# Укрощение зверя

Василий Головачев

С уничтожением Храма Морока противостояние Темных и Светлых сил на русской земле не заканчивается. Более того, проникая во властные структуры и захватывая политические посты, эмиссары Зла приобретают все большее влияние и получают возможности для воздействия на души тысяч людей. Хранители Рода в тревоге. И не напрасно. Выжившие после битвы адепты Чернобога уже готовы вновь восстановить Врата Зверя и впустить его в реальный мир. А вот готовы ли защитники к новой сече?

> Вы, кто любите природу —

> Сумрак леса, шепот листьев,

> В блеске солнечном долины,

> Бурный ливень и метели,

> И стремительные реки

> В неприступных дебрях бора,

> И в горах раскаты грома,

> Что как хлопанье орлиных

> Тяжких крыльев раздаются, —

> Вам принес я эти саги…

> Лонгфелло

> Из крови, пролитой в боях,

> Из праха обращенных в прах,

> Из мук казненных поколений,

> Из душ, крестившихся в крови,

> Из ненавидящей любви,

> Из преступлений, исступлений,

> Возникнет праведная Русь.

> Я за нее одну молюсь.

> М. Волошин

## Глава 1. Упреждающий удар

Снегопад кончился, выглянуло солнышко, и все вокруг заискрилось, заиграло сотнями радуг, засверкало драгоценными каменьями, так что на пушистые снежные холмики и поляны больно было глядеть.

Ростислав Видеев вдохнул всей грудью чистый морозный воздух, посмотрел на солнце – не щурясь, и направился в обход погоста, сунув руки в карманы зипуна, как это делал почти каждый день по утрам, после занятий с ризничим, перед тем как сесть за икону.

Ростиславу исполнилось восемнадцать лет. Родителей он не знал, и воспитывали юношу сначала в детском доме, а когда детдом упразднили чиновничьим повелением, за воспитание отрока взялись монахи церкви Георгия Победоносца, расположенной в деревне Сено, в километре от поселка Новый Изборск Псковской губернии. Там Ростислав прижился, закончил школу и стал богомазом, или, говоря современным языком, иконописцем. В настоящее время он заканчивал писать большую икону Пресвятой Богородицы. Отцы местной церкви уже успели пустить о ней слух как об иконе – спасительнице земли от террора и скверны.

Икона же действительно впечатляла. Ее высота достигала двух с половиной метров, а изображена на ней была Богоматерь в полный рост, держащая одной рукой младенца Иисуса, под ногами ее – земной шар, а на нем египетские пирамиды, Тадж-Махал, Кремль и другие чудеса света, символизирующие нации и целые цивилизации.

В правом нижнем углу иконы Ростислав поместил болото, в которое должна была уползти нечисть. Фоном являлся венок из полевых цветов, соединяющий небесную и земную сферы, сквозь который проглядывал лик Бога. Другой рукой Богородица опиралась на расцветший жезл – символ очищения души. Охватывал икону рунический орнамент, по мысли иконописца символизирующий торжество жизни над смертью, добра над злом.

Вопрос – зачем ему это надо? – Ростислав себе не задавал. Он свято верил, что делает благое дело по зову души. К тому же он знал, что испокон веков чудотворные иконы защищали Русскую землю, и верил, что его творение послужит добру и свету.

Тропинку в снегу, протоптанную им же вокруг погоста, замело, пришлось прокладывать новую. Ноги в стареньких ботинках замерзли, однако Ростислав не стал отказываться от прогулки. Душа просила тихих размышлений.

Старое церковное кладбище, заросшее ракитами, березками и кустарником, располагалось в центре села, на возвышенности, рядом с церковью, звонницей и малыми пристройками. Сама церковь была построена еще в тысяча пятьсот шестьдесят втором году и представляла собой крепкое, четырехстолпное, трехапсидное сооружение с одной главкой синего цвета над четырехскатной кровлей, отделанной декоративным узором. Традиционное членение фасада широкими лопатками придавало церкви торжественный вид.

Полюбовавшись красивым силуэтом строения, Ростислав бросил взгляд на двадцатиметровую звонницу, стоящую на квадратном основании, с массивной двухпролетной арочной стенкой с колоколами, и побрел мимо оригинальных волнистых ворот кладбища, в обход ограды, вокруг погоста, забирая к северу. Перешел улицу с редкими по причине чувствительного морозца прохожими, начал спускаться к ближайшему пруду, самому большому из имеющихся трех, замерзших, покрытых льдом и засыпанных снегом.

Внезапно его окликнули:

– Эй, паря, погодь.

Ростислав оглянулся.

Его догоняли двое прохожих, которых он заметил на улице.

Один был плотен, кряжист, одет в черный полушубок и черные плотные штаны. На голове меховая шапка, на ногах сапоги. Густая черная борода, квадратное лицо, мощные брови, глаза-буравчики.

Второй был помоложе и одет современнее, в блестящую зеленоватую куртку со множеством молний и кармашков, в джинсы и зимние ботинки с пряжками в виде паучков. На голове плоская кепка с меховым отворотом. В ухе серьга из белого металла. Бледен, гладко брит, скулы острые, рот пуговкой и бегающие глаза.

– Чей будешь? – угрюмым басом спросил, подходя, мужик в полушубке.

Ростислав обратил внимание на его правую руку без перчатки: ноготь на большом пальце был черным, а на указательном пальце красовался перстень в форме змеи. Точно такой же перстень имел и молодой спутник бородача.

– Ничей я, – улыбнулся Ростислав. – При церкви живу.

– Видеев твоя фамилия?

– Да он это, иконорез, – повел плечом молодой, сверкнув бледно-серыми злобными глазами. – Х-художник, бля, век воли не видать.

– Не лайся зря, – прогудел бородач недовольно.

– А что будет? – ухмыльнулся парень. – Ты Хрису пожалуешься? Или самому Господину?

– Извините, – стесненно проговорил Ростислав. – Если вам ничего от меня не нужно…

– Очень даже нужно, – снова ухмыльнулся незнакомец в куртке. – Говорят, ты иконы красивые пишешь?

Ростислав порозовел.

– Дело не в красоте…

– Это уж точно. Можешь показать?

– Она в приделе стоит, рядом с церковью.

– Вот и покажи, а мы оценим.

– Оставь, Ефим! – буркнул бородач. – Некогда нам иконами любоваться. Дело делай.

– Так, может, это не он – ожидаемый рунник. Да и молод больно.

– Сказано – гасить всех под второй десяток, значит, будем гасить. Тебе сколько годков, малый?

– Восемнадцать.

– Вот, то, что надо. Сполняй волю Хриса.

– Сам-то что ж?

Глаза бородача налились чернотой, метнули молнии.

Его спутник передернул плечами, выдавил бледный смешок.

– Ладно, ладно, не дави на психику, я пошутил. – Он поднял перед собой руку с перстнем. – Да придет Тот, Чье Имя Будет Произнесено!

– Что вам надо? – хотел еще раз спросить Ростислав, но опоздал.

Перстень на пальце молодого спутника бородача налился фиолетово-сиреневым сиянием и метнул в монашеского воспитанника неяркий шарик света.

Ростислав отшатнулся, но шарик вильнул, вонзился ему в грудь, и Ростислав почувствовал ледяной удар, застыл, парализованный, оглохший и ослепший.

Бородач повернулся к нему спиной, двинулся к дороге, разгребая сапогами снег. На дороге появилась машина – серая «Мазда-6», остановилась у бордюра.

Бородач достиг машины, открыл заднюю дверцу, оглянулся.

– Чего стоишь?

Молодой человек в куртке наставил на застывшего с открытым ртом Ростислава палец:

– Пу!

Словно дождавшись этого слова, иконописец мягко завалился лицом в снег, раскинув руки.

Напарник бородача быстро запрыгал по снегу назад, к дороге, сел в машину. Оба посмотрели на неподвижно лежащего в снежном сугробе парня.

– Готов? – спросил их водитель, похожий обликом на монаха.

– Верняк, – осклабился молодец в куртке. – Даже если очнется, забудет все, что знал. Хотя я бы гасил их попроще: удар ножом в шею – и каюк.

Бородач промолчал.

«Мазда» рванула с места, набирая скорость.

Солнце снова закрыли тучи, начался снегопад. Но лежащий на обочине Ростислав Видеев не пошевелился. Сердце его остановилось.

## Глава 2. Мистерия беса

Полная луна вышла из-за туч и осветила замерзшее болото, окруженное со всех сторон мрачным зимним лесом.

Снег присыпал мох и траву, но кочки и высокий ковыль все же были видны из-под наста, создавая впечатление увядания и мертвого сна природы. Путник, случайно забредший сюда в это время года, наверное, перекрестился бы и побыстрее удалился прочь, подальше от этого угрюмого места, навевающего тоску, уныние и первобытный страх. Но вопреки безрадостной атмосфере болота к нему со всех сторон стягивались странные люди в черных одеяниях. Некоторые явно были монахами, остальные же носили мирские одежды, хотя и подчеркнуто старинного кроя. Они вышли на край болота, остановились на короткое время, переглядываясь, снова двинулись вперед, охватывая цепью парящую в центре болота полынью размерами с баскетбольное поле.

Из леса прилетел одинокий волчий вой.

Цепь пришельцев замерла.

Затем один из них, высокий старик в черной монашеской рясе, с крестом на груди в виде недокрученной свастики, с посохом в руке, седобородый, согбенный, поднял вверх свой суковатый посох с ручкой в форме головы змеи с зубастой пастью. Ручка засветилась изнутри неживым сине-фиолетовым светом, метнула ввысь клубок голубого огня, который поднялся выше елей и лопнул ручьями света.

Волчий вой оборвался.

Старец поманил пальцем кого-то.

Из леса вышли четверо мужиков в зипунах, подталкивая в спину спотыкавшегося седого старика без шапки на голове, с холщовым мешком в руках. Процессия преодолела болото, остановилась у края полыньи, перед большой кочкой с белой шапкой снега.

Старика вытолкали вперед.

Его длиннобородый сверстник с посохом в руке подошел ближе, направил острие посоха на кочку. Ударила неяркая фиолетово-сиреневая молния. Снег на вершине кочки испарился, облачко пара быстро рассеялось в морозном воздухе.

– Собирай Володарь, Евстигней!

Старик, безучастный ко всему на свете, молча взялся за мешок, высыпал на снег два десятка деревянных дощечек с какими-то письменами. Начал складывать на кочке крест из дощечек.

Мужики в черном опасливо попятились.

Горбатый старец направил на них посох.

– Стоять!

– А не жахнет, Хрис? – пробормотал один из них.

– Не жахнет, – усмехнулся в бороду старец. – Это всего лишь руновязь силы, повелевать коей буду я.

Старик без шапки, судя по всему никак не реагирующий на мороз, которого владелец посоха назвал Евстигнеем, положил последнюю дощечку, выпрямился.

– Володарь собран, – прозвучал его тихий бестелесный шепот.

Глаза старика были открыты, но ничего не видели. Да и сам он давно был мертв, поддерживаемый лишь волшебством черных заклинаний.

– Цату!

Евстигней пошарил на груди, достал из-под полы стеганой фуфайки тускло блеснувший металлический кругляш, положил на центральную дощечку креста.

В воздухе повис стеклянный звон, будто по хрустальному графину ударили палочкой.

Над крестом встало облачко переливчатого сияния.

Колдун взмахнул своим посохом, и сорвавшаяся с острия палки молния увлекла облачко сияния к парящей полынье. Облачко расплылось зонтиком, с треском опало множеством шипящих искр. По воде полыньи побежали мелкие волны, складываясь в красивый интерференционный узор. Затем в середине водоема вода вздулась бугром, и тот покатил к берегу, то есть к кромке замерзшего болота.

Цепь монахов и их угрюмых коллег дрогнула.

– Стоять! – оскалился Хрис. – Магидаты на устроение!

Все вытянули вперед сжатые кулаки с перстнями в виде змей.

Водяной бугор приблизился к снежно-ледяному краю полыньи, взметнулся вверх, превращаясь в текучую гигантскую полупрозрачную змею с головой полудракона-получеловека.

– Замри, навий слуга! – густым басом пророкотал старец, направив на водяную змею посох, добавил непонятную трескучую фразу.

Змея, роняя водяные капли, застыла, нависнув над кочкой с разложенным на ней деревянным крестом.

Евстигней не двинулся с места, продолжая глядеть перед собой невидящими глазами.

Еще одна странная фраза, трудно произносимая человеческим языком.

У змеи засветились три глаза.

– Иди, принеси нам Врата, Ягья, сын Господина! – проговорил колдун. – Да будет это угодно Тому, Чье Имя Произнесено!

Посох метнул молнию, вонзившуюся в туловище змеи.

Древний изверг-демон, оставшийся в живых после разрушения Храма Морока, вытянулся на десятиметровую высоту, формируя тело из вод озерца-болота, и бесшумно втянулся обратно. Исчез.

Луна выглянула из-за туч, высветив черное на белом, словно решила узнать, что происходит в сердце леса, посреди болот.

Минута прошла в напряженном молчании.

Пришельцы, вытянув шеи, всматривались в парящее черное зеркало воды.

Затем в центре полыньи возник водяной бугор, покатился к цепи черных фигур, вырос в сказочного водяного дракона и выбросил на снежный наст толстую черную плиту размером метр на метр, облепленную комьями слизи и бородами водорослей.

Цепь монахов дрогнула.

Хрис взмахнул посохом.

– Уходи, Ягья! Жди вызова! Ты мне еще понадобишься.

Полыхнула молния, пронзая тело змеи.

Древний демон, обретший временную форму благодаря силе заклинания, качнулся назад, медленно погрузился в закипевшую воду. Последней в волне скрылась странная двоящаяся голова монстра, внезапно ставшая почти человеческой, с высветившимся на миг красивым женским лицом.

Колдун подошел к дымящейся плите, осмотрел ее со всех сторон, покачал головой. Достал из складок рясы необычной формы – с двумя горлышками – сосуд из фиолетового стекла. Взболтал. Отвинтил колпачок на более узком горлышке, наклонил над плитой. Из горлышка сорвалась крупная светящаяся изумрудом капля, упала на плиту и вмиг одела ее тонкой пленкой пламени.

Раздался грозовой треск. Во все стороны полетели комья слизи, клочья водорослей и струи пара. Над плитой на одно мгновение вырос призрачный контур морды апокалиптического зверя – полудракона-получеловека, сверкнули огненные глаза.

Цепь монахов попятилась, отмахиваясь крестами и перстнями.

Призрак чудовищного демона раскрыл пасть, словно улыбнулся в ответ на страх мелких людишек, втянулся в плиту, погас. Плита еще некоторое время вздрагивала и дергалась, как кусок желе, потом успокоилась, очищенная от ила и грязи.

– Забирайте, – облегченно проговорил колдун.

Четверо дюжих монахов подошли к Вратам, через которые в мир Земли сходил древний арктический бог Морок, бог северного ветра, войны и насилия, слуга еще более сильного владыки черных сил Чернобога. Плита зашипела. Монахи отскочили.

Хрис коснулся плиты концом посоха.

Раздался треск. По плите пробежала огненная змейка, оставляя после себя трещину.

Колдун выругался сквозь зубы, взялся за крест на груди, дотронулся до Врат еще раз.

– Остынь!

Плита оделась сеточкой молний, почернела. Застыл и Лик Зверя на ней – изображение Морока, хотя смотреть на него долго было нельзя: черное дыхание демона, проходившего сквозь Врата тысячи раз, настолько пропитало их, что они сами стали излучать морок – силу.

– Поднимайте!

Монахи с опаской взялись за плиту, подняли, понесли к лесу, утопая в снегу. Было видно, что несут они ее с трудом, будто она бетонная или металлическая.

– Собирай Володарь, – приказал Хрис стоявшему без движения Евстигнею.

Тот покорно собрал дощечки в мешок.

– Ведите его.

Парни в черном толкнули старика в спину, повели вслед за монахами, несущими плиту.

Потянулись за ними и остальные служители культа Морока, молча, не проронив ни слова. Их лица, освещенные луной, были равнодушны и угрюмы, отражая внутреннюю сущность черных душ.

Болото опустело. Лишь в окне полыньи изредка взбулькивали пузыри да вспухали и опадали водные бугры. Успокоилась водная гладь лишь спустя час после ухода гостей.

Они между тем двигалась по лесу недолго. Вышли на поляну, окруженную кольцом засохших деревьев, многие из которых упали вершинами к ее центру. За кустами в дальнем углу поляны сверкнули волчьи глаза, однако никто их не заметил. Только Хрис приостановился, поворочал головой настороженно, всматриваясь в мертвое спокойствие зимнего леса; он чуял зверя. Но волк не показывался, ни одно движение не нарушало ночного сна природы, и колдун успокоился.

Монахи, сопровождавшие переносчиков Врат, очистили в центре поляны несколько пней. На одном установили плиту, на втором безучастный ко всему происходящему старик с непокрытой головой снова начал раскладывать дощечки с вырезанными на них рунами. Закончил, отступил на шаг, уронив руки.

Монахи окружили плиту, подняли перед собой сжатые кулаки с перстнями, затянули странную тягучую песню.

Колдун поднял посох, произнес трескучую фразу наподобие той, которой он вызывал демона Ягью.

С острия суковатой палки сорвалась неяркая желтая молния, ударила в центр плиты, одев ее в пленку бледного огня. Тотчас же над крестом Володаря встало призрачное облачко света, случайно или нет принявшее форму человеческого тела. Еще одна молния пронзила это облачко, увлекая его к плите.

Раздался мерзкий визг и вой! Плита стала корчиться, как живая, выпячиваться, дергаться! Впечатление складывалось такое, будто ее обожгли.

Монахи дрогнули, зароптали, затем громче запели свою унылую песню, но не тронулись с места, лишь защитили ладонями левых рук глаза, правые же – с перстнями – продолжая держать перед собой.

Плита начала течь вверх, формируя демоническую морду драконочеловека, пересеченную трещиной. Сверкнули налитые алым свечением пустые, без зрачков, глаза.

Евстигней вдруг как бы очнулся, шагнул было к плите, претерпевшей удивительную метаморфозу, поднял руки, словно собираясь вцепиться Зверю в горло. Но глаза призрачного демона метнули тусклую багрово-фиолетовую молнию, и старик вдруг вспыхнул как факел! Причем горело только его тело, одежда осталась нетронутой! Через несколько мгновений от старика остались только фуфайка, штаны и куча пепла.

Зверь повернул морду к Хрису.

Тот вздрогнул, очнулся, достал бутылку с двумя горлышками. Взболтал, боком приблизился к ожившим Вратам, прикрывая глаза ладонью, чтобы ненароком не встретить зомбирующий, мертвящий, убивающий взгляд демона. Отвинтил колпачок с более широкого горлышка и ловко капнул на морду зверя так, что капля попала на трещину.

Зашипело.

Пасть демона раскрылась, издав тот же сверлящий уши визг и вой. Трещина задымилась и стала затягиваться, пока окончательно не исчезла.

Колдун отмахнулся посохом.

– Сим повелеваю! Будь цел и невредим! С нами Тот, Чье Имя Произнесено! Р-р-ректограмматр-р-ронн!

Последнее слово наполнило гулом всю поляну.

Монахи повторили его враспев, так что со всех сторон из леса вернулось гулкое каркающее эхо, а с деревьев осыпался снег.

Где-то далеко прозвучало короткое волчье рыдание. Ему отозвался собачий лай в близлежащих деревнях.

Демон вытянулся вверх на два десятка метров прозрачным чешуйчатым телом змеи и втянулся в основание плиты, как бы провалился в нее, образовав уходящий в бесконечность дымный колодец.

Удар, треск!

Колодец «выпрыгнул сам из себя», превращаясь в демона, снова нырнул вниз, вернулся, ушел в глубь земли и, покачавшись таким странным маятником, превратился в светящуюся расплавленным стеклом вздрагивающую плиту.

Еще один треск, потише.

Плита в один миг остыла, почернела. Теперь она выглядела как новенькая, только что отштампованная каким-то дьявольским прессом. Трещина, ямки, борозды и сколы на ее углах исчезли. Выпуклое изображение Лика Беса на ней стало четче, реалистичней, живей.

Хрис опустил посох, сгорбился, опираясь на него, дыша с трудом, будто его покинули силы. Впрочем, так оно и было. Магия всегда отнимает у адепта его энергию и жизненные силы, а тем более магия тьмы и зла.

К нему подошел угрюмый мужик с черной бородой.

– Надо уходить, Хрисанф. Мы всю округу разбудили.

– Зато прочистили Врата. Господин будет доволен.

– Евстигнея бы закопать…

– Ни к чему. Старик сделал свое дело. Забирайте модуль.

– А он не…

– Не бойся, Алексий, модуль включается только от слова. Ты его не знаешь.

Мужик махнул рукой монахам. Те взялись за плиту, легко подняли, удивленно переглянулись. Плита, которую они еле тащили сюда, потеряла почти весь вес!

– Несите к озеру.

Процессия направилась через поляну к северной кромке леса, в сторону озера Ильмень, до которого по прямой было всего чуть больше километра. Однако снегу намело много, поэтому шли медленно, утопая по колено, а то и по грудь. Луна склонилась к горизонту, когда все тридцать три участника мистерии выбрались к замерзшему озеру вблизи мыса Бармин Нос.

Здесь их ждал современный вездеход «Пурга», славившийся своей живучестью и проходимостью. В его кабине могли свободно разместиться пять человек и груз в пятьсот килограммов. Однако в вездеход сели только трое: колдун Храма Морока, его чернобородый помощник и еще один молодой монах, игравший роль телохранителя Хриса. Плиту Врат завернули в полиэтиленовую пленку, перевязали скотчем, уложили в багажное отделение.

– Заканчивайте делание, – обратился к остальным Хрис. – Никто не должен помешать приходу Господина. Ищите новых девок, ищите иконописцев и… э-э, нейтрализуйте. Наместник ждет наших удачных постав.

– Сам-то почему не сподобился присутствовать на ритуале? – проворчал один из монахов постарше. – Аль спужался?

Водитель вездехода, неподвижно сидевший у штурвала, на которого никто не обратил внимания, бросил короткий сверкнувший взгляд на Хриса.

Колдун покосился на него, сдвинул брови.

– Придержи язык, Евлампий! Наместник ничего не боится и следит за каждым из нас.

– Так уж и за каждым, – не унимался монах.

Водитель «Пурги» вдруг выбросил в его сторону сжатый кулак, и бородача словно ветром отнесло на несколько метров назад, так что он не удержался на ногах, завяз в сугробе.

– Еще кто-нибудь вякнет, – раздался хрипло-шипящий голос, – пасть порву!

Толпа монахов и прислужников Храма попятилась.

– Наместник здесь!

– Черный Вей!

– Правая рука Господина… – послышались голоса.

– Поехали, – бросил водитель, облик которого так и не удалось никому разглядеть в свете луны.

Хрис уселся рядом с ним, захлопнул дверцу. Монахи-сопровождающие устроились в кабине. Вездеход сорвался с места и, вздымая снежную пыль, понесся через озеро к его западному краю, где в двадцати километрах начинались пригороды Новгорода.

Сбитый с ног монах заворочался, сел, вытирая ладонью снег с лица, с трудом встал. Никто не протянул ему руки.

Снегоход превратился в точку, исчез на снежно-ледяном торосистом поле.

Лишь тогда служители культа Морока задвигались, заговорили и отправились по своим следам обратно в лес. Каждому из них предстояло самостоятельно добираться до окружавших озеро деревень, а кое-кому и гораздо дальше.

Луна вышла из-за туч, озарила опустевшую ледяную гладь озера.

Затем из кустов на берегу выглянула светлая волчья морда, сверкнули янтарно-желтые глаза. Волк постоял немного, вытянув морду вперед, глядя на озеро, и бесшумно канул во тьму.

## Глава 3. Другая сила

Поздно ночью в окошко старенькой избы на окраине села Вербного Новгородской губернии постучал какой-то путник.

Спустя мгновение в избе мелькнул огонек. Сама собой отворилась дверь избы. Путник оглянулся на кого-то, сказал тихо:

– Жди здесь.

В кусты под забором юркнуло светлое пятно, сверкнули прозрачные волчьи глаза.

Путник бесшумно шагнул в сени, аккуратно прикрыл за собой дверь.

В горнице его ждал небольшого роста пожилой мужчина с абсолютно лысой головой, но с усами и седой бородкой, в длинной белой рубахе до пят.

– Здрав будь, Всеслав.

– Храни тебя Род, Георгий.

Волхв Новгородской славянской общины и Витязь Оберега общин, или, как можно было назвать эту службу по-новому, «оперработник службы вечевой безопасности Рода», пожали друг другу руки, и хозяин кивнул на стол, застеленный чистой скатеркой, на котором в простом подсвечнике стояла свеча.

– Присядем.

Гость, снявший ботинки еще у порога, снял зимнюю куртку, шапку, повесил на вешалку, прошелся по теплым половикам, сел на массивный деревянный табурет. Хозяин принес крынку с молоком и кружки, налил себе и гостю, сел сам. Выпили по полкружки, прислушиваясь к тишине ночи. Всеслав не спросил, почему гость прибыл в столь неурочный час, словно это было в порядке вещей, а Витязь, налитый внутренней силой, позволяющей ему легко справляться с морозом, не торопился начинать разговор. Допил молоко, поставил кружку на стол.

– Это состоялось, владыко. Они восстановили Лик Беса.

– Да, я слышал. Где именно это произошло?

– Там же, где стоял Храм. Врата уцелели, как и демон Ягья. Остался жив, к сожалению, и маг Храма.

– Хрисанф?

– Он и руководил ритуалом восстановления модуля. Кстати, им удалось оживить Евстигнея, который по их заказу вырезал Володарь с руной Силы.

– Как им это удалось?

– Не знаю. Мы упустили из виду эту возможность.

– Евстигней… я думал, он давно… но ты уверен, что именно он был там?

– Я проверил, сходил на то место, где происходил сход ублюдков Морока. На берегу осталась одежда Евстигнея. Сам он… сгорел.

Всеслав прикрыл глаза рукой, помолчал.

– Мы виноваты в его гибели. Я виноват! Знал же, что бесы охотятся за рунописцами… а он был первым… Они тебя не засекли?

– Там был Светлый, волк Владиславы, он все видел. Я пришел позже.

– Куда они понесли Врата?

– Неизвестно. Погрузили на какой-то транспорт, а дальше запах Врат исчезает. Они могут всплыть где угодно.

Всеслав задумался, глядя на свечу.

– Их надо найти. Во что бы то ни стало! До того, как в наш явный мир придет Морок. И надо подготовить дружину, которая смогла бы пройти Мост между Явью и Навью и нейтрализовать Зверя в его логове.

– Я займусь этим лично.

– Постарайся. Но хватит ли сил?

– Нас не будут ждать, во всяком случае там, в мире Морока. А здесь сил хватит. Я найду тех, кто был с нами в день уничтожения Храма, они подготовлены лучше всех. Правда… – Георгий замялся.

Волхв остро посмотрел на него.

– Договаривай.

– Прошло три с лишним года… Я знаю, что обретенник Пашин ушел от жены, а Громов… э-э, в общем, он тоже не живет с женой и детьми.

– Почему?

Витязь молча, с виноватым видом, развел руками.

Всеслав опустил голову.

– Я догадываюсь. Это примитивная месть Морока всем тем, кто ему мешал. Слишком много его слуг осталось на земле ждать прихода Господина. И эта сеть продолжает действовать. Ты знаешь, что в деревушке Сено умер юный иконописец Ростислав? Якобы от внезапной остановки сердца.

Георгий коротко кивнул.

– Они ищут нашего руновяза. Это уже пятый случай по России. К сожалению, мы не можем приставить охрану ко всем талантливым художникам.

– Надеюсь, Данила в безопасности?

– Его оберегает Нестор со товарищи. И в любой момент могу подключиться я, тем паче что школа недалеко.

Волхв улыбнулся.

– Светлый отрок, правильный. Ему дан удивительный дар слышать мир душой. Не спускайте с него глаз! Только он один может закончить новый Володарь с Руной Света. Только с его помощью мы сможем помешать Мороку и его черному Господину выйти в наш мир. Их появление будет равнозначно катастрофе общеземного масштаба, Новому Потопу. Человечество и так болеет всеми мерзкими болестями, а с приходом Чернобога и вовсе превратится в стадо, в систему бесовского питания, в материал для его античеловеческих опытов.

– Мы это понимаем. Но эмиссары и агенты Морока сидят везде, на всех ключевых постах власти, в каждой социальной структуре, в том числе в Думе, Правительстве, Кремле, в силовых ведомствах, и их больше, чем наших людей. Но мы работаем.

– До весеннего Схода общин мы должны закончить руновязь, иначе нас ждет раскол. Миссионеры Морока не дремлют. Их методы просты и действенны, а главное – нравятся молодежи.

– Слепой молодежи.

– Так надо лечить эту слепоту!

Георгий промолчал.

Всеслав посмотрел на его спокойное лицо, вздохнул.

– Это я не тебе сказал, а себе. Мало нас, ты прав. Что мы можем противопоставить Мороку?

Витязь потер затылок ладонью, слабо улыбнулся.

– Только великое терпение, владыко. Наши силы ограниченны. А враг силен и коварен. Ему ничего не стоит купить душу человеческую, не имеющую иммунитета ко лжи. Одна надежда – ученики наши. Их не так много, как хотелось бы, но они есть, и они идут верным путем. Да и по образовательному уровню наши школы способны конкурировать с любыми школами России. Выпускники их легко поступают в любые престижные институты. А ведь учатся они не одиннадцать лет, а гораздо меньше, хотя и овладевают тем же объемом знаний.

– Да, – кивнул Волхв задумчиво, – это правда. И все же Система Морока пустила корни в структуры образования Отечества так глубоко, что в этом болоте тонут почти все светлые начинания. Зато проходят черные идеологемы вроде единого госэкзамена и «реформы языка».

– Пока мы не можем этому помешать, владыко. Но мы работаем.

Всеслав повесил голову.

Витязь смотрел на него терпеливо, с пониманием и сожалением, зная, что дни владыки сочтены. Всеславу исполнилось уже двести лет, а это был предел даже для волхвов такого уровня.

– Мы работаем… – невнятно повторил Всеслав. – СМИ, образование, наука, финансы – в руках ворога… черные колдуны воскрешают наших павших волхвов для своих целей… Держатели Ночи контролируют все властные структуры… чиновники поголовно продаются слугам Морока… православные храмы превратились в самые настоящие «черные дыры», высасывающие энергию и души у людей… а ты говоришь: мы работаем…

Георгий хотел возразить, что сил Оберега для масштабных операций по очистке социума от скверны у них мало, но передумал. Правда была горькой. Славянские общины пока не могли уберечь Род от вымирания.

Всеслав налил себе еще молока, но пить не стал. Вдруг повел над кружкой рукой, и молоко лентой вылетело из кружки, собралось в шар. Колышущийся молочный шар подплыл ко рту волхва, и тот одним глотком втянул его в рот. Посмотрел на сохранившего невозмутимый вид гостя, усмехнулся.

– Скажешь, баловство?

Георгий молчал.

– Баловство, конечно, – пробормотал волхв. – Или мы все же что-то можем?

– Можем! – твердо сказал Витязь.

## Глава 4. Надежда

Чухлома расположена на покрытой лесами Галичской возвышенности, в пятидесяти километрах к северо-востоку от старинного городка Галич Мерьский и в ста семидесяти километрах от Костромы. Город стоит на берегу ледникового Чухломского озера, упоминаемого в Солигаличской летописи как Чудское, что непривычно для слуха тех, кто знает другое Чудское озеро – в Псковской губернии, на льду которого дружина князя Александра Невского разбила немецкое войско.

В далекой древности в этих местах жили финно-угорские племена – чудь и меря. В летописи же Чухлома впервые упоминается в тысяча триста восемьдесят первом году как город, входящий в Галицкое княжество. Однако возникла она раньше, еще в десятом веке, а приобрела известность, когда между галицким князем Юрием Дмитриевичем и его племянником московским князем Василием II завязалась в начале пятнадцатого века борьба за великокняжеский престол, продолженная после смерти Юрия его сыновьями Дмитрием Шемякой и Василием Косым. Конец этой кровавой распре был положен только в тысяча четыреста пятидесятом году: Василий Темный разбил войско своего двоюродного брата и подчинил Чухлому вместе с другими городами Галицкого княжества Москве.

Чухлома в настоящее время – красивый старинный русский город, богатый произведениями деревянного зодчества и каменными сооружениями разных эпох, такими, как Успенская церковь тысяча семьсот тридцатого года, дома купцов Климовых и Большаковых, Преображенский собор и главная достопримечательность города – соборы и церкви Свято-Покровского Авраамиева Городецкого монастыря, расположенного на берегу Чухломского озера, в месте, где из озера вытекает речка Векса.

К сожалению, почти не сохранилось монастырское кладбище, на котором были похоронены дворяне рода Лермонтовых вместе с основателем рода Джорджем Лермонтом.

Между тем Данила Ломов любил бродить в окрестностях этого кладбища и даже отыскал плиту надгробья одного из предков гениального поэта.

Даниле исполнилось семнадцать лет. В Чухлому он из своего Парфина, расположенного на озере Ильмень, переехал еще два года назад, к дядьке Василию, брату отца, чтобы закончить школу. Пятидесятилетний Василий Иванович Ломов и его жена Вера Андреевна своих детей не имели и с превеликим удовольствием приняли в семью племянника. Данила обещал стать великолепным художником и после школы собирался поступать в Московский государственный художественный университет. Рисовал он все – от пейзажей до портретов людей, но больше всего любил писать иконы в орнаментах, фигурами которых были старинные рунические символы и буквы древнерусского языка.

Жили Ломовы в собственном доме в Рыбной слободе, на окраине города, на берегу озера, и Данила часто в свободное время помогал им по хозяйству: дрова наколоть, двор прибрать, починить что-нибудь.

Все работали: Василий Иванович – врачом в местной больнице, специалистом по лечению остеохондроза и ревматизма, его жена – там же медсестрой. Поэтому весь день, не считая времени занятий в школе, Данила был предоставлен сам себе, и это его вполне устраивало. В случае чего он и сам мог приготовить себе обед или ужин, хотя Вера Андреевна старалась не оставлять его без еды.

Впрочем, свободного времени у парня, вымахавшего под метр девяносто, плечистого, сильного, практически не оставалось. Кроме учебы он занимался не только художественным творчеством, но и борьбой под руководством школьного учителя физкультуры, также переехавшего из Парфина в Чухлому и устроившегося в ту же школу. Звали учителя Нестором Будимировичем, был он уже в летах – многие считали, что ему далеко за шестьдесят, – но столь подвижен и крепок, что сомнений ни у кого насчет его профпригодности не возникало. Данила же точно знал, что учителю больше ста лет и знает он столько, что беседовать с ним было одно удовольствие. Что же касается вида борьбы, а вернее, рукопашного боя, которому Нестор Будимирович обучал парня, то он назывался лютый бой и представлял собой одну из разновидностей воинского искусства русских витязей – живы. За четыре года занятий Данила овладел многими навыками этого воинского искусства и мог постоять за себя в любое время и в любых условиях. Хотя однокашникам свое умение предпочитал без нужды не демонстрировать. Он был добродушен, почти как все истинно сильные люди, стеснителен и не любил показывать свою силу.

Дом дядьки Василия был деревянным, как и большинство жилых строений Чухломы. Центр города, конечно, застраивался современными «высотками» в десять и шестнадцать этажей, но окраины жили по-старинному, и патриархальный деревенский вид Рыбной слободы всегда приводил Данилу в прекрасное расположение духа. Он любил простоту и неторопливость деревенской жизни, несмотря на все тяготы современного бытия, да и сам не любил торопиться, будучи созерцательной натурой, стремящейся понять смысл того или иного явления.

В доме Ломовых у Данилы имелась своя комната, где стояли стол, кровать, комод с книгами, стул и мольберт. Кроме того, в его распоряжении был чулан, где он хранил картины, иконы и поделки из дерева – фигурки зверей и птиц. А недавно у парня появился и компьютер, чему он был очень рад, хотя и использовал его только для поиска нужных материалов для школы и разного рода эзотерических текстов; Данила увлекался тайными знаниями древних и много читал.

Девочки из класса относились к нему снисходительно, потому что он не ругался, как другие мальчики, не пил пиво, не курил, не участвовал в общих вечеринках и тусовках, не ходил по дискотекам, зато безропотно помогал всем, кто об этом попросит. В том числе охотно откликался на просьбы девчонок, за что получил от ребят кличку Данила-Угодник. Однако он на это не обижался, а дав однажды укорот заводиле класса Шурику Фрумкину, забияке и драчуну, заслужил уважение и у мужской половины школы. Его подначивали, но до определенного момента, зная, что Угодник может легко одолеть любого.

Была у Данилы и девочка. Вернее, он был тайно влюблен в Марусю Линецкую, красавицу с длинными льняными волосами, волоокую и пухлогубую. Но добиваться ее расположения не стал, побаивался, и не столько злых языков, сколько того, что она отвергнет его, как уже отвергла неуклюжие попытки ухаживания со стороны более смелых парней. А так – дружил, как и с другими девчонками, помогал решать задачи по математике, иногда танцевал с ней на школьных вечерах… катался на лыжах, возил на лодке по озеру вместе с другими… и мечтал по ночам о встречах один на один, видел в красочных снах…

Во вторник пятнадцатого февраля он вернулся из школы раньше родственников, быстро пообедал: щи, овсяная каша с мясом, молоко, – и подсел было к компьютеру. Но пошастать по Сети ему не дали. В доме вдруг объявились незваные гости.

Данила учуял их «спиной», прислушался к своим ощущениям и вышел из комнаты в горницу.

Дверь в сени была открыта, пропуская ток холодного воздуха, и оттуда на него смотрели двое: горбившийся старик в монашеском одеянии, седобородый, с неприятным немигающим взглядом тусклых желтоватых глаз, и молодой парень в блестящей куртке со множеством молний, в джинсах и ботинках с пряжками в виде пауков. На голове у него была приплюснутая шапка с меховым отворотом. Глаза у парня бегали по сторонам, водянисто-серые, злые, холодные, и весь его облик был неприятен и порождал ощущение скрытой опасности, будто он держал за пазухой змею.

– Вам кого? – удивленно спросил Данила.

– Ты будешь Данила Ломов? – спросил молодой, раздвигая бледные губы в кривой улыбке.

– Да, я. А вы кто?

– Тебя-то нам и надо. Говорят, ты иконы пишешь? Покажь свое искуйство.

– Зачем? – не понял Данила.

Гости переглянулись, вошли в горницу, не сняв обуви.

– Может, мы купим парочку.

– Я не продаю…

– Нам продашь.

Данила сдвинул брови.

– Не продам!

– А ты повежливее, повежливее, молодой человек, – с укоризной прогудел старик, погладив бороду; Данила заметил, что один ноготь на его руке был черным, а на пальце красовался перстень в форме змеи с большой головой. – Чай к тебе не простые гости пожаловали. Мы тебя в бараний рог скрутим, ежели понадобится.

Данила почувствовал странный удар по голове – изнутри, будто там взорвалась газовая граната, но сознания не потерял, автоматически переходя в состояние резонансной готовности к бою, как учил его Нестор Будимирович.

– Уходите! Я вас не звал!

Молодой верзила в дурацкой шапке-кепке бросил на старца глумливо-вызывающий взгляд.

– Хамит богомаз! Придется укорот дать. Не возражаешь, святый отче?

– Делай дело, – буркнул старик, озираясь. – Надо будет посмотреть, что он успел намастерить.

– Отрок подраться хочет, дадим ему шанс?

– Уходите! – повторил Данила, сжав кулаки.

– Щенок! – нехорошо улыбнулся незнакомец в кепке. – Знал бы, с кем имеешь дело!

– Кончай ваньку валять, Ефим! – недовольно сказал горбун в рясе. – Торопиться надо, неладное чую.

– Я только дам ему урок, – сказал парень и прыгнул к Даниле, намереваясь ударить его в голову.

Но удар цели не достиг. Художника в этом месте уже не было. Он оказался в метре слева и мог бы ответить, но не стал этого делать. Проговорил глухо:

– Вы не имеете права…

Спутник монаха снова бросился вперед, размахивая длинными руками с растопыренными пальцами, но снова промахнулся. Отскочил, растерянный, разозленный и недоумевающий.

– Ах ты, курва сопливая!

Данила вовремя заметил движение руки противника, метнулся вправо-влево, «качая маятник», и сорвавшаяся с перстня парня молния миновала его, разнесла стеклянный графин на столе.

Данила замер, глядя то на осколки стекла, то на верзилу в кепке.

Тот ощерился, снова выбросил вперед кулак со змеиным перстнем, и хотя Данила ждал этого – на уровне подсознания, все же с великим трудом увернулся от новой фиолетово-зеленой молнии, вонзившейся в стену рядом с висевшими на ней фотографиями. Однако она пролетела так близко от головы, что щека, ухо и часть шеи Данилы онемели. Пахнуло жутким холодом.

– Вот же прыткий иконописец попался! – Парень в кепке выругался. – Придется мочить по-серьезному.

Монах, разглядывавший висевшую на противоположной стене горницы, между окнами, небольшую икону с изображением богини Макоши – творение рук Данилы, оглянулся.

– Обойдись без шума, Ефим. Нам он ни к чему.

– Щас я его уложу!

Молодой спутник монаха вытащил из-под полы куртки крест в форме недокрученной свастики, поднял перед собой.

– Ну что, щенок, ты и с этим справишься? Именем Того, Кто Придет…

Договорить он не успел.

Словно темная молния прянула из сеней в горницу, и владелец креста и кепки отлетел к стене, отброшенный страшным ударом, буквально влип в стену, роняя крест, сполз на пол.

В середине комнаты протаял силуэт человека, тут же «размазался» от скорости, превращаясь в струю движения, устремившуюся к монаху. Но тот, к удивлению Данилы, оказался еще быстрее и, точно так же «размазавшись» в прыжке-полете, переместился к двери, собираясь исчезнуть в сенях. И наткнулся на еще одного гостя, не уступающего ему во владении магической динамикой легкоступа.

Удара Данила не заметил.

Тем не менее старика-монаха вдруг унесло назад, как воздушный шарик, он упал, врезался головой в ножку стола и затих.

Силуэты гостей «отвердели», перестали зыбиться и плыть, приобрели плотность и цвет.

На юношу смотрели двое: Нестор Будимирович, учитель по рукопашному бою, и пожилой, невысокого роста мужчина, в котором Ломов-младший узнал Георгия, человека, приходившего к нему год назад вместе со своим другом, которого он называл коротко: владыко. Именно они и дали молодому парню ключ к древним эзотерическим знаниям, поведали истинную историю русского и славянского Рода и предложили вырезать на дощечках так называемую руну Света, символ славного бога Светича, одного из Ликов Белобога.

– Здрав будь, Данило, – прогудел Нестор Будимирович, кряжистый, медлительный с виду, с тяжелым, в складках и буграх лицом, но с умными, живыми и добрыми глазами.

– Привет, – отозвался Данила сдавленным голосом, покраснел, откашлялся. – И вы здравы будьте.

Георгий подошел к монаху, снял у него с шеи цепь с крестом, подобрал валявшийся на полу крест парня в кепке, нагнулся над ним, тут же выпрямился. Встретил взгляд Нестора Будимировича.

– Вызывай своих орлов, Нестор, их надо увезти.

– Вы… их… – начал Данила, бледнея.

– Они еще живы, – сказал Георгий спокойно. – Не говори никому, что к тебе заходили хха. И не переживай особенно. Это нелюди, убийцы, лишенные душ.

– Хха?

– Служители Храма Морока. Они получили задание – убивать всех молодых иконописцев и художников вроде тебя.

– Зачем?!

Георгий усмехнулся.

– Холуи Морока забеспокоились, что владычеству их Господина придет конец, и приняли превентивные меры.

– Но я же ничего…

– Ты вяжешь Руну Света, которая способна объединить все светлые силы и возродит Светича, врага Морока.

– Возродит? Разве он… умер? Боги же не умирают…

Нестор Будимирович закончил говорить с кем-то по мобильному телефону, вмешался в разговор:

– Наши боги не умерли, дружок, просто они тысячи лет назад отдали все свои силы для спасения Рода, растворились в нем, и, чтобы их собрать, возродить, нужны объединительные усилия. Ты как раз и можешь сыграть роль ключика этих усилий.

– Я не знал… вы мне об этом не говорили…

– Поговорим еще, не все сразу. – Нестор Будимирович прислушался к звукам улицы, стремительно вышел и вернулся с двумя мощными парнями, в которых Данила признал школьного сторожа Митю и врача из больницы, где работал дядька Василий.

Парни поздоровались, легко взвалили на плечи тела старика-монаха и его спутника, вышли. На улице заработал двигатель автомобиля, звук удалился, стало тихо.

– Ну, я тоже пойду, дела, – сказал учитель, похлопал Данилу по плечу. – Учись вычислять потоки внимания и вектор опасности, мальчик, слушай пространство. Вслед за этими упырями могут прийти и другие.

Нестор Будимирович ударил ладонью по подставленной ладони Георгия, скрылся за дверью.

Данила наконец расслабился, робко посмотрел на гостя.

– Чаю?..

– Обязательно, – кивнул Георгий. – А потом покажешь, что у тебя получилось.

Парень оживился, сбегал на кухню, включил чайник, расставил на столе чашки, и вскоре они пили чай с чабрецом и зверобоем, собранными и засушенными еще летом лично Данилой.

Потом смотрели иконы и рисунки, созданные молодым художником за два зимних месяца. Последними Данила выложил из особого сундука, обитого металлическими обручами, два десятка ясеневых дощечек с вырезанными на них рунами.

Георгий внимательно осмотрел их, откладывая те, что уже видел, отложил четыре новые. Взял в руки одну из них.

– Руна СВА, – тихо сказал Данила.

Витязь погладил резы, похожие на китайский иероглиф «чань», но без «лишних» хвостиков и более красивый, постучал по дощечке сгибом пальца.

Дощечка отозвалась певучим звуком, будто была не деревянной, а фарфоровой.

– Греет, – улыбнулся Георгий, прижав дощечку к щеке, встретил заинтересованный взгляд юноши. – Молодец, предреченник, это хорошее решение. Мы на верном пути.

Данила порозовел.

– Я так вижу … а она по ночам светится…

– Так и должно быть. Давно, лет пятьдесят назад, я видел такую же руну на старом Володаре.

– На том, что делал дедушка Евстигней?

– Нет, ее вырезал еще до Евстигнея известный художник Варрава Васильев. К сожалению, он рано умер и не смог довершить начатое. Теперь это дело в твоих руках.

– Я… постараюсь…

– Тебе дано откровение божье, русские боги зашевелились в душах людей и ждут сочувствия. Поможем им – они помогут нам.

Георгий снова погладил дощечку, аккуратно положил в сундучок.

– Береги их, никому не показывай, ни друзьям, ни родичам. Рано еще. И будь осторожен. На, держи. – Он протянул юноше маленький раскладной мобильный телефон.

Данила взял, поднял голову.

– Зачем, дядя Георгий?

– На всякий случай. Это связь со мной. Раскроешь – и я услышу вызов. И вот еще что… вполне возможно, что нам придется уехать отсюда.

– Почему? Куда? – растерялся Данила, сразу подумав о Марусе.

– Может быть, в Москву. Здесь оставаться небезопасно.

– Мне же школу заканчивать…

– Разумеется, закончишь, хотя получить нужные для поступления в университет знания не проблема. Мы с тобой этим займемся. Однако береженого бог бережет, а слуги Морока могут объявиться здесь не раз. Мы, конечно, постараемся отвести им глаза… но гарантий нет. Тем не менее учись, работай и не переживай, только будь внимательней. Остерегайся людей с черными ногтями. Почуешь холод – сразу дай знать мне или Нестору.

– Х-хорошо, дядя Георгий.

– Прячь Володарь. Ты действительно никому его не показывал?

Данила вспомнил, что хотел похвастаться своим руноплетением Марусе.

– Н-нет, дядя Георгий, никому. Вы же не велели…

– Это очень важный палимпсест, без него мы не справимся с бедой, навалившейся на наше Отечество.

– Я понимаю, дядя Георгий.

Данила унес сундучок, а когда вернулся, гостя в горнице уже не было. Хотя как он мог миновать сени, успеть одеться и уйти незамеченным, трудно было представить. Впрочем, Витязь, владеющий прямымвидением мира и древней системой выживания – живой, мог еще и не такое. Данила и сам умел ходить легкоступом, хотя и не в такой мере, как его учителя. Но жаждал когда-нибудь достичь такого же совершенства.

Повертев в руках новый мобильник, он сунул его в карман рубашки на груди, прибрал горницу, пожалев разбитый графин (придется теперь брать вину перед родичами на себя), и снова подсел к компьютеру. Он уже научился быстро переключаться на решение первостепенных задач, не растрачивая зря эмоции и переживания по поводу происшедших событий. Но в памяти нет-нет да и всплывало злое лицо молодого спутника монаха с ледяными глазами и сам монах с черным ногтем. Слуги Морока. Приходившие его убить!

Данила передернул плечами, сбегал на кухню, умылся холодной водой и приказал себе сосредоточиться на учебе.

Вечером он покаялся тете Вере в случайном разбитии графина, уединился в комнате с очередной дощечкой и принялся переносить на нее с листочка бумаги руну, «греющую сердце». Теперь он видел, какой она должна была быть.

## Глава 5. Третьим петь будешь?

ВМезень Максим Бусов приехал утренним поездом. А поскольку вещей он с собой почти не взял – все уместилось в одной спортивной сумке, то и решил пройтись до дома пешком, тем более что от вокзала до родного «гнезда», как он называл трехкомнатную квартиру родителей в старом кирпичном двухэтажном доме, было всего ничего – около двух километров.

Мезень расположена в двухстах пятнадцати километрах от Архангельска и в сорока пяти от Белого моря, на берегу одноименной реки. К моменту приезда Максима городу исполнилось четыреста восемьдесят лет – официально, хотя точной даты его основания никто не знал. Было известно лишь, что в начале шестнадцатого века на этом месте новгородскими торговыми людьми было основано поселение Окладникова слобода, которая и превратилась в семнадцатом веке в торговый и административный центр всего бассейна реки Мезень.

Развитию поселения способствовало его благоприятное географическое положение, поэтому именно через него проходил Северный торговый путь в Сибирь, и именно здесь регулярно проводились крупные ярмарки.

Городом Мезень стала в тысяча семьсот восьмидесятом году путем объединения слободы Лампожня – на левом берегу Мезени, Окладниковой слободы и соседней Кузнецовской – на правом берегу реки. Вновь образованный город был причислен к Архангельской губернии в составе Вологодского наместничества, а с тысяча семьсот восемьдесят четвертого стал центром уезда.

В конце восемнадцатого века торговое значение Беломорского пути в Сибирь снизилось, и Мезень превратилась в тихий городок, куда власти ссылали политических противников. Сюда был направлен бывший фаворит царевны Софьи, опальный князь Василий Голицын, а также революционер-народник Порфирий Войноральский, небезызвестная Инесса Арманд, а также писатель Александр Серафимович. Был сослан в Мезень и прапрадед Максима Устин Бусов – «за вольнодумство», где и остался на всю жизнь, женился, завел семью и приобрел известность как певец с чудесным густым баритоном. Его звали в Архангельск, в Петербург и Москву, но Устин так и остался в Мезени, привязавшись к ее природе и людям.

Максим родился в конце двадцатого века и пошел в Устина, обладая таким же красивым голосом – бархатным баритоном, что и прапрадед. Более того, он мог распеть аж целых три октавы – от дисканта до баса, и эта особенность голоса дала ему заметное преимущество при поступлении в Архангельскую консерваторию. Отучившись четыре с половиной года, он помчался домой, в Мезень, чтобы сообщить родителям, что его еще до окончания консерватории пригласили в Московскую оперу.

Февраль в Мезени – лютый месяц, морозы здесь всегда были значительные – до сорока градусов и ниже. Но восемнадцатого февраля мороз упал до двадцати, выглянуло солнце, и Максим с удовольствием прошелся по хрустящим тротуарам центрального Советского проспекта до своей недлинной, но памятной улицы Серафимовича.

Максима нельзя было назвать красавцем, но вырос он в отца, славившегося статью и силой, и девушки невольно обращали внимание на широкоплечего, высокого, с обаятельной улыбкой парня, с гривой вьющихся русых волос, падающих на плечи, и родинкой над бровью. Эта родинка доставила ему немало горестей, так как мальчишки в школе прозвали его из-за нее «барышней». Однако впоследствии прозвище забылось, а родинка осталась, придавая лицу некий «поэтический» шарм, по признанию консерваторских дам. Главным же достоинством двадцатиоднолетнего парня был его волшебный голос, от которого замирали сердца слушателей (и лопались стеклянные стаканы, как случилось однажды в гостях у знакомой, где Максим, желая удивить девушку, взял высокую ноту). Недаром Максиму прочили карьеру сродни карьере певца Дмитрия Хворостовского, известного всему миру, и недаром заезжая московская знаменитость, известнейший скрипач, побывав в Архангельске на концерте с участием Максима, пообещал ему замолвить словечко «где надо», чтобы Бусова пригласили в столицу. И Максима действительно пригласили. Сдержал-таки слово скрипач.

Конечно, дома была только бабушка. Родители Максима работали: отец – заместителем начальника порта, мама – в местной филармонии, и оба появлялись только к концу дня. Но Максима это вполне устраивало, он пообнимался и поговорил с бабушкой, обрадованной приездом внука, позавтракал и тут же начал обзванивать друзей и знакомых, чтобы договориться о вечерней встрече и потусоваться с местной театральной и музыкальной молодежью.

– Куда же ты? – спохватилась бабушка, когда переодевшийся Максим появился на кухне, натягивая белый полушубок. – Я блины собралась печь. Да и родители тебя еще не видели.

– Я к Пашке, – сообщил на ходу Бусов, – на часок, потом загляну к маме на работу, а вечером поужинаем вместе.

– Гляди, не задирайся ни с кем, молодежь нынче шебутная пошла, безответственная, а ты вон какой видный.

– Ладно, бабуля, – засмеялся Максим, – постараюсь быть тише воды, ниже травы, не переживай.

Через час он встретился с другом детства Павлом Брусницыным, известным в Мезени спортсменом-лыжником, чемпионом района и области. Пашка заканчивал спортивный институт и никуда из родного города уезжать не собирался.

Зашли в ресторан «Мезень» все на том же главном городском Советском проспекте, где располагались почти все заведения соцкультбыта и административные учреждения. Пашка похвастался новой золотой медалью, которую он получил за победу в соревнованиях «Архангельская лыжня», и признался, что собирается жениться.

– На ком? – поинтересовался Максим, вспоминая знакомых девчонок.

– Ты ее не знаешь, – махнул рукой раскрасневшийся Павел. – Она москвичка, приезжает сюда регулярно в местный спортклуб, устраивает аттракционы. Ты не экстремал случайно? Зорбингом не увлекаешься?

– А с чем его едят? – простодушно спросил Максим.

– Сам зорб – это прозрачный пластиковый шар диаметром около трех метров. Внутрь залезает любитель острых ощущений, и шар спускают с горы.

– Нет, спасибо, – улыбнулся Максим. – Мне что-нибудь поспокойней, в гольф люблю поиграть, в бильярд.

– Ты же вон какой здоровый, мог бы и борьбой заняться или в крайнем случае футболом.

– Я немножко в волейбол играю, футбол не люблю.

– Тоже ничего вид спорта, когда-то и я им увлекался.

Заговорили о друзьях: кто где поселился, на ком женился, где учился и работает. Выпили по глотку сухого вина за рано ушедшего из жизни Ломтика – Гену Ломотова, никогда ни на что не обижавшегося, не жаловавшегося, доброго и отзывчивого. Вспомнили учителей. Сошлись на том, что школа дала им очень многое, а главное – тягу к самостоятельному учению и поиску.

– Ну, а ты как? – переключился Пашка на друга. – Не женился? Закончил свою музыкальную лабуду?

– Весной выпуск, – не обиделся на «лабуду» Максим.

– Куда поедешь? Или в Архангельске останешься?

– В Москву приглашают.

– У-у, это клево! Столичная богема, тусовки, шоу, все такое прочее. Это для тебя.

Максим покраснел. Пашка, простая душа, вовсе не хотел его поддеть, но в чем-то он был прав. Максиму нравилась его «культурная» жизнь, которую он выбрал вполне сознательно. Однако и развиваться, идти вперед, можно было, только покоряя какие-то вершины. Москва же могла дать ему в этом отношении неизмеримо больше, чем любой другой город России.

– Да, – спохватился Павел, – а какой факультет ты заканчиваешь?

– Не факультет, – улыбнулся Максим снисходительно, – отделение по классу вокала.

– Один хрен. Значит, петь будешь? Помню, ты под гитару хорошо пел, девчонки млели, обожали тебя слушать. Кстати, знаешь, за кого Валька Федорова вышла? За Панченко.

– Она же с Костей дружила.

– А мужем спортсмена выбрала, – рассмеялся Пашка. – Дуб дубом. Хочешь, подъедем к ним, они на Тургеневской живут.

– Удобно ли… – засомневался Максим.

– Ты же не каждую неделю приезжаешь в Мезень. Они только рады будут. Заодно и песни попоем, и наших вспомним. Я могу еще Шурика Степного пригласить и Кольку Артюхова, Серегу Хинчика, они здесь, в порту работают. Оттянемся по полной, когда еще встретимся? Можем компанией в ресторан завалиться и на зорбе покататься.

– Зимой?

– Какая разница? Шар, он и зимой шар, залезай и катись. Тем более бесплатно, так как аттракционом отец моей Ксеньки заведует.

Дальше разговор перескочил на другие темы: на политику, поговорили о скорых выборах президента; о предпочтениях в литературе: Пашка, к удивлению Максима, много читал, – и в конце концов поехали по друзьям, кто еще оставался в Мезени.

Вечером Максим полчаса побыл с родителями, на ходу перекусил и умчался на встречу с однокашниками, пообещав вернуться пораньше и рассказать о своем консерваторском житье-бытье. Однако на самом деле вернулся поздно, когда все уже спали. Стараясь не шуметь, разделся, залез в ванную, с наслаждением вымылся и тихонько забрался на кухню попить на ночь чаю. Но мама все равно услышала, и они еще час проговорили, делясь новостями.

Спать Максим лег в третьем часу ночи. И приснился ему странный сон, будто принимали у него экзамен по вокалу двое угрюмого вида профессоров: старик в черном одеянии, смахивающем на монашескую рясу, и бородач в таком же черном ватнике, украшенном блестящими змейками и четырехветвистыми спиральками наподобие свастики. Выслушав Максимову песню:

И это – явь? Не сновиденье?
Не обольстительный обман?
Какое в жизни возрожденье!
Я плачу! Я свободой пьян! —

Они замахали руками, закричали что-то на тарабарском языке и выгнали Максима из аудитории. Проснувшись на короткое время, он с облегчением понял, что это был лишь сон, и повернулся на другой бок.

На следующее утро его разбудила бабушка, сообщив, что ему звонили друзья и незнакомый мужчина, назвавшийся Георгием.

– Что ему было нужно? – вяло поинтересовался Максим, нежась в постели.

– Просто спросил, приехал ты или нет. Я сказала, что приехал и спишь.

– Кто он?

– Не представился, только имя назвал, а голос приятный.

– Позвонит еще, если я ему нужен.

Максим полежал еще в постели, гадая, откуда этот Георгий знает его домашний телефон, потом заставил себя встать. В одиннадцать часов его ждал у себя Пашка, чтобы отправиться на экстремальное катание на зорбах. Досадуя, что дал себя уговорить, Максим умылся, позавтракал и поспешил на встречу с той же компанией, с какой вчера «гудел» в ресторане, а потом у Кольки Артюхова дома.

Собрались почти все, кто был, всего восемь человек.

Настроение поднялось.

День был морозным, но солнечным, и молодые парни и девушки забыли на время о своих делах, о работе, о том, что ждет их впереди. Они были вместе, как в школьные годы, и будущее казалось им светлым и бестревожным.

Пока ехали на пристань, возле которой и разместился аттракцион по зорбингу, Пашка рассказал историю этого вида развлечений.

Первый зорб сконструировал еще в прошлом веке, в тысяча девятьсот семьдесят первом году француз Жиль Эберсоль. Получив патент на изобретение, он провел несколько смелых экспериментов: спустился с десятиметрового водопада, с крыши десятиэтажного дома, с вершины горы Фудзияма. Последнее испытание закончилось неудачно: склон горы оказался слишком крутым, и зорбонавт сломал себе обе щиколотки. Это заставило его усовершенствовать крепления рук и ног внутри шара, после чего зорб и начал свое триумфальное шествие по планете.

Отцами русского зорбинга стали предприниматели Монтай Иманов и Алексей Караваев, которые завезли зорб в Россию в две тысячи втором году и поставили производство шаров на поток.

– С тех пор мы тоже катаемся на шарах не хуже французов, – закончил Пашка, довольный реакцией аудитории. – Их спокойно можно приобрести в личное пользование, заплатил штуку баксов и пользуйся.

– Чего же ты не купил? – заметил Коля Артюхов, самый неспортивный из компании; еще в школе он отличался полнотой и весом; однако отказываться от спуска он не решился.

– Да мне зорб ни к чему, – пожал плечами Пашка. – Я не фанат, хотя уже раз десять спускался. Правда, летом, зимой еще не пробовал. Но ощущения, пацаны, – полный улет!

Оказалось, действительно «улет»!

Несмотря на то что вестибулярный аппарат у Максима был довольно прочен, спуск на зорбе с берегового откоса на ледяную гладь реки произвел на него неизгладимое впечатление. Захотелось испытать головокружительное кувыркание внутри прозрачного шара еще раз, тем более что всей компании спуск на зорбах обошелся практически бесплатно (Пашка постарался не ударить лицом в грязь и упросил свою суженую, с которой познакомил всех приятелей, дать им возможность покататься). Довольная и усталая компания разбрелась по домам, пообещав встречаться каждый раз, как Максим заедет в Мезень.

Максим доехал от порта до своей улицы на автобусе, соображая, что будет делать вечером. Его двухдневный «отпуск» заканчивался, пора было возвращаться в Архангельск. Вместе с ним из автобуса вышли двое мужчин, некоторое время шли сзади, потом окликнули:

– Максим Валерьевич, задержись на минутку.

Максим, удивленный обращением – по отчеству его называли редко, – оглянулся.

Мужчины догнали его. Один постарше, с усами и седоватой бородкой, в длинном сером тулупе с меховым воротником, в шапке, второй помоложе, но тоже в летах, невысокий, крепкий, спокойный, внушающий удивительную уверенность и надежность. На нем была коричневая куртка с капюшоном и обычная кепка, открывающая уши. Только теперь Максим вспомнил, что видел его среди зрителей, наблюдавших спуски на зорбах.

– Кто вы?

– Добрый вечер, – поклонились незнакомцы, и тот, что был помоложе, добавил: – Меня зовут Георгий, я звонил тебе утром.

– Да, я помню, бабушка говорила… но я вас не знаю.

– Пройдемся? – мягким глуховатым басом предложил второй незнакомец. – Да ты не бойся нас, Максим Валерьевич, ничего худого мы не замышляем. А меня можешь звать Иннокентием.

– Я не боюсь… Иннокентий… э-э…

– Просто Иннокентий, – усмехнулся Георгий. – Или волхв Иннокентий.

– Волхв? – недоверчиво пробормотал Максим. – Вы не шутите? Волхвы же… это… из мифов…

– Нет, волхвы не миф. Просто власти не торопятся признать, что история ведающих мир людей не кончилась, намеренно искажают истинную информацию, задурили молодым головы с помощью средств массовой дезинформации. Хочешь знать правду?

Максим вдруг проникся терпеливой убежденностью и достоинством подошедших к нему незнакомцев, кивнул:

– Хочу.

– Тогда прогуляемся до твоего дома, покалякаем, если не возражаешь.

Они двинулись по улице, освещенной редкими фонарями, к дому Бусова.

Иннокентий заговорил первым.

Максим сначала больше присматривался к нему, пытаясь по речи, облику и поведению определить его некие «колдовские» качества, потом увлекся рассказом и с интересом дослушал историю Ведической Руси и волхвов, сохранивших древние знания и традиции в условиях тотального истребления древнерусской религии христианами.

– А дальше что? – воскликнул он простодушно, когда Иннокентий закончил.

Новые знакомые Бусова переглянулись.

– На первый раз достаточно, – сказал Георгий, пряча усмешку. – Если захочешь, наши беседы продолжатся.

– Я учусь в Архангельске…

– Не имеет значения.

– Но что вы хотите от меня? Ведь не просто так увидели меня и решили просветить.

– Ты правильно понимаешь ситуацию. Мы давно за тобой наблюдаем. Уж прости за откровенность. Ты хороший человек, еще не избалованный «благами» цивилизации, и у тебя есть одно неоспоримое достоинство.

– Молодость, что ли? – хмыкнул Максим.

– Голос.

– Ну и что? Я пою и собираюсь стать… в общем, буду петь в опере. Или вы хотите, чтобы я бросил?

– Ни в коей мере, – качнул головой Иннокентий. – Навпаки, мы хотим предложить тебе достичь вершин, которых достигают немногие.

– Это каких?

– Во-первых, мы можем помочь тебе овладеть «языком истины», на котором говорили наши предки, языком жизни, языком Природы, который позволит тебе говорить с ее Духами и понимать язык животных и леса.

– Сказки!

– Вовсе нет, и ты это узришь и оценишь. Во-вторых, мы научим тебя петь не только языком и горлом, но и всем телом, что намного усилит энергию твоего воздействия на людей и на мир вокруг.

– Как это можно петь телом? – усомнился Максим, зябко пряча кулаки в карманы полушубка; мороз к вечеру усилился.

– А вот так, – проговорил волхв, и внезапно фигура его стала зыбкой, туманной, над головой заискрились иголочки инея, а затем зазвучала песня, всего две фразы, которые буквально потрясли всего Максима! У него замерло сердце и воздух застрял в легких – от восхищения и радости, настолько чарующ и красив оказался волшебный голос Деемудра.

Замигал и погас фонарь возле дома, словно стыдясь своего бледного света.

В округе залаяли собаки.

Максим выдохнул клуб пара, прошептал:

– Ух ты! Круто!.. Только я ничего не понял…

– Это Дэванагари, – сказал Георгий, – «язык богов». Иннокентий пожелал тебе здоровья и удач.

– А еще раз?

Мужчины обменялись улыбками; Максим почему-то хорошо видел их в слабеньком отсвете окон дома на снегу.

– Ты и сам сможешь петь так же, даже лучше, если проявишь терпение. Твой дар выше моего.

– Вы не шутите?! – Максиму стало жарко. – Тогда я попробую. Только я уезжаю завтра…

– Тебя найдут наши ученики, начнешь заниматься с ними.

– А вы разве не будете меня учить?

– Я присоединюсь позже, – пообещал волхв.

– Спасибо!

– Не повторяй слепо это христианское слово, оно означает – «спаси бог», а нас ни к чему спасать. Лучше говори – благодарю.

– Спа… благодарю, – проговорил сбитый с толку Максим.

– А не за что еще. Проявишь свои способности, поднимешься на горку, тогда и поблагодаришь. Думай, отрок, тебе есть куда идти. Прощай пока.

– До свидания…

Последние слова Максима повисли в воздухе. Волхва и его спутника уже не было рядом, они исчезли, словно растворились в воздухе.

Максим потоптался по скрипучему снежному тротуару, озираясь, подумал, уж не пригрезилась ли ему встреча с носителями русской традиции, как называли себя незнакомцы. И словно в ответ на его мысли фонарь на столбе вспыхнул ярким светом, разгоняя ночную тьму.

## Глава 6. Громов

Лежачего не бьют, а терпеливо дожидаются, когда он встанет.

Эту шутку Антон Громов припомнил, с трудом поднявшись утром, чтобы идти на работу. Доплелся до ванной, прополоскал рот, хотя лучше не стало: во рту сохранились особый шершавый запах и горечь, характеризующие состояние похмелья. Вчера он с кем-то снова пил пиво, потом какую-то бурду, остальное осталось за кадром. Добирался он до дома, а точнее, до съемной квартиры, которую делил с одним белорусом, подрабатывавшим в Костроме на стройке, уже на автопилоте. Вспомнилось еще одно ироническое изречение: реальность – это иллюзия, вызываемая отсутствием алкоголя.

Криво улыбнувшись, Антон поскреб пальцем двухдневную щетину на щеках и решил не бриться. Дрожали руки. И вообще не хотелось жить.

Петро Дмитрич, сосед, уже ушел. Он вставал рано, а приходил поздно, работал как вол, не жалея сил, чтобы вернуться в Гомель с приличной суммой денег. Антон даже ему иногда завидовал, так как этот спокойный уравновешенный человек имел цель в жизни. В отличие от Громова.

Доев вчерашний салат из одуванчиков и крапивы, Антон запил завтрак чаем с черствым хлебом, собрался кое-как и поплелся на рынок, где подрабатывал грузчиком у одного из коммерсантов, имевшего три продуктовые палатки.

Так он жил уже почти год, уйдя из семьи, оставив жену с детьми в Москве, хотя причина развода так и осталась ему непонятной. Ну, стал выпивать с друзьями, ну, стал задерживаться допоздна на работе; тогда он еще служил в частном охранном предприятии БОКС. Разве за это разводятся? Но Валерия рассудила иначе, подала на развод, и он ушел. Жалел ли об этом? Да, безусловно. А силы воли на то, чтобы вернуться и покаяться, начать новую жизнь, не хватало. Так и жил по инерции полубомжом-полуалкоголиком, от зарплаты до зарплаты, спуская деньги на выпивку, не имея возможности даже купить себе приличный костюм. И зимой, и летом ходил в одном и том же – в застиранных джинсах и джинсовой куртке. Бывший инструктор ГРУ по рукопашному бою. Бывший сотрудник БОКСа. Бывший друг Ильи Пашина, ставшего не то философом, не то рыцарем-джедаем (ха-ха), забывшим о существовании Антона Громова. Бывший муж изумительно красивой женщины Валерии Гнедич. Ну, и бывший отец двух дочурок, двух – и трехлетнего возраста.

Дверь захлопнулась, как всегда, со звуком выстрела.

Пружину надо поменять, мелькнула привычная, не раз всплывавшая мысль.

Он сделал шаг, голова закружилась.

– Осторожно, грузчик, – пробормотал он сам себе. – Шутки кончились, началась лестница.

Антон Андреевич Громов действительно не знал причин частых ссор и развода с женой. Случайным приятелям он говорил: умопомрачение нашло… Соглашался, когда ему объясняли, что есть женщины, люто ненавидящие пьяных, а его жена – из таких. На вопрос же: с чего он запил? – отвечал тем же: умопомрачение нашло, морок попутал, сглазил кто-то, наложил проклятие. О том, что это так и есть, он не думал. Мысли привычно тонули в алкогольной эйфории, и жизнь катилась вниз по накатанной колее, не встречая сопротивления воли. Если это бездумное существование можно было назвать жизнью.

Иногда он ложился спать трезвым, и это было хуже всего. Потому что в голову начинали стучаться воспоминания и мысли о покаянии, мечты о возвращении к семье, желание завязать с паскудной одинокой жизнью и стать человеком, которого все уважают. Но, промучившись таким образом ночь, наутро он находил способ опохмелиться, и все возвращалось на круги своя. Мечты казались несбыточными, а встреча с Валерией и вовсе недостижимой.

Однажды, полгода назад, зимой, он все-таки сорвался в Москву, нашел садик, в который Валерия водила дочерей, долго наблюдал за ними сквозь решетку ограждения, пока они возились в снегу вместе с другими детьми под надзором воспитательницы. Потом его заметила охрана детсада, и ему пришлось доказывать, страдая от унижения, что он не бомж, не похититель детей и не террорист. Вернувшись в Кострому, он было твердо решил бросить пить и не пил три дня, пока кто-то из сердобольных приятелей на рынке, видя его мучения, не предложил «пройтись по пивку». И жизнь снова поскакала галопом.

Антон спустился во двор, постоял, щурясь на раннее ласковое солнце. Июнь в Костроме удался нежарким, спокойным и тихим, что радовало, так как, по слухам, Европа в двух тысячах километров отсюда загибалась от жары.

Ну и пусть, кивнул он сам себе, заставив двинуться привычным маршрутом; на работу он ходил пешком, благо до рынка с его торговыми рядами от улицы Депутатской (Громов жил в старом пятиэтажном доме напротив стадиона «Труд») можно было дойти всего за сорок минут.

Что заставило его выбрать местом жительства Кострому, Антон и сам толком не знал. Сначала он хотел уехать в Нижний Новгород, где жили дальние родственники Громовых по линии отца. Потом подвернулся случай съездить в Кострому с напарником по БОКСу, и Антон, побродив по старинному городу и полюбовавшись его монастырями, уже не захотел уезжать отсюда. Историю Костромы ему поведал приятель, который и дал Громову временный приют; впоследствии Антон съехал из его квартиры, когда понял, что хозяин стал тяготиться его присутствием.

Основание Костромы приписывается князю Юрию Долгорукому, которому понравились места у слияния рек Волги и Костромы; в те далекие времена Горьковского водохранилища еще не существовало. Считается, что датой основания поселения является тысяча сто пятьдесят второй год. С тех пор поселение росло, неоднократно подвергалось опустошительным набегам и разорениям польско-литовскими войсками, немецкими рыцарями, монголо-татарами, новгородскими ушкуйниками, однако отстраивалось вновь и расширялось. В тысяча двести сорок седьмом году оно стало центром Костромского удельного княжества, а в середине четырнадцатого века вошло в состав Московского. В семнадцатом веке Кострома – уже крупный ремесленный город с развитым текстильным, кожевенным, кузнечным и мыловаренным производством.

К нынешним временам город сохранил большинство памятников старины и зодчества, кроме разве что кремля, на месте которого был разбит парк, террасами спускающийся к Волге; в конце одной из его аллей сохранилась «беседка Островского», которую посещал в свое время и Антон.

Однако основными достопримечательностями города считаются Ипатьевский монастырь на территории Старого города, основанный в тринадцатом веке, пятиглавая каменная церковь Иоанна Богослова с шатровой колокольней, возведенная в тысяча шестьсот восемьдесят седьмом году, собор Богоявленского монастыря середины шестнадцатого столетия, церковь Воскресения на Дебре, Городище и музей народной архитектуры и быта, крупнейший в России.

Год назад Антон еще посещал эти места, позволявшие отдохнуть сердцу и измученной душе, однако все реже и реже, и вспоминал о них лишь в те моменты, когда по какой-то надобности проходил мимо.

В половине девятого он был уже у торговых рядов. Поздоровался с хозяином палаток усачом Свиридом, бывшим харьковчанином, переехавшим в Кострому, привычно взялся разгружать «Газель» с товаром – напитками, пивом, водкой. Мысли о жизни более достойной отошли на второй план, а потом и вовсе испарились. Осталось лишь тупое равнодушное ожидание конца рабочего дня.

Освободился Антон в семь часов вечера. Вяло повздорил с хозяином, требуя аванса, получил двести рублей и тут же, на рынке, купил у знакомого бутылку «рвановки», как здесь называли самогон. Выпили на троих, взяв в долю еще одного грузчика, имевшего закусь – огурцы, хвост селедки, лук и полбатона хлеба. Домой Антон отправился не сильно трезвым, но и не совсем пьяным, как говорится – серединка на половинку. Хотелось набраться вусмерть, но какая-то вредная мысль не давала покоя, зудела, тыкалась в болотную мякоть головы и удержала-таки от «продолжения банкета». Мысль была: не попытаться ли самому найти Илюху Пашина? Чего он молчит, экстремал долбаный? Заступник Рода, бля?

В подъезде был какой-то шум. Антон зацепил его краем сознания, привычно поднялся по ступенькам в вестибюльчик с висящими на стенах почтовыми ящиками и лишь после определил источник.

Двое парней били пожилого мужчину. Антон его узнал: это был Иван Амвросиевич, сосед, живущий этажом ниже. Вспомнилась статья в газете, сообщавшая об участившихся ограблениях в подъездах старых домов, не оборудованных домофонными системами. Грабители действовали крайне просто: подкарауливали жертву, били, отбирали деньги, часы, мобильные телефоны и скрывались. Антон стал свидетелем именно такого наглого нападения.

Иван Амвросиевич упал.

Бандиты замерли, увидев смотревшего на них снизу Громова.

На одном была самодельная вязаная маска с прорезями для глаз, открывающая макушку. Он был высокий, белобрысый, узкоплечий, одет в мятые серые штаны и клетчатую рубашку с длинными рукавами. Второй, пошире в плечах, помассивнее и пониже ростом, одетый во все коричневое, маски не имел, зато имел широкую физиономию, заросшую многодневной щетиной, и широкий туфлеобразный нос; шапка черных курчавых волос делала его голову идеальным шаром.

– Отпустите его, – сказал Антон мрачно. – И валите отсюда, пока я милицию не вызвал.

Бандиты переглянулись.

– Сам вали, сявка! – буркнул коричневый. – Вякнешь мусорам – на перо наденем. – Он показал нож.

Черт с ними, не связывайся, пискнул внутренний голос.

Антон посмотрел на шевелящегося на ступеньках Ивана Амвросиевича, шагнул на ступеньку выше.

Грабители подобрались. Тот, что был в маске, тоже достал нож, одной рукой пошарил у лежащего Ивана Амвросиевича в карманах пиджака, вытащил тощий бумажник.

– Положи на место! – нехорошим голосом проговорил Антон.

– Смотри-ка, он еще права качает, гусь об…ный! – удивился клетчатый. – А ну, пошмонай его, Вован!

Коричневый шагнул навстречу Антону, умело держа нож обратным хватом, полосонул им перед собой.

– Замри, паскуда, порежу!

Антон молча ударил его носком кроссовки по голени, перехватил руку с ножом, вывернул и нанес рубящий удар ребром ладони по толстой шее согнувшегося бандита. Тот с приглушенным воплем загремел вниз по лестнице, врезался головой в стену и затих.

– Ах ты, курва вонючая! – изумился парень в маске. – Да я ж тебя щас замочу в натуре!

Он бросился с ножом на Антона, споткнулся о подставленную ногу, охнул и тоже улетел вниз, с грохотом ударился плечом и лицом о перила лестницы, упал на своего подельника.

Антон озабоченно посмотрел на распоротую полу джинсовой куртки, покачал головой; бандит успел-таки зацепить его ножом. Пробормотал вслух:

– Квалификацию теряешь, инструктор.

Иван Амвросиевич зашевелился, попытался сесть. У него наливалась синевой припухлость под глазом и был разбит нос.

Антон подошел, помог соседу подняться, подставил плечо:

– Пойдемте, Иван Амвросиевич, я помогу вам дойти.

– Кто это был? – насморочным голосом прошепелявил сосед, с трудом ковыляя по ступенькам. – Я же никого не трогал…

– Грабители, – ответил Антон. – Хорошо, что я подоспел вовремя.

– Деньги… – Сосед попытался нащупать в кармане кошелек, охнул. – Вот зараза, грудь болит! Ребро, что ли, сломали…

– Ничего, до свадьбы заживет, «Скорую» в крайнем случае вызовите. А деньги ваши целы.

Антон довел Ивана Амвросиевича до квартиры и, не дожидаясь, пока домочадцы соседа откроют дверь, поднялся к себе на пятый этаж. Хмель прошел, нейтрализованный вспышкой давно забытого боевого режима. Захотелось выпить. Поколебавшись немного, Антон сел в спальне на кровать и принялся чинить куртку, порезанную ножом бандита. Мелькнула мысль вызвать милицию, но ушла, не найдя сочувствия у внутреннего голоса.

Антон повесил починенную безрукавку на стул, побродил по комнате, не зная, чем себя занять, ткнулся было к соседу, но Петро Дмитрича еще не было, хотя часы показывали десять вечера. Тогда он решительно вытащил из комода бутылку с остатками самогона, допил, закусил половинкой лимона и лег спать. А через полчаса его разбудил сильный рывок за плечо, он скатился с кровати, разлепил глаза и увидел над собой нависшую фигуру в камуфляж-комбинезоне, в шлеме и маске, с автоматом в руках.

«Бандиты вернулись?!» – мелькнула недоуменная мысль.

Но это были не бандиты – бойцы ОМОНа.

– Не дергайся! – заорал комбинезон, выворачивая ему руку. – Вставай! Пошел! Дайте ему штаны и рубаху!

Еще один комбинезон бросил Громову безрукавку и джинсы.

– Надевай!

Антон с трудом попал ногами в штанины, натянул безрукавку. Ему снова вывернули руку.

– Вперед!

Он хотел было провести прием «выкручивание белья»… и не смог! Тело не повиновалось! А почуявший сопротивление омоновец не стал дожидаться сюрпризов и умело врезал Громову прикладом автомата по затылку.

Антон отключился…

…и осознал себя спустя какое-то время лежащим на полу микроавтобуса, на котором приехала группа ОМОНа.

– По какому праву… – прохрипел он и получил еще один удар – по ребрам.

– Молчать! Рыпнешься – глухим встанешь!

Он затих, понимая, что полномочий разговаривать с задержанным парням в комбезах никто не давал. Надо было подчиняться условиям и ждать объяснений от их начальства.

Через час он эти объяснения получил.

– Гражданин Громов, – сказал ему рыхлый капитан с бочкообразным туловищем, – вы задержаны за умышленное нанесение побоев в пьяном виде гражданам Симаку и Тлеубаеву в подъезде дома номер одиннадцать по улице Депутатской. Возражения по существу дела есть?

– Есть, – сказал Антон. – Я никого не…

Его ударили сзади. Сознание помутилось.

Краем глаза заметив движение, он на мгновение сконцентрировался и в долю секунды нанес два удара – пяткой по пальцам стопы и ребром ладони в нос тому, кто его бил. Омоновец без звука отлетел в угол милицейской дежурки. Но на Антона набросились сразу трое и уложили лицом вниз на дощатый, грязный пол помещения.

– Возражений нет, – сказал капитан равнодушно. – В камеру его.

Антона подхватили под руки, повели из дежурки по коридору с ядовито-зелеными стенами, втолкнули в КПЗ. Дверь с лязгом захлопнулась за его спиной.

Антон выпрямился, держась за пульсирующий болью затылок. На него смотрели шесть пар глаз, принадлежащих задержанным. Трое выглядели так же, как он: помятые, небритые, неухоженные, с вурдалачьими физиономиями. Молодой парень, бритый наголо, в кожаном «прикиде» с цепями и бляхами, лежал на топчане в ботинках. В ногах у него сидела размалеванная девица в коротком платьице и курила, картинно выпуская дым. Еще один обитатель КПЗ – породистый старик в белом костюме – сидел на другом топчане и читал газету.

– Талан на майдан, – улыбнулся один из небритых; только сейчас Антон заметил, что все трое играют в карты. – Пришивайся. Шпилить в стиру умеешь?

Антон поискал глазами место, чтобы сесть, не нашел, молча сел в угол камеры. За что его задержали, он не знал, однако был уверен, что все выяснится, сосед расскажет, как было дело, и его наутро выпустят.

– Эй, фазан, к тебе люди в лоб ботают.

Антон закрыл глаза, расслабляясь.

– Не уважает, паскуда, – удивился предлагавший Громову поиграть в карты. – А не потрюмлить ли нам эфтого ишака?

Двое картежников встали, подошли к Антону, один ткнул ему в ногу носком жеваного ботинка.

– Ты, понтяра, по какому делу канаешь?

– Не приставайте к нему, – проблеял старик в белом. – Видите, человек не в себе.

– Заткнись, бабай, не встревай в канитель. Эй, фофан. – Новый тычок ботинком в ногу. – Застрял, что ль?

Антон не ответил.

– Во падла! С ним по-вялому бухтят, а он сопит и не питюкает!

Носок ботинка больно врезался в голеностоп.

И у Антона лопнуло терпение.

Первым к нарам улетел мужик, трижды ударивший Громова по ноге. Вторым Антон уложил его напарника, вооруженного кастетом. Почему его не обыскали милиционеры, сажая в камеру предварительного заключения, было непонятно.

Третий игрок в карты, самый медлительный и самый здоровый, въехал в ситуацию только после того, как его коллеги успокоились в разных позах на полу камеры. Однако мозгов у него было немного, чтобы понять и оценить противника, поэтому он тоже полез в драку и получил два удара, которые заставили его заорать от боли и окосеть, схватившись за промежность. Антон толкнул его пальцем в лоб, и здоровяк упал на спину, едва не сбив с топчана старика в белом.

– Клево стебаешься! – одобрила Громова девица, окинув его оценивающим взглядом.

В то же мгновение открылась дверь и в камеру ворвались двое громил в милицейской форме, набросились на Антона, орудуя дубинками. В принципе он смог бы отбиться и от них, обладая навыками рукопашника-инструктора на бессознательном уровне, тело само вспомнило бы нужные приемы, но перед ним были не враги, а выполняющие свои обязанности менты, и Антон прекратил сопротивление.

Его ударили в живот, по голове, скрутили и выволокли из камеры.

– В одиночку! – приказал кто-то.

Последнее, что он помнил, был толчок в спину и удар лбом о холодную бетонную стену.

Очнулся Антон в темноте.

Привычно включил все органы чувств, не двигаясь, чтобы никто не мог определить, что он пришел в себя. Вокруг было тихо, как в склепе, сыро и холодно, и он понял, что лежит, скрючившись, на полу тесного помещения без окон и каких-либо деталей, кроме одной: в углу помещения торчал унитаз.

Одиночка, вспомнился голос неведомого начальника. Его действительно бросили в одиночную камеру.

Антон пошевелился, сел, оперся спиной о стену, ощущая пульсирующую боль в избитом теле. Трезво подумал: похоже, я отсюда выйду не скоро. Вряд ли Иван Амвросиевич пойдет в милицию защищать соседа. Скорее всего он даже не понял, кто его вырвал из рук бандитов. А это означает, что дела и в самом деле плохи. Ментам нужна положительная статистика задержания преступников, а он на роль преступника подходит как никто. Итак, Антон Андреич, что будем делать?

Сидеть будем, ответил внутренний собеседник Громова. Лет пять впаяют «за избиение мирных граждан». Но как они нашли его, эти «мирные граждане»? Неужели имеют милицейскую «крышу»? Тогда и свидетели найдутся, которые подтвердят, что ты избивал «мирных граждан». А у тебя никого, ни родных, ни друзей, ни приятелей… Закономерный итог никчемушной судьбы…

«Сам такой! – огрызнулся Антон. – Мы еще поборемся!»

Хотя оптимизма никакого он не испытывал. На душе было смутно и горько. Хотелось плакать. И пить!

Он попытался мысленным сосредоточением снять боль в голове, не смог. Глаза наполнились влагой, шевельнулись губы:

– Ослаб ты, Андреич, однако…

Кое-как устроившись на полу, он закрыл глаза, расслабился, вспомнил жену, девочек, мысленно позвал: Дашутка, Катюша, плохо вашему папке… Показалось, что они его услышали, протянули ручонки. Но тут рядом с ними появилась сердитая Валерия, схватила дочерей на руки, и видение растаяло.

– Лерка, я не хотел… – с тоской прошептал Антон. – Прости меня…

Вспомнилась встреча полгода назад с соседкой, Майей Петровной, занимавшейся сватовством, которая вполне серьезно предложила ему найти женщину для создания семьи. Она и в самом деле была свахой, в прошлом – блокадница, жена дипломата, педагог с сорокалетним стажем, – и делом занималась основательно, подыскивая пары именно для совместной жизни, а не для скорого интима. В ее картотеке значилось более семи тысяч фамилий одиноких мужчин и женщин, ищущих счастья. Оказалось, она знает татарский, персидский, английский языки, и за десять лет работы свахой соединила более трехсот пар. Однако Антон отказался от услуг соседки, точно зная, что лучше Валерии жену не найдет.

– Лерка, хреново мне…

Вскоре он забылся, задремал, очнулся, снова задремал и мучился так до утра, пока за ним не явились те же бугаи в форме, рывком подняли, повели на допрос к следователю, поставили перед столом.

Следователь, худенький мужчина средних лет с неприметным лицом, доходчиво объяснил ему, что, если Громов признается в содеянном, ему дадут от силы два года, а если нет – загремит на нары лет на пять.

– Я не виноват, – ответил Антон, понимая, что его слова ничего для следователя не значат. – Двое грабителей напали на соседа, Ивана Амвросиевича, я вступился. Он может подтвердить.

– Мы опросили жильцов дома, никто из них не подтверждает ваши слова, гражданин Громов. Будете и дальше запираться?

– Мне не в чем признаваться.

Следователь посмотрел за спину Антона.

– Двинь ему в косинус.

Кто-то умело нанес Антону удар по почкам. Охнув, он согнулся и получил еще один удар – по шее. Упал. Но тут же завелся, ослепленный яростью, подсечкой сбил на пол верзилу-сержанта с дубинкой, вырубил его ударом локтя в переносицу, вскочил и в два движения впечатал второго милиционера в книжный шкаф. Раздался вскрик, посыпались стекла, следователь вскочил из-за стола, бледнея.

В кабинет ворвался еще один мент, вытаскивая из кобуры пистолет.

– Стреляй! – завопил следователь. – Он нас всех сейчас…

– Э-э, уважаемые, погодите, – проговорил кто-то спокойно, и Антон только теперь увидел в углу кабинета скромно присевшего на стульчике монаха в черном. – Разрешите, я с ним поговорю.

Загородившийся стулом следователь нерешительно глянул на Антона, на своих коллег, на монаха.

– Он вас…

– Ничего он мне не сделает. – Монах встал, улыбнулся Антону, хотя черные непроницаемые глаза его так и остались «запертыми», не отражая никаких эмоций. – Он законопослушный россиянин, не правда ли, Антон Андреевич?

– Мы встречались? – прохрипел Антон, внезапно обливаясь холодным потом от нахлынувшей слабости.

– Разве что в прошлой жизни. – Монах зыркнул на приходящих в себя милиционеров. – Выйдите покуда.

– Я не имею права… – начал следователь.

Глаза монаха недобро сверкнули.

– Оставьте нас на минуту!

Следователь вздрогнул, махнул рукой помощникам, отправляя их за дверь, вышел следом.

Монах пододвинул стул.

– Присядь, Антон Андреевич, погутарим.

Антон рухнул на стул: ноги не держали, волна слабости дошла и до них, тело казалось рыхлым ватным комом. Служитель церкви перекрестил его одним пальцем, и Антон заметил на пальце черный ноготь. В памяти ворохнулось какое-то смутное воспоминание, связанное не то с монахами, не то с черными ногтями, но утонуло в болотной жиже головы.

– Кто вы?

– Я служу Господину, – дернул щекой монах. – А звать меня отцом Марцианом. Однако речь не обо мне, гражданин Громов. Положение твое незавидное: попытка ограбления, драка, нападение на блюстителей закона…

– Я никого не грабил.

– Допустим, да кто в это поверит, мил человек, ежели ты постоянно пьешь и не контролируешь себя? А свидетели твоих неблаговидных деяний всегда найдутся. Вот и получается, что светит тебе исправительно-трудовое учреждение в Магаданской губернии на долгие годы. Как говорится, люди делятся на две категории: те, кто сидит в тюрьме, и те, кто должен сидеть в тюрьме.

– Не виноват я…

– Э, мил человек, заладил: не виноват, не виноват, – а доказать сие трудно, если вообще возможно.

– Вам-то что? Зачем вы все это мне рисуете?

– Есть возможность избежать наказания. – Монах поднял руку, предупреждая возражения собеседника. – Даже если ты не виноват, тебя уже отсюда не выпустят.

Антон помял затылок пальцами, закрыл глаза: боль не проходила, мешая думать.

– Чего вы хотите?

– Хороший вопрос. Я представляю одну структуру, служащую своему Господину. Присоединяйся, Антон Андреевич, не пожалеешь.

– Что за структура?

– Служба Храма.

– Какого еще храма? Христа Спасителя, что ли?

– Этой службе уже больше десяти тысяч лет.

– А Господин кто? – Антон уловил острый блеск в глазах священнослужителя, перевел взгляд на руку с черным ногтем, и вдруг его озарило. – Уж не Морок ли?!

– Догадливый, – растянул губы в неприятной усмешке монах.

– Ах ты, дрянь! – Антон попытался вскочить, но у него не получилось, ноги не держали, и тело оставалось рыхлым и пропитанным водой как губка. – То-то я думаю, на кого ты похож! Хха!

– Я не хранитель Храма, – качнул головой собеседник. – Я чемор Костромской волости. Хха – мои слуги. Но не суть. Предлагаю подумать и присоединиться к нам. Боевые кондиции ты еще полностью не утратил, и это радует.

– Ни за что!

– Дело твое, мил человек. Если тебе нечего терять… детишек не жалко… тогда покорячься на лесоповале.

– Пошел вон!

– Заходите, – позвал монах.

Дверь распахнулась, в кабинет вбежали следователь и два амбала с дубинками.

– В камеру его, пусть поразмышляет о житье-бытье.

Здоровенный сержант вытянул Антона дубинкой вдоль спины, так что тот свалился со стула, и монах добавил:

– Не перестарайтесь, материал сгубите. Возможно, он мне еще понадобится.

– Вставай! – ударили Антона в бок ногой.

Что было потом, он уже не помнил.

Очнулся в камере-одиночке с разбитым в кровь лицом. С тоской спросил сам себя: что дальше, Громов?

Никто ему не ответил.

## Глава 7. Черный Вей

Алексей Ридигерович Балабонов родился тридцатого июля тысяча девятьсот шестьдесят второго года во Владивостоке. Закончил среднюю школу, отслужил в армии и поступил в Высшую Краснознаменную школу (ВКШ) КГБ, на факультет контрразведки. Успешно закончил, после аспирантуры получил ученую степень кандидата юридических наук и был оставлен в ВКШ преподавателем.

До девяносто девятого года карьера Балабонова ничем не выделяла его среди коллег. Интерес к росту он стал проявлять в начале двадцать первого века, когда работал в НИИ «Прогноз», где занимался изучением паранормальных явлений и возможностей их применения в интересах спецслужб.

Его заметили, и в две тысячи втором году Балабонов перешел на работу в Службу безопасности президента России. Был аналитиком, начальником аналитического отдела, заместителем начальника Службы. Занимался вопросами астрологии, оккультизма, телекинеза и парапсихологии. В две тысячи шестом году Алексею Ридигеровичу присвоили звание генерал-майора.

В две тысячи восьмом он вошел в состав Межведомственной комиссии по защите государственной тайны. Ушел из Службы безопасности президента в бизнес, руководил инвестиционной компанией «Меркурий». А затем его заметил депутат Госдумы Калошин, он же – Черный Вей, эмиссар Морока в России, и предложил иную службу с иными горизонтами и перспективами. И Балабонов без долгих раздумий согласился. Он был уже подготовлен к тому, чтобы поверить в систему Морока и принять предлагаемые условия. Именно он и стал Черным Веем после того, как Калошин ушел в мир Морока вместе с Господином.

Из компании «Меркурий» Балабонов подался в депутаты Государственной думы, а оттуда – в Министерство внутренних дел, где и получил должность замминистра.

В свои пятьдесят лет выглядел Алексей Ридигерович на тридцать: высокий, статный, широкоплечий (недаром служил в Кремлевском полку), с гривой красивых седых волос, лицо мужественное, с волевой складкой губ, подбородок тяжелый, упрямый, а глаза бледно-голубые, с поволокой, производящие на женщин исключительно сильное впечатление. Лишь изредка в них всплывала презрительная искра, характеризующая его отношение к собеседнику и к людям вообще, и тут же тонула в бледной голубизне показного отеческого внимания.

Девятнадцатого июня замминистра вызвал к себе помощника рано утром: по понедельникам он начинал работу в восемь часов.

Помощник явился через две минуты. Он был предельно исполнителен, предан и ради шефа мог пойти на все. Звали его Фатых Дехкиев, он имел звание майора, и в системе министерства его знали как начальника охраны заместителя министра. О том, что он выполняет еще и особо деликатные поручения Балабонова, знали только двое: сам Алексей Ридигерович и чемор Храма Морока Хрисанф.

Фатых Дехкиев родился в Фергане в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. После окончания школы неожиданно для всех легко поступил в МГИМО, закончил, год отработал в Институте мировой экономики и был переведен в Службу внешней разведки России. Балабонов встретился с ним случайно: оба участвовали в Форуме глобальной политики НАТО в Брюсселе, хотя и с разными целями. Познакомились. Будущему Черному Вею нужны были соратники и верные исполнители. Он присмотрелся к Дехкиеву. Молодой чекист произвел на него хорошее впечатление. Особенно понравилось Алексею Ридигеровичу знание образованным молодым человеком приемов рукопашного боя, сам Балабонов увлекался лишь гольфом. Спустя какое-то время он уговорил президента перевести Дехкиева в Службу безопасности. С тех пор они работали вместе, хотя Балабонов и менял места службы. Будучи уже заместителем главы МВД, Алексей Ридигерович легко устроил Дехкиева своим телохранителем.

Фатых мало походил на узбека. Его матерью была украинка, и он перенял почти все ее черты: круглое лицо, губы сердечком, нос луковкой. Об узбекской крови говорили лишь черные, блестящие как вороново крыло волосы да разрез узких желтых глаз. Однако характером он пошел в отца, известного узбекского оппозиционера, и только казался интеллигентно-мягким.

– Садись, – пригласил Алексей Ридигерович порученца. – Докладывай.

Дехкиев бросил взгляд на картину, висевшую за спиной заместителя министра, сел за Т-образный стол. Картина по сути отражала внутреннее отношение Балабонова к человечеству. На ней была изображена троица, хотя и далеко не святая: первый персонаж убивал кого-то ножом, второй стрелял ему в спину, третий бил дубинкой по голове человека с пистолетом.

– Внешники, – сказал Дехкиев, раскрывая папку.

– Давай, – кивнул Балабонов.

«Внешниками» они между собой называли дела, которые вызывали общественный резонанс и подлежали раскрытию. Существовали еще и «внутренники» – дела, которые не докладывались министру, и работали по ним спецгруппы, подчиненные напрямую Дехкиеву и самому Алексею Ридигеровичу.

– Убийство двух братьев-предпринимателей в поселке Медное Тверской губернии. Преступники почти не оставили следов, но шансы на раскрытие высокие.

– Мотивы?

– Единственная версия – зависть. Братья работали с утра до ночи и не хотели ни от кого зависеть.

– Убили местные или залетные?

– По нашей информации, в поселке завелись «народные мстители», решившие обложить данью местных «кулаков».

– Они для нас представляют интерес?

– Вряд ли «мстители» способны работать по команде, они скоро сядут, судя по отмороженным действиям, и мы ничего не выиграем.

– Тогда пусть их найдут, не мешай следствию.

– Слушаюсь. Еще двенадцать бытовух…

– Пропусти, ими пусть занимаются всерьез.

– Слушаюсь. Убийство депутата Жариновского…

– Это дело на контроле у министра, пусть убийц поймают, если это не наши люди.

– Не наши. Он слишком глубоко копнул связи бывшего премьера, и его убрали.

– Дальше.

– Приватизация оборонного объекта в Туле. К сожалению, следствием вскрыты факты прямого подкупа…

– Дальше, это дело на контроле у Генпрокуратуры, я знаю, кто прокололся, но его свои же уберут, чтобы не растрезвонил обо всей системе.

– Еще дело «оборотней в погонах»…

– Довести до конца и примерно наказать, пусть все видят, что мы чистим свои ряды и радеем за народ. Все?

– Журналисты «Известий» готовят материал по детской наркозависимости. Похоже, у нас утечка информации, так как ими выявлены практически все места продажи наркотиков и основные тусовочные пункты.

– Данные по Москве?

– В том числе. Накрыты Пушкинская площадь – сбыт анаши, гашиша и марихуаны, Манежная и Лубянка – синтетика, «винт», «марки» и лекарственные «колеса», Цветной бульвар, Патриаршьи пруды, Чистые пруды – гашиш, «грибочки», таблетки, Воробьевы горы, Поклонка – марихуана…

– Хватит, все понятно, надо срочно убрать из центра всех поставщиков, система должна работать без сбоев.

– Сделаем. Еще один удар по нашей системе готовит Дума. В соцкомитет поступил материал с анализом коррупции в России на всех уровнях. Правые схватились за него, как за мешок с золотом, и намерены предать гласности.

– Они с ума сошли? – удивился Балабонов. – Глава соцкомитета Яблинский – наш человек!

– Не знаю, у меня на руках только факты.

– Выяснить и доложить! Если это его идея – замочить в сортире! Что в материале?

– Да вся система практически. Все госслужбы, наиболее активные в собирании взяток: ГИБДД – на первом месте, вузы, суды, органы регистрации по месту жительства, военкоматы, агентства по устройству на работу и так далее.

Алексей Ридигерович пригладил ладонью волосы на затылке.

– Кажется, я догадываюсь, чьих рук это дело.

– Чьих?

– Не догадываешься? Давай с трех раз.

– ВЧК.

Балабонов кивнул. Под аббревиатурой ВЧК подразумевалась Вечевая чрезвычайная служба русского Рода, доставившая сети Морока и Черному Вею лично немало неприятностей.

– К сожалению, нам так и не удалось внедрить в их ряды своего человека.

– Надо срочно задействовать чемора.

– Хрисанф стар, ему пора на покой.

– Ничего, послужит еще. Смог же он восстановить Врата.

– Вызвать его?

– Я сам вызову. В апреле в Калуге состоится очередной Сход Союза славянских общин, который будут охранять дружинники ВЧК, надо будет просочиться туда и заморочить одного из дружинников. Хрису это вполне под силу.

– Обычно руководит охраной таких мероприятий кто-нибудь из Витязей.

– Ну и что?

Дехкиев пожал плечами.

– Витязи чуют наших оперов за версту и не проиграли еще ни одного открытого боя.

– Это всего лишь означает, что мы плохо готовим своих бойцов. Сход возьми под личный контроль, да и я помогу. Пора браться за ВЧК всерьез.

– Как скажете.

– Что у тебя по «внутренникам»?

– Мы потеряли одну из ячеек «Хисб-ут-Тахрира» в Тобольске. Я не смог помешать следствию, местные оперативники из антитеррористического центра оказались проворнее. Через две недели суд.

– Что так быстро?

– Тобольский прокурор торопится заявить о себе с целью пойти выше.

– Ячейку всю взяли или кто-то еще остался?

– Захвачены все девять человек, в том числе Азат Сайбаталиев, координатор сети.

– Плохо, надо было хотя бы предупредить исламистов, чтобы действовали поаккуратнее.

– Они и так работали грамотно и тихо, но их кто-то сдал.

– Кто? Свои?

Дехкиев помолчал.

– Не знаю. Может быть, те же родноверцы из ВЧК.

– Найти и доложить!

– Слушаюсь.

Речь шла об одной из организаций «Исламской партии освобождения», сеть которых по всей стране поддерживалась ставленниками Черного Вея для разжигания национальной вражды. Вербовщики этого движения, прошедшие обучение в медресе Башкирии, Татарстана и в спецшколах Тегерана, действительно умели обрабатывать население малых городов России, выбирая в первую очередь неблагополучные семьи, уговаривая людей, склонных к спиртному и наркотикам. Именно этот контингент был наиболее внушаем и легко поддавался «проповедникам», бросая пить и принимая ислам. И именно их легко было натравить на других людей, исповедующих иную веру. Чем слуги Черного Вея и пользовались.

Алексей Ридигерович глянул на часы.

– Что еще? Поторопись, мне надо подготовить доклад министру.

Дехкиев мельком глянул на его руку с черным ногтем на указательном пальце, переложил листочки в папке.

– Нам не удалось переманить на свою сторону господина Фоменко.

Речь шла о председателе правления национального банка «Русь», который поддерживал движение славянских общин и не давал возможности подключиться к денежным потокам системе Морока.

Балабонов нахмурился.

– Он стал нам мешать. Похоже, настала пора действовать радикальнее. Найди исполнителей для… профилактической акции. Фоменко должен сыграть в ящик.

– Насчет этого у меня есть идея. Чемор Костромы Марциан обнаружил там одного из бывших ваших противников, Антона Громова. Его умело подставили, и Громов сейчас сидит в КПЗ по обвинению в избиении мирных граждан в состоянии алкогольного опьянения. Если он не согласится работать на нас, ему грозит заключение от трех до пяти лет.

– Он не согласится.

– Можно попробовать. Мы знаем, где живет его жена с двумя детьми.

– Хорошо, займись этим делом. Потом можно будет поднять крик, что славяне-родноверцы убивают друг друга. Одним ударом убьем двух зайцев: подмочим репутацию славянского Союза и ликвидируем мешающего нам чиновника. Что у нас по иконописцам?

– Убрали пятерых… – Дехкиев не закончил.

– Что мнешься, как красна девица?

– В Чухломе пропали двое наших исполнителей…

– Что значит – пропали? Утонули, сгорели, попали под машину, сбежали за границу?

– Они не вышли на связь. Я послал человека для проверки, он тоже замолчал.

Алексей Ридигерович пожевал губами, подбирая выражение.

– Пошли группу! Езжай туда сам! Исполнители не иголки, наверняка их кто-то видел. А иконописца они успели нейтрализовать?

Дехкиев виновато опустил голову.

– Неизвестно.

– Так выясни! Даю два дня! Потом полетят головы!

– Слушаюсь, товарищ генерал.

– И последнее. – Балабонов чуть расслабился, в три глотка осушил чашку с остывшим чаем. – Разведка Витязей наверняка прознала про Врата. Надо сделать так, чтобы они пошли по ложному следу. Пусть ищут модуль везде, только не там, куда мы его перевезли.

– На Ильмени?

– И не только. Наведите их на Чухломское озеро, на Ладогу, на другие малодоступные места. Пусть повозятся, поищут, пока мы будем готовить выход Господина.

Дехкиев встал, склонил голову.

– Будет сделано. Да придет Тот, Чье Имя Произнесено!

Алексей Ридигерович махнул рукой, включил компьютер.

– Свободен.

Майор вышел.

Компьютер зашелестел вентилятором. На несколько мгновений этот звук усилился многократно, и на вспыхнувшем экране появился алый паучок – иероглиф вызова Господина. Балабонов коснулся иероглифа пальцем с черным ногтем. Раздался странный звук, напоминающий стон. Паучок заполнил собой весь экран, трансформировался в жуткую морду Зверя, и монитор преобразовался в объемную колышущуюся фигуру – голову монстра, напоминающую драконью и человеческую одновременно. На Черного Вея глянули ало светящиеся узкие глаза Проекции Господина.

Балабонов быстро надел черные очки. Даже он – также одна из «пси-проекций»-вселений Морока – не мог прямо смотреть в глаза Господину.

– Говори! – шевельнулись губы Зверя.

– Все идет хорошо… – начал Алексей Ридигерович бодрым тоном.

* * *

Фатых Дехкиев никогда ни в чем не сомневался. Он мог бы еще два года назад продолжить карьеру разведчика СВР или в крайнем случае дипломата, но, согласившись работать под началом Балабонова и узнав, кто он есть на самом деле, Дехкиев без колебаний начал выполнять его поручения. Не колебался он даже при выполнении «мокрых» дел, относясь к жизни и смерти с философским равнодушием кочевника-азиата, уверенного, что его на том свете ждет обещанный исламскими проповедниками рай. О том, что ждет других людей после смерти, он не задумывался, люди для него стали материалом, необходимым для достижения личных целей. Но и жестоким его назвать было нельзя, просто Фатых Ахметович так жил – вне жизни, не видя бед и горя других людей, прислушиваясь только к своим умозаключениям и руководствуясь в основном физиологическими потребностями. К сожалению, таких людей (которым необходима приставка «не»), формирующих духовный тупик человечества в целом, становилось все больше.

После встречи с эмиссаром Морока в его кабинете в недрах здания МВД Фатых поехал на базу министерства в Барвихе и принялся решать поставленные Черным Веем задачи. А поскольку он привык выполнять спецоперации по ликвидации неугодных хозяину лиц «многослойно», с подстраховкой, то и последнее поручение по банку «Русь» решил подготовить на двух уровнях.

К вечеру того же дня он встретился с Садыком Сейтаковым, одним из лидеров узбекской преступной группировки в Москве, контролирующей кое-какие рынки и сеть мелких магазинчиков. Встреча состоялась в ресторане «Солнечная долина» на Ленинградском проспекте, в отдельном кабинете, позволяющем «не светить» лиц, с которыми контактировал майор.

– Есть предложение, – сказал Дехкиев, когда они выпили и закусили. – Надо убрать одного несговорчивого банкира.

Сейтаков, пожилой, с виду медлительный, смуглолицый, усатый, с проседью в черных волосах, отложил вилку.

– Не, уважаемый, мы на это не пойдем.

Дехкиев налил себе еще вина – пили грузинское, «Саперави», сделал глоток.

– Надо.

Сейтаков помедлил, налил вина и себе, тоже сделал глоток.

– Хочешь нас подставить? Мы банкиров не режем.

– Этого надо убрать быстро и без шума. Расследованием будет заниматься мой шеф, поэтому никто никого не поймает, гарантирую.

– Все равно это…

– Ты мне должен, Садык, забыл? Кто вытащил тебя из ментовки год назад?

– Знаю и готов отблагодарить, но…

– Вот и отблагодаришь. Банкира надо замочить быстро, через два-три дня. Все данные я тебе дам.

Сейтаков, не торопясь, допил вино, щуря и без того узкие глаза.

– Я деловой человек. Что я буду иметь?

– Много. А главное – нашу «крышу».

– Я могу привлечь наемников?

– Это твоя забота. Дело должно быть сделано, а чьими руками – не важно.

– Хорошо, мы сделаем. Но обещай, что подстрахуешь в своих ментовских коридорах.

– Я дважды не повторяю.

– Кто банкир?

– Кирилл Фоменко, председатель правления банка «Русь».

– Не знаю такого. Чем он тебе насолил?

– Не мне – шефу, у них свои расчеты.

– Когда мы его должны кончить?

– Не позднее четверга.

Сейтаков подумал, допил вино, взялся за вилку. Если он соглашался что-то делать, то потом не колебался и не размышлял о необходимости этого шага.

– Что у тебя с пальцем?

– А что? – не понял Дехкиев.

– Ноготь черный.

Майор озабоченно посмотрел на ноготь указательного пальца и пробормотал:

– Ничего… ушиб…

## Глава 8. Пашин

Он вышел на край поля, чувствуя спиной успокаивающую прохладу леса, посмотрел на полуденное солнце: над полем дрожало марево нагретого воздуха, напоенное ароматами цветущих трав. Захотелось, как в детстве, упасть в траву навзничь и уйти взглядом в синеву небес, раствориться в них. Но было слишком жарко.

Илья шагнул обратно в лес, собираясь окунуться в его живительную тень, и вдруг краем глаза заметил белое пятнышко, возникшее посреди поля. Оглянулся.

По полю шла девушка в белом сарафане.

Екнуло сердце.

Илья раскинул руки:

– Владислава…

Девушка махнула призывно рукой, побежала навстречу, не приминая травы босыми ногами, быстрая, как ветер, легкая, как дымка, затем свернула и побежала обратно.

Пашин бросился за ней, крича безголосо:

– Слава! Погоди! Это же я! Слава…

Девушка остановилась, искоса глянув на преследователя.

Илья споткнулся.

Это была не Владислава. Очень красивая смуглянка с пунцовыми губами, волосами вразлет, с диким взглядом зеленых глаз, но не его жена.

– Что остановился? – пропела она смешливо.

– Кто ты? – сдавленным голосом проговорил он.

– Аль не узнал? Полуденница я. Иди ко мне, добрый молодец, я тебя не обижу.

Илья мотнул головой, отступил на шаг. Перед глазами поплыл туман, голова отяжелела, ноги налились свинцом.

– Иди своей дорогой…

Девушка откинула головку так, что взметнулись волосы, засмеялась, ее смех перешел в глухой обморочный хохот, она растопырила пальцы с черными ногтями и бросилась к Пашину, превращаясь в уродливую беззубую старуху с черным провалом рта.

Илья дернулся назад… и проснулся в холодном поту, подхватился на кровати с колотившимся о ребра сердцем.

Рассвело. В окно спальни упал первый луч встающего солнца. Пели птицы. Свежий утренний ветерок шевелил занавеску.

Илья мысленным усилием унял сердцебиение, помял лицо ладонью, лег на спину, глядя в потолок. Сон встревожил. Из дальних далей сквозь зыбкое марево памяти на него смотрели глаза Владиславы, вопрошая, куда он подевался. Но ответить ей было нечем. Хотя стоило поднять трубку телефона и позвонить…

Волевым усилием Илья подавил и это желание. Владислава осталась в Москве. Он же теперь жил в Подмосковье, отдельно от жены, хотя до сих пор было не совсем понятно, как это случилось. Ревность взыграла ни с того ни с сего? Или была-таки причина?..

Он бросил взгляд на часы: половина шестого, рано еще, некуда торопиться, – попробовал уснуть, но разбуженная память повела по знакомым тропинкам, увлекла в прошлое, и отстроиться от воспоминаний оказалось непросто. Лишь через час он наконец осилил сам себя и встал. Сделал зарядку, включающую в себя дыхательные практики живы и тренировку «трансцендентного» зрения: он научился подключаться к зрительным системам насекомых, птиц и зверей и мог теперь смотреть на мир их глазами.

Для эксперимента Илья подключился к поющему на дереве под окном луговому чекану, и с минуту в глазах мелькали искаженные смазанные картины дома, деревьев, каких-то туманных фигур, – в зеленоватом отблеске, с неожиданно четкими вспышечными деталями: птица «автоматически» выискивала пищу (в поле зрения неожиданно на мгновение останавливались летающие насекомые) и отмечала несущие опасность движения окружающей среды. Ничего особенного не обнаружив, Илья вышел из поля зрения чекана, и тот, замолчав на пару секунд, снова завел свою скрипучую песенку: хи… чек-чек… йе… чек-чек… чиерр…

Уже больше года Пашин после ухода от жены снимал комнату в подмосковных Дубровицах, устроившись в охрану банка «Русь». Сначала он работал рядовым охранником, потом начальником смены, в настоящее же время уже руководил всей охраной и разрабатывал системы мероприятий по пресечению бенчмаркинга.

До прихода в банк Илья не имел ни малейшего понятия, что такое бенчмаркинг. Лишь позже выяснилось, что это обыкновенная конкурентная разведка, основанная на сборе закрытой информации о рынке и работе конкурентов в данной области. Пришла пора и банку «Русь» заняться этой проблемой, поскольку и им занялись мощные финансовые системы, работающие на олигархов и государственные структуры с их полностью коррумпированной властной вертикалью. А действовали конкуренты очень изобретательно. К примеру, банк «Юфул» заявлял о несуществующей вакансии, предлагал зарплату выше, чем в других банках, и просил рекрутера рассказать о том, чем он занимался на прежнем месте и чего достиг. Естественно, кое-какие тайны работы других банков переходили к работодателям, хотя принимать новых сотрудников тот же банк «Юфул» и не собирался.

Столкнувшись с этой проблемой, глава банка «Русь» Кирилл Иванович Фоменко попросил заняться ею Пашина, и Илья вынужден был изучать непривычный для него сектор деятельности, понимая, что отказываться не имеет права. Да и расписываться в собственном бессилии он не любил.

Уходя от жены, Илья оставил ей все, в том числе и машину. Поэтому в Дубровицы и из Дубровиц в Подольск, где находился офис банка, он ездил на общественном транспорте либо изредка брал такси.

Почему фантазия забросила его в этот старинный русский поселок, Пашин и сам толком не понял. Встретил приятеля Мишу Зуева, который жил в Дубровицах, тот предложил заехать к нему в гости, так Илья и оказался в Подмосковье, сохранившем постройки старинной помещичьей усадьбы: церковь Знамения Пресвятой Богородицы тысяча семьсот четвертого года, дворец, три флигеля и липовый парк.

Современные Дубровицы расположены у слияния рек Десны и Пахры, в шести километрах от Подольска. Первое же упоминание о селе известно еще с тысяча шестьсот двадцать седьмого года, когда в писцовых книгах появилось сообщение: «В Молоцком стану за боярином Иваном Морозовым старинная вотчина село Дубровицы на реке Пахре». При Морозовых в селе и были построены деревянная церковь Ильи Пророка и усадебный дом. Впоследствии деревянная церковь была разобрана и перенесена, а на ее месте в конце семнадцатого века началось строительство каменного храма.

Усадьба Морозовых на протяжении двух веков переходила из рук в руки князей Голицыных, Потемкиных и фаворитов царей и цариц, пока в тысяча девятьсот девятнадцатом году не стала музеем дворянского быта, просуществовавшим всего восемь лет. Затем экспонаты музея были вывезены в Москву, Серпухов и Царицыно, а в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году здание усадебного дома сгорело и было восстановлено лишь в семидесятом.

Поскольку с тысяча девятьсот шестьдесят первого года в Дубровицах начал работать Всесоюзный научно-исследовательский институт животноводства, то на него и возложили уход за усадьбой. Но церковь была возвращена прихожанам только в девяностом году двадцатого века. С августа две тысячи третьего года на территории усадьбы начались восстановительные работы, которые продолжались и в тот момент, когда в Дубровицы приехал Пашин.

В принципе усадьба и являлась главной достопримечательностью поселка, выросшего на береговых склонах Пахры и Десны. Сам поселок был невелик, но и в нем уже появились современные дома и коттеджи, принадлежащие подольской знати. Миша Зуев, приятель Ильи, бывший путешественник-экстремал, к «знати» не принадлежал, Дубровицы просто были его родиной. Здесь жили его прадеды и деды, и от них сохранился столетний деревянный двухэтажный дом, не слишком красивый и шикарный, но добротный и уютный. Правда, Илья прожил у приятеля всего полгода. Потом устроился на работу в банк в Подольске и снял квартиру в тех же Дубровицах, чтобы ни от кого не зависеть.

Холодный душ взбодрил. И Илья занялся завтраком.

Когда лишних денег не водилось (да и бывают ли они, «лишние» деньги?), он в летние месяцы собирал зелень: крапиву, щавель, чеснок, укроп, – добавлял вареное яйцо, майонез и делал изумительно вкусные салаты. А потом так пристрастился к ним, что и в нынешние «сытные» времена питался в основном тем, что мог собрать или купить на местном рынке. К примеру, в четверг он сварил себе отличный свекольник с кефиром и ел два дня. А в субботу изготовил салат из одуванчиков, ингредиентами которого стали кедровые орешки, листья одуванчика и салата, петрушка, вареное яйцо, майонез и цедра лимона. Соль, как говорится в таких случаях, – по вкусу.

Нынешний завтрак (понедельник, девятнадцатое июня, по прогнозу – жара под тридцать, грозовые ливни) прошел под знаком «легкого недонасыщения». Илья съел творожную закуску: творог, сметана, мелко порезанный зеленый лук, укроп, петрушка и ягоды земляники, – запил лимонным чаем и отправился на работу.

Дом, в котором он снимал квартиру, стоял недалеко от нового здания Института животноводства, за которым начиналась территория конного двора с красивыми каменными арчатыми стенами. Миновав двор, Пашин влился в худенький поток сельчан, спешащих к автобусам, полюбовался резным каменным фасадом церкви Знамения со скульптурами апостолов у основания столпа храма и сел в автобус, за четверть часа довезший его до центра Подольска. Выходя из автобуса, он почувствовал спиной чей-то прицельный взгляд, оглянулся, но увидел лишь спину человека в монашеской рясе, скрывшегося в толпе горожан.

Сердце потревожил укол совести: вспомнилось расставание с Антоном Громовым и Валерией три года назад, после известных событий на озере Ильмень. Поначалу они перезванивались, потом перестали. Где-то Гром сейчас? Почему не напоминает о себе?

Сам-то давно их вспомнил? – с укоризной проговорил внутренний голос. Был же в Москве неоднократно, почему не заехал?

Надо будет позвонить, виновато отозвался Илья.

Не просто позвонить – найти, навестить, узнать, как дела, и, может быть, помочь.

Почему ты думаешь, что Гром нуждается в помощи?

Интуиция.

Илья кивнул. Интуиция действительно подсказывала ему, что у Антона не все благополучно в жизни. Его надо было отыскать.

Внимание привлекло движение на дороге. Машины скопились у светофора, заполнив все четыре ряда. А между ними медленно пробирался мотоцикл с двумя седоками в шлемах. Вели они себя необычно: нервно вертели головами и зачем-то осматривали каждую машину. Затем тот, что сидел впереди, вынул из-под себя бейсбольную биту.

Удар по боковому стеклу бежевой «КИА Соренто». Стеклянные брызги! Сидевший сзади мотоциклист нырнул в разбитое окно, выдернул из машины кейс. Водитель дал газ…

Это были барсеточники, избравшие для достижения цели самый простой метод: разбить стекло автомашины, схватить с сиденья сумочку или дипломат и скрыться на мотоцикле. Наверное, они бы так и ушли с кейсом, так как ни ограбленный водитель, ни его коллеги в других автомашинах не успели бы даже выскочить. Однако, на беду «шумахеров», им пришлось податься вправо, чтобы объехать автобус и миновать перекресток, где стоял Пашин.

Тело сработало само собой, без подсказки сознания. Илья сделал шаг вперед и точным движением толкнул руль мотоцикла. Мотоцикл – отличной динамики ровер «Судзуки» – занесло, водитель не справился с управлением, слишком резко вывернув руль, и «Судзуки» упал на бок. Оба «шумахера» с воплями покатились по асфальту.

К счастью, это произошло в тот момент, когда один поток автомобилей остановился, а поперечный еще только трогался с места по указке светофора.

Мотоцикл врезался в бампер «Газели». Автомобили разом замерли.

Неудачливые грабители, вскочив на ноги, попытались оседлать своего «коня», но не успели. Выскочивший из «КИА» владелец кейса и спешащий к месту аварии постовой патрульной службы подскочили к мотоциклистам и скрутили обоих.

– Вот гады, что делают! – раздался негодующий женский голос. – Средь бела дня на бедных мальчиков набрасываются!

Илья оглянулся на возмущенную «несправедливостью» женщину средних лет, пышнотелую, в золоте, с сигаретой в руке, встретил взгляд одного из мужчин, оказавшегося свидетелем нападения грабителей на автомобилиста.

– Шкворень им в диафрагму! – проворчал мужчина. – Подонки в коже! Сколько уже таких случаев было. А эта дура их защищает!

– Кто дура?! – взвизгнула дама.

– Она не разобралась, – мягко сказал Илья.

– Зачем же крик поднимать? – Мужчина нехорошо посмотрел на женщину. – В свидетели пойдете, гражданка?

– Что ты… а? – не поняла пышнотелая. Потом сообразила, что ее оппонент может оказаться штатским сотрудником милиции, и быстро пошла прочь.

– И все ушло в свисток, – ворчливо добавил мужчина.

Илья засмеялся, кинул взгляд на сцену с задержанием и продолжил путь.

В девять часов утра он был уже в банке. Из своего маленького кабинетика позвонил управляющему.

– Зайди, Илья Константинович, – ответил ему Фоменко. – Есть разговор.

Пашин проверил состояние систем охраны банка, перекинулся парой слов с дежурным по смене, заглянул в компьютер и направился к председателю правления.

Кириллу Ивановичу Фоменко исполнилось тридцать семь лет, то есть на семь лет меньше, чем Илье. Где он работал раньше, Пашин не знал, да и не интересовался. Было известно лишь, что Фоменко закончил московский иняз и какое-то время участвовал в организации Российского движения против нелегальной иммиграции. И только потом стал одним из основателей национального банка «Русь».

Выглядел Кирилл Иванович по-спортивному подтянутым, жилистым, энергичным, а на вопрос Пашина: каким видом спорта он занимается? – ответил как-то с улыбкой:

– Я автогонщик.

Впрочем, он наверняка не был чужд физкультуре и поддерживал себя в хорошей физической форме. Именно поэтому он отказывался от личного телохранителя, несмотря на разгул в стране терроризма.

– Доброе утро, – встал он из-за стола, протягивая Пашину руку; на управляющем был белый костюм без галстука и черная рубашка, на лацкане пиджака красовался серебристый значок в форме молнии. – Присаживайся, Илья Константинович. Как дела?

– Нормально, – ответил Илья, мимолетно вспомнив свой подутренний сон. Разгадать, что сей сон означает, пока не удалось.

Они сели. Фоменко нажал клавишу селектора.

– Маша, принеси нам кофе.

– Мне минералки, Кирилл Иванович.

– И боржоми. – Фоменко подвинул на краешек стола красную папочку. – Почитай на досуге, Илья Константинович.

– Что это?

– Кое-какие документы, факты и аргументы… – Он замолчал, улыбнулся. – В рифму заговорил. Ты знаешь, чем я занимался до нынешней службы?

– Нелегальная иммиграция.

– Верно. А кроме этого, еще и деятельностью разного рода религиозных сект на территории России. Здесь – данные мониторинга по количеству и роду деятельности и по воздействию сект на российский народ. Кроме того, еще и программа ликвидации сект.

– Интересно, – подвинул к себе папку Илья.

Зазвонил телефон. Фоменко снял трубку.

– Слушаю… да, на месте… сегодня же… говори…

Илья раскрыл папку, полистал с любопытством. О сектах на территории России он не только знал не понаслышке, но и сам участвовал три года назад в ликвидации одной, исповедующей сатанинский культ Морока, извратившей священные символы русского ведизма, в том числе – удивительной силы и жизни символ фаллоса. В папке же лежали документы, раскрывающие суть деятельности чуть ли не двух сотен сект, мракобесных и сатанинских в том числе, и лишь сейчас Пашин вдруг осознал масштабы сети Морока, опутавшей сектантской паутиной весь мир.

Внимание привлекла секта под названием «Мрак».

Сердце сбилось с темпа.

Вспомнились бои с хха – служителями Храма Морока на берегах озера Ильмень. Как давно это было… и как недавно – всего три года назад! А он ведь практически ни разу не вспомнил об этом! Почему? Отчего? Кто закрыл заслонку памяти, перекрыл канал воспоминаний? Непонятно… Морок, затмение… Он бы и не вспомнил, если бы не эта папка с документами. Может быть, секта «Мрак» как-то связана с культом Морока?

Илья долистал папку, остановился на программе ликвидации сектантства.

«Депортировать все нелегальные секты с территории России. Процедуру депортации осуществлять за счет самих сект, как правило поддерживаемых финансово из-за рубежа.

Максимально ужесточить местное и федеральное законодательство, принять специальный федеральный закон по борьбе с особо опасными сектами, использующими в своей практике психотронную технику и специальные психолингвистические практики.

Создать в каждом регионе страны органы наблюдения за деятельностью сект…»

– Заинтересовался? – отвлек Пашина от чтения вопрос управляющего, закончившего разговор по телефону.

– Да, – кивнул Илья, откладывая папку. – В свое время я сталкивался с сектантской деятельностью, это и в самом деле очень опасная хрень.

– Согласен, – белозубо засмеялся Фоменко. – Эта «хрень» действительно весьма опасная зараза. Организаторы сект играют на самых низменных чувствах людей – эгоизме, зависти, лени, желании иметь все и не работать, – вбивая в головы послушников басни о том, что они, как некогда библейский Иисус, готовы взять их грехи на себя. А людям нравится, с них сняли ответственность за любой поступок, и теперь всем разрешено грешить, лгать, воровать, обманывать, подличать. Мессия все равно простит, только покайся.

Илья слушал, удивляясь горячности управляющего банком, которому вовсе не обязательно было заниматься подобными вещами. Но Фоменко неожиданно открылся с другой стороны, и Илья невольно подумал: уж не связан ли Кирилл Иванович с Витязями Родовой защитной службы?

Фоменко остро посмотрел на собеседника.

– Думаешь, у нас ничего не получится?

Илья закрыл папку, подумал.

– Радикальными методами с этой бедой не справиться. Нужен институт воспитания…

– Ты не дочитал. О воспитании в этом документе тоже есть свои положения. Слышал что-нибудь о деятельности родноверческого Союза славянских общин?

Илья кивнул.

– Читал… и кое-кого знал в свое время.

– Деятелями Союза уже разработана программа патриотического воспитания молодежи и создана сеть школ. Одна из них известна уже лет десять.

– Школа Щетинина…

– Значит, и ты слышал, что уже само по себе хорошо. Но кроме школ Щетинина работают еще и семинары Холошни, и школа Родноверия, Коляда, круг Бора и другие. Однако проблема глубже и опасней, вот почему необходимы наравне с воспитательными радикальные меры. И очень нужно, чтобы настоящие заступники нашего Рода принимали в таких делах активное участие.

Илья поймал умный, с хитринкой взгляд управляющего, подумал: уж не знает ли он, что я посвящен в Витязи? И не для того ли завел разговор о сектах? Что, если он послан Георгием, чтобы напомнить о правах и обязанностях заступников и Витязей?

– Извини, Илья Константинович, что гружу тебя с утра чужими заботами, – погасил свой оценивающий взгляд Фоменко; слово «чужими» он выделил интонацией. – Но мне необходимо знать твое мнение.

– Я обязательно прочитаю, – пообещал Пашин.

– Ну и славно. Во времени не ограничиваю, когда прочитаешь, тогда и поговорим. А пока у меня к тебе просьба. – Кирилл Иванович вдруг смутился. – Мои коллеги почему-то решили, что мне позарез необходима личная охрана. Если бы это предложил кто-то другой, я бы просто посмеялся, но все они – опытные и мудрые люди, поэтому…

– Понял, – кивнул Илья. – Не проблема.

– Приставь ко мне на какое-то время кого-нибудь из наших парней, кому ты доверяешь.

– Телохранитель – профессия иного плана, нежели охрана объекта. Первое время я сам вас посопровождаю, пока не найду подходящую кандидатуру, а потом посмотрим.

– Договорились, – с облегчением сказал Фоменко; впечатление было такое, будто он боялся, что Пашин откажется. – Командуй парадом. Что я должен делать в первую очередь?

– Пока ничего, – улыбнулся Илья. – Просто предупреждайте меня заранее, куда собираетесь ехать и с кем встречаться, остальное по ходу дела. И дай бог, чтобы никакого «дела» не случилось.

– Да кому я нужен? – развел руками Фоменко. – Ни крутых коттеджей, ни крутых машин, ни счета за бугром… И тем не менее спасибо за согласие.

– Не за что. – Пашин встал, взял папочку. – Жду распоряжений.

До конца дня он занимался своими рутинными делами, изучал тактику агентов бренчмаркинга, переписывался с коллегами по электронной почте и прикидывал варианты охраны «клиента», которым неожиданно стал для него управляющий. В семь часов вечера Фоменко сообщил ему, что едет домой.

– Я готов, – ответил Илья.

В начале восьмого они покинули офис банка, занимавший почти весь первый этаж трехэтажного здания в центре Подольска, на улице Царицынской (в здании, кроме банка «Русь», арендовали помещения еще несколько крупных контор), и Пашин сел за руль фоменковской «Ауди-6» пятилетней давности.

– Я сам поведу, – заикнулся было управляющий.

Но Илья остался непреклонным:

– Вот теперь вам придется выполнять все мои требования, Кирилл Иванович. Садитесь сзади и предоставьте мне действовать по своему плану.

– Хорошо. – Фоменко устроился сзади. – Хотя и непривычно чувствовать себя пассажиром, а уж тем более VIP-персоной.

– Ну, для подобных ощущений нужен джип с охраной.

Фоменко засмеялся.

– Ты прав. Хотя на джип я не претендую.

Отъехали от здания банка, и тотчас же Илья заметил двинувшуюся за ними серую «Нексию». Заговорила интуиция. Сам собой включился режим «сторожевой паутины». Илья стал замечать мельчайшие детали обстановки и предугадывать появление любых препятствий и задержек на пути следования.

Он попробовал прибавить газу.

«Нексия» слегка отстала, но тут же умело сократила разрыв. К тому же следом за ней держалась, как приклеенная, еще одна легковушка – седан «Хендэ Соната», и Илья окончательно убедился в том, что за ними увязался «хвост».

– Кирилл Иваныч, у вас есть друзья или приятели, имеющие серую «Нексию»?

Фоменко почесал за ухом.

– Вроде бы нет.

– А серебристую «Хендэ Сонату»?

– Тоже нет. А в чем дело?

– Нас преследуют именно эти тачки, причем, по-моему, без номеров.

Фоменко оглянулся.

– Не оглядывайтесь, – предупредил Илья. – Держитесь покрепче, попробуем ехать в режиме стрит-рейсинга.

«Ауди» резко увеличила скорость, обогнала крайний левый ряд потока по встречной полосе и проскочила светофор на желтый свет. Машину подбросило на вспучившемся асфальте, мелькнули оранжевые робы сидящих на бордюре дорожных рабочих.

– В России две беды, – проворчал Фоменко, – и одна из них вечно ремонтирует другую.

Илья на шутку не ответил.

«Нексия» и «Хендэ» отстали. Но Илья продолжал выжимать из мотора и из дорожной ситуации максимум преимуществ, зная, что преследователи также постараются сделать все, чтобы не отстать. За время работы в банке он успел неплохо изучить город и знал, где может попасть в пробку, а где нет. Поэтому не просто крутил баранку, а с таким расчетом, чтобы его маневры максимально затруднили преследователям путь и, с другой стороны, не сбили саму «Ауди» с дороги домой.

Фоменко жил на окраине Подольска, в районе водной станции на Пахре, всего в десяти километрах от центра города. «Ауди» пролетела это расстояние, с учетом зигзагов и поворотов, за шесть минут.

– Я думал, что никто не гоняет быстрее меня, – сказал управляющий с восхищением, – но ты меня превзошел! Никогда не участвовал в гонках?

– Приходилось… неофициально.

– Понятно. – Фоменко оглянулся. – Отстали? Может быть, ты ошибся?

Илья загнал машину во двор пятиэтажки, где жил управляющий.

– Быстро выходите!

Фоменко посерьезнел, выбрался из кабины.

– А ты?

– Я подожду здесь немного и присоединюсь. Есть кто дома?

– Жена с дочкой отдыхают в Крыму, у родственников, теща на даче, так что я один. Лето…

– Это хорошо. Будьте готовы вызвать милицию.

– Что, так серьезно?

– Боюсь, более чем.

– А можно, я позвоню друзьям?

– Зачем?

– У них собственная служба безопасности…

– Не служба защиты Рода случайно? – вспомнил Илья Витязя Георгия.

– Я не знаю, как она называется на самом деле, ребята охраняют разные объекты славянских общин…

– Звоните!

Фоменко кивнул, помедлил немного, скрылся в подъезде.

Илья расслабился на несколько мгновений, пребывая в состоянии «сторожевой паутины». Мелькнула мысль, что он напрасно поднял тревогу, затеял гонки по Подольску, и преследователи ему только померещились. Однако через полминуты во двор влетела серая «Нексия», и все встало на свои места. Преследователи существовали реально.

Илья дождался, пока «Нексия» остановится в двух десятках метров от «Ауди», рванул дверцу и взял темп.

Такой прыти от него никто не ждал.

В кабине «Нексии» сидели трое: смуглолицый водитель с сигаретой в зубах, в майке на загорелом торсе, и два амбала с одинаковыми квадратными физиономиями, один – славянской внешности, стриженный «под ноль», второй – узбек или казах, оба в черных футболках. От них несло пивом и опасностью, исходившей от обоих невидимым, но ощутимым облаком: оба были вооружены.

Во двор медленно въехала серебристая «Соната».

Счет пошел на доли секунды.

Илья рванул дверцу машины со стороны заднего седока, нащупал у него под мышкой кобуру и в два движения – футболку вверх, ладонь на рукоять – выдернул пистолет («макаров-2М», весьма неплохая машинка). Только после этого парень лапнул свое оружие, но получил удар пистолетом в нос и отвалился к другой дверце, потеряв сознание. Илья спихнул его дальше, влез в машину, сунул дуло пистолета в могучую шею начавшего разворачиваться амбала на переднем сиденье.

– Замри!

Оглянувшийся водитель протянул было руку к бардачку, но Илья ткнул его пальцем левой руки в шею, и тот отшатнулся, ойкнув и теряя сигарету изо рта, напомнив известную басню о вороне с куском сыра и лисице.

– Сидите тихо! Будете шебуршиться – сдам всех в милицию инвалидами! Подними руку с пистолетом вверх! Медленно! Возьми пистолет двумя пальцами. Так. Протяни мне, медленно!

Амбал на переднем сиденье повиновался, понимая, что шансов выстрелить первым у него нет.

Илья взял пистолет левой рукой («волк-2», классный шмалер!), направил дуло в бок водителя.

– А теперь быстро отвечайте на вопросы, причем истинную правду, как на исповеди. Кто вас послал следить за Фоменко?

Водитель и его спутник переглянулись.

Илья уловил этот мгновенный обмен взглядами – не лохи сидят, хотя и не профессионалы спецслужб, – выстрелил из «макарова» таким образом, чтобы пуля прошла между седоками и застряла в двигателе.

Оба вздрогнули в испуге: выстрел в кабине с закрытыми дверями и стеклами прозвучал оглушающе, хотя вряд ли был слышен снаружи, нейтрализуемый внешними городскими шумами.

– Ну?!

– Бек… – просипел водитель.

– Кто это?

– Бугор…

– Имя, фамилия!

– Садык… Сейтаков…

– База?

– Что?

– Судя по всему, вы не местные, птицы залетные, где базируетесь?

– В Москве… рынки пасем…

– Зачем вам Фоменко?

– Бек приказал… мы исполняем…

– Приказал что? Следить? Напугать? Замочить? Быстро говори!

– Замочить…

– За что?

– Мы не знаем… он встречался с кем-то… из органов…

– С кем?

– Не знаю… – Водитель отвел глаза.

Бандит рядом с Ильей начал приходить в себя, черноволосый, смуглый, с усиками, и Пашин безжалостно послал его в нокаут еще раз.

– Считаю до трех! Раз… два…

– Я его совсем не знаю, падлой буду! – заторопился водитель. – Видел два раза… это какой-то фитилистый мент, Бек назвал его Фатых…

Илья боковым зрением отметил движение серебристой «Сонаты», заторопился.

– Возвращайтесь на базу, господа мокрушники, и передайте своему боссу, что, если он хочет жить, пусть оставит банкира в покое. Иначе я лично заеду к нему на хазу и устрою пожар! И пусть не надеется на «крышу»! Мы этого тихаря из органов – Фатыха найдем. Я доходчиво объясняюсь?

– Ты же один… – не выдержал стриженый амбал, обнаруживая недюжинные аналитические способности.

– Это вы видите одного, – усмехнулся Илья. – А если внимательно присмотритесь к пейзажу, то увидите как минимум три ствола, любующихся вашими рожами. Ну так как, договорились или мне для вящей убедительности надо кого-то списать в расход?

Илья передернул затвор «волка».

Это подействовало.

– Мы обрываемся…

– Отлично! Эй, коллега, достань-ка пушку из бардачка, – обратился Илья к амбалу. – А то она покоя не дает твоему напарнику. Медленно, рукоять вперед.

Стриженый передал пистолет – еще один «макаров», но старый, образца семидесятых годов прошлого века.

Илья разрядил его, бросил под водительское сиденье.

– А эти пушки я заберу с собой. Звони коллегам в подъехавшей «Сонате».

– Кому? – сыграл удивление водитель.

Илья ткнул пистолетом ему в ухо.

– Не клей казака! Звони! Скажи им, пусть уезжают.

Водитель достал мобильник, набрал номер:

– Муся, сваливаем отсюдова… Да не бузи, тут все схвачено, локш потянули…. Встретимся на шиве, у моста… Не, нас тихарь пасет, фишку рубишь?!

Серебристая «Соната» тронулась с места, выехала со двора.

– Дай трубу, – сказал Илья. Взял мобильник, нажал несколько кнопок: – Второй, я Первый, проследи за серебристой тачкой… задерживать не надо… я уже выпуливаюсь. Конец связи.

Илья стер набранный номер из памяти телефона, кинул трубку водителю.

– Свободны! Пока. Еще раз увижу ваши рожи или замечу слежку – спущу всех своих собак! Уяснили?

Оба бандита дружно кивнули. Действия, манера держаться и переговоры Пашина произвели на них впечатление.

Илья вылез из «Нексии», сунул пистолеты под мышки, под рубашку, показывая, что готов пустить их в ход в любую секунду.

«Нексия» с трудом развернулась во дворе и уехала.

А Илья трезво подумал, что теперь придется работать по прикрытию Кирилла Ивановича всерьез, по полной программе, иначе неведомого Садыка Сейтакова по кличке Бек не остановить.

Кто-то посмотрел ему в спину. Он резко обернулся.

К нему вдоль шеренги автомашин подходил пожилой мужчина в обычной летней одежде, с простым русским лицом, отмеченным сеточкой морщин под глазами и у губ, чем-то похожий на все того же Георгия, Витязя на службе Рода. Сверкнули голубые глаза, на губах обозначилась легкая улыбка.

– Илья Константинович?

– Здравствуйте, – пробормотал Пашин, догадываясь, что это приехали друзья Фоменко, которым тот позвонил.

## Глава 9. Звуки Му

В Москву Максим летел счастливым человеком.

Во-первых, он успешно сдал выпускные экзамены.

Во-вторых, его официально уведомили, что он принят солистом в Московский оперный театр.

В-третьих, ему удалось без особых эксцессов расстаться с подругой, которая намеревалась женить его на себе. Любовь прошла, но Соня упорно не хотела этого понять и добивалась своего, пока окончательно не стало ясно, что они ошиблись друг в друге.

Расставание получилось грустным, а душе стало легче. Судьба свела их два года назад и развела. Как шутил приятель Максима Коля Молок: на свете есть лишь одна женщина, предназначенная тебе судьбой, и, если ты не встретишь ее, ты спасен.

Конечно, Максим отметил свою удачу, причем дважды – в кругу семьи и в компании друзей. Однако уже во вторник, двадцать второго июня, его посадили в Архангельске в самолет, и он полетел в Москву, радостно предвкушая искусы столичной жизни.

Рядом с ним оказался молодой парень, ровесник Бусова, веселый и жизнерадостный. Они познакомились. Парня звали Валерием, а работал он барменом и жил в Москве.

– Родичей навещал, – сообщил он. – В Архангельске живут.

Разговорились.

Валерий пожаловался на чиновников городской Управы, затеявших волокиту с документами на приобретение участка на берегу Белого моря.

– Хочу коттеджик себе финский поставить, – признался бармен. – А они устроили чехарду с хождением по мукам. И каждый норовит подчеркнуть свою власть. Мзду не берут, боятся, много их таких посадили за взятки, но и дело не продвигается. Знаешь, сколько они в среднем получают в месяц?

– Нет, – качнул головой Максим.

– Больше пятидесяти тысяч! Депутаты законодательного собрания, кстати, еще больше. А зарплата учителя равна всего двум-трем тысячам. Улавливаешь разницу?

– Откуда ты знаешь?

– Мой друг работает учителем в гимназии. Да и я, между прочим, – Валерий чуть смутился, – заканчивал пединститут. А работаю барменом.

Взлетели. Стюардессы начали разносить напитки. Максим взял томатный сок, Валерий заказал минералку. Одет он был модно, в летний костюм песочного цвета в тонкую частую полоску и в дымчатую кисейную рубашку. На шее не крестик на цепочке, как поначалу показалось Максиму, а какой-то серебристый значок в форме ладошки. И пахло от него не потом, а дорогим лосьоном. Лицо загорелое, овальное, прямой нос, карие глаза, прямые губы, твердый подбородок. Парень наверняка нравился девушкам и знал об этом. А вел себя просто, достойно, не переступая грани вседозволенности и всезнайства.

Максим невольно опустил глаза на свои белые брюки и остался доволен. Он тоже любил хорошо одеваться, и ему это доставляло удовольствие. Лишь одно обстоятельство мешало ему жить: ему часто говорили – с лучшими намерениями, разумеется, – что он похож на известного шоумена Николая Баскова. А Максим хотел быть похожим на самого себя и не быть в тени великих и не очень предшественников. Именно поэтому он старался поддерживать себя в хорошей физической форме, чтобы быть стройнее, и красил соломенные от рождения волосы в темный цвет.

– Значит, ты теперь будешь петь в оперном, – заговорил Валерий, получив минералку. – Это хорошо. А на эстраду не хочешь?

– Нет, – коротко ответил Бусов.

– И правильно. Попса, она и есть попса. Мне даже иногда жалко становится, что многие наши звезды с великолепными голосами опускаются до песен, смысл которых укладывается в три слова, а музыкальный диапазон до двух нот. Жить-то где собираешься?

– Еще не знаю, – сконфузился Максим. – Обещали помочь с квартирой. Поживу пока у знакомого.

– А давай ко мне? – предложил неожиданно Валерий. – Я один, живу в двухкомнатной, в центре, на Тверском бульваре, прямо напротив культурного центра «Старый Свет», не бывал там?

– Нет.

– Рядом ресторан «Пушкинъ». Ну ладно, это не главное. Я тебя свожу туда, хороший центр построили, умеют и наши возводить современные дворцы. Согласен?

– Ну, не знаю… – замялся Максим, вспоминая, что его собираются встретить люди из родноверческого Союза, приходившие к нему еще зимой. – Неудобно…

– Как раз удобно, да и тебе в театр ходить недалеко, три остановки на троллейбусе или одна на метро.

– Не люблю стеснять…

– Говорю же, я живу один, никого ты не стеснишь, да и веселей вдвоем.

– Почему ты один? А родители, жена?

– Это квартира деда, контр-адмирала в отставке, он умер три года назад, а квартиру мне оставил.

– Повезло.

– Это как сказать. Я деда сильно любил, классный был мужик, с характером, он меня и воспитал. Лучше бы он жил еще.

– Извини…

– Да ничего, все путем. – Валерий оживился. – А хочешь расскажу, на чем зарабатывают бармены?

– Разбавляете водку водой? – улыбнулся Максим.

– Те, кто разбавляет спиртное водой, просто не умеют работать. Если что-то мутишь, надо делать это не в ущерб качеству. К примеру, ежели коньяк разбавить подкрашенной водой, он сразу теряет запах и сильно меняет вкус. А если водкой – одни плюсы. В дорогой коньяк нужно доливать именно водку, а в чеке пробивать самый дешевый, и навар получается до тысячи рублей со ста граммов. Или еще пример: кладем в шейкер пять кубиков льда и наливаем туда не пятьдесят граммов вискаря, а тридцать пять, так будет казаться, что там все семьдесят. Представляешь?

– Круто!

– Так же и с разными коктейлями: не доливаешь по пять-десять граммов – и уже в наваре. Есть разница цен и в водке. Берем «Флагман», а продаем как «Русский стандарт», навар – от трехсот рублей со ста граммов.

– А если кто-нибудь различит вкус?

– Есть такие гурманы, – согласился Валерий, – но мы для них держим водку в морозильнике, тогда вкус разных сортов практически неразличим.

– Я не знал, – удивился Максим.

– Я тоже, – засмеялся Валерий, – до того, как устроился на работу в баре. Да мы и на мелочи неплохо зарабатываем, на сдаче, на попкорне, на кофе, на пепси-коле.

– Каким образом?

– Колу делаем из сиропа и воды со льдом. С кофе тоже все просто. Неопытный бармен нальет одинарный и чек пробьет как одинарный, а сумму назовет за двойной. Это грубо: клиент запросто может глянуть в чек. Просили двойной – мы и пробиваем двойной, а наливаем одинарный. Вот уже и чашка лишняя, которую можно смело продавать без чека.

– Лихо!

– А еще лучше принести свой кофе, и торгуй – не хочу. В общем, секретов много, надо лишь работать по-умному.

– А если все-таки поймают?

– Бывали такие случаи, – кивнул Валерий смущенно. – Кого штрафовали, кого увольняли, но я везучий. – Он засмеялся, подмигнул. – Да и не наглею.

– Я бы вообще не смог так… – пробормотал Максим.

– Мне тоже так казалось, – пожал плечами бармен. – Да жизнь заставила. У меня сестренка младшая болеет – белокровие, деньги постоянно нужны. Правда, мне обещали помочь…

– Кто?

– Познакомился недавно… Говорят, у них лекари есть особенные, любой недуг излечивают.

– У меня отец врач, – сказал Максим. – Могу попросить.

– Спасибо, не надо пока. Если не помогут, тогда я к тебе обращусь. Ну, а ты как дошел до консерватории? Поешь хорошо?

Максим порозовел. Показалось, что в голосе соседа прозвучала нотка пренебрежения.

– Почему… не только пою… изучаю систему строев, ладов, гармоний и мелодики… звуковые модули…

– Это еще что за зверь?

– В основе многих звуковых систем лежит интервал квинта, она и является своеобразным звуковым модулем, с помощью которого структурируется звуковое пространство, образуется оригинальная музыкально-кристаллическая решетка, которая организует высотные преобразования звука.

– О! Мои знакомые тоже говорили о звуках, что их можно создавать как геометрические фигуры и передавать без потерь и искажений на большие расстояния.

– Звуковые солитоны.

– Что?

– Ну, это такие одиночные устойчивые волны.

– В общем, тоже интересная вещь. Один из них как-то продемонстрировал этот самый… солитон. Не поверишь – звук отскакивал от потолка и стен как мячик!

Максим вспомнил знакомство с волхвом Иннокентием, который обещал научить его «петь телом». Может быть, речь идет об одном и том же человеке?

– Как зовут твоих знакомых?

– Андрей Дормидонтович и Георгий.

Максим с интересом посмотрел на Валерия, хотел было спросить, как они выглядят, но постеснялся.

– Я тоже знаком с одним Георгием…

– Да сколько их по России, – отмахнулся бармен, потом хохотнул: – Хотя почему бы им не быть родственниками?

Стюардессы стали разносить завтраки.

Разговор прервался.

После завтрака молодые люди поговорили еще о столичных тусовках, знатоком которых был Валерий, об автомобилях – кто какие предпочитает, и самолет совершил посадку в аэропорту «Шереметьево-1».

– Как будем добираться? – спросил Максим. – Тачку возьмем?

– Нас будут встречать, – ответил Валерий уверенно.

Это «нас» зацепило внимание Бусова, но ненадолго. Они вышли в зал прилета, и к ним тотчас же подошел мужчина средних лет в сероватых льняных штанах и такой же рубашке. Максим с удивлением признал в нем Георгия, спутника волхва Иннокентия.

– Вы?!

Георгий усмехнулся.

– Такова воля обстоятельств. Познакомились?

– Все нормально, – сказал Валерий, глянув на спутника с некоторым смущением. – Он согласился жить у меня.

– Ну и славно. Идемте к машине.

– Это он? – посмотрел вслед Георгию Максим в замешательстве. – Ты о нем говорил?

– А ты?

Они посмотрели друг на друга.

– Мир тесен! – сказал Валерий менторским тоном.

Максим засмеялся, почувствовав странное облегчение. Он понял, что знакомство с барменом состоялось неспроста, и являлось оно частью плана, разработанного волхвом и Георгием еще зимой.

Они догнали Георгия, вышли из здания аэропорта, сели в голубую «Ладу-114». Георгий сел рядом с водителем, таким же пожилым с виду, как и он. Максим с Валерием устроились сзади. «Лада» пересекла линию шлагбаума, выехала на дорогу, соединяющую аэропорт с Ленинградским шоссе.

– Как долетели? – обернулся Георгий.

Максим ответить не успел. Машину с ревом обогнал джип «Лендкрузер» и резко подал вправо, подрезая «Ладу».

– Прянь! – бросил Георгий незнакомое слово.

Но водитель «Лады» оказался не менее крутым гонщиком и успел отреагировать на маневр джипа, мгновенно выворачивая руль вправо, спасая машину от столкновения, и затормозил. Джип проскочил буквально в сантиметре от бампера «Лады», вильнул влево-вправо, вынуждая «Ладу» остановиться. Остановился сам.

Водитель и Георгий обменялись быстрыми взглядами.

– Неужели БАЗа? – проговорил водитель.

Из джипа выскочили трое парней в черных брюках и белых рубашках, похожие друг на друга, как зубы из рекламы зубной пасты. Они размахивали руками и что-то кричали, показывая на правый бок «Лендкрузера».

– Чиркачи, – растерянно и в то же время авторитетно сказал Валерий. – Вот повезло!

– Какие чиркачи? – не понял Максим.

– Подстава! У нас это до сих пор модно. Чиркачи нарочно подставляются, а потом вынуждают платить за ремонт своих машин.

– Мы же их не задели, – недоверчиво посмотрел на него Максим.

– А им по фигу! У них наверняка уже есть царапины или вмятины на корпусе, да и менты прикормлены. Сейчас кто-нибудь подъедет и подтвердит, что это мы виноваты. Что будем делать, дядя Жора?

– Посидите, – спокойно сказал Георгий, вылезая. Подошел к джипу.

Парни бросились к нему, возбужденно тыкая пальцами в бок «Лендкрузера». Один подбежал к «Ладе», словно для того, чтобы показать место удара, однако водитель «Лады» тут же сдал назад, не давая ему приблизиться.

– Они специально мажут бампер краской и делают царапины, якобы от столкновения, – добавил Валерий.

Георгий в это время что-то сказал. Максиму показалось, что он услышал слово «молнь» или что-то вроде этого.

Галдеж на дороге стих. Парни замерли, выпучив глаза, опустили руки. Георгий похлопал их по плечам, двинулся обратно к машине. По пути ухватил за локоть третьего, прятавшего правую руку за спиной, дунул ему в ухо – так это выглядело со стороны, и тот неожиданно упал. Георгий сел в машину.

– Поехали.

«Лада» обогнула джип, увеличила скорость.

– Что вы им сказали? – в один голос воскликнули Максим и Валерий, сгорая от любопытства.

– Посоветовал сменить профессию, – все так же невозмутимо ответил Георгий.

– Думаешь, не БАЗа? – Водитель бросил взгляд на зеркальце заднего вида.

– Непохоже.

– Что такое «база», дядя Жора? – полюбопытствовал Валерий.

Витязь помолчал, также поглядывая на боковое зеркальце, достал мобильник:

– Олег, пробей джип «Лендкрузер» с номером «три девятки» и позвони.

Спрятал мобильник, повернулся к седокам на заднем сиденье.

– БАЗа – это аббревиатура слов «безадресная защита».

– Что они означают?

– Вам это пока знать ни к чему.

– А почему упал тот, третий, что к нам подходил?

– От ветра, – серьезно сказал Георгий, подмигивая Максиму.

Валерий фыркнул.

– Действительно, от чего же еще? Научили бы своим приемчикам.

Георгий не ответил, поглядывая в зеркальце.

Валерий повернулся к соседу.

– Ну что, струхнул?

– Немного, – улыбнулся Максим.

– Я тоже. Не люблю попадать в такие разборки. Чувствуешь себя полным идиотом, а сделать ничего не можешь.

– Странно, что они не стали качать права, доводить комедию до конца.

– Это дядя Жора их уговорил, – понизил голос Валерий. – Он знает такие приемы, что не поверишь, если сам не увидишь. Хочу набиться к нему в ученики. А ты каким-нибудь видом борьбы не владеешь?

Максим отрицательно качнул головой, с уважением глянул на спину несуетливого, спокойного внутренне Георгия. Присутствие этого человека, несмотря на его вовсе не героический вид, умение владеть собой внушали спутникам уверенность и безмятежность.

Свернули на старое Ленинградское шоссе, по-прежнему забитое потоками машин, хотя уже давно было открыто движение по новой – скоростной трассе. Однако «Ладе» удалось миновать все пробки, и через час Максима и Валерия высадили в центре Москвы, на Пушкинской площади.

– Устраивайся, – сказал Георгий Максиму. – Запомни мой мобильный. – Он продиктовал номер. – В случае чего сразу звони. Вечером встретимся, поговорим, если не возражаешь.

«Лада» исчезла.

Максим в некоторой растерянности повернулся к Валерию.

– Не переживай, певец, все путем, – засмеялся тот. – Я знаю этого человека недавно, но он всегда появляется в нужный момент и добивается своего.

Он же Витязь! – хотел сказать Максим, но вовремя прикусил язык: бармен мог не знать, кем являются его новые знакомые, а выглядеть в глазах Георгия трепачом не хотелось.

Вскоре Валерий не без гордости показывал Бусову свою квартиру.

Максим же рассматривал интерьеры и убеждался в том, что гордость бармена имеет основания.

– Сам делал? – полюбопытствовал он, озираясь.

– Нет, что ты, – махнул рукой Валерий. – Это все родной дядя Иван придумал, он столяр и работает в бригаде строителей-ремонтников. Когда я переехал сюда, они мне ремонт и сделали, качественно и дешевле, чем другим. Нравится?

Максим рассеянно кивнул.

Квартира бармена была отделана деревом всех видов и оттенков – от почти белого до почти черного. Но выглядело это потрясающе! Особенно поразили Максима ажурные перегородки из янтарной сосны и мебель – из обожженного до светло – и темно-коричневого цвета клена. Плюс изумительного рисунка «пейзажи» на досках пола.

– Бук, – топнул ногой Валерий, довольный произведенным на постояльца впечатлением. – Дядька Иван сам рисунок подбирал. Он классный столяр, все стулья и полки изготовил собственноручно.

– Здорово! – искренне похвалил квартиру Максим. – У твоего дядьки хороший вкус.

– А теперь смотри. – Валерий щелкнул выключателем.

В стенах и в потолке зажглись звездочки, соединенные световыми пунктирчиками, плавно меняющими цвет по закону радуги. Комнаты волшебно преобразились, превратившись в пещеры сокровищ.

– Что это?!

– Светодиоды и оптико-волоконные жилы, это уже мое творчество. Ночью будет видно лучше.

– Блеск!

– Правда? – обрадовался польщенный похвалой хозяин, смущенно дернул себя за вихор. – А дядька говорит – эклектика.

– Нет, очень красиво!

– Тогда давай переоденемся, помоемся с дороги, бросим вещи, и я тебе покажу столицу.

Они так и сделали. В квартиру же Валерия вернулись только поздно вечером, к одиннадцати, посетив несколько кафе, торговый центр на Манежной и только что открывшийся культурный центр «Старый Свет», о котором говорил Валерий. Собственно, с него они и начали поход по Москве, изнывающей от июньской жары.

О том, что такой центр существует, Максим услышал по телевизору. Но в нем он не был ни разу. Поэтому с восторгом неофита воспринял и соединение в едином комплексе выставочных и конференц-залов с антикварными магазинами и рестораном, и богатые интерьеры центра, оформленные в рокайльной[1] и неоклассической стилистике. Максим готов был часами рассматривать потрясающие по красоте орнаменты, тончайшую резьбу по дереву, роспись по серебру, патинированные золотые поверхности скульптур, картины с кракелюрами и многое другое, но непоседливый Валерий ждать приятеля не захотел. Пришлось ограничиться часовой прогулкой по «Старому Свету» с заходом в ресторан, в баре которого, как оказалось, и работал Валерий.

Максим, естественно, из вежливости похвалил ресторан, чем окончательно расположил к себе бармена. Однако ему и в самом деле понравилась атмосфера центра, ненавязчиво погружающая посетителей (в том числе посетителей ресторана и бара) в культурную среду, по сути – в музей, наглядно воспитывающий вкус и отношение к русской старине, память о которой старательно стирали и затушевывали те, кто был в этом заинтересован.

Побывал Максим и в Оперном театре, месте своей будущей работы. С трепетом ступил он под своды фойе с его мраморным полом, колоннами и каменными панно на стенах.

Сначала охрана не хотела пускать в театр молодых людей, но после объяснений Бусова, что он просто хотел бы «подышать воздухом оперы», им милостиво разрешили заглянуть в зал, чьи стены слышали всех знаменитых мастеров вокала на протяжении двух веков.

– Не хочешь спеть? – предложил Валерий, когда они подошли к оркестровой яме перед сценой. – Проверить акустику, так сказать.

– Зачем? – смутился Максим. – Здесь великолепная акустика, я знаю.

– Как хочешь, – пожал плечами Валерий. – Надеюсь, ты меня пригласишь на концерт?

– Не на концерт… я буду петь в опере…

– Не все ли равно, где петь?

– Конечно, не все равно.

Валерий глянул на сдвинувшиеся брови Бусова, засмеялся.

– Извини, я не хотел тебя обидеть. Конечно, в оперу не пригласят кого попало. Во всяком случае, наша попса здесь не поет.

К вечеру, исколесив центр Москвы, Максим осоловел и с трудом добрался до квартиры Валерия. Более привычный к таким походам Валерий, видя состояние приятеля, отправил его в ванную, а сам заварил чай. Однако, искупавшись и выбравшись в халате на кухню, Максим обнаружил там кроме хозяина еще двух гостей, Георгия и пожилого с виду мужчину ненамного старше самого Георгия. Впрочем, первое впечатление оказалось ложным. Впоследствии выяснилось, что спутнику Витязя по имени Иннокентий, которого он называл потворником, исполнилось сто пятьдесят лет.

– Ну, вы тут посидите, – сказал Валерий, поднимаясь со стула, – чайку попейте, а я пойду искупаюсь.

– Вы хотите поговорить со мной? – догадался Максим, с трудом удерживаясь от зевка; он расслабился после ванной и хотел спать.

Георгий посмотрел на спутника.

– Он не в тонусе.

Иннокентий усмехнулся, заглянул в глаза Бусова.

– Сейчас мы ему тонус поднимем.

В голове прошумел морозный ветерок, и Максим с удивлением почувствовал прилив сил. Голова прояснилась. Сон отступил. Кровь побежала по жилам энергичней.

– Что вы… сделали?! – прошептал Максим.

– Сняли морок, – серьезно ответил Иннокентий. – Спать хочешь?

– Н-нет! Кто… вы?

Иннокентий покосился на Георгия.

– Он летописец Рода, – сказал Витязь. – Тот, кто знает истинную историю славянства, Рода русского и вообще человечества. Зимой мы с ним кое-что рассказали тебе, приоткрыли завесу тайны, сегодня, накануне Купалы, хотелось бы дать тебе еще часть знания.

– Зачем?

Гости переглянулись.

– Хороший вопрос, – проговорил Иннокентий, глядя на Бусова с легкой озабоченностью. – Не ошиблись ли вы, ратники, с избранником?

Максим покраснел, осознав, что своим дурацким вопросом породил в душе потворника-летописца тень сомнения.

– Не ошибается только лежачий камень, – философски откликнулся Георгий. – Хотя я уверен, что мы не ошиблись. Просто он еще молод и полон уверенности, что живет правильно.

– Может быть, свозить его в Калугу, на празднование Купалы? Он многое бы взял, да и очистился бы здраво.

– Предложи.

– Поедешь? – спросил Иннокентий, продолжая изучать Максима прищуренными светло-серыми глазами.

– Почему в Калугу? – пробормотал Максим.

– Потому что это место ближе всего к Москве. Празднование проводит Союз славянских общин, на капище Гамаюнщина под Калугой, завтра вечером, со среды на четверг.

– Мне это необходимо?

– Кто знает? Нам кажется – да.

– Что это за праздник в будний день? – Максим уловил усмешку в глазах Иннокентия, заторопился: – То есть я слышал про Ивана Купалу, конечно, но не очень интересовался…

– Потому что люди не знают ни своих корней, ни традиций. Морочение народа достигло максимума. Большинство не знает подлинной истории отечества, ты не исключение. А празднование Купалы в ночь летнего солнцеворота ведется не один век и не одно тысячелетие. Это один из древнейших священных дней годового Коло, когда Солнце входит в полную силу, когда юноша Ярило становится мудрым мужем Даждьбогом. Только имя Иван присоединили к Купале уже в христианские времена, когда церковные люди приурочили к нашему светлому празднику свой – день Иоанна Крестителя.

– Я не знал…

– Большинство твоих сверстников в таком же положении. Но ты изъявил желание поглубже узнать истинную Славянскую летопись, поэтому я пришел поговорить с тобой перед тем, как ты начнешь учиться видеть Правду.

Максим перевел взгляд на Георгия.

– Мне обещали… научить петь «всем телом»…

– Так и будет, – кивнул Витязь. – Но перед тем, как начать изучение благозвучия, ты должен узнать Гамаюновы песни, пробуждающие людей ото сна.

– Какого сна?

– В нашу лютую эпоху, – усмехнулся Иннокентий, – миром правит владыка снов Сивый Мориан, он же Морок, слуга Чернобога. Люди живут выдуманной им жизнью.

– Откуда вы знаете?

– Мы – хранители Традиции, иногда еще добавляют – Северной, имея в виду, что русский Род селился на Севере задолго до того, как родились южные роды славянства, в том числе Киевская Русь. Но об этом мы еще поговорим, дадим почитать нужную литературу. Мы же являемся посредниками, несущими свет знания во тьму невежества.

– Светлые… – пробормотал Максим, не удержавшись от иронии.

Иннокентий и Георгий посмотрели на него с одинаковым чувством гордого превосходства и терпеливого смирения одновременно.

– Мы их посланники. Истинно Светлые не живут в больших городах, где власть Морока сильна, они не выступают по телевидению и не выходят к митингующим толпам. Да и начни они говорить, толпа их не услышит, зазомбированная слугами Морока, а идеологи толпы суть его слуги, они легко вывернут их слова наизнанку. Но они есть и они служат Роду, поддерживая традиции и не рядясь в псевдостаринные одежды. Ты готов их выслушать?

– Я… не знаю… – тихо произнес Максим. – Вы рассказывали о Мороке… о русских богах… но в школе нас учили другому… к тому же я некрещеный и не верю в… богов.

– Вера – не знание, ее легко поколебать. А то, что ты некрещеный, это не беда. Христианская религия базируется на ложных постулатах, которые вдалбливались в головы людей на протяжении двух тысяч лет, поэтому с ними трудно бороться.

– Почему ложные? – поднял взгляд Максим.

– Потому что лукавый христианский бог проповедовал учение, ведущее падших к дальнейшему их падению, якобы «для их спасения». Может, вспомнишь библейское: не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасешься? Разве из этого постулата не следует прямое «грешите ради спасения»?

– Ну… я не думал…

– А ты подумай. Людям настойчиво предлагается план «восхождения» в духе: чтобы идти вверх, нужно идти вниз, в пропасть греха, и временами каяться, чтобы не мучила совесть, будучи уверенным, что поднимаешься вверх. Именно этот тезис и многие другие взяты на вооружение Мороком и его холуями, отчего Россия-Русь и живет сегодня во грехе.

– Разве Библию писали слуги Морока?

– И это хороший вопрос. Отвечу так: христианизация Руси была спецоперацией агентов Морока, чтобы скрыть истину – кто командует парадом. То есть в данном случае Морок спрятался за спину христианского мессии и стал недоступен. Истинную же его сущность заменили два мифа: первый – о мессии, которым стал Иисус Христос, второй – о «варварстве» русского народа, пребывавшего до христианизации «в диком состоянии». Хотя на самом деле летопись русской цивилизации насчитывает не меньше одиннадцати тысяч лет, а если считать с предками-гиперборейцами, то и все сто тысяч. Кстати, Тибетская черная традиция самой древней религии Бон является отзвуком культа Морока. Но это тема отдельного разговора. Мы же хотели побеседовать с тобой о другом.

– О чем?

– Во-первых, о пантеоне русских богов. Во-вторых, о создании сети Морока и его целях. Или тебе это неинтересно?

– Интересно! – сказал Максим искренне. – Хотя я читал… в детстве…

– Ну-ка, припомни, что именно.

– Кажется, был такой бог Перун, еще Сварог… богиня Макошь…

– Все?

Максим порозовел.

– Был еще Хорс… и Дашбог…

– Не даш, а Даждь, – поправил Георгий.

– Что ж, какие-то познания у тебя есть, – сказал Иннокентий без насмешки. – Это радует. Однако они неточны и скудны. Над всеми богами русского пантеона царит Вышний, или иначе Род. Он вне Времени, над Пространством, над Вселенной, над борьбой и покоем, Властелин Прави. Белобог и Чернобог – исполнители его Воли, отвечающие за Состязание, поддерживающее развитие мира. Сварог – созидающий Лик Вышня, Дый или Дэв – Секира в руках Вышня, Перун – Десница. В материальном мире противостоят друг другу Велес и Дый, в духовном – Черный бог и Белый. Именно их противостояние и порождает круговорот материи и духа.

– А Морок?

– Морок – слуга Чернобога, указывающий слабым душам путь в Небытие.

Максим задумался, машинально приглаживая волосы.

– Но тогда получается, что… Морок и Чернобог… полезны?!

Георгий и Иннокентий снова обменялись взглядами.

– Ты задаешь хорошие вопросы, предреченник, – сказал Иннокентий. – Они уже являются ответами. Добавлю, однако: в мире должно царить Равновесие. Если из него убрать Тьму, то не станет и Света. Поэтому нужен баланс сил. К сожалению, этот баланс ныне нарушен в пользу Тьмы, от того все наши беды. Власть на Земле захватил Морок. Наступила ночь Сварога, опустошающая души людей.

– Вот почему так важно не допустить, чтобы Морок вернулся в наш мир, – добавил Георгий.

– Разве он… ушел? – не понял Максим.

– Три года назад мы…

– Погоди, Витязь, – перебил спутника Иннокентий. – Рано еще сему отроку знать конкретику. Азы постичь надобно.

– Согласен, – не стал возражать Георгий.

– А вопрос можно? – робко спросил Максим.

– Разумеется.

– Почему вы решили просветить меня? Я же только… – Максим пошевелил рукой, – певец, не физик и вообще не ученый. Не интеллектуал, в общем.

– Это большое заблуждение, – сказал с улыбкой Иннокентий, – что разумность или интеллект – основной принцип организации жизни. Выстроить счастливую жизнь «по уму» не удалось ни предкам, ни современникам. На фоне удивительных достижений научно-технического прогресса все очевиднее вырисовывается тупик цивилизации. Рост психических расстройств, наркомании, преступности – особенно суицидального терроризма, бездуховности, наконец, приобрел эпидемический характер. Да и сам человеческий интеллект начал сдавать. Все больше проблем с усвоением школьных программ у детей. Все меньше творческих прорывов у взрослых, особенно в поэзии, литературе, человекознании.

– Вы хотите сказать, что это все – из-за переизбытка интеллекта? – недоверчиво сказал Максим.

– Скорее из-за недостатка духовности. Избитая истина, но – истина! Природу надо постигать не только разумом, но сердцем.

– А Морок? В чем его влияние?

В кухню заглянул Валерий, по пояс голый, с мокрыми волосами.

– Все еще беседуете? Тогдя я пошел спать.

– Можешь присоединиться к нам, не помешаешь.

Валерий нерешительно глянул на циферблат настенных часов, почесал макушку, махнул рукой.

– Ладно, послушаю. Только чаю попью.

Иннокентий посмотрел на Максима:

– Ты готов слушать дальше?

– Да! – ответил Максим.

## Глава 10. В добрый путь

Было грустно расставаться с церковной мастерской, в которой он писал иконы для монастырей под началом иерея Артемия. Отец Артемий пестовал молодых художников и иконописцев, взяв на себя обязанности учителя и наставника. Однако он был человек мудрый и быстро отвлек Данилу, пришедшего проститься, от его переживаний.

– Вот ты говоришь – друзья, друзья, не хочется терять друзей, – сказал Артемий. – А готов ли ты бежать сломя голову другу на помощь, не по умственному решению, а по зову сердца, не раздумывая?

Данила хотел ответить утвердительно, но встретил оценивающий взгляд иерея и вдруг понял, что тот прав. Таких друзей, которым он мог бы довериться полностью и ради которых побежал бы куда угодно без раздумий, среди сверстников у него не было. Школьные приятели были, девушка, о которой он вздыхал по ночам, была, а друзья так и не появились.

– Желаю тебе обрести таких друзей, – перекрестил его Артемий. – Тогда и жизнь сложится иначе.

Дома – Данила уже привычно называл дом дяди Василия Иваныча своим – он собрал все свои рисунки и картины, упаковал в специальный плотный пакет; их следовало везти в Москву, чтобы показать на конкурсных экзаменах в институт. А вот иконы пришлось оставить. Все они были написаны на досках, и везти в столицу два десятка деревянных икон было бы слишком тяжело.

Данила расставил иконы на диване и на столе, постоял перед ними в задумчивости. Он знал, что греческие иконописцы используют для икон кипарисовые доски, он же писал их на липовых. Наклеивал мездровым клеем на лицевую сторону будущей иконы паволоку – льняную ткань, выдерживал неделю для придания нужной крепости, готовил левкас – смесь клея и мела с добавлением олифы. Накладывал слой левкаса на паволоку и полировал после высыхания.

Этой технологии его обучил Артемий, ею же Данила пользовался теперь самостоятельно.

Продолжалась работа над иконой следующим образом.

На доску наносился рисунок, золотился фон иконы, нимбы святых, и только после этого иконописец приступал к живописи. Краски брались натуральные, изготовленные по старинным рецептам: яичный желток плюс природный пигмент, дающий определенный цвет. Красный, к примеру, Данила делал из киновари, привозимой из Крыма, другие – из различных минералов, истолченных с водой до состояния мельчайшего порошка.

Заканчивалась работа нанесением на икону слоя олифы, из-за чего комната Данилы, да и весь дом Василия Ивановича, пропахли запахами красок и особенно олифы.

Главным делом, конечно, было не техническое исполнение иконы, а написание ликов, искусству которого иконописцы обычно учатся всю жизнь. Но у Данилы был природный дар художника, поэтому он писал лики с изумительной достоверностью, поражающей всех, кто знакомился с его творчеством. Лики получались «неземные», без «красивости» и перегруженности второстепенными деталями, но приносящие покой и умиротворение.

Данила поколебался немного и все-таки сунул в чемодан одну небольшую иконку с изображением русского святого Рукаты, о судьбе которого ему рассказывал волхв Всеслав. Руката совершил подвиг, сохранив Голубиную Книгу – летопись земли Тверской, да и вся его дальнейшая жизнь была подвижнической, отмеченной служением народу. Однако отец Артемий, увидев эту икону, принахмурился, назвал Рукату язычником и посоветовал Даниле писать только канонических церковных святых. Данила промолчал. У него было свое мнение, кого считать истинно святыми людьми.

Собрав иконы в старинный деревянный сундук, он поставил его в чулан, достал дощечки с рунами, также разложил на диване. Всего было вырезано на дощечках двадцать рун, но только десять из них свети лись, то есть несли внутри себя некий сакральный смысл и обладали энергией. Остальные получились красивыми, геометрически правильными, но силой не обладали. Однако Даниле было жаль потраченного труда, руны ему нравились (новоруны – как называл их Георгий), и выбрасывать их он не стал.

Полюбовался руной СВА, несущей смысл сияющей силы небес, излучающей ощутимое тепло, потрогал пальцем руну У-УШ – Любовь, отозвавшуюся тонкой вибрацией. Все они были так или иначе связаны с буквами русского алфавита, и все были совершенны, соединяя прошлое с настоящим и будущим. Еще когда Данила только начинал резать руны, Георгий принес ему свиток с нарисованными на нем буквами Велесовицы – самой древней системы русской письменности и сказал, что современный русский язык и алфавит – лишь остатки могучей магической Системы Управления Миром. Сами же руны были всего-навсего «руськымы писмены», своеобразными пиктографическими ключами выхода на те или иные параллельные реальности и силы Вселенной. Но только спустя три года, изучив символику русского, арабского, коранического и китайского языков, вырезав два десятка рун, Данила понял, насколько Георгий был прав. В древние времена люди могли словом творить чудеса.

Нынешний же язык допускал не только искажение смысла древних слов, несущих силу, свет и добро, но и ругань, мат, при злоупотреблении которым у людей начинались проблемы со здоровьем, ведущие к гормональным нарушениям. Об этом Даниле говорил учитель Нестор Будимирович, не употребивший в жизни ни одного бранного слова. Впрочем, Данила никогда не ругался и сам, выделяясь этим в кругу школьных приятелей. В школе же ругались даже девчонки младших классов, не говоря о старших, считающих употребление матерных выражений вполне естественным делом.

Собрав руны в холщовый мешок, Данила уложил его на дно чемодана, накрыл вещами и одеждой. Огляделся, вдруг осознавая, что больше сюда не вернется. Его ждала неведомая жизнь в столице и полная неожиданных приключений дорога. Хотелось, чтобы эти приключения были интересными и добрыми.

В памяти всплыл образ Маруси Линецкой.

Данила вздохнул. Прощание с Марусей получилось теплым, но не таким, каким он себе его представлял. Девушка хорошо относилась к нему, однако точно так же дружила и с другими парнями, не выделяя никого. Сердце Маруси было свободно, но места в нем для молодого художника не оказалось. Впрочем, надежда у него оставалась. Маруся собиралась поступать в московский мединститут и дала ему телефон родственников, у которых она должна была остановиться.

Еще раз вздохнув, Данила взял чемодан и вышел в горницу, где его ждали хозяева.

Полчаса ушло на советы и наставления, на которые не скупились Василий Иванович и Вера Андреевна, искренне сожалевшие, что племянник уезжает. Его потискали, поцеловали, всучили сумку со снедью, и Василий Иванович повез племянника на вокзал. Решили, что Данила сначала поедет в Москву, подаст заявление в институт, устроится в общежитии, а уж потом на пару дней съездит домой, в Парфино, где его с нетерпением ждали мама, отец и сестренка.

Нестор Будимирович пришел провожать ученика к поезду.

– Помни, о чем я тебя предупреждал, – сказал он, пожимая Даниле руку. – Ты многому научился, но главное – не приемы боя, а чувство меры, точное знание того, когда и где применять свою силу.

– Я помню, учитель.

– Лютый бой, которому я тебя учил, это лишь часть общей системы адекватного реагирования на жизненные ситуации. Будешь терпелив и настойчив, тебя найдут учителя не чета мне.

Данила, ощущая неловкость, кивнул. Вспомнил, как ездил в апреле с Нестором Будимировичем в Калугу, на Сход славянских общин, где учитель демонстрировал на ристалище свое ратное умение. Победить его не смог никто, хотя для участия в воинских состязаниях приехали умелые бойцы со всех уголков Росии и из-за рубежа. Правда, потом Даниле учитель признался, что есть Витязи, с которыми и ему не справиться.

– Георгий? – поинтересовался Данила.

– И он тоже, – улыбнулся Нестор Будимирович.

Объявили посадку. Данилу еще раз обняли по очереди родственники, похлопал по плечу Нестор Будимирович, сказав, что он, к сожалению, не сможет проводить его, но Данилу в Москве встретят нужные люди, и Данила сел в вагон. Через несколько минут вокзал Чухломы скрылся за поворотом дороги.

Защемило сердце. Что-то ждет его впереди?..

В купе заглянул небритый парень в майке с изображением Карла Маркса на груди, сказал кому-то сзади:

– Здесь.

Из-за его спины выглянули еще две такие же физиономии.

Данила и какой-то старичок-попутчик в полотняном костюме песочного цвета, сидевший напротив, переглянулись.

Небритый «Маркс» втащил в купе большую полосатую сумку, за ней другую, глянул на старичка.

– Вытряхнись отсюда покудова.

Старичок встопорщил брови.

– Вы мне?

– Тебе, тебе. Дай сумки устроить.

– Повежливее нельзя? – не выдержал Данила.

– Чего?! – повернулся к нему «Маркс». – Ты-то чего встреваешь, пацан? А ну, вытряхивайся вместе с ним, пока я укладываться буду. Молоко на губах не обсохло, а уже учить начинаешь.

– Пойдем, мил человек, – поднялся старичок. – С хамом лучше не связываться.

– Ты чего сказал, дед? – удивился небритый. – Это я хам?! Сам ты говно, бабай обтрюханный! Вылезай быстрей!

Он протянул руку, собираясь вытолкнуть старика из купе.

В следующее мгновение Данила привстал, перехватил его руку, вывернул за спину, заставив «Маркса» ойкнуть и согнуться, выставил его в коридор.

– Постойте здесь, подумайте, потом извинитесь и уложите вещи.

Спутники небритого, ошарашенные случившимся, застыли как истуканы, переводя взгляды с него на обидчика и обратно.

Данила отпустил руку, шагнул в купе, смущенно улыбнулся в ответ на благожелательно-заинтересованный взгляд старичка.

– Извините…

– Благодарствую за заступничество, – старомодно поклонился старичок. – Я сам виноват, спровоцировал его на грубое деяние. С такими людьми лучше не начинать полемику.

Грубость – остроумие дураков, вспомнил Данила изречение[2] Нестора Будимировича.

– Ах ты, тля сопливая! – опомнился «Маркс», бросаясь на Данилу с кулаками. – Да я же тебе ухи пообрываю!

Данила уклонился от удара в голову, не представляя, что делать дальше, – драться не хотелось, душа требовала иного решения, – но условия поведения диктовал не он, надо было каким-то образом выходить из положения.

Он снова перехватил руку небритого, уложил его лицом на полосатые сумки, заблокировал второй рукой удар приятеля «Маркса», втиснувшегося в купе на помощь, и ткнул его согнутыми пальцами руки в солнечное сплетение. Парень икнул, согнулся, держась за живот, закатил глаза.

– Прекратите! – проникновенно сказал Данила, с трудом выдерживая запахи пива, пота и перегара. – Не будете хамить, никто вас не тронет.

– Отпусти! – процедил сквозь зубы «Маркс». – Больно…

В купе хотел пролезть третий приятель усмиренных, но наткнулся на посветлевший предупреждающий взгляд Данилы и вздрогнул, останавливаясь.

– Каратист, что ли?

– Отпусти, гад! – снова взмолился «Маркс».

– Мы договорились?

– Тебе расписку написать?

Данила отпустил небритого. Тот помог подняться приятелю, оба выбрались из купе.

– Ловко вы их, молодой человек, – похвалил старичок. – Какой системой ратного искусства владеете, если не секрет?

– Лют, – коротко ответил Данила, жалея, что ввязался в драку. Хотя, с другой стороны, иначе поступить он не мог. Как говорил учитель: я могу все понять и все простить, кроме хамства и лжи. И все же сосед прав, ситуацию, наверное, можно было разрешить иначе, мирным путем.

– Пойдемте, поговорим спокойно в коридоре, – предложил старичок, излучавший странное доброжелательное спокойствие. – Пусть они уложат свои вещи.

Небритые расступились, пропуская их. «Маркс» вошел в купе, запихал одну сумку на верхнюю багажную полку, вторую под сиденье, вышел, и все трое сели в соседнее купе, поминутно выглядывая и о чем-то переговариваясь.

Данила и попутчик вернулись на свои места.

– Стало быть, в стольный град едете, экзамены сдавать? – проявил недюжинную проницательность старичок. – В какой институт, ежели не секрет?

– В художественный, – ответил Данила с некоторым стеснением.

– Художник, стало быть?

– Я в основном иконы писал… но и пейзажи тоже могу… и портреты…

– Это хорошо, нужное дело, – закивал старичок. – Я вот все больше по кулинарной части споспешествовал, да на пенсии теперь, трудно у плиты стоять. А раньше поваром работал.

– У меня отец здорово готовит, – поддержал разговор Данила, постепенно расслабляясь. – Много старинных рецептов знает.

– Главное не рецепты, – поднял вверх палец старичок. – Главное – правила и приемы приготовления. Вернуться к технологиям кухни столетней, а тем паче двухсотлетней давности невозможно. Вся среда другая, флора и фауна, а вот культуру еды поддерживать надо. Увлекаться же заморскими рецептами, экзотическими блюдами не след, национальная кухня потому и национальная, что соответствует определенному народу и месту жительства.

Данила с любопытством посмотрел на собеседника.

– Вы говорите… как профессор.

Старичок приподнялся, прижал руку к груди.

– Позвольте представиться: Афанасий Кузьмич Валенок, потомственный кулинар, по образованию – ботаник, доктор наук. А вас как звать?

– Данила… Ломов.

– Очень приятно.

Они обменялись рукопожатиями. Старичок снова заговорил о кухне, потом заметил рассеянность слушателя и махнул сухой ручкой:

– Не думайте о них, молодой человек, не стоят они нашего гнева. Так вот, я утверждаю, что самая скверная кухня выработалась у городских низов в начале прошлого века. Выбравшись из деревни в город, они отталкивались от всего деревенского и пытались перенять приемы приготовления пищи городских верхов. Получилось нечто совершенно дикое…

В купе заглянула небритая физиономия, исчезла.

– Тут оне…

На пороге возник сержант милиции, невысокий, худой, узкоплечий, с выдающимся брюшком, окинул старичка и Данилу равнодушным взглядом.

– Что же это вы, граждане, безобразничаете? Жалуются на вас пассажиры. К людям пристаете, деретесь. Ваши документы, молодой человек.

Данила покраснел, глянул на Афанасия Кузьмича, достал паспорт.

Милиционер бегло просмотрел документ, стукнул им себе по ладони, перевел взгляд на Данилу.

– Придется пройти со мной.

– Я ни в чем не виноват! – возмутился Данила. – Они сами первыми начали…

– Разберемся. Пройдемте!

– Э, мил человек, – встал кулинар, остро посмотрел в бесцветные глазки сержанта, – зачем же безвинных виноватыми делать? Ступай себе с миром, мы тут сами разберемся, тишком да ладком. Тебе отдохнуть надобно, устал поди от безделья, болезный. Ступай, ступай, а документ верни.

Милиционер протянул Даниле паспорт, осоловело посмотрел по сторонам, словно соображая, что он тут делает, покачнулся, с трудом выбрался из купе.

В коридоре забубнили мужские голоса, стихли. В проеме двери мелькнула удивленная небритая морда, за ней другая, но войти в купе попутчики Данилы и старичка не решились. Сонный вид стража порядка и его отказ «утихомирить хулиганов» произвели на них сильное впечатление.

Афанасий Кузьмич сел на место, прищурился.

– На чем мы остановились?

– На городской кухне, – пробормотал Данила, также ошарашенный легкостью, с какой «божий одуванчик» разрядил обстановку.

– Ах, да, – всплеснул руками кулинар. – Это какие-то необучаемые люди, ленивые и неграмотные. Вообще падение культуры еды связано с тем, что все стремятся брать готовое, полуфабрикаты, и не хотят тратить время на приготовление необходимых природных ингредиентов. Отсюда и болезни желудка, и отсутствие радости…

Данила слушал, кивал, соглашаясь, но его не покидало ощущение, что он уже встречал этого старичка. И лишь много позже, укладываясь спать, он понял, в чем дело: от Афанасия Кузьмича исходила та же теплая, благожелательная и в то же время непреклонная сила, что и от Георгия. Да и держались эти столь разные люди одинаково, просто и с достоинством.


Больше приключений не было до самой Москвы.

Небритые попутчики зашли в купе ночью, когда Афанасий Кузьмич и Данила уже спали, тихо легли и тут же уснули. Храпели, конечно, да и запах от них исходил тот же – помоечно-спортивный, но с этим пришлось мириться.

Поезд прибыл на Ярославский вокзал столицы в шесть часов утра.

Прощались сердечно.

Афанасий Кузьмич пожелал Даниле успешно сдать приемные экзамены в институт, посоветовал относиться к еде серьезно и дал телефон, по которому его можно было найти. Куда он подевался потом, Данила не понял. Кулинар исчез, словно в воздухе растворился. Однако Данила тут же забыл об этом. К нему, озирающемуся у вагона с чемоданом в руке, подошел Георгий, и художник вздохнул с облегчением. Все же он ни разу в столице не был и остаться один на один с большим городом опасался.

– Как доехал? – спросил Георгий, глянув на чемодан.

– Нормально, – ответил Данила, постеснявшись рассказывать ему об инциденте в вагоне.

– Попутчики не обижали?

Данила поймал взгляд Витязя с веселыми искорками и догадался, что тот каким-то образом прознал о том, что случилось.

– Не…

– Вот и славно. Сам донесешь?

– Он нетяжелый.

– Тогда пошли к машине.

Из вагона вылезли помятые небритые молодцы с полосатыми сумками, громко переговариваясь. Увидев Данилу с Георгием, они умолкли. Георгий окинул их внимательным взглядом, направился по перрону к вокзалу.

На привокзальной площади их ждала белая «Верба», последняя модель «Жигулей» спортивного вида, водитель которой, неопределенных лет, как и Георгий, помог им уложить в багажнике чемодан. Устроились на заднем сиденье, и «Верба» отправилась в путь.

Поскольку Данила ни разу не видел столько больших зданий и такое количество машин, он с любопытством завертел во все стороны головой, и Георгий, видя это вполне оправданное любопытство, стал подсказывать, по каким местам они едут и мимо каких архитектурных памятников и достопримечательностей проезжают.

Двигались медленно, центр Москвы был забит потоками автомобилей до предела, и лишь знание водителем улочек и переулков, а также дворов и проездов, спасло пассажиров «Вербы» от долгого стояния в пробках.

Наконец выбрались к памятнику Пушкину, свернули на Тверской бульвар. «Верба» заехала во двор старого четырехэтажного здания, стоящего напротив сверкающей стеклом и керамикой башни.

– Культурный центр «Старый Свет», – подсказал Георгий.

– А здесь ты будешь жить, – кивнул он на дворик, тесно забитый машинами, окруженный невысокими старинными домами.

– А общежитие? – заикнулся Данила.

– Зачем тебе общежитие? С сокурсниками ты и так будешь часто встречаться в институте, а жить лучше отдельно, спокойно, в центре. Да и мы поблизости будем.

Георгий открыл железную дверь ближайшего дома, снабженную домофоном, поднялся на последний, четвертый, этаж, позвонил. Дверь открыла худенькая седенькая старушка в платье с узорами и в косынке. Всплеснула руками:

– Приехал, соколик мой ясный! А постоялец где ж?

Георгий посторонился, глянул на Данилу.

– Вот он. Знакомься – это бабушка Милолика, моя родная сестра.

– Здрась… – неловко поклонился юноша, смутившись под взглядом чистых голубоватых глаз старушки. – Данила…

– Высокий-то какой, – снова всплеснула руками Милолика, – да статный! Уж как я рада, что ты приехал, младшенький, уж как рада! Поживешь у меня, не стеснишь, да и скучно одной-то, а я ухаживать буду. Да ты проходи, проходи, не стесняйся, родичи мы, не чужие люди.

Данилу завели в квартиру, небольшую, двухкомнатную, но удивительно светлую, уютную, обставленную старинной мебелью, с домоткаными половиками, с картинами и фотографиями на стенах, и вскоре он обедал в компании с Витязем и его сестрой, не умолкавшей ни на минуту. Впрочем, она знала меру и мгновенно нашла себе занятие, когда мужчины решили побеседовать наедине.

– Ну как? – спросил Георгий, уместив в одном слове весь спектр вопросов о чувствах и оценках молодого художника.

– Здорово! – ответил Данила так же кратко и искренне, давно чувствуя себя как дома.

– Вот и славно, – поднялся Георгий. – Устраивайся, решай свои дела, сходи в институт, а вечером встретимся и поговорим.

– И вот еще что, – остановился он на пороге. – Я давал тебе мобильный телефон…

– Вот он, – показал Данила.

– На нем есть красная кнопка. Что случится – не дай бог, конечно, сразу жми эту кнопку. Да и вообще звони, если понадобится совет или помощь. Я всегда на связи.

– Хорошо, дядя Георгий, – кивнул Данила.

На душе было тихо и тепло. Он вдруг поверил, что все у него сложится в жизни хорошо.

## Глава 11. Налево поедешь…

Кирилл Иванович Фоменко так и не узнал, что уцелел лишь благодаря находчивости и боевому опыту своего телохранителя. А сам Пашин о стычке с киллерами говорить ему не стал.

Следующий день прошел в суете, но мирно.

Киллеры и вообще наблюдатели не появлялись.

Фоменко поколесил по Подольску, съездил в Москву и вечером снова отправился домой, будучи примерным семьянином. Если он и ходил в рестораны, то исключительно в нерабочие дни и исключительно с женой.

На третий день Пашин нашел себе сменщика, молодого парня, бывшего чоповца,[3] понимавшего толк в охране важных персон, и почувствовал облегчение. Теперь можно было не сушить себе мозги каждый день, включаясь в режим «сторожевой паутины», который отнимал немало сил.

В среду, двадцать третьего июня, Илья проинструктировал сменщика, доложил директору о перераспределении обязанностей, насчет чего тот не возражал, и до обеда изучал документы, переданные ему Фоменко еще в понедельник, о планах ликвидации сектантства и о возрождении славянского движения. Обедать Илья пошел в задумчивом состоянии. В памяти то и дело всплывали эпизоды войны с хранителями Храма Морока, а в душе крепла уверенность, что нужно срочно отыскать Громовых и Терентия Ратникова и обменяться с ними новостями.

Обедал Пашин обычно в кафе «Полтава» на привокзальной площади, где кормили вкусно и недорого. В среду он тоже отправился туда, решив не изменять традиции. Сел к открытому окну, где было не так жарко, заказал обед: окрошку и фритатту с кабачками, по сути – обыкновенный омлет, в который добавлялись кабачки, жареный лук, тертый сыр, зелень петрушки и базилика.

Принесли холодную окрошку, Илья взялся за ложку и встретил взгляд высокого мужчины средних лет с узким вытянутым лицом, на котором выделялись скулы и губы. Одет мужчина был в светло-коричневый костюм, который висел на нем как на вешалке.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом мужчина засмеялся, подошел к столу, подал руку:

– Здравия желаю, Константинович! Ехал мимо, увидел тебя в кафе, глазам не поверил. Думаю – ты или не ты? Решил проверить. Ты что в Подольске делаешь?

– Живу, – сказал удивленный Пашин, также не ожидавший увидеть давнего приятеля Виктора Скокова, служившего в Главном управлении по борьбе с организованной преступностью. – Какими ветрами тебя сюда занесло?

Скоков сел, бросил взгляд на стол.

– Знаешь, я тоже с тобой поем, пожалуй. – Он подозвал официанта. – Когда мы с тобой в последний раз виделись? Года четыре назад? Или три?

Илья кивнул. С Виктором они пересеклись в Москве аккурат перед его походом на Ильмень-озеро, а потом он пригласил его к себе на свадьбу.

Скоков сделал заказ, посмотрел на Пашина.

– Ты не изменился.

– Ты тоже.

– Да нет, годы берут свое. Я уже и спортом бросил заниматься по-серьезному. Ты-то форму держишь?

– Пытаюсь.

– Молодец, есть, значит, сила воли. Кстати, путешественник, что же это ты жену бросил?

Илья нахмурился.

– Ты о чем?

Виктор махнул рукой.

– Да знаю я твою историю. С месяц назад встретил твою жену в Сокольниках, разговорились, в ресторане посидели, она и пожаловалась.

– Владислава… жаловалась?

– Ну, не то чтобы… но рассказала. А я сделал вывод, что ты дурак. Одна она живет, никого у нее нет. Что у вас на самом деле произошло?

Илья отвел глаза, помолчал.

– В тупик я зашел, Витя…

Скоков засмеялся.

– Тогда ты не дурак.

Илья вскинул на него затуманенные воспоминаниями глаза.

– Не понял…

– Как сказал один сатирик: дурак никогда не заходит в тупик, потому что там полно умных.

Илья невольно улыбнулся:

– По большому счету он прав.

– Так что все-таки случилось? Какая кошка пробежала между вами?

Илья углубился в поглощение супа. Вспомнились старые обиды, странное увлечение Владиславы сменой причесок, что раздражало, частое отсутствие жены дома по вечерам. Через месяц после свадьбы она начала заниматься танцами, также не доставлявшими Илье радости, так как он танцевать не любил и партнером жены быть не хотел, да и где вы видели у молодой красивой девушки седого и бородатого партнера?

Спустя год, поступив в институт, Владислава увлеклась совершенствованием своих «ведьминых искусств», что также требовало времени. Но если некоторые из шестидесяти четырех правил, установленных Владиславой, которыми должна владеть «настоящая женщина», Илья понимал, такие как: женщина должна следовать за супругом и уметь доставить ему наибольшее удовольствие, – то такие как: изготовление кукол для игр и ведовства или знание различных азартных игр, – вызывали у него недоумение.

А потом у жены появился приятель, с которым она занималась английским и который провожал ее иногда до дому, хотя Слава вполне могла позвонить мужу, чтобы он забрал ее на машине из института или с занятий в студии.

– Ты виноват, она? – продолжал допытываться Виктор.

– Наверное, я, – нехотя признался Пашин. – Слишком глубоко ушел в свои переживания, стараясь понять, что происходит. Потом терпение лопнуло…

– У нее?

– У меня.

– Понятно, ревность взыграла. И ты сжег все мосты и ушел. Сколько времени ты один? Или не один? – Скоков прищурился.

– Один, – качнул головой Илья. – После нее не нужен никто… люблю я ее…

– Странно любишь, милый мой. Я вот если люблю кого, то никуда не сбегаю. Не думал вернуться?

– Поздно…

– Ни хрена не поздно! Судя по ее настроению, ждет она тебя. Не сомневайся, езжай. А то будет как в анекдоте: вчера было рано, завтра будет поздно, а сегодня – некогда.

Илья усмехнулся.

– Давай сменим тему. Сам-то как живешь? Какими судьбами в Подольске?

– Я же на службе, получил задание шефа скоординировать федеральные и региональные Управления по борьбе с терроризмом. Подольск – один из тех городов южного Подмосковья, который входит в зону моей ответственности.

– А конкретно чем вы занимаетесь?

Скоков помрачнел, проглотил кусок заказанного шашлыка, промокнул губы салфеткой.

– Ты телевизор смотришь, газеты читаешь?

– Ну, так, только новости.

– Тогда должен знать, что масштабы терроризма растут по всему миру, не только в России. Каждый день гремят взрывы то на западе, то на востоке, то в центре. Я уж не говорю за юг и весь Кавказ. Вот мы и поднимаем всех на ноги. Такое впечатление, будто назревает что-то, какое-то событие, которое потрясет мир.

Пашин напрягся. В памяти всплыли бои со слугами Морока и плита с Ликом Беса – Врата, через которые он приходил в мир Земли. Может быть, идет подготовка к его возвращению? Отсюда и всплеск терроризма и преступности вообще?

– Ничего, прорвемся, – сказал Скоков, оптимист по натуре. – Сплотиться только надо, как мы это умели раньше, да скинуть с России ярмо дьяволизма.

Илья прищурился, с интересом глядя на приятеля, слова которого неожиданно вошли в резонанс с его собственными мыслями. Но сотрудник ГУБОП продолжал обедать, не ответив на взгляд Пашина, а стало быть, никакого отношения к людям, знающим истину о мистериях Морока, он не имел.

– Кем ты сейчас служишь?

– Начальник межведомственного комитета.

– Майор, полковник?

– Полковник, хотя должность генеральская. Хочешь анекдот? Водитель сегодня рассказал.

– Валяй.

– Утром гаишник останавливает «Мерседес», козыряет: «Инспектор Иванов, еще не завтракал». Водитель «мерса»: «Киллер Петров, уже на работе».

Пашин засмеялся.

– Ну, если милиция сама про себя анекдоты стала сочинять, что-то меняется к лучшему в этой жизни.

– Медленно меняется, – неожиданно серьезно сказал Скоков, берясь за кофе. – На оперативках шеф зачитывает сводки как с линии фронта. Налицо очередная волна преступности, а как с этим бороться, никто не знает даже теоретически. Так что действительность гораздо хуже, чем нам вещает телевидение.

Илья кивнул, вспоминая запавшие в душу стихи:

Милый мой, действительность не лечится —
Это установлено давно.
Данный бред зовется «человечество» —
И другого, знаешь, не дано.[4]

– Слушай, а с чекистами вы не работаете?

– С ФСБ? Работаем. А что?

– Там у меня приятель служит, Терентий Ратников, не слышал о таком?

– Нет, не слышал. А в каком Управлении?

– Когда я с ним знакомился, он работал в Научно-техническом, курировал разработки, связанные с парапсихологией и экстрасенсорикой.

– С этим Управлением мы не работаем.

В ухе у Скокова пропиликал мелодию наушник мобильника. Он придвинул к губе усик микрофона.

– Да… через минуту. – Развел руками. – Мне пора, Илюха. Звони, а будут деньги – заходи, как говорил мой брат. Телефон запиши.

– Запомню.

Полковник продиктовал номер, пожал Пашину руку и стремительно вышел из кафе. Махнул рукой, садясь в подъехавший «Форд Мондео» последнего выпуска с квадратиком государственного флага за стеклом. «Форд» уехал.

Илья посидел еще немного в расслабленном состоянии, вспоминая встречи с друзьями, и вдруг отчетливо понял, что Виктор прав: пришла пора менять свою тупиковую линию жизни.

День закончился как обычно, подчеркнув тем самым рутинность бытия, которому подчинялся Пашин последние годы. Однако процесс анализа жизни, запущенный случайной встречей с Виктором (случайной ли, вот в чем вопрос?), уже пошел, и Пашин с удивлением осознал свое странное отношение к событиям в мире и к своему собственному положению, слишком спокойному и размеренному. Раньше он на все реагировал быстрее, живее и острее. Последние же три года вообще прошли как во сне, он и вспомнить-то ничего существенного не мог, ни одного события, которое оставило бы в памяти глубокий след. Может быть, его и в самом деле сглазили колдуны Храма Морока, навели какую-нибудь тоску?

– Заморочили… – пробормотал вслух Илья, напугав старушку, выходящую вместе с ним из автобуса в Дубровицах.

Чтобы окончательно расставить все точки над «i» и решить, в каком направлении менять уклад жизни, Илья медленно побрел домой через весь поселок, полюбовался на купола церкви Знамения, остановился у парапета моста через Пахру. Из-за жары река обмелела, но это обстоятельство не мешало людям купаться, в том числе в тех местах, где стояли запрещающие знаки. Не была исключением и среда последней декады июня. Даже вечером, около девяти часов, температура воздуха не опускалась ниже двадцати девяти градусов, поэтому население Дубровиц почти поголовно спасалось у воды.

Илье тоже захотелось искупаться, хотя он от жары не страдал, умея регулировать процессы внутреннего энергообмена. Однако мечту о купании осуществить не удалось.

На мосту появилась машина – белая «Верба», остановилась напротив, из нее неторопливо выбрался невысокого роста мужчина средних лет, и Пашин с замиранием сердца узнал в нем Георгия, заступника Рода, Витязя и хранителя традиций славянских общин.

От реки повеял слабый прохладный ветерок, но для Ильи он сейчас олицетворял иной ветер – ветер перемен.

– Здрав будь, обретенник, – сказал Георгий, протягивая крепкую ладонь.

Он был одет в обычный летний костюм песочного цвета, какой можно увидеть едва ли не на каждом третьем жителе России, поэтому трудно было догадаться, что костюм этот носит Витязь Рода, обладающий боевым мастерством, которое превосходит большинство современных школ воинских искусств.

– Добрый вечер, – ответил Илья, бросил взгляд на машину Георгия, в кабине которой сидел водитель. – Надеюсь, вы не будете уверять, что проезжали здесь совершенно случайно?

– Не буду, – показал добродушную усмешку Витязь. – У нас к тебе деловой разговор, Илья Константинович. Пройдемся? Или где-нибудь присядем?

– Я живу неподалеку, можем зайти ко мне, почаевничать.

– Садись, подъедем.

Они сели на заднее сиденье «Вербы». Водитель оглянулся, поздоровался. Он был чем-то похож на Георгия, хотя Илья был уверен, что никогда раньше они не встречались.

– Это мой коллега, Тимофей, – представил его Георгий. – Тим, это Илья Пашин.

– Очень приятно, – в один голос сказали Пашин и водитель.

– Сейчас прямо, – показал Илья, – а на перекрестке направо.

Водитель кивнул, и у Ильи сложилось впечатление, что Тимофей знает дорогу.

Впечатление оказалось верным. «Верба» выехала точно к дому Пашина, хотя он и не уточнял адрес. Илья посмотрел на Георгия. Тот ответил ему знакомой усмешкой, давая понять, что все под контролем. И удивляться тут было нечему. Если ведическая служба безопасности начинала какую-то акцию, то готовила ее основательно, будь это даже обыкновенная встреча с одним из своих подопечных.

Поднялись в квартиру Пашина. Илья поставил чайник. Гости умылись с дороги, расположились за столом в гостиной.

– Слушаю вас, – сказал Илья, стараясь не показывать поднявшегося в душе волнения.

– Не будем ходить вокруг да около, Илья Константинович, – негромко начал Георгий. – Положение дел таково, что нам нужна твоя помощь. Не пора ли выходить из отшельнического транса, куда ты сам себя запрятал?

Кровь бросилась Илье в лицо. Но взгляд Георгия был полон такого доброго понимания и сочувствия, что Илья сдержал и ответное резкое слово (вам-то что за дело?), и вопрос (что вы имеете в виду?), и обиду. Опустил голову, справился с чувствами.

– Я думал об этом…

– Что ж, хорошо, коли так. Присоединяйся к нам. Ты не завершил свой путь обретенника и заступника, остановился на пороге, не познал своих корней. Между тем нас все еще мало, каждый на счету, а силы врага нашего прибывают. Ведомо ли тебе положение вещей в мире?

Илья вдруг подумал, что передача ему материалов по ликвидации сектантства Кириллом Ивановичем и встреча с Виктором Скоковым являются звеньями одной цепи и вполне могут быть скрытой инициацией его душевных сил, подготовкой к встрече с Витязями и волхвами. Они ждали его «пробуждения» три года и решили действовать, не дождавшись возвращения «блудного обретенника» в общину.

Вспомнились слова волхва Евстигнея, сказанные им три года назад, накануне битвы с хранителями Храма Морока. Илья тогда высказался насчет того, что не видит смысла в создании общин и возрождении обрядов, так как время изменилось и нужно приспосабливаться к новым условиям. На что Евстигней ответил:

– Ты прав, предреченник (тогда Илья только-только стал «личинкой» Витязя). Не следует думать, что, изобретая якобы древние обряды, рядясь в псевдонародные одежды, можно решить какие-то свои духовные проблемы, стать «древнее и русее». Ряженый так и останется ряженым. Главное – работа в душе, направляемая совестью.

– Кое-что ты наверняка слышал, – продолжал Георгий, оценив молчание собеседника. – Но не все. Морок опутал паутиной своего влияния весь социум. Запад уже не сопротивляется, превратившись в гнилое болото, несмотря на высокий уровень жизни, хотя и это обстоятельство есть следствие воздействия Морока: он дал народам Европы и Америки возможность безудержного потребления, и они превратились в безликую массу, в стадо, которым легко управлять. Россия еще борется, но и у нас положение ухудшается.

– Терроризм…

– Рост преступности и терроризма – верхушка айсберга. Секта Морока продолжает работать и неволить все новые и новые души. Слуги Морока сидят везде, во всех властных структурах, на всех постах, управляемые эмиссаром.

– Черным Веем…

– Которого, кстати, еще необходимо вычислить. Они готовят не просто выход Морока, но более масштабную акцию, сравнимую с общеземной катастрофой.

Илья вскинул голову.

– Что вы имеете в виду?

– Выход Чернобога.

Последнее слово Георгий произнес все так же негромко, но от голоса его задрожала люстра и в комнате повеяло холодом.

– Откуда вы… знаете?

– Мы снабдим тебя всей информацией, какой обладаем. Ты готов изменить свое нынешнее положение? Или оно тебя полностью устраивает?

Снова в памяти всплыли стихи поэта («Милый мой, действительность не лечится…»). Илья внутренне поежился, осознав всю глубину своего отчуждения от всего того, что защищал когда-то.

– Готов… И все же, откуда вы знаете, что готовится именно выход главного Господина? – На ум пришла приговорка, сопровождавшая все речи служителей культа Морока. – Того, Чье Имя Будет Произнесено?

– Это имя уже произнесено, – заговорил молчавший до этого момента Тимофей глуховатым баском. – Секта Морока зашевелилась. Хха зимой восстановили Врата и теперь ждут момента, чтобы вызвать Господина.

На кухне засвистел чайник.

Илья поспешил на кухню, принес чайный прибор, варенье и мед. Заварил чай, налил в чашки.

– Налицо тенденция, – сказал Георгий, пододвигая к себе чашку. – Началась четвертая мировая война, нацеленная на истребление Рода нашего. Мы следим за выходами Морока на протяжении двух тысяч лет. Могу напомнить последние, свидетелями которых был я и мои предки. Убийство царя Александра II, тысяча девятьсот семнадцатый год…

– Революция?

– Гражданская война, истребившая лучших сыновей России. Тысяча девятьсот сорок первый год…

– Отечественная…

– В тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году мы не полетели на Луну первыми потому, что агенты влияния Морока сумели развести творческие коллективы и сделать их антагонистами. В девятьсот девяностом распалась империя СССР. В девятьсот девяносто четвертом началась война в Чечне. Кстати, чеченские боевики поддерживаются слугами Морока до сих пор. В две тысячи пятом едва не рухнула власть в Дагестане и Ингушетии, породив очередной кровавый кризис. В Париже началась заваруха с уничтожением коренного населения. Потом полыхнула вся Европа. После нашего последнего боя с хха и ухода Морока положение на год стабилизировалось, но затем снова начались взрывы и кровавые вылазки террористов, и с каждым – уже не годом – месяцем ситуация только ухудшается. Что говорит не просто о нарастании негатива, но о резонансе социального зла! Паучья сеть Морока вибрирует, ждет «паука». К тому же у нас есть и прямые оперативные данные, подтверждающие общий вывод: ожидается выход Князя Тьмы!

Снова качнулась люстра над столом, зазвенели хрустальные висюльки.

– А что же наши боги спят? – вырвалось у Пашина. – Почему не реагируют? Есть же… ну или были когда-то – Перун, Сварог, Световид, тот же Белобог!

– Недавно такой же вопрос задавал нам один юный певец, – усмехнулся Георгий. – Хотя вопрос вовсе не детский. С зарождения в дозвездной материи нашего Мироздания-Рода в нем борются две силы: Жизнь и Смерть, Белобог и Чернобог. Они антагонисты, но одновременно и части Единого Целого. Главное, чтобы между ними всегда поддерживалось равновесие. Когда же один побеждает, как сейчас Чернобог, тогда и приходит время других богов – Природных Сил, представляющих собой Лики Первых. К примеру, перечисленные тобой боги являются Ликами Белобога, а Морок – Лик Чернобога. Но если Морок действует, то наши родные боги ждут своего часа. И для их появления нам всем надо лишь объединиться и позвать их. Мы же пока разобщены. Даже организаторы общин трактуют законы Мироздания и принципы устроения корней Рода каждый по-своему.

– Не кончилось еще время их сна, – вздохнул Тимофей, огладив пальцами подбородок. – Не ушло Время Тьмы. Чернобог побеждает, не выходя из своей Обители Нежизни. Еще только предстоит нам опуститься к нему и возжечь свечу…

– Не торопись, – перебил товарища Георгий, – рано еще об этом. А богов своих мы помним, не забываем, да только и они нуждаются в нашей помощи. Хотя данная тема требует отдельного разговора. Так как, Илья Константинович, даешь свое слово, пойдешь с нами супротив черной силы?

Илья стиснул зубы, помедлил.

– Даю! Что мне нужно делать?

– Здесь, в Подольске, ты хорошо себя показал. Благодарим за Кирилла Ивановича, его потеря нас бы сильно огорчила.

Пашин пожал плечами, хотя слушать похвалу было приятно.

– Это моя работа.

– Кстати, мы позже поговорим о том, кто «заказал» Фоменко. Но за ним присмотрят, а нам позарез нужен свой человек в столице. Надо ехать в Москву. Требуется побыть телохранителем очень важной персоны.

– Спикера Госдумы, что ли? – пошутил Илья, неприятно удивленный абсолютно неперспективным предложением.

– Важнее, – улыбнулся Георгий. – За Данилкой Ломовым надобно присмотреть. В институт парнишка приехал поступать.

– Что?! Данила Ломов… в институт?! Хотя… ему уже шестнадцать…

– Семнадцать.

– Да какая опасность может ему грозить?

– Он не просто художник, – сказал Тимофей. – Он рунорез, продолжатель дела Евстигнея…

– Согласен! – твердо сказал Илья.

## Глава 12. Погