись к потайной двери, он бросил его около трупа Отбаала. Конан последовал за ним. Ему пришлось наклониться и повернуться боком, чтобы протиснуться через дверь.

Они очутились в другом коридоре. Фарук вел Конана обходным путем, поворачивая и протискиваясь по лабиринту ходов до тех пор, пока Конан совершенно не запутался. Таким образом им удалось избежать армии домашних телохранителей, собравшихся у главного входа в спальню убитого. Один раз, проходя мимо комнаты, они услышали женские крики, но Фарук продолжал идти. Вскоре они достигли секретной плиты, вошли в подземный ход и стали идти ощупью в кромешной темноте, пока снова не очутились в заброшенной могиле.

Конан остановился, чтобы перевести дыхание и перевязать голову. Фарук спросил:

— Как твоя рана, брат?

— Простая царапина. Зачем ты бросил это кольцо?

— Чтобы перехитрить мстителей. Тарим! Жаль, что этой шлюхе удалось скрыться.

Конан сухо улыбнулся. Очевидно Руфия не считала Фарука своим спасителем. Картина, которая предстала перед его глазами за секунду до схватки, не покидала воображения. Такая женщина, думал он, очень подошла бы ему.


За стенами города начала распространяться потрясающая новость. Тем временем под балконами домов пробиралась фигура, закрытая шалью и капюшоном. Впервые за три года улицами Асгалуна пробиралась женщина.

Зная об опасности, она вздрагивала от каждой тени. Камни впивались в ступни ее бархатных комнатных тапочек. Уже три года сапожникам Асгалуна было запрещено изготовлять женские туфли. Король Акхиром издал закон, обязывающий женщин Пелиштии сидеть дома, подобно рептилиям в клетке.

Руфия, рыжеволосая офирка, бывшая фавориткой Отбаала, обладала большей властью, чем любая другая женщина Пелиштии. Кроме любовницы короля Зерити, конечно. Теперь же, пробираясь по ночному городу как отверженная, она страдала как никогда. Одна мысль жгла ей сердце: в одно мгновение плоды ее трудов рухнули под мечом врагов Отбаала.

Руфия принадлежала к типу женщин, привыкших брать троны своей красотой и умом. Она почти не помнила свой родной Офир, откуда ее выкрали в детстве катианские работорговцы. Аргосский магнат, воспитавший ее и принявший в свой дом, погиб в битве с шемитами. Четырнадцатилетним подростком Руфия попала в руки стигийского принца, слабого женоподобного юноши, которого она легко обвела вокруг своего маленького пальчика.

Через несколько лет из мифической земли, лежащей якобы за Вилайетским морем, пришли банды пиратов. Они напали на остров удовольствий принца, лежащий в верховьях Стикса. Там было все: кровавая бойня и огонь, грабеж и рухнувшие стены, смертельные крики и рыжеволосая девушка в объятиях капитана.

Руфия не погибла и не стала хныкающей игрушкой, так как привыкла управлять мужчинами. Маздак со своей бандой поступил на службу к Акхирому, так как его целью был захват Пелиштии у своего ненавистного брата. Тогда Руфия начала действовать.

Она не любила Маздака. Сардонический авантюрист, он был холоден и властен в обращении с женщинами. У него был большой гарем. Командовать или убедить его в чем-то было практически невозможно. Так как Руфия не могла терпеть соперниц, она не очень расстроилась, когда узнала что Маздак проиграл ее своему сопернику Отбаалу.

Анакиец пришелся ей по вкусу. Несмотря на свою жестокость и лживость этот человек обладал силой, жизнеспособностью и умом. А главное им можно было управлять. Стоило лишь задеть его самолюбие. Руфия умело пользовалась этим.

Она подталкивала его вверх к сияющим вершинам служебной лестницы. И вот двое убийц в масках, неизвестно откуда взявшихся, убили его.

Охваченная горькими думами она подняла голову, когда чья-то высокая фигура в капюшоне вышла из-под нависающего балкона и уставилась на нее. Были видны лишь глаза, почти светившиеся в темноте ночи. Она съежилась и вскрикнула от испуга.

— Женщина на улицах Асгалуна! — Голос был безжалостным и призрачным. — Разве это не против воли короля!

— Видит бог, я вышла на улицу не по своей воле, — сказала она. — Моего хозяина убили и я бежала от его убийц.

Незнакомец стоял как статуя, слегка наклонив голову. Руфия с нетерпением смотрела на него. Что-то мрачное и зловещее было в его фигуре. Он был похож скорее на мрачного пророка, задумавшегося о судьбах грешников, чем на человека слушающего случайного прохожего. Наконец, он поднял голову.

— Пойдем! — сказал он. — Я найду место для тебя.

Не оглядываясь он зашагал по улице. Руфия едва поспевала за ним. Она не могла ходить по улицам всю ночь, так как любой офицер мог лишить ее жизни за нарушение указа короля Акхирома. Может быть незнакомец вел ее еще в худшее рабство, но у нее не было другого выхода.

Несколько раз она пыталась заговорить с ним, но его мрачное молчание заставляло ее умолкнуть. Его неестественная отчужденность пугала ее. Один раз она заметила чьи-то фигуры, тайком пробирающиеся за ними.

— Нас преследуют какие-то мужчины!

— Не обращай на них внимания, — ответил человек жутким голосом.

Они молчали до тех пор, пока не достигли маленьких сводчатых ворот в высокой стене. Незнакомец остановился и что-то крикнул. Ему ответили изнутри. Ворота отворились и из-за них показался немой раб с факелом. В его свете рост незнакомца в плаще неестественно увеличился.

— Но это... это же ворота большого дворца! — заикаясь сказала Руфия.

Вместо ответа он сбросил с головы капюшон, обнажив бледное овальное лицо и эти странные светящиеся глаза.

Руфия вскрикнула и упала на колени:

— Король Акхиром!

