# Царство теней

Роберт Говард

## I. Кулл, царь Валузии

Рев труб нарастал, как приливная волна, как шум прибоя, бьющегося о белые скалы Валузии. Из толпы слышались радостные возгласы, женщины бросали цветы, а стук серебряных подков все приближался, и вот, наконец, первые ряды воинов показались на широкой светлой улице, огибавшей устремленную в небо Башню Славы.

Впереди, трубя в длинные золотистые фанфары, ехали герольды — стройные юноши в пурпурных одеяниях. За ними шли лучники — высокие статные горцы, следом за лучниками — тяжеловооруженная пехота: широкие щиты громыхали в такт шагам, в том же темпе покачивались наконечники копий. За пехотой следовали лучшие в этом мире воины — Алые Убийцы, от шлемов до шпор все в красном. Они величаво проплыли на своих великолепных скакунах и, хотя, несомненно, хорошо слышали обращенные к ним восторженные возгласы, смотрели прямо перед собой, застыв в седлах, словно бронзовые изваяния. За этими гордыми, страшными в бою воинами пестрыми потоками влились на площадь отряды наемников: диких кочевников из My и Каалу, вооруженных широкими тяжелыми мечами и дротиками. За ними, в некотором отдалении, тесно сомкнув ряды, шли лучники из Лемурии. Позади всех — легкая пехота, а замыкали шествие снова горнисты.

Это изумительное зрелище щемящей болью восторга отзывалось в сердце Кулла, царя Валузии. Вот он скользнул взглядом по горнистам; вот поднял руку, отвечая на приветствия всадников, остановил взгляд на пехоте. Его глаза вспыхнули, когда в поле зрения показались Алые Убийцы, зрачки сузились, когда их сменили наемники. Эти шли гордо, глядя на царя смело, но с уважением. Кулл ответил им таким же смелым взглядом. Он ценил храбрость, а во всем мире не было воинов отважнее, чем эти — даже среди дикарских племен пограничья. Однако, сколь бы глубоким ни было это чувство взаимного уважения, между ними не могло возникнуть даже намека на дружеские отношения. Кулл, царь Валузии, был по происхождению атлантом, а не валузийцем, а атланты издревле воевали со своими западными соседями. И хотя имя Кулла было предано проклятью также среди гор и долин его собственного народа, а сам он старался вытравить из памяти все, что касалось его происхождения, в нем еще много оставалось от варвара, и давние обиды продолжали прочно гнездиться в его сердце.

* * *


Парад войск закончился. Кулл повернул жеребца и твердой рукой направил его во дворец. По дороге он бросил несколько слов сопровождавшим его членам Царского Совета.

— Армия подобна мечу, — сказал он. — Нельзя позволять ржаветь оружию.

Из всё еще клубившейся на площади толпы слышались обрывки фраз:

— Это Кулл, видишь! Какой мужчина! Ты посмотри на его плечи! А какие мускулы!

И тише, но с угрозой:

— Проклятый узурпатор!

— Да, это позор для Валузии, этот варвар на древнем Троне.

Острый слух Кулла уловил шепот, но царь не придал ему особого значения. Он твердой рукой перехватил руль Клонившейся к упадку империи, еще более твердо его удерживал — это, разумеется, далеко не всем было по нраву.

Когда придворные, льстиво поздравив его с удавшимся парадом, разошлись, царь опустился на обитый горностаевым мехом трон и погрузился в тяжелые раздумья. Слуга, почтительно склонившись в низком поклоне, доложил о том, что в соседнем зале дожидается приема гонец пиктского посла. С трудом вырвавшись из лабиринта запутанных проблем государственной политики, царь без особой симпатии взглянул на непрошеного гостя. Это был широкоплечий воин, среднего роста, с характерной для его расы смуглой кожей.

— Глава Совета Ка-ну, правая рука царя пиктов, приветствует тебя и просит передать, что у пиршественного стола в его резиденции есть место для Кулла, царя царей, императора Валузии.

— Хорошо, — ответил Кулл. — Передай почтенному Ка-ну, послу Западных Островов, что повелитель Валузии отведает вина с его стола, как только луна взойдет над холмами Залгары.

Пикт, однако, не двинулся с места.

— Мой вождь просит, чтобы ты пришел один, о господин.

Глаза царя озарились холодным, словно сталь меча, блеском.

— Один?

— Да, мой господин.

Они молча смотрели друг на друга, причем лишь тонкая паутинка этикета сдерживала кипевшую в них взаимную межплеменную ненависть. Они обменивались гладкими учтивыми фразами цивилизованной расы, которая не была расой ни того, ни другого, а в глазах их горела давняя дикая ярость. Пусть Кулл был царем Валузии, а пикт — представителем посла суверенной союзной страны, сейчас в зале приемов встретились два варвара, ослепленные старой, как мир, ненавистью, оглушенные шумом давно отгремевших сражений.

Перевес был на стороне царя, и он наслаждался этим в полной мере. Подперев рукой голову, он долго смотрел в темные, непроницаемые глаза застывшего, как статуя, посланника.

— Значит, я должен прийти, один? — тон вопроса Кулла был таким, что глаза пикта грозно сверкнули. — А чем ты докажешь, что тебя действительно послал Ка-ну?

— Моим словом, — мрачно ответил пикт.

— С каких это пор можно верить слову пикта? — Кулл прекрасно знал, что пикты никогда не лгут, но явно хотел вывести из себя собеседника.

— Я знаю, чего ты хочешь, о царь, — спокойно ответил тот. — Ты ждешь, чтобы я выказал свой гнев. Напрасно. Но я уже достаточно зол и вызываю тебя на поединок. На копьях, на мечах или на кинжалах, на конях или спешенными. Если ты мужчина, прими мой вызов!

Царь взглянул на пикта с невольным уважением: столь безрассудная отвага не могла не вызывать восхищения. Тем не менее, он не упустил оказии разозлить его еще больше.

— Царь не может принять вызов от безвестного дикаря, — сказал он с пренебрежением. — Можешь идти. Передай Ка-ну, что я приду — один.

Глаза пикта зловеще сверкнули. Весь дрожа от первобытной жажды крови, он повернулся, медленно пересек зал приемов и исчез за огромной дверью.

Кулл задумался. Глава Совета пиктов хочет, чтобы он пришел к нему без охраны. Почему? Заговор? Кулл дотронулся до рукояти длинного меча. Нет, пиктам слишком выгоден мир с Валузией, чтобы нарушать его из-за каких то давних счетов. Кулл был атлантом, извечным врагом всех пиктов, но он был также царем Валузии, сильнейшего союзника Западных Островов. Он улыбнулся, подумав об иронии судьбы, превратившей его во врага прежних друзей и союзника исконных врагов. Подчиняясь жажде власти, он порвал узы дружбы, традиций, рода. И Валка, бог морей и суши, свидетель — он эту жажду утолил сполна. Он стал царем Валузии — страны, кренящейся к упадку, живущей лишь воспоминаниями о прежней славе, но все еще могущественной, самой сильной из Семи Империй.

Его народ называл Валузию Страной Снов, и ему казалось, что он живет именно во сне. Его удивляли дворцы и дворцовые интриги, армия и народ. Все это было похоже на бесконечный маскарад, на котором настоящие лица скрываются за улыбающимися масками. И ведь добыть трон оказалось совсем не трудно — стоило лишь смело воспользоваться удачным случаем. Затем свист меча, восторженно принятая всеми смерть тирана, умелое лавирование между политиками — и Кулл, искатель приключений, выдворенный из родной Атлантиды, оказался на недосягаемой высоте — он стал царем царей, властелином Валузии. Сейчас, однако, он отчетливо осознавал, что удержать власть во много раз труднее, чем захватить. И вновь Кулл почувствовал странное беспокойство. Кто он такой, чтобы править народом, хранящим необычные, страшные, извечные тайны? Архистарым народом.

— Я Кулл! — сказал он сам себе, поднимая гордо голову. — Кулл!

Он обвел взглядом зал и ощутил вдруг в душе странную неуверенность. И тут он заметил, что в темном углу стенная обивка едва заметно шевельнулась.

## II. И безмолвные дворцы Валузии заговорили

Луна еще не показалась на горизонте, и сад освещался факелами, пылавшими в серебряных держателях, когда Кулл занял почетное место за пиршественным столом Ка-ну, посла Западных Островов. В после, сидевшем по его правую руку, трудно было найти что-либо от той воинственной расы, представителем которой он был в Валузии. Ка-ну был опытным дипломатом, состарившимся в гуще политических интриг, ни племенные традиции, ни сословные предрассудки не имели над ним никакой власти. Встретившись с человеком, он думал не о том, кто он такой и что собой представляет, но о том, можно ли его использовать в своих целях, и если можно, то как.

Кулл вяло отвечал на учтивые вопросы Ка-ну, с тоской думая о том, что и он когда-нибудь может стать таким же, как этот престарелый пикт. Посол был толстым и обрюзгшим, с тех пор, когда он в последний раз держал в руках меч, прошло уже очень много лет. А ведь Куллу встречались люди и постарше Ка-ну, шагавшие в бой в первых рядах воинов.

За спиной Ка-ну стояла девушка необыкновенной красоты, наполнявшая вином его кубок. Надо сказать, отдыхать ей не приходилось. Ка-ну беспрерывно сыпал шутками и анекдотами, и Кулл, презирая в душе чрезмерную болтливость, тем не менее старался не пропустить мимо ушей ни единого слова. За столом сидели также другие пиктские вожди и дипломаты. Последние вели себя непринужденно, в поведении же первых ощущалась определенная скованность, им нелегко было переступить через себя, забыть о давних раздорах и вражде. И все же Кулл наслаждался атмосферой приема, столь отличной от той, которая господствовала при его дворе. Как похоже это было на Атлантиду.

Кулл пожал плечами. Что ж, Ка-ну, который, наверное, забыл, что он пикт, прав, и ему, Куллу, тоже пора стать валузийцем не только внешне.

Когда луна оказалась, наконец, в зените, Ка-ну, который съел и выпил больше, чем любые трое из его гостей вместе взятые, откинулся на софе и вздохнул с видимым облегчением.

— Теперь оставьте нас, друзья, — сказал он. — Мы с царем должны обсудить дела, о которых детям знать не положено. Да-да, ты тоже иди, моя малышка, дай я только поцелую твои “сладкие губки” вот так, а теперь беги, бутончик ты мой розовый.

Ка-ну погладил седую бороду и посмотрел испытующим взглядом на угрюмо молчащего Кулла.

— Так ты считаешь, Кулл, — сказал вдруг дипломат, — что Ка-ну старый распутник, который годится лишь на то, чтобы лакать вино и щупать девок?

Кулл вздрогнул от неожиданности. Старик высказал вслух именно то, о чем он только что подумал.

— Вино веселит разум, женщины прелестны, но — хе-хе! — не думай, что хоть что-нибудь из этого мешает старому Ка-ну заниматься делом.

Он захохотал так громко, что его огромное брюхо заколыхалось, подобно медузе. Кулл наклонился вперед. Это уже становилось похожим на издевку, и в глазах царя загорелись грозные огоньки.

Посол потянулся за кувшином, наполнил свой кубок и взглянул на гостя. Тот молча покачал головой.

— Ну, что ж, — нимало не смущаясь, сказал Ка-ну, — а моей старой голове постоянно требуется разогрев. Я все больше старею, Кулл, так почему же я должен отказываться от тех немногих удовольствий, которые нам, старикам, еще доступны. Да, я старею, опускаюсь, меня гложет тоска.

Заметить это по его виду было, однако, трудно: румяное лицо посла лоснилось, глаза блестели так, что седая борода казалась на его лице чем-то лишним. “И правда, он прекрасно выглядит, — подумал Кулл, чувствуя себя слегка уязвленным. — Этот старый прохвост утратил все черты своей — и его, Кулла, — расы, но, несмотря на это, наслаждается старостью, как никто иной”.

— Послушай же, — сказал, наконец, Ка-ну, — рискованное это дело — хвалить юношу, глядя ему в глаза. Но я должен высказать то, что думаю о тебе на самом деле, иначе мне не завоевать твоего доверия.

— Если ты хочешь завоевать его лестью, то…

— Успокойся! Кто говорит о лести? Я льщу только тем, кого хочу обмануть.

Глаза Ка-ну вспыхнули холодным огнем, мало совместимым с язвительной улыбкой, игравшей на его губах. Старый лис разбирался в людях и знал, что с этим варваром-тигром следует играть в открытую, что он, подобно волку, нюхом обнаруживающему капкан, мигом уловит любую фальшь, таящуюся за паутиной слов.

— У тебя достаточно сил, — сказал пикт, подбирая слова тщательнее даже, чем на заседаниях Совета, — чтобы стать величайшим из царей, чтобы восстановить — хотя бы частично — давнее могущество Валузии. Да, это так. Что касается Валузии, до нее мне дела нет, хотя вино и женщины здесь великолепны. Однако чем она сильнее, тем в большей безопасности находится народ пиктов. Более того, с атлантом на троне она может присоединить к себе Атлантиду...

Кулл горько усмехнулся: Ка-ну коснулся старой раны.

— Атлантида прокляла мое имя, когда я переступил порог этого мира в поисках счастья и славы. Мы... они — извечные враги Семи Империй. Тебе это должно быть хорошо известны.

Ка-ну погладил бороду и загадочно усмехнулся.

— Оставим это. Хотя я знаю, о чем говорю. Никто не станет затевать войну, если она не будет сулить выгоду. Нас ждет эпоха мира и покоя, я предчувствую победу добра над злом, вижу людей, живущих в любви и довольстве. Ты можешь приблизить эту эпоху... Если, конечно, останешься в живых.

— Ха! — Кулл вскочил на ноги с такой ошеломляющей быстротой, что Ка-ну, привыкший оценивать людей так, как иные оценивают лошадей, почувствовал, что его сердце зашлось от восторга. “О боги! Этот юноша — само совершенство! Нервы и мускулы как из стали, превосходная координация движений, мгновенная реакция — все, что делает воина непобедимым в бою”. Ни одна из этих мыслей, проскользнувших в мозгу Ка-ну, никак не отразилась, однако, в его полных сарказма, произнесенных холодным тоном словах:

— Успокойся. Сядь и оглядись вокруг. В саду пусто, за столом, кроме нас с тобой, тоже никого нет. Надеюсь, ты меня не боишься?

Кулл внимательно осмотрел сад и сел на место.

— Это в тебе проснулся дикарь, — сказал дипломат. — Подумай только, если бы я что-то замышлял против тебя, разве выбрал бы я для встречи место, где все подозрения падут на меня? Ах, молодежь, как многому вам еще надо научиться! Тут вот сидели мои люди, и им было очень не по себе от соседства с тобой потому, что ты атлант по рождению. Ты, в свою очередь, презираешь меня за то, что я пикт. А я вижу в тебе Кулла — повелителя Валузии, Кулла — царя царей, а не Кулла — легкомысленного атланта, атамана шайки грабителей, захватившей богатую страну. Ты тоже должен почувствовать себя, наконец, человеком без нации, гражданином мира. И, кстати, если бы ты погиб завтра, кто стал бы царем Валузии?

— Каануб, барон Блаал.

— Ах, вот как. Мне многое не нравится в этом человеке, но более всего то, что он всего лишь марионетка в чужих руках.

— Почему это? Он был самым значительным из моих противников, и я никогда и мысли не допускал, что он защищает чьи-либо еще интересы, кроме своих собственных.

— Ночь все слышит, — ответил Ка-ну. — И внутри нашего мира есть еще миры. Мне, впрочем, ты можешь доверять. Брулу Копейщику — тоже. Взгляни-ка сюда.

На его раскрытой ладони лежал браслет — троекратно свернувшийся кольцом крылатый дракон с тремя рубиновыми рогами на голове.

— Приглядись к нему повнимательнее. Когда Брул появится у тебя завтра ночью, этот браслет будет у него на руке. Доверься этому человеку и сделай все, что он укажет. И в доказательство того, что я доверяю тебе, — смотри!

Он рывком вытащил из складок своей одежды предмет, блеснувший магическим зеленоватым светом, и тут же спрятал его обратно.

— Похищенный бриллиант! — воскликнул царь изумленно. — Зеленый алмаз из храма Змея. О боги! Так значит, это твоя работа? Но зачем ты мне его показал?

— Чтобы спасти тебе жизнь. Чтобы ты мне поверил. Если ты заподозришь меня в предательстве, можешь сделать со мной, что пожелаешь. Моя жизнь в твоих руках. Я не могу теперь тебя обмануть, ведь ты одним словом можешь вынести мне смертный приговор.

Старый хитрец, произнося эти слова, весь сиял и самодовольно прикрывал глаза, явно радуясь произведенному им впечатлению.

— Но почему ты отдаешься в мои руки? — удивление Кулла росло с каждой минутой.

— Я уже сказал тебе об этом. Теперь ты видишь, что Я честен с тобой. А завтра, когда Брул придет к тебе во дворец, ты послушаешься его совета, не боясь измены. И хватит об этом. Эскорт ждет тебя, мой господин, у ворот, чтобы сопроводить во дворец.

Кулл встал.

— Но ведь ты ровным счетом так ничего мне и не сказал.

— Ох, молодость, молодость, как ты нетерпелива! — сейчас Ка-ну более чем когда-либо напоминал своим видом толстого грубовато-веселого эльфа. — Иди, юноша, и пусть тебе приснятся трон, армии, царства, ну а я увижу во сне вино, женщин, розовые лепестка. Будь счастлив, царь!

Направляясь к выходу, Кулл еще раз оглянулся. Ка-ну, развалившийся на софе, прямо-таки источал добродушную жизнерадостность. У ворот Кулла поджидал какой-то воин на коне. Царь несколько удивился, обнаружив, что это тот самый человек, который принес ему приглашение пиктского посла. Проезжая по пустым улицам города, они не сказали друг другу ни единого слова.

Дневные краски, гомон и суета уступили место глубокой ночной тишине В серебристом свете луны более чем когда-либо ощущалась древность города. Громадные колонны в дворцах и замках, казалось, подпирали небеса. Лестницы, пустые и тихие, возносились куда-то в беспредельную высь, исчезая во мраке небесных сфер. “Лестницы в небо”, — подумал Кулл. Таинственное великолепие этой сцены будоражило его воображение.

Цок-цок-цок! Только серебряный звук подков нарушал царившую на залитых лунным светом улицах тишину. Невероятная древность города почти физически давила на Кулла, ему казалось, что он слышит, как огромные притихшие здания смеются над ним. Какие они скрывают в себе тайны?

“Ты молод, — слышался ему шепот дворцов, святилищ и храмов, — ты молод, а мы — стары. Мир, который воздвиг нас, тоже когда-то был молод. И ты, и твой народ уйдете, а мы будем стоять здесь вечно. Мы были здесь еще до того, как Атлантида и Лемурия поднялись из океанских вод. Мы будем стоять здесь и тогда, когда зеленая вода покроет многомильным слоем горные хребты Лемурии и холмы Атлантиды. По этим улицам шествовали могучие цари, их много сменилось здесь еще тогда, когда Кулл — выходец из Атлантиды, был лишь маленькой частичкой сна Ка, Птицы Мира. Проезжай, Кулл-атлант, тебя сменят более достойные, ибо более достойные были и до тебя. Теперь о них забыли, они обратились в прах, а мы стоим, смотрим, ждем… Проезжай, Кулл-атлант, Кулл-царь, Кулл-дурак!

Куллу казалось, что подковы его скакуна подхватили этот рефрен и выбивают в ночной тишине издевательский ритм: “Кулл-царь, Кулл-дурак!”

“Свети, луна, ты освещаешь дорогу царю! Сияйте, звезды, вы — факелы на пути императора! Звените, подковы, это царь царей едет по Валузии! Эй, Валузия, проснись! Едет Кулл, твой повелитель! Скольких повелителей я уже видел! И скольких еще увижу!” — это отозвался молчавший до сих пор царский дворец.

Царские гвардейцы — Алые Убийцы — выскочили навстречу царю, подхватывая поводья его скакуна. Пикт молча рванул узду, заворачивая своего коня, и исчез во тьме. Куллу почудилось, что он видит, как тот скачет по притихшим городским улицам, словно призрак — выходец из Прежнего Мира.

Он не спал в эту ночь. Уже брезжил рассвет, а он все мерил шагами тронный зал, обдумывая то, что услышал. “Ка-ну ничего не сказал, но тем не менее полностью отдался на мою милость или немилость. Что он имел в виду, когда говорил, что барон Блаал — лишь марионетка? Кто такой Брул, который должен появиться во дворце с этим странным браслетом на руке? И, самое главное, — зачем Ка-ну показал ему зеленый алмаз, много лет назад похищенный из храма Змея? Если бы об этом узнали страшные жрецы этого святилища, расплата была бы ужасна. Даже храбрым соплеменникам Ка-ну не удалось бы спасти его от их мести. Но он ведь чувствовал себя в безопасности, — думал Кулл. — В его дипломатических способностях сомневаться не приходится, он не пошел бы на такой риск, не будь на то серьезной причины. Или же все это — только предлог, чтобы посеять в нем, Кулле, недоверие к гвардии и облегчить успех нового заговора? Осмелится ли Ка-ну сохранить ему жизнь теперь?”.

Ответов на эти вопросы у царя не было.

## III. Те, что приходят ночью

Луна еще не появилась на небе, когда Кулл, держа руку на рукояти меча, выглянул из окна. Окно выходило во внутренний дворцовый сад, сейчас его дорожки и аллеи были пусты, а деревья превратились в неясные тени. Из фонтанов, тех, что поближе, били в небо сверкающие в звездном свете серебристые струйки воды, от тех, что подальше, доносилось лишь глухое журчание. Стражи в саду не было. Крепостные стены тщательно охранялись, и сама мысль о том, что сюда может проникнуть кто-то чужой, казалась абсурдной.

По стенам дворца вились виноградные лозы. Кулл как раз подумал о том, что по ним, вообще-то, нетрудно взобраться наверх, когда чья-то тень вынырнула из темноты под окном и за парапет ухватилась голая бронзовокожая рука. Длинный меч царя сверкнул, выхваченный из ножен, и остановился на половине пути — на мускулистом предплечье блестел знакомый браслет в виде дракона. Следом за рукой на парапет, а затем и в комнату, с ловкостью леопарда скользнул и ее обладатель.

— Ты — Брул? — спросил царь и смолк в изумлении — перед ним стоял тот самый человек, которого он жестоко оскорбил днем и который потом сопровождал его после приема в посольстве пиктов.

— Да, я — Брул Пикинер, — ответил тот осторожно, затем заглянул в глаза Кулла и шепнул:

— Ка нама каа лайерама! Кулл удивился.

— Что это значит?

— А ты разве не знаешь?

— Нет, слова мне незнакомы, ни в одном языке из тех, что мне известны, таких нет. И все же мне кажется, я их где-то слышал.

— Может быть, — это было единственное, что царь услышал в ответ. Пикт прошелся по комнате, внимательно осматривая все, что в ней находилось. Это было одно из помещений библиотеки, здесь стояло несколько столов, софа и два больших шкафа, битком набитых книгами, написанными на пергаменте.

— Скажи, господин, кто охраняет вход?

— Восемнадцать Алых Убийц. А, кстати, как ты сумел проникнуть в сад, как перелез через стену?

Брул пренебрежительно улыбнулся.

— Стража в твоем дворце слепа и глуха: я мог бы дюжинами таскать девиц у них из-под носа, а они ничего бы не заметили. А стены, я взобрался бы на них и без помощи виноградной лозы. Когда я в густом тумане охотился на тигров, мне приходилось забираться на куда более отвесные скалы. Однако, нам пора… Хотя нет, дотронься сначала до моего браслета.

Он протянул руку, и когда удивленный Кулл выполнил его просьбу, вздохнул с явным облегчением.

— Хорошо. А теперь сбрось эти царские одежды.

Сегодня ночью тебя ждут приключения, которые не снились ни одному атланту.

Все одеяние самого Брула составляла узкая набедренная повязка с воткнутым за нее коротким кривым мечом.

— Кто ты такой, чтобы мне приказывать? — спросил уязвленный Кулл.

— Разве Ка-ну не просил тебя прислушаться к тому, что я скажу? — спросил пикт со злостью. — Поверь, господин, я не питаю к тебе дружеских чувств, но ни о каком поединке между нами сейчас и речи быть не может. Забудь пока об этом. А теперь идем.

Он бесшумно подошел к двери. Небольшое отверстие в ней позволяло наблюдать за тем, что происходило снаружи, оставаясь невидимым. Брул жестом подозвал Кулла.

— Что ты там видишь?

— Ничего особенного. Восемнадцать гвардейцев.

Пикт кивнул головой и потащил Кулла за собой.

Остановившись у противоположной стены, он провел рукой за одной из панелей, затем отступил в сторону, одновременно вытаскивая меч. Царь удивленно хмыкнул, когда часть стены выдвинулась, открывая слабо освещенный коридор.

— Тайный ход! — сказал он тихо. — А я и понятия о нем не имел. О боги, клянусь, кое-кто за это ответит!

— Тише! — прошипел Брул. Он стоял, весь обратившись в слух, и в его позе было что-то, от чего волосы на голове Кулла зашевелились — не от страха, а скорее от какого—то неясного мрачного предчувствия.

Наконец Брул снова кивнул, и они прошли за тайную дверь, оставив ее открытой. Коридор был пуст, но в нем не было ни единой пылинки, что свидетельствовало о том, что забытым и заброшенным он вовсе не был. Источник света оставался невидимым. В стене через каждые несколько локтей виднелись двери, они, вероятно, были тщательно замаскированы со стороны комнат.

— Этот дворец похож на пчелиные соты, — пробормотал Кулл.

— Да, господин, за тобой днем и ночью наблюдает множество глаз.

Пикт шел медленно, перед каждым шагом тщательно выбирая место, куда поставить ногу. Меч он держал низко и постоянно оглядывался, окидывая стены внимательным взглядом.

Коридор резко повернул, и Брул осторожно заглянул за угол.

— Посмотри, — шепнул он — Но помни: ни единого звука! Речь идет о жизни и смерти.

Сразу же за поворотом начиналась лестница, ведущая вверх. Кулл перевел взгляд выше и содрогнулся. На лестничной площадке лежали восемнадцать гвардейцев, назначенных в караул по дворцу на эту ночь. Только сильная рука Брула смогла удержать рванувшегося вперед царя.

“Измена, — билось у него в мозгу, — их убили только что. Ведь еще и нескольких минут не прошло, как эти люди стояли на посту”.

Когда они вернулись в библиотеку, Брул старательно закрыл тайный ход, затем кивнул царю, чтобы тот снова посмотрел через отверстие в двери наружу. Царь наклонился к глазку и отпрянул в ужасе: у двери стояли на посту все те же восемнадцать гвардейцев.

— Это колдовство... — прошептал он, хватаясь за меч, — неужели в карауле стоят мертвецы?

— Да, — послышался едва различимый шепот Брула. Секунду они смотрели в глаза друг другу. Кулл сморщил лоб, пытаясь прочесть что-либо на лице пикта. В конце концов губы Брула почти беззвучно шевельнулись:

— Змеи… которые… могут... говорить...

— Замолчи, — ладонь Кулла упала на губы пикта. — Говорить о чем-либо подобном — верная смерть. Эти слова прокляты.

Брул спокойно посмотрел на царя.

— Взгляни еще раз, господин. Быть может, была смена караула?

— Нет, это те самые люди. Клянусь Валкой, это колдовство, это наваждение. Я же своими глазами видел трупы этих воинов едва ли несколько мгновений назад. А сейчас они стоят здесь. Пикт отошел от двери.

— Кулл, что ты знаешь об истории и традициях народа, которым правишь?

— Много… и мало. Валузия так стара…

— Это правда, — глаза колонна загорелись странным светом. — Мы, варвары, — дети по сравнению с жителями Семи Империй. Ни людская память, ни летописи не простираются в прошлое настолько, чтобы сказать, когда со стороны моря пришли сюда первые люди и кто построил огромные города на побережье. Но знай — не всегда люди властвовали над людьми.

Царь вздрогнул. Их взгляды встретились.

— У моего народа есть легенда.

— У моего тоже, — перебил его колонн. — Это случилось еще до того, как мы, островитяне, стали союзниками Валузии, во времена царствования Львиного Клыка, седьмого царя пиктов, так много лет тому назад, что никто уже не может сейчас сказать точно, как давно это было. Покинув Острова Заходящего Солнца, мы переплыли море, обогнули Атлантиду и огнем и мечом обрушились на Валузию. Пылающие, словно факелы, замки превратили тогда глубокую ночь в ясный день, звон мечей возносился до небес, и царь, царь Валузии, который пал в этой страшной сече. — Голос пикта затих, и они несколько секунд смотрели друг на друга в молчании.

— Валузия стара, — тихо проговорил, наконец, Кулл. — Холмы Атлантиды и горы My были всего лишь островами в океане во времена ее юности.

Ночной ветер, насыщенный давно забытыми запахами, шевельнул занавесями. Как шепот из далекого прошлого, он рассказывал о тайнах, которые были древними уже тогда, когда мир был молод. Куллу вдруг показалось, что рядом стоят чудовища, которые нашептывают ему на ухо что-то страшное. Он знал, что с Брулом происходит то же самое. Его душу наполнило удивительное ощущение единства с этим воином чуждого ему народа. Они были похожи на двух соперничающих леопардов, которые, попав в западню, дают дружный отпор охотникам.

Брул открыл тайный ход, и они вновь пошли по коридору, но в обратную сторону. Пикт, замедлив шаг, показал на одну из секретных дверей.

— Отсюда видна лестница, ведущая в коридор.

В ту же секунду, когда они приникли к замаскированным смотровым отверстиям, на лестнице появилась чья-то темная фигура.

— Это же Ту, председатель Царского Совета! — одними губами воскликнул Кулл. — Ночью, со стилетом в руке, что это значит?

— Убийство. Покушение, — шепнул Брул. — Стой! — Царь уже собирался распахнуть дверь. — Если мы обнаружим себя здесь, неминуемо погибнем. Там, во мраке, их много. Пойдем.

Почти бегом они вернулись в библиотеку. Пикт закрыл тайный ход и потащил Кулла в соседнюю комнату. Там он раздвинул шторы в углу, и оба они укрылись за ними. Минуты тянулись невыносимо долго. Царь слышал шум ветра в соседней комнате, бившийся в его ушах, словно шепот призрака. Наконец в комнату вошел, крадучись, Ту. Вероятно, он прошел через библиотеку и, не обнаружив там жертву, решил продолжить поиски здесь Ту остановился и внимательно осмотрел освещенную единственной свечой комнату, держа стилет наготове. Явно встревоженный непонятным исчезновением царя, он двинулся дальше и оказался прямо перед затаившим дыхание Куллом.

— Давай! — выдохнул Брул.

Кулл выпрыгнул из укрытия. Председатель Царского Совета повернулся к нему, но перед такой стремительной атакой шансов у него не было. Острие меча сверкнуло в слабом свете свечи, и Ту рухнул на спину — из его груди торчал меч Кулла.

Нагнувшись над ним, царь обнажил зубы в торжествующей усмешке, но тут же отпустил рукоятку меча и отшатнулся Лицо Ту заволокла мгла, его контуры дрожали и колебались. Затем лицо исчезло, словно сброшенная маска, а на его месте появилась мертвая безносая морда огромной змеи.

— Боги! — прошептал Кулл, чувствуя выступивший на лбу холодный пот. — О боги!

Подошел Брул. Его лицо было невозмутимым, но в глазах бился такой же, как у царя, ужас.

— Забери свой меч, господин, — сказал он. — Для него впереди еще найдется работа.

Кулл нерешительно дотронулся до рукоятки меча. Когда он поставил ногу на грудь лежащего перед ним чудовища, его пронизала ледяная дрожь. В эту минуту, повинуясь какому—то остаточному мышечному рефлексу, страшная пасть монстра раскрылась. Кулл содрогнулся от омерзения, но вырвал меч, наклонился над тварью, выдававшей себя за Ту, председателя Царского Совета. Кроме головы, все остальное было человеческим.

— Человек с головой гада, — шепнул он Брулу. — Жрец Бога-Змея?

— Да. Настоящий Ту спит и знать ни о чем не знает. Эти твари могут выдать себя за кого угодно. Они каким-то колдовским заклятием набрасывают на себя пелену чар, и их уже не отличишь от живого человека

— Значит, старые легенды не врут, — вздохнул царь. — Эти мрачные сказания, которые немногие осмеливаются повторить, не плод фантазии. Я догадывался об этом, но и сейчас никак не могу в это поверить. А стража у входа…

— Это тоже люди-змеи. Стой! Куда ты?

— Перебью их, — бросил Кулл сквозь стиснутые зубы.

— Бить, так в голову, — сказал Брул. — У входа восемнадцать, да в коридоре, наверное, находится кто-нибудь еще. Ка-ну узнал о заговоре от своих шпионов, которые проникли в тайники жрецов Змея и все там разнюхали. Ему давно уже известны тайные ходы во дворце, он заставил меня наизусть выучить их схему, чтобы я смог тебе помочь. Ты погиб бы, как погибли до тебя многие другие цари Валузии. Я пришел один, чтобы не возбуждать подозрений, да в одиночку и во дворец проникнуть было легча. Часть заговора ты видел. Люди-змеи стоят на страже у царских покоев, а этот, с лицом Ту, мог пройти куда угодно. Утром, если планы жрецов сорвутся, настоящие гвардейцы вернутся на свои места, понятия не имея о том, что произошло. На них, в случае чего, и падет вся вина. А теперь побудь здесь немного, я пойду спрячу тело.

С этими словами пикт спокойно взвалил себе на плечи страшный груз и исчез за секретной дверью. Кулл остался в одиночестве. Ему было не под силу собрать путавшиеся в голове мысли. Сколько в городе жрецов Змея? Кто из его доверенных советников, храбрых военачальников, человек, а кто — нет? Как отличить истину от фальши? И кому теперь можно довериться?

Секретная дверь отворилась, и вошел Брул.

— Ты быстро справился.

— Да, — воин сделал шаг вперед и посмотрел под ноги. — Смотри, на ковре осталась кровь.

Кулл нагнулся. Краем глаза он уловил вдруг какое—то движение, блеск стали. Распрямляясь, словно пружина, он одновременно нанес страшный удар снизу. Пикт повис на мече атланта, выронив собственный из мертвой руки. Кулл подумал с горечью, что так, видимо, предначертано было судьбой предателю — пасть от удара человека его расы. Бездыханное тело Брула рухнуло на ковер, и в ту же секунду черты его лица дрогнули и начали стираться, а на их месте появилась морда гигантской змеи, ее ледяные глаза даже после смерти с нечеловеческой злобой уставились в остолбеневшего Кулла.

— Снова жрец Змеи, — сказал про себя царь. — О боги, как коварны их планы! А Ка-ну, он человек или тоже из их компании? С кем я разговаривал там, в саду? О всемогущие боги! — Его пронизала дрожь от страшной мысли: может быть, в Валузии вообще нет людей, и все ее обитатели — змеи?

Он стоял неподвижно, не решаясь сдвинуться с места.

Его сознание отметило, однако, странный факт: на руке того, кто называл себя Брулом, не было браслета с драконом. За спиной Кулла послышался шорох, и он обернулся.

Через потайную дверь в комнату входил Брул.

— Остановись! — на руке, вытянутой вперед, чтобы отразить удар меча, сверкнули рубины браслета в виде дракона. — Боги! — Пикт замолчал, затем губы его искривила мрачная улыбка.

— Жрецы Змеи невероятно хитры и коварны! Этот, наверное, прятался в коридоре, а когда увидел, что я несу труп его соплеменника, принял мой облик. Теперь надо избавляться еще от одного трупа.

— Стой! — в голосе Кулла звучала угроза. — На моих глазах двое людей превратились в монстров. Откуда мне знать, что ты — не жрец Змеи?

Брул рассмеялся.

— По двум причинам, господин. Ни у одного из людей-змей нет такого браслета, — он поднял руку, — а также ни один из них не сможет повторить вот эти слова, — и Кулл снова услышал странные звуки: — Ка нама каа лайерама.

— Ка нама каа лайерама, — машинально повторил он. — Где я мог слышать эти слова? Нет, я их никогда раньше не слышал, но тем не менее, тем не менее...

— Да, ты помнишь их, Кулл, — сказал пикт, — они таятся в затянутых тяжелым мраком лабиринтах твоей памяти. Ты никогда в этой жизни их не слышал, но в тех столетиях, которые ушли в прошлое, они так сильно отпечатались в твоей бессмертной душе, что их звучание всегда будет задевать скрытые струны воспоминаний, сколько бы реинкарнаций она не претерпела в грядущих эпохах. Эти слова, которые втайне переходят от поколения к поколению, когда-то, много веков назад, были кличем в устах человека, сражавшегося со страшными чудовищами Старого Мира. Только настоящий человек, человек до мозга костей, сможет их повторить, ибо только его глотка и его губы смогут их вымолвить, иным тварям это недоступно. Значение слов давно забыто, но сами они остались.

— Это правда, — согласился Кулл. — Я помню эти легенды. О боги! — воскликнул он вдруг.

Словно повинуясь заклинанию, его память распахнулась настежь, открывая неимоверные туманные глубины. Он опускался ниже и ниже, от жизни к жизни, наблюдая за тем, как оживают призрачные тени и минувшие столетия Он видел людей, сражающихся с монстрами, очищающих Землю от ужасной скверны. На сером, постоянно изменяющемся фоне появлялись и исчезали образы родом из кошмарного сна, фантастические твари, порожденные страхом и безумием, а человек, эта шутка богов, слепой и недалекий, рожденный из праха и в прах обращающийся, влачился долгой и кровавой тропой своего предназначения, ничего не понимая, ни в чем не разбираясь, жестокий, ошибающийся, но с искрой святого огня в душе.

— Они ушли, — сказал Брул, словно читая его мысли. — Женщины-птицы, гарпии, люди-нетопыри, летающие монстры, люди-волки, демоны, гоблины — все, за исключением этих вот тварей и нескольких людей-волков. Это была долгая и страшная война, прошли века, пока люди стали расой, владеющей миром. Люди в конце концов победили, и это было так давно, что лишь невнятные легенды пробились к нам из тех невероятно давних времен. Люди-змеи были последними, но и они оказались побежденными, их оттеснили на пустынные земли, чтобы они вымерли там среди настоящих змей. Но они выжили и вернулись, вернулись в масках, когда людская раса ослабла и забыла о прежних сражениях. И снова вспыхнула страшная война. Среди людей нынешней эпохи таились чудовищные существа Старого Мира, способные, благодаря своим знаниям и колдовству, придавать себе любые формы, превращаясь в любые существа. Никто и ни в ком не мог быть уверенным до конца, человек не смел верить другому человеку. Но люди изобрели все-таки способ отличить истину от фальши. Своим символом и знаком они избрали изображение крылатого дракона — величайшего врага змей. А слова, которые ты от меня услышал, они использовали как пароль и боевой клич, потому что, как я уже говорил тебе, их может вымолвить только настоящий человек. И люди победили. Но монстры после долгих лет изгнания возвращаются снова, потому что люди напоминают обезьян — забывают то, что не мозолит им глаза. Когда люди, развращенные роскошью, забыли о старых религиях, чудовища пришли и под маской пророков и проповедников новой, истинной веры создали могучий культ Бога-Змея. Они обладают столь великой силой, что карают смертью за малейшее упоминание о людях-змеях в разговоре, все с трепетом склоняются перед Богом-Змеей — слепые глупцы, они не видят связи между ним и той мощью, которую сокрушили их предки столетия назад. Да, как жрецы, люди-змеи обладают огромным могуществом, но и это еще не все. — Брул вздрогнул.

— Продолжай!

— Цари владели Валузией как люди, — тихо сказал пикт, — но, погибая в боях, умирали, как змеи. Так умер тот, кто пал от копья Львиного Клыка, когда мы, островитяне, воевали с Семью Империями. Но как это могло случиться? Ведь эти цари рождены были женщинами и жили так, как живут люди! Ответ один: настоящих царей тайно убивали — ты тоже должен был умереть этой ночью, — а жрецы Змея занимали их место. И ни одна живая душа об этом не догадывалась.

Царь выругался сквозь стиснутые зубы.

— Да, ты прав, все так, наверное, и было. Давно известно, что тот, кто увидит Змея, обречен на скорую погибель. Они умеют стеречь свои тайны.

— Дипломатия в Семи Империях — подлинное искусство, — продолжал Брул. — Люди знают, что среди них есть шпионы Змея и его союзники — такие, например, как Каануб, барон Блаал. Но никто не решается высказать вслух свои подозрения, все боятся мести. Люди не доверяют друг другу, а дипломаты не говорят между собой о том, о чем все думают. Если бы удалось выявить среди них хоть одного человека-змея, разоблачить его на глазах у всех, дело было бы наполовину сделано — люди объединились бы и покарали предателей. Но пока только у Ка-ну хватает ума и смелости бороться со жрецами Змея. И даже ему было известно лишь то, что уже произошло. До сих пор я мог предугадывать события — Ка-ну знал о них, — но с этой минуты мы можем рассчитывать лишь на самих себя. Думаю, что пока мы в безопасности. Люди-змеи там, за дверью, не покинут поста до тех пор, пока их не заменят настоящими гвардейцами. Но можешь не сомневаться — завтра они попытаются повторить покушение. Что они предпримут — об этом никому не известно, даже Ка-ну. Мы должны держаться друг за друга, Кулл. Мы либо победим, либо погибнем вместе. А теперь пойдем со мной, я отнесу эту падаль туда, где лежат остальные трупы.

Они направились вниз по коридору. Их ноги ступали бесшумно, лица матово светились в мертвенном свете. Куллу за каждым поворотом чудилась засада, пустота коридора настораживала, и в нем снова проснулись подозрения: не ведет ли пикт его в засаду? Кулл пропустил Брула вперед, и его обнаженный меч повис над незащищенной шеей пикта — если предаст, то погибнет первым. Однако Брул, даже если догадывался о сомнениях царя, ничем не показал этого. Он спокойно шагал вперед и остановился только тогда, когда они вошли в какую-то заброшенную, пыльную комнату. Брул раздвинул складки тяжелых занавесей, висевших на стенах, и сбросил на пол тело.

Когда они возвращались, Брул вдруг остановился так внезапно, что царь едва не проткнул его шею все еще занесенным над пиктом мечом.

— Там кто-то есть, — шепнул он. — Ка-ну утверждал, что коридоры будут пустыми, но…

Он вытащил меч и осторожно ступил вперед. Кулл последовал за ним. Коридор повернул, и они увидели перед собой странное призрачное сияние. Они прижались спинами к стене, напряженно ожидая, что произойдет дальше. Кулл услышал свистящее дыхание пикта, теперь он больше не сомневался в его преданности.

Сияние обрело форму — неясный силуэт, похожий на человеческий, его контуры постоянно менялись, словно его окутывало облако дыма. По мере приближения очертания человеческой фигуры становились все более явственными. Наконец они увидели огромные лучистые глаза на лице, которое, казалось, испытало все возможные муки и страдания. В них не было угрозы, лишь безбрежная печаль, а это лицо, это лицо.

— Всемогущие боги! — выдохнул Кулл. — Это Эаллал, царь Валузии, погибший тысячу лет назад!

Брулу впервые за ту страшную ночь изменила выдержка: его глаза расширились от ужаса, меч в руке задрожал. Кулл стоял, выпрямившись, крепко сжимая рукоять меча. Его лоб заливал холодный пот, на голове волосы встали дыбом, но он был царем царей и готов был сразиться с любым врагом, живым или мертвым.

Призрак спокойно шагал, не обращая на них никакого внимания. Кулл отшатнулся, когда он проходил мимо, ощутив на лице его ледяное, словно порыв северного ветра, дыхание. Тень Эаллала тихим мерным шагом прошествовала далее и исчезла за поворотом коридора.

— О боги! — простонал Брул, вытирая со лба обильный пот. — Это был дух, а не человек.

— Да, — кивнул головой Кулл. — Ты узнал его лицо? Это было лицо Эаллала, царя, властвовавшего в Валузии тысячу лет назад, его коварно убили в комнате, которую с тех пор называют проклятой. Ты, наверное, видел его статую в Галерее Славы Царей.

— Верно. И я начинаю припоминать эту историю. Клянусь Валкой, Брул, это было очередное свидетельство страшного могущества жрецов Змея. Они убили этого царя и заставили его душу служить им. Мудрецы недаром говорили, что если человек погибает от руки людей-змей, его душа обрекается на вечное рабство.

Кулл задрожал.

— Это страшная судьба. Послушай, — его стальные пальцы сжались на предплечье пикта, — если эти твари ранят меня смертельно, добей меня своим мечом, чтобы спасти душу.

— Клянусь! — ответил Брул. — И ты обещай сделать то же самое.

Их ладони встретились, скрепляя могучим рукопожатием кровное соглашение.

## IV. Маски

Кулл сидел в тронном зале и задумчиво смотрел на море обращенных к нему лиц. Сановник с длинным витым жезлом тихо и певуче говорил о чем-то, но царь не слышал его слов. Рядом с ним, ожидая распоряжений, стоял Ту, председатель Царского Совета. Кулл, когда смотрел в его сторону, содрогался от страшных воспоминаний. Окружавшая царя придворная жизнь была гладкой, словно поверхность моря между ударами волн, события ушедшей ночи казались бы сном, если бы взгляд царя время от времени не падал на опиравшуюся на подлокотник трона мускулистую смуглую руку с драконьим браслетом — рядом с троном стоял Брул.

Нет, эта странная интерлюдия не была сном. Он сидел на троне в зале приемов, смотрел на придворных, дам, кавалеров и дипломатов, и ему казалось, что их лица — всего лишь иллюзия, тень, игра воображения. Он всегда считал эти лица масками, но прежде смотрел на них со снисходительным презрением, догадываясь, что за ними скрываются низкие душонки — мелочные, жадные, сладострастные и лживые. Теперь же, обмениваясь с кем-либо из кавалеров гладкими фразами придворного этикета, он почти явственно видел, как губы на улыбающемся лице собеседника расплываются, а на их месте появляется страшная змеиная пасть.

Валузия — страна снов и кошмаров, царство теней, в котором правят призраки, да и сама власть — не более чем иллюзия. А что тогда составляет настоящую жизнь? Честолюбие, могущество, гордыня? Мужская дружба, любовь женщины — чего Кулл не узнал до сих пор, военная добыча — что? Который из Куллов был настоящим — тот, который сейчас сидит на трон, или тот, который скитался по Атлантиде, тот, который грабил Западные Острова, или тот, который мечтательно улыбался, глядя на зеленые морские волны? В конце концов, жрецы Змеи со своей магией пошли лишь чуть дальше, потому что маски носили все — каждый из мужчин и каждая из женщин. У них много масок. Но под каждой ли из них скрывается змея?

Шло время, прием близился к завершению, зал, наконец, опустел — в нем остались лишь Кулл да его молчаливый соратник, если не считать сонной стражи у дверей. Кулла тоже клонило ко сну. Ни он, ни Брул не смежили глаз в эту ужасную ночь. Кулл к тому же не спал и в ночь предшествующую, когда Ка-ну впервые намекнул ему о предстоящих невероятных событиях. Прошлой же ночью, вернувшись в библиотечную комнату, они бодрствовали до самого рассвета, ожидая нападения, но, как выяснилось, — напрасно. В дни молодости Кулл, пользуясь своей поистине волчьей выносливостью, мог несколько дней обходиться без сна. Но сейчас он был измучен ужасом ушедшей ночи и неустанной лихорадочной работой мысли. Нужно было отдохнуть, но о каком отдыхе могла идти речь? Хотя и сам он, и Брул не спускали глаз со стражи ночью, заметить момент замены им так и не удалось. Утром все гвардейцы без запинки повторили магическую фразу Брула. Ни один из них не заметил чего-либо особенного, странного, всем им казалось, что они самым обычным образом провели ночь в карауле. Кулл ничего им не сказал. Он верил, что все они — люди, но предпочитал пока сохранять все происходящее в тайне.

Брул нагнулся и сказал, понизив голос до шепота:

— Я думаю, Кулл, что они вот-вот ударят. Ка-ну только что подал мне знак. Жрецы знают, что заговор разоблачен, но не догадываются, как много нам известно.

Мы должны быть готовы к нападению. Ка-ну и вожди пиктов будут поблизости, пока все более или менее не прояснится. Но знай, господин, если дело дойдет до решающего сражения, улицы Валузии утонут в крови.

Кулл угрюмо усмехнулся. Он с радостью принял бы любую развязку. Странствия по лабиринтам чар и иллюзий были глубоко чужды его натуре, он тосковал по звону мечей и тому сладостному чувству свободы, которое приносит битва.

В зале приемов вновь появился Ту, за ним следовали другие члены Совета.

— Государь, близится назначенное тобой время заседания Совета. Мы готовы сопровождать тебя.

Кулл встал. Советники, выстроившиеся двумя рядами, опускались на колени, когда он проходил мимо, затем поднимались и шли следом за ним. У некоторых из них удивленно поползли вверх брови при виде пиктского воина, гордо следовавшего за царем, но протестовать вслух никто не решился. Брул свысока, со свойственным всем варварам вызывающим пренебрежением посматривал на их гладко выбритые лица.

Пройдя по нескольким коридорам, они оказались в зале Совета. Дверь зала, как это было положено по обычаю, закрыли на замок, и советники стали по рангу рассаживаться перед возвышением, на которое взошел царь. Брул, не проронив ни слова, занял место за его спиной.

Кулл обвел взглядом собравшихся. Да, здесь измене места нет. Все семнадцать членов Совета были ему хорошо знакомы, все они его горячие сторонники еще с тех пор, когда он только начинал борьбу за трон.

— Народ Валузии, — произнес он традиционное обращение и оборвал, удивленный тем, что происходило в зале.

Советники, все как один, поднялись на ноги и двинулись к нему. Их лица не выражали угрозы, но подобное поведение было более чем странным. Один из них подошел уже совсем близко, когда Брул сделал шаг вперед.

— Ка нама каа лайерама! — загремел в зловещей тишине его голос.

Тот из советников, который шел первым, остановился и сунул руку под тунику. Брул действовал молниеносно: в воздухе сверкнул его меч, и советник рухнул лицом вниз на мозаичный пол. Он лежал неподвижно, а его голова расплывалась, как туман под дуновением ветра, превращаясь в змеиную.

— Бей, Кулл! — крикнул пикт. — Здесь все — слуги Змея!

Все, что было потом, слилось в сплошной кровавый вихрь. Кулл увидел, что знакомые лица тают, обнажая кошмарные морды рептилий. Они лавиной обрушились на царя. Разум Кулла отказывался воспринимать происходящее, но тренированные мышцы воина действовали помимо воли хозяина. Мечи взметнулись вверх, и атака захлебнулась в потоках крови. Монстры напирали, готовые пожертвовать жизнью ради уничтожения царя. Их страшные морды тянулись к нему, лишенные век глаза сверкали лютой ненавистью. В воздухе разливался ужасный смрад — запах змей, знакомый Куллу по скитаниям в джунглях Кулл не чувствовал ран, хотя его уже несколько раз задели мечом и стилетом. Он был в своей стихии. Правда, таких противников ему до сих пор встречать не приходилось, но они были живыми, в их жилах текла кровь, которую он мог пролить, они умирали, если меч пробивал их тела. Выпад, удар, меч на себя, поворот... И все же Кулл, несомненно, погиб бы, если бы рядом с ним не было человека, который защищал его спину. Царь словно сошел с ума. Он даже не пытался отбивать удары, рвался вперед, обуреваемый единственным желанием: убивать, убивать, убивать! Кулл, в совершенстве владеющий мечом, казалось, напрочь забыл об искусстве фехтования, видимо, какая-то струна лопнула в его душе, оставив одну лишь примитивную жажду крови. Каждый удар его меча сбивал с ног врага, но они толпой клубились вокруг — и раз за разом Брул принимал на себя нацеленные на царя удары, поражая противника меткими выпадами снизу. Кулл торжествующе захохотал. Страшные хари кружились вокруг него в алом тумане. Он почувствовал, что острие стилета проникает в мышцы его руки, и с размаха опустил меч на голову врага, разрубая его почти напополам. Затем туман рассеялся, и Кулл увидел пикта, стоявшего рядом с ним над горой мертвых тел.

— Боги, что это была за битва! — сказал Брул, протирая залитые кровью глаза. — Если бы они умели владеть мечом, мы, Кулл, легли бы здесь мертвыми. К счастью, эти жрецы понятия не имеют о военном искусстве. Убивать их было легче, чем кого-либо другого. И все же, будь их чуть больше, дело обернулось бы иначе.

Кулл кивнул головой, соглашаясь. Бешеное исступление боя покинуло его, оставив безмерную усталость. Из глубоких ран на груди, плечах, руках и ногах текла кровь. Брул, сам весь в крови, с беспокойством смотрел на царя.

— Господин, давай позволим женщинам перевязать твои раны,

Кулл отстранил его властным жестом.

— Прежде чем уйти отсюда, надо внимательно все осмотреть. Но ты можешь идти. Я прикажу, чтобы тебе оказали необходимую помощь.

Пикт невесело рассмеялся.

— Твои раны опаснее... — начал он и оборвал фразу, пораженный внезапно пришедшей ему в голову мыслью. — О боги! Ведь это вовсе не зал Совета!

Кулл оглядел комнату, чувствуя, что с глаз спадает очередная пелена.

— Нет, это не зал Совета, это та самая комната, в которой погиб Эаллал, прозванная проклятой, она с тех пор стояла опечатанной…

— Им все-таки удалось обмануть нас! — крикнул взбешенный Брул, пиная ногами тела, лежащие на полу. — Мы, словно бараны, влезли в их ловушку!

— Итак, перед нами снова их колдовские штучки, — сказал Кулл. — Если в Царском Совете Валузии остались еще настоящие люди, они сидят сейчас в подлинном Зале Совета. Поспешим туда!

Оставив позади заполненную трупами проклятую комнату, они пробежали по пустым коридорам и остановились под дверью Зала Совета. Кулл вздрогнул. Из-за двери доносился голос — его собственный голос! Царь дрогнувшей рукой раздвинул портьеры и заглянул внутрь. Там сидели члены Совета, неотличимые от тех, которых они только что на пару с Брулом отправили на тот свет, а на возвышении стоял… Кулл, царь Валузии.

— Я схожу с ума, — шепнул сам себе Кулл. — Я — Кулл?. Это я здесь или Кулл — тот, а я всего лишь отражение чьей-то блуждающей мысли?

Брул схватил его за плечо и резко встряхнул, приводя в чувство.

— Что с тобой? Тебя еще удивляет подобное после всего того, что мы пережили? Ты что, не видишь, что это — настоящие люди, а на возвышении человек-змея в твоем облике? Эта тварь собирается править страной вместо тебя. Убей его, иначе мы погибнем. Алые Убийцы, настоящие, стоят за ним, и кроме тебя никто не сможет до него добраться. Но поторопись!

Кулл стряхнул с себя оцепенение и поднял голову прежним гордым движением. Он глубоко вдохнул воздух, словно пловец перед прыжком в воду, и тигриным прыжком взлетел на возвышение. Брул был прав. Там стояли Алые Убийцы, их реакция оттачивалась специальными упражнениями и была быстрее мысли. Любой другой, напавший на узурпатора, погиб бы, не успев к нему прикоснуться. Но появление царя, как две капли похожего на того, который стоял на возвышении, сбило их с толку. Замешательство длилось едва ли мгновение, но этого оказалось достаточно. Тот, второй, попытался выхватить меч, но едва успел дотянуться до рукояти, когда меч Кулла пронзил его грудь, и монстр, которого все вокруг принимали за своего властелина, рухнул наземь.

— Остановитесь! — Кулл повелительно поднял руку, успокаивая сидящих в зале, и показал на труп, лежавший у его ног. Все отшатнулись в ужасе, ибо именно в этот момент лицо Кулла на нем начало исчезать, открыв отвратительную морду чудовища. В зале появился Брул, одновременно с ним, но через другую дверь вошел Ка-ну, оба пожали окровавленную руку царя.

— Граждане Валузии! Вы все видели своими глазами. Вот настоящий Кулл, величайший из царей, когда-либо властвовавших в Валузии. Могуществу Змея пришел конец. Приказывай, государь!

— Поднимите эту падаль! — сказал Кулл, и гвардейцы повиновались приказу. — А теперь ступайте за мной.

Все направились к проклятой комнате. Обеспокоенный Брул хотел поддержать царя, но тот оттолкнул его руку. Кулл истекал кровью, каждый шаг давался ему с трудом. Вот, наконец, дверь. Царь хрипло захохотал, услышав испуганные возгласы спутников. По его приказу гвардейцы сбросили свою ужасную ношу на груду остальных тел, затем царь жестом приказал всем им удалиться и закрыл дверь. Он боролся с головокружением, белые удивленные лица вокруг него тонули в багровой мгле, кровь струйками стекала по телу. Кулл знал, что если не сумеет сделать то, что задумал, не сделает этого больше никогда.

Скрежетнул меч, выползающий из ножен.

— Брул, где ты?

— Я здесь, государь, — лицо пикта появилось перед глазами, но голос звучал так слабо, что казалось — между ними сотни миль и сотни лет.

— Помни о нашей клятве. А теперь прикажи им отойти.

Кулл левой рукой отстранил стоявших вплотную к ним советников и поднял меч. Вложив в удар всю оставшуюся в мышцах силу, он по рукоятку наискосок вогнал его в дверь, намертво пригвоздив ее к косяку.

— Да будет эта комната теперь проклята вдвойне. Пусть эти гниющие трупы остаются в ней навеки как символ неминуемого поражения Змея. Я клянусь, что буду преследовать людей-змей на всех материках и океанах, пока не уничтожу последнего, и Добро, наконец, победит Зло. В этом клянусь вам я… Кулл… царь… Валузии…

Колени под ним подогнулись, и лица обступивших его придворных закружились в сумасшедшем танце.

Советники метались вокруг, рыдая и крича. Ка-ну, отчаянно ругаясь, кулаками проложил себе дорогу к неподвижному телу царя.

— С дороги, глупцы! Хотите погасить в нем последнюю искру жизни, если она еще теплится в его теле? Что с ним, Брул? Он жив? Умер?

— Умер? — с язвительной улыбкой отозвался пикт. — Не так-то просто убить такого человека. Он получил пару-другую глубоких ран, но ни одна из них не смертельна, хотя он и потерял много крови. Лучше будет, однако, если эти олухи приведут, наконец, женщин — перевязать ему раны. Клянусь Валкой, Ка-ну, я и предположить не мог, что в наши времена живут еще такие, как он, люди. Через пару дней он уже сядет в седло, и тогда горе проклятым бестиям, они узнают силу руки Кулла, властелина Валузии.