— Да, король Акхиром! Неверная грешница! — Его голос был похож на звон колокола. — Глупая и презренная женщина, непослушная указам Великого короля, Короля из королей, Короля Мира, да услышат нас боги! Которая погрязла в грехе и не прислушивается к законам любимца богов! Хватайте ее!

Тени, преследовавшие их, приблизились. Ими оказались отряд немых негров. Когда ее схватили, она потеряла сознание.


Офирка пришла в себя в комнате без окон. Сводчатые двери комнаты были закрыты на золотые засовы. Она дико оглянулась по сторонам и, увидев своего захватчика отшатнулась. Он стоял прямо над ней, поглаживая свою острую седеющую бороду, тогда как его ужасные глаза заглядывали прямо в ее душу.

— О, Шемитский Лев! — сказала она, задыхаясь и вставая на колени. — Пощади!

Она знала тщетность своей мольбы. Она ползала на коленях перед человеком, чье имя было проклятием Пелиштии. Он, ссылаясь на волю богов, приказал убить всех собак, вырубить все виноградники, весь виноград и мед сбросить в реку. Он запретил вино, пиво, азартные игры и считал малейшее неповиновение самым непостижимым из грехов. Переодевшись, он ходил по ночному городу и проверял как выполняются его приказы. Руфия машинально ползала по полу, пока он смотрел на нее немигающим взглядом.

— Богохульница! — прошептал он. — Дочь зла! О, Птеор! — закричал он, вознося руки к небу. — Какое наказание ты назначишь этому демону? Какой ужасной агонии, какой пытки будет достаточно для свершения правосудия! Дай мне твоей великой мудрости!

Руфия встала на колени и указала в лицо Акхирома.

— Зачем ты призываешь на помощь богов? — воскликнула она. — Обратись к Акхирому. Ты сам бог!

Он остановился, пошатнулся и бессвязно закричал. Затем он остановился и посмотрел на женщину. Ее лицо было бледным, глаза выпучены. Ужас ее положения усиливал ее актерские способности.

— Что ты видишь, женщина? — спросил он.

— Бог снизошел ко мне! В твоем облике, сияющий как солнце! Я сгораю, я умираю в сиянии твоей славы!

Она спрятала лицо в ладони и задрожала, еще больше согнувшись. Акхиром провел дрожащей рукой по своим бровям и лысине.

— О, да! — прошептал он. — Я бог! Я догадывался об этом. Я мечтал. Одному мне доступна мудрость вселенной. Теперь и смертная увидела это. Наконец, я прозрел. Я не простой служитель и выразитель воли богов. Я сам бог богов! Акхиром — земной бог Пелиштии. Фальшивого демона Птеора надо отбросить, а его статуи переплавить...

Опустив свой взгляд, он приказал:

— Встань, женщина и посмотри на своего бога!

Она повиновалась, ежась от его ужасного взгляда. Глаза Акхирома были окутаны пеленой. Казалось он впервые видит ее.

— Твой грех прощен, — переменил тон Акхиром, — так как ты первая увидела своего бога. Теперь ты сможешь служить мне в роскоши и великолепии.

Она распростерлась, целуя ковер у его ног. Он хлопнул руками. Поклонившись, вошел евнух.

— Быстро иди в дом Абдаштарта, главного служителя Птеора, — сказал он, глядя поверх головы слуги. Передай ему, что Акхиром теперь единственный истинный бог Пелиштии и скоро станет единственным настоящим богом всех народов на земле. Завтра будет начало всех начал. Идолы Птеора будут низвергнуты, а на их месте будут воздвигнуты статуи истинного бога. Должна быть провозглашена истинная вера, а жертва из ста самых благородных детей Пелиштии закрепит это торжественное событие...


У входа в Храм Птеора стоял Маттенбаал, первый помощник Абдаштарта. Почтенный Абдаштарт стоял со связанными руками в окружении двух темнокожих анакийских солдат. Его длинная белая борода покачивалась, пока он молился. Позади них другие солдаты готовили костер в основании огромного идола Птеора. У него была бычья голова и явно преувеличенные мужские достоинства. Невдалеке стояло огромное семиэтажное здание асгалунской пагоды, из которой священникам было удобно читать волю богов, обитающих на звездах.

Когда медная поверхность статуи раскалилась, Маттенбаал шагнул вперед, достал папирус и стал читать:

— Наш божественный король Акхиром — плоть от плоти Якин-Я, происшедшего от богов, когда они еще ходили по земле. Сегодня он является богом среди нас! И теперь я приказываю вам, послушным гражданам Пелиштии, признать, преклониться и молиться ему, величайшему из богов, Богу богов, Создателю Вселенной, Воплощению Божественной Мудрости, королю Богов. Слава Акхирому, сыну Азумелека, королю Пелиштии! Те же, кто, подобно низкому и упрямому Абдаштарту, в глубине сердца отвергает это откровение и отказывается преклониться перед настоящим богом, будет брошен в огонь вместе с идолом фальшивого Птеора!

Солдат дернул за медную дверь в животе статуи. Абдаштарт закричал:

— Он лжет. Этот король не бог, а сумасшедший смертный! Убейте богохульников праведного бога Пелиштии, могучего Птеора, пока он не отвернулся от своего народа...

В этот момент четверо анакийцев взяли Абдаштарта, как бревно, и швырнули его в открытую дверь ногами вперед. Его вопли были заглушены лязгом закрывающейся двери, через которую во времена кризисов те же солдаты бросали сотни детей Пелиштии под руководством того самого Абдаштарта. Из отверстий в ушах статуи повалил дым, а лицо Маттенбаала расплылось в самодовольной улыбке.

Толпа всколыхнулась и вздрогнула. В тишине раздался дикий вопль. Вперед выбежал заросший полуголый человек, пастух. С криком «Богохульник!» он швырнул камень, попавший его преосвященству прямо в челюсть и сломавший ему несколько зубов. Маттенбаал пошатнулся, по его бороде полилась кровь. С ревом толпа хлынула вперед. Высокие налоги, голод, тиранию, грабеж и резню — все терпел народ Пелиштии от своего сумасшедшего короля. Надругательство над религией было последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Степенные купцы превратились в сумасшедших, а раболепные нищие — в озверевших злодеев.

Камни посыпались градом, крик толпы усилился. Маттенбаала стали хватать за одежду. Одетые в доспехи анакийцы окружили его и, отбиваясь от толпы колчанами и древками копий, увели.

Бряцая оружием и звеня цепями сбруи, на улицу, ведущую к площади Птеора выехала кушитская конница. Всадники были в блестящих доспехах, на их головах были страусиные перья и львиные гривы. Белые зубы сияли на их темных лицах. Камни толпы отскакивали от их щитов из шкуры носорога. Они заставляли своих лошадей теснить толпу, нанося смертельные удары длинными копьями и кривыми лезвиями своих ятаганов. Люди падали и вопили под копытами лошадей. Бунтовщики побежали врассыпную по окрестным переулкам и магазинам, оставляя за собой площадь, усеянную корчащимися телами.

Черные всадники спрыгивали со своих лошадей и крушили двери магазинов и жилищ, возвращаясь с богатой добычей. Из домов доносились крики женщин. Рухнула решетка и фигура в белом выбросилась на улицу. Другой всадник, посмеиваясь, пронзил лежащее тело своей пикой.

Великан Имбалайо в пламенном шелке и полированной стали, ездил, покрикивая на своих воинов, собирая их с помощью тяжелого кнута. Они вскакивали на лошадей и выстраивались в шеренгу. Легким галопом они понеслись по улице, подняв на своих пиках окровавленные головы в назидание озверевшим асгалунцам, прятавшимся по своим норам и задыхающимся от ненависти.


Бездыханный евнух, принесший королю известие о восстании быстро был заменен другим, который бросился наземь и закричал:

— О божественный король, генерал Отбаал мертв! Слуги нашли его мертвым в своем дворце. Рядом с ним лежало кольцо меченосца Келуки. Анакийцы кричат, что он был убит по приказу генерала Имбалайо. Теперь они разыскивают Келуку в кушитском квартале и мстят за него!

Руфия, подслушивая за занавеской, чуть не вскрикнула. Отрешенный взгляд Акхирома остался неподвижным. Погруженный в свои мысли, он сказал:

— Пусть гирканцы разъединят их. Семейные ссоры не должны касаться жизни бога. Отбаал мертв, зато Акхиром будет жить вечно. Другой человек поведет анакийцев. Пусть кушиты занимаются толпой, пока они не осознают, что атеизм — это грех. Судьбой дано, чтобы я явился перед миром в огне и крови, пока передо мной не склонятся все племена земли! Можешь идти.


На мятущийся город опускалась ночь. Конан шагал по улицам, прилегающим к кварталу кушитов. Его рана уже заживала. В этой части города, занимаемой преимущественно солдатами, по неписанному приказу горели огни, двери конюшен были открыты. Беспорядки продолжались целый день. Толпа напоминала многоглавого змея: в одном месте ее давили, но она появлялась в другом. Копыта кушитской конницы разбрызгивали кровь, грохоча из одного района города в другой.

По улицам теперь ходили лишь вооруженные люди. Огромные ворота, кованные железом, были закрыты как во времена гражданской войны. Через арку больших Симурских ворот то и дело проезжали отряды черных всадников. Свет факелов озарял их обнаженные мечи. Шелковые плащи развевались на ветру, а руки блестели как полированное черное дерево.

Конан зашел в харчевню, где воины жадно ели и тайком пили запретное вино. Вместо того, чтобы сесть на первое попавшееся место он поднял голову, и стал искать что-то более подходящее. Его взгляд остановился в дальнем углу комнаты, где в укромной нише скрестив ноги сидел просто одетый человек в чалме, закрывающей добрую половину его лица. Перед ним стоял низкий столик, полный яств и закусок.

Конан зашагал к нему, обходя другие столы. Он швырнул подушку к столику и сел напротив человека.

— Привет, Фарук! — прогремел он. — Или мне следует сказать — генерал Маздак?

Гирканец вздрогнул.

— Что такое?

Конан хищно улыбнулся.

— Еще в доме Отбаала я понял, кто ты. Никто, кроме хозяина дома, не мог так хорошо знать его секреты. А этот дом когда-то принадлежал гирканцу Маздаку.

— Не так громко, друг! Как ты догадался, когда даже мои люди не узнали меня в этой зуагирской чалме?

— Я полагался на свои глаза. Итак, наше первое предприятие оказалось удачным. Что будем делать дальше?

— Не знаю. Можно бы что-то и предпринять, полагаясь на твою силу и мощь. Ты сам понимаешь какие нравы в волчьей стае.

— О, да! — проворчал Конан. — Я пытался поступить в наемную армию, но три твоих армии так ненавидят друг друга и так жестоко дерутся за власть, что я передумал. Каждый думает, что я шпион и работаю на две другие группировки.

Он остановился, чтобы заказать себе мяса.

— Какой ты неугомонный! — сказал Маздак. — Разве ты не собираешься вернуться в Акхарию?

Конан сплюнул.

— Нет. Она слишком маленькая даже для карликового шемитского государства. И слишком бедна. А люди так болезненно охраняют свои национальные признаки как и все вы, что у меня нет никаких шансов сделать карьеру. Возможно мне придется попытать счастья у одного из гиборийских правителей, если не найду того, кто бы ценил человека только по его способности сражаться. Послушай, Маздак, а почему бы тебе не взять на себя управление этой нацией? Теперь, когда Отбаала нет в живых, тебе нужен лишь повод для того, чтобы выпустить кишки Имбалайо и...

— Тарим! У меня столько же амбиций, как и у тебя. Опрометчивости только меньше. Знай же, что этот Имбалайо, заручившись доверием нашего сумасшедшего монарха, живет в Большом Дворце, окруженном его черными меченосцами. Не без того, чтобы его могли пырнуть во время какого-нибудь мероприятия. Конечно, если убийца не будет против, что его тут же настрогают ломтями. А как же тогда быть с амбициями?

— Мы должны что-нибудь придумать, — сказал Конан.

Его глаза сузились.

— Мы? Ты рассчитываешь на награду за участие?

— Конечно. Ты думаешь я глуп?

— Не глупее остальных. Пока что я не вижу реальной возможности, но я буду иметь тебя в виду. Можешь не сомневаться, что твои услуги были бы оценены по достоинству. А теперь прощай, я должен заняться политикой.

Мясо подали после ухода Маздака. Конан вонзился зубами в мясо еще с большим подъемом, чем обычно. Удавшаяся месть окрыляла его. Жадно глотая мясо, он прислушивался к разговорам вокруг.

— Где анакийцы? — спрашивал усатый гирканец, набивая рот миндальными пирожными.

— Они затаились в своем квартале, — отвечал ему другой гирканец. — Клянутся, что кушиты убили Отбаала и в подтверждение показывают кольцо Келуки. Келука исчез, а Имбалайо клянется, что ему ничего не известно об этом. Но как быть с кольцом? К тому времени, когда король приказал нам разъединить их, в драках уже погибло десятки человек. Клянусь Ашурой, это было лишь начало!

— Виной тому сумасшествие Акхирома, — тихим голосом сказал третий собеседник. — Когда-нибудь этот лунатик очередной шалостью сведет всех нас в могилу!

— Осторожно, — предупредил его компаньон. — Наши мечи принадлежат ему до тех пор, пока нам приказывает Маздак. Если поднимется мятеж, анакийцы вероятней всего будут воевать не на стороне кушитов, а против них. Мужчины говорят, что Акхиром взял рабыню Отбаала Руфию в свой гарем. Это разозлило анакийцев еще больше. Они подозревают, что убийство было совершено по приказу короля или, по-крайней мере, с его согласия. Но их злость ничто по сравнению со злостью Зерити, которой король дал отставку. Говорят, злость ведьмы может превратить весенний бриз в песчаную бурю в пустыне.

Унылые глаза Конана загорелись, когда он осознал услышанное. Последние дни память о рыжеволосой гурии не покидала его. Мысль увести ее из-под носа сумасшедшего короля, скрыв от бывшего хозяина Маздака, придавала жизни пикантный привкус. И, если ему суждено было покинуть Асгалун, она могла бы стать ему приятной попутчицей по дороге в Кот. В Асгалуне был один человек, который действительно мог ему помочь: Зерити Стигийская. По понятным причинам она бы сделала это с радостью. Он вышел из харчевни и пошел в направлении стен внутреннего города. Он знал, что дом Зерити находился в той части Асгалуна. Для того, чтобы попасть туда надо было пересечь большую городскую стену. Единственным способом сделать это был тоннель, который ему показал Маздак.

Поэтому он пошел в направлении пальмовой рощи на берегу канала. Пробираясь в темноте среди мраморных развалин, он нашел и отодвинул плиту. Снова его путь лежал сквозь мрак и капающую воду. Но вот он наткнулся на ступеньки и стал подниматься наверх. Он нащупал засов, отодвинул плиту и оказался в коридоре. Здесь было темно и тихо, но огни, горевшие в других местах дома, говорили о том, что в доме по-прежнему жили люди, вероятно слуги убитого генерала и женщины.

Неуверенный в том, как попасть на входную лестницу, он двинулся наугад и, отодвинув занавеску... столкнулся с шестерыми черными рабами, свирепо вскочившими на ноги. Прежде чем он бросился бежать он услышал за спиной крики и топот ног. Проклиная судьбу, он побежал прямо на негров. Взмах клинка и он прорвался, оставив за собой корчащееся тело. Конан метнулся к двери в противоположной части комнаты. Он уже слышал свист кривых мечей, когда захлопнул за собой дверь. Сталь вгрызлась в дерево и через филенки пробились огоньки клинков. Он задернул засов и бросился искать выход. Его взгляд остановился на окно в золотой решетке.

Молниеносным рывком он бросился на окно. Под натиском мощного тела мягкий металл изогнулся и лопнул, вырывая за собой половину основания. Он полетел вниз, когда дверь с треском ввалилась и комнату заполнили люди.


Никакое эхо от ада, творившегося на улицах города, не долетало до покоев Большого Восточного Дворца. Молодые рабыни и евнухи скользили по коврам босиком, не нарушая тишины. В комнате с куполом из инкрустированной слоновой кости на кушетке, украшенной драгоценными камнями, сидел король Акхиром. Ноги его были скрещены, а белый плащ делал его еще более призрачным. Он смотрел на Руфию, стоявшую перед ним на коленях.

Она была одета в хитон из кремового шелка и подпоясана сатиновым кушаком, вышитым жемчугом. Но при всем этом великолепии глаза офирки были закрыты. Она вдохновила Акхирома на его последнюю выходку, но не покорила его. Теперь он, кажется, был отрешен. Выражение его глаз заставило ее содрогнуться. Неожиданно он сказал:

— Не пристало богу водиться со смертными.

Руфия вздрогнула. Она открыла рот, но побоялась сказать что-либо.

— Любовь — это слабость человечества, — продолжал он. — Я отброшу ее от себя. Боги выше любви. Когда я лежу в твоих объятиях я чувствую себя слабым.

— Что ты имеешь в виду, мой господин? — рискнула спросить Руфия.

— Даже боги должны жертвовать. Я решил оставить тебя, чтобы не ослаблять свое божество.

Он хлопнул руками и на полусогнутых влетел евнух.

— Пошлите за генералом Имбалайо, — приказал Акхиром, и евнух, ударившись головой об пол, отполз назад. Таковы были недавно введенные правила этикета во дворце.

— Нет! — вскочила Руфия. — Ты не можешь отдать меня этому зверю!

Она упала на колени, хватая его за хитон, который он одернул.

— Женщина! — прогремел он. — Ты сошла с ума? Нападать на бога?

Имбалайо неловко вошел в комнату. Воин из варварского Дарфара, он возвысился благодаря умению воевать и плести интриги. Но даже проницательному, мускулистому и бесстрашному негру, не всегда были понятны намерения безумного Акхирома.

Король указал на женщину, согнувшуюся у его ног.

— Бери ее!

Имбалайо усмехнулся и схватил Руфию, корчившуюся и вскрикивающую в его объятиях. Пока Имбалайо выносил ее из комнаты, она тянула руки к Акхирому. Тот не ответил, продолжая сидеть скрестив руки. Взгляд его был отрешенным.

Но мольбы ее были услышаны. Спрятавшись в нише стройная темнокожая девушка видела как улыбающийся кушит нес свою добычу из зала. Едва он исчез как она побежала в другом направлении.

Имбалайо был любимцем короля. Единственный из генералов, он жил в Большом Дворце. Это был настоящий комплекс зданий, соединенных в одну структуру, вместившую около трех тысяч слуг Акхирома. Он шел по извилистым коридорам, через дворик, выложенный мозаикой к южному портику, где находились его апартаменты. Но как только показалась знакомая дверь из тика, покрытая медными арабесками, гибкая фигура преградила ему дорогу.

— Зерити! — Имбалайо в страхе отшатнулся. Руки интересной смуглой женщины не находили себе места от избытка страсти.

— Служанка доложила мне, что Акхиром выбросил эту рыжую плутовку, — сказала стигийка. — Мне надо вернуть ей долг.

— При чем здесь я, — сказал кушит, ерзая от нетерпения. — Король подарил мне ее. Отойди, чтобы я не задел тебя.

— Ты слышал, что кричат анакийцы на улицах?

— Какое мне дело?

— Они жаждут головы Имбалайо, виновного в убийстве Отбаала. Я могу рассказать им, что их подозрения оправдались!

— Мне нет до этого дела, — закричал он.

— У меня будут свидетели, видевшие, как ты помогал Келуке зарезать его.

— Я убью тебя, ведьма!

Она засмеялась.

— Не посмеешь. А теперь продай мне эту рыжую клячу, если не хочешь воевать с анакийцами.

Имбалайо опустил Руфию на пол.

— Бери ее и убирайся! — прорычал он.

— Возьми свою плату, — сказала она, бросая пригоршню монет ему в лицо. Глаза Имбалайо налились кровью, а руки стали судорожно сжиматься.

Не обращая на него внимания, Зерити наклонилась над Руфией. Она стояла на коленях, удрученная сознанием тщетности своих женских уловок перед лицом своей новой хозяйки. Зерити схватила рыжие локоны офирки, запрокинула ей голову и с ненавистью посмотрела ей в глаза. Затем хлопнула в ладоши. На ее зов вошли четыре евнуха.

— Уведите ее в мой дом, — приказала Зерити и они унесли извивающуюся Руфию. Сцепив зубы, Зерити последовала за ними.

Когда Конан прыгнул в окно, он представлял куда летит. Кусты смягчили его стремительное падение. Вскочив на ноги, он увидел в выбитом окне своих преследователей. Он очутился в саду, огромном тенистом саду, утопающем в цветах. Пока его охотники блуждали между деревьев, он беспрепятственно добрался до стены. Высоко подпрыгнув он ухватился одной рукой за выступ, подтянулся и перемахнул на другую сторону.

Он остановился, чтобы сориентироваться. Хотя он никогда не был во внутреннем городе, он много слышал о нем и успел составить в голове его план. Он находился в государственном квартале. Перед ним, возвышаясь над плоскими крышами, маячили очертания Малого Западного Дворца, огромного дома удовольствий, выходящего в знаменитый сад Абибаала. Уверенный в своих ориентирах, он побежал по улице и вскоре оказался на широкой центральной улице, пересекавшей внутренний город с севера на юг.

Для такого позднего часа там было оживленное движение. Мимо проходили вооруженные гирканцы. На большой площади между двух дворцов Конан услышал звяканье упряжи ретивых скакунов. Оглянувшись он увидел эскадрон кушитской конницы. Наездники держали собой факелы. Наверное были причины для их повышенной боевой готовности. Издалека, со стороны пригородных кварталов были слышны удары там-тамов. Ветер доносил до него обрывки разгульных песен и отдаленных криков.

Со своей легкомысленной походкой Конан прошел незамеченным среди фигур в кольчугах. Затем он дернул за рукав какого-то гирканца и спросил как пройти к дому Зерити. Тот с готовностью ответил. Конан, как и все в Асгалуне знал, что Зерити, считавшая Акхирома своей собственностью, ни в коей мере не считала себя его имуществом. Были наемные капитаны, так же хорошо знавшие ее спальню, как и король Пелиштии.

Дом Зерити прилегал ко двору Восточного Дворца и находился в его садах. Зерити во времена своего фавора могла пройти из своего дома во дворец, не нарушая приказа короля об уединении женщин. Зерити, будучи дочерью свободного военачальника, была любовницей Акхирома, а не его рабыней.

Конан не ожидал трудностей при попытке попасть в ее дом. Она играла важную роль в тайных интригах. В ее дом были вхожи политики и мужчины всех рас и рангов. Всех развлекали танцовщицы и благоухание черного лотоса. В эту ночь танцовщиц и гостей не было. Зуагирец со злодейской внешностью открыл сводчатую дверь под горящим фонарем и без расспросов впустил Конана. Он провел его по маленькому дворику, вверх по внешней лестнице, по коридору в просторную комнату, огороженную арками с резным орнаментом, между которыми висели кремовые бархатные шторы.

Мягко освещенная комната была пуста, но откуда-то доносились болезненные крики женщины. Затем послышались раскаты мелодичного смеха, также женского, неописуемо мстительного и злобного.

Конан резко повернул голову, чтобы поймать направление звука. Затем он начал присматриваться к драпировке за арками, стараясь разглядеть потайную дверь.

Зерити разогнулась и бросила на пол тяжелый кнут. Обнаженная фигура, привязанная к дивану, была исполосована красными рубцами с головы до пят. Это, однако, была лишь прелюдия к более ужасной пытке.

Ведьма взяла в своем кабинете кусочек угля, которым она нарисовала сложную фигуру на полу, приговаривая таинственные заклинания человеко-змеи, правившей Стигией до Катаклизма. Поставив в каждом из пяти углов фигуры по маленькой золотой лампе, она подбросила в огонь по щепотке пыльцы пурпурного лотоса, растущего на болотах южной Стигии. Комнату заполнил странный, до тошноты сладкий запах. Затем она стала говорить заклинания на древнем языке, умершем более трех тысяч лет назад еще до появления в исчезнувшей империи Ахерон пурпурного Питона.

Постепенно появилось что-то похожее на темное облако. Руфия, полуживая от боли и страха, приняла его за столб пыли. Над бесформенной массой появилась пара светящихся точек, похожих на глаза. Руфия почувствовала пронизывающий холод, будто эта масса вытягивала из нее все тепло. Облако казалось черным, но не очень большой насыщенности. Постепенно оно уплотнялось, однако Руфия видела стену позади этой бесформенной массы.

Зерити наклонилась и задула лампы: одну, другую, третью, четвертую. Комната, освещенная последней лампой, теперь была охвачена полумраком. Столб дыма был едва различим. Лишь два светящихся глаза маячили в темноте.

Голоса снаружи заставили Зерити обернуться. Можно было понять, что кричат очень громко, хотя звук был приглушенным. Это были голоса мужчин.

Зерити возобновила свое колдовство. Но ее снова прервал злой голос зуагирца. Ворвался Имбалайо. Его зубы и глазные яблоки блестели в свете лампы. С меча стекала струйка крови.

— Пес! — вскинулась Зерити, подобно потревоженной змее. — Зачем ты здесь?

— Женщина, которую ты забрала у меня! — заорал Имбалайо. — Город восстал и небеса разгневаны! Отдай мне женщину или я убью тебя!

Зерити посмотрела на свою соперницу, вытащила кинжал, усыпанный драгоценными камнями и воскликнула:

— Хотеп! Хафра! Помогите мне!

Чернокожий генерал с ревом сделал выпад. Гибкость проворной стигийки не помогла. Широкий клинок пробил ее тело насквозь и вышел между лопаток на целый фут. Задыхаясь от крика, она покачнулась и кушит выдернул из нее меч. В этот момент в дверях появился Конан с мечом в руках.

Приняв киммерийца за одного из слуг ведьмы, кушит, устрашающе размахивая мечом, устремился к нему. Конан отскочил назад. Меч просвистел в сантиметре от его горла и вгрызся в наличник двери. Отскочив, Конан атаковал его с тыла. Невероятно как черный великан мог успеть оправиться от промаха и парировать удар. Имбалайо сумел изогнуть тело, руку и клинок и встретил удар, который бы подкосил любого другого просто от толчка.

Под звон мечей они двигались по комнате. Вдруг лицо Имбалайо исказилось от догадки. Он отшатнулся назад с криком «Амра!» Теперь Конан был вынужден убить этого человека. Хотя он не помнил, где видел его раньше, кушит узнал вождя команды черных корсаров, которого звали Амра или Львом. Они грабили побережье Куша, Стигии и Шема. Если бы Имбалайо раскрыл эту тайну пелиштийцам, мстительные шемиты разорвали бы его на части. Хотя они жестоко враждовали между собой бы объединились, чтобы уничтожить кровожадного варвара, сеявшего разбой на их побережье.

Конан сделал выпад, потеснив Имбалайо назад. Затем сделав обманное движение, нанес удар, целясь по голове кушита. Удар был такой силы, что прижал меч Имбалайо к его бронзовому шлему. Меч Конана, имевший глубокие зазубрины, обломался по самую рукоятку.

Два воина стояли вплотную друг к другу. Налитые кровью глаза черного воина искали уязвимое место на теле Конана. Его мускулы напряглись для заключительного прыжка и удара.

Конан швырнул обломок меча в голову Имбалайо. Пока тот уклонялся от удара, Конан собрал свой плащ в левую руку, а правой рукой выхватил свой кинжал. У него не было иллюзий: он не мог выиграть бой этим зингаранским способом. Кушит, передвигаясь как кошка, был совсем не похож на неуклюжую гору мышц наподобие Келуки. Это была отличная мобильная машина смерти, почти такая же быстрая как и Конан. Взмах меча и...

Бесформенное облако, незамеченное в темноте, подошло сзади и повисло на шее Имбалайо. Имбалайо закричал так, как будто его поджаривают живьем. Он извивался и лягался ногами, пытаясь достать спины своим мечом. Но светящиеся глаза существа оставались невозмутимы. Оно продолжало обволакивать его и потихоньку оттаскивать назад.

Конан отшатнулся назад. Животный страх перед сверхъестественным поднялся как ком в горле.

Крики Имбалайо прекратились. Темное тело соскользнуло на пол с мягким чавкающим звуком. Облако исчезло.

Конан осторожно приблизился. Смятое тело Имбалайо было странного бледного цвета. Как будто демон вынул из него кости и высосал кровь, оставив лишь мешок тела и несколько внутренних органов. Киммериец вздрогнул.

Всхлипывание со стороны дивана привлекли его внимание к Руфии. Двумя прыжками он достиг ее и перерезал веревки, которыми она была привязана. Она села, продолжая молча плакать. Вдруг они услышали голос:

— Имбалайо! Именем всех злодеев отзовись, где ты? Пора выступать! Я видел, как ты вбежал сюда!

Фигура в шлеме и кольчуге ворвалась в комнату. Маздак отшатнулся при виде тел и закричал:

— О, проклятый дикарь, зачем ты убил Имбалайо? В городе восстание. Анакийцы воюют с кушитами, у которых и без того дел невпроворот. Я выступаю со своими людьми на помощь кушитам. Что касается тебя — я по-прежнему обязан тебе жизнью, но всему есть предел! Убирайся из города, чтобы я тебя больше не видел!

Конан усмехнулся.

— Это не я убил его, а один из демонов Зерити, после того как он убил ведьму. Посмотри на это тело, если ты не веришь мне.

Пока Маздак смотрел Конан добавил:

— Ты не хочешь поприветствовать свою давнюю подругу Руфию?

Руфия пригнулась за спиной Конана. Маздак закусил свой ус.

— Хорошо. Я возьму ее назад в свой дом. Мы должны...

Отдаленный шум толпы стал слышнее.

— Я должен идти, чтобы не допустить мятежа. Но как я могу оставить бродить ее по улицам голой?

Конан сказал:

— Почему бы тебе не поддержать анакийцев, которые будут так же счастливы избавиться от сумасшедшего короля, как и асгалунцы? Так как Имбалайо и Отбаал мертвы, ты — единственный генерал в Асгалуне. Возглавь восстание и свергни безумного Акхирома. А на его место поставь какого-нибудь кузена-неженку или племянника. Тогда ты станешь настоящим властелином Пелиштии!

Маздак, слушавший будто в забытьи, вдруг рассмеялся.

— Идет! — закричал он. — По коням! Отведи Руфию в мой дом и возвращайся сражаться на стороне гирканцев. Завтра я буду править Пелиштией и ты сможешь просить любой награды. А теперь прощай!

Гирканец, вскинув плащ, вышел из комнаты. Конан повернулся к Руфии:

— Оденься, гурия.

— Кто ты? Я слышала, Имбалайо назвал тебя Амрой...

— Не произноси это имя в Шеме! Я — Конан из Киммерии.

— Я слышала, как о тебе говорили, когда была близка с королем. Не веди меня в дом Маздака!

— Почему? Он будет настоящим правителем Пелиштии.

— Я слишком хорошо знаю эту холодную змею. Лучше возьми меня с собой! Давай ограбим этот дом и убежим из города. В этой суматохе никто нас не остановит.

Конан усмехнулся.

— Ты соблазняешь меня, Руфия, но сейчас расположение Маздака слишком много значит для меня. Кроме того, я пообещал ему доставить тебя в его дом. Я люблю держать слово. Теперь одевайся или мне придется тащить тебя как есть.

— Хорошо, — сказала Руфия, немного успокоившись, но затем остановилась.

Из тела Зерити донесся булькающий звук. У Конана волосы встали дыбом, когда он увидел как ведьма медленно поднялась и села. Несмотря на рану, смертельную для любого воина. Покачиваясь она встала на ноги глядя на Конана и Руфию. Из ран на спине и груди текли струйки крови. Она заговорила, задыхаясь от крови:

— Не так-то просто убить дочь Сета.

Она пошла к двери. Затем оглянулась, чтобы сказать:

— Асгалунцам будет интересно узнать, что Амра и его женщина находятся в их городе.

Конан стоял в нерешительности, зная, что для его собственной безопасности ему следует догнать ведьму и разрубить ее на куски. Его дикарское рыцарство не позволило ему напасть на женщину.

— Зачем тебе трогать нас? — выпалил он. — Можешь забирать твоего сумасшедшего короля!

Зерити покачала головой.

— Я знаю, что замышляет Маздак. Если я покину это тело, я отомщу этой проститутке.

— Тогда... — зарычал Конан и, схватив меч Имбалайо, бросился к ведьме. Но Зерити сделала жест и что-то сказала. От стены до стены пролегла линия огня, отделившая Конана от двери. Конан отпрянул, рукой закрыв лицо от страшного жара. Зерити исчезла.

— За ней! — крикнула Руфия. — Огонь — это лишь один из ее трюков.

— Но если она бессмертна...

— Как бы то ни было, головы, отделенные от тела, не выдают секретов.

Конан неумолимо прыгнул через огонь. Мгновение ожога и... пламя исчезло.

— Жди здесь! — рявкнул он Руфии и побежал за ведьмой.

Но когда он выбежал на улицу, никакой ведьмы не было. Он побежал в ближайший переулок, но там ее не было. Он вернулся и побежал в противоположном направлении. Не было никаких следов.

Через пару секунд он вернулся в дом Зерити.

— Ты была права, — проворчал он Руфии. — Берем все что сможем и уходим.


На большой площади Адониса в свете раскачивающихся факелов кружили напряженные тела, ржали лошади и блестели мечи. Шла рукопашная схватка кушитов с шемитами. Вокруг летели проклятия, крики и стоны умирающих. Асгалунцы как сумасшедшие хватали черных воинов и, срезая подпруги, стаскивали их с седел. Ржавые пики бряцали о пики воинов. То здесь, то там вспыхивали пожары. Их вспышки были видны далеко за городом, вызывая недоумение пастухов Либнанских гор. На площадь стекались все новые потоки народа из пригородов. Сотни мертвых тел в кольчугах или полосатых робах лежали под копытами лошадей. Поверх них ездили и кричали живые.

Площадь находилась в кушитском квартале. Сюда и хлынули анакийцы в поисках добычи, пока основные силы кушитов были заняты подавлением восстания. Теперь, вернувшись в свой квартал, темнокожие всадники сметали анакийскую пехоту, превосходя ее в численности. Толпа также была готова вот-вот захлебнуться телами. Под командованием своего капитана Бомбаата кушитам удалось сохранить какой-то боевой порядок, что дало им преимущество перед неорганизованными анакийцами и безликой толпой. Их эскадроны ездили по площади, расчищая место в многотысячной дерущейся толпе для того, чтобы воспользоваться своей конницей.

Между тем разъяренные асгалунцы крушили и грабили дома чернокожих, растаскивая их кричащих женщин. Пламя горящих домов превратило площадь в островок, плывущий в океане огня. Крики женщин и детей, разрываемых на части, заставляли негров драться еще с большей свирепостью, чем обычно.

Вдруг над конским топотом пронесся звон гирканских литавр.

— Наконец-то гирканцы! — сказал задыхаясь Бомбаата. — Долго же они собирались. И где же Имбалайо, во имя Деркето?

На площадь с пеной у рта вскочила лошадь. Всадник, раскачиваясь в седле и держась окровавленными руками за гриву, крикнул:

— Бомбаата! Бомбаата!

— Сюда, дурак! — заревел кушит, схватив удила лошади.

— Имбалайо мертв! — вскрикнул всадник, заглушая гул огня и звон приближающихся литавр. — Гирканцы предали нас! Они убили наших братьев во дворце! Они идут сюда!

С оглушительным грохотом и барабанов на площадь ворвались эскадроны пикадоров, попирая и друзей, и врагов. Бомбаата успел увидеть худое ликующее лицо Маздака, прежде чем его меч снес ему голову.

На горных вершинах Либнана пастухи с трепетом наблюдали за городом. Звон мечей был слышен за милю вверх по течению реки, где бледные придворные дрожали в своих садах. Окруженные закованными в кольчуги гирканцами, свирепыми анакийцами и кричащими асгалунцами, кушиты сражались до последнего.

Толпа первой вспомнила об Акхироме. Она хлынула через неохраняемые ворота во внутренний город и через большие бронзовые ворота в Восточный Дворец. Стадо оборванцев в визгом ринулось по коридорам через Золотые Ворота к Золотому залу. Полетела в сторону золотая занавеска. Трон был пуст. Грязные, залитые кровью руки сдирали со стен шелковые гобелены. Столики из сардоникса с грохотом летели на пол, опрокидывая золотые сосуды. Евнухи в кремовых хитонах с криком бежали, а молодые рабыни стонали в руках восхищенных дикарей.

Акхиром стоял как статуя в Большом Изумрудном зале на помосте, обтянутом мехами. Его белые руки дрожали. У входа в зал сгрудилась кучка верных слуг, отбиваясь от толпы мечами. Отряд анакийцев прорезал толпу и смял заслон черных рабов. Когда клин смуглых шемитских солдат ворвался в зал, Акхиром, кажется, пришел в себя. Он бросился к выходу в противоположном конце комнаты. Анакийцы и пелиштийцы, смешиваясь на ходу, побежали вдогонку. Вслед за ними прибыл отряд гирканцев во главе с кровожадным Маздаком.

Акхиром побежал по коридору, затем рванулся в сторону к винтовой лестнице. Он поднимался все выше и выше, пока не достиг крыши дворца. Но не остановился там. Лестница вела его в тонкий минарет, возвышающийся над крышей, откуда его отец, король Азумелек наблюдал за звездами.

Акхиром поднимался все выше. Преследователи не отставали до тех пор, пока лестница не стала настолько узкой, что по ней мог протиснуться лишь один человек. Погоня замедлилась.

Король Акхиром вышел на крохотную площадку на вершине, огражденную маленьким бордюром и опустил за собой каменную дверь. Он перегнулся через бордюр. На крыше собрались воины, остальные смотрели с главного двора.

— Грешные смертные! — завопил Акхиром. — Вы не верите, что я бог! Я докажу вам! Меня не притягивает земля как червей, вроде вас. Я могу парить в небе как птица. Вы увидите и склонитесь передо мной в молитвах! Я иду!

Акхиром взобрался на бордюр, постоял мгновение и нырнул вниз, раскрыв руки как крылья. Его тело описало длинную крутую параболу и, минуя крышу дворца, ударилось о камни мостовой со звуком дыни, рассекаемой тесаком.

Даже уничтожение кушитов и смерть Акхирома не успокоила разъяренных асгалунцев. Новые толпы слонялись по городу, подстрекаемые таинственными слухами о главаре черных корсаров Амре, якобы находившемся в городе со своей офиркой Руфией. Слухи множились и видоизменялись после каждого рассказа и вскоре уже говорили, что Амра послал Руфию в Асгалун в качестве шпиона пиратов. А на побережье уже стоял пиратский флот, ожидавший распоряжений Амры, чтобы начать наступление на город. Но сколько они не искали, никаких следов Амры и его подружки в городе не нашли.

На север от Асгалуна, через долины западного Шема, пролегла дорога в Кот. С рассветом по этой дороге легким галопом ехали Конан и Руфия. Конан на своей, а Руфия на лошади, потерявшей всадника. На ней была одежда Зерити, тесноватая для ее полной фигуры, но красивая.

Руфия сказала:

— Если бы ты остался в Асгалуне, ты бы мог возвыситься благодаря Маздаку.

— А кто меня просил не возвращать себя хозяину?

— Я знаю. Он был холодным, бездушным хозяином. Но...

— Между прочим, он мне нравился. Если бы я остался, то рано или поздно, один из нас бы погиб из-за тебя.

Киммериец засмеялся и хлопнул по кувшину с добычей из дома Зерити так что зазвенели монеты и украшения.

— Я сделаю карьеру на севере. Едем туда, выжимай скорость из этих кляч!

— У меня все еще болит спина от побоев...

— Если не будем спешить, будет болеть еще больше. Хочешь, чтобы гирканцы нас поймали, прежде чем мы успеем позавтракать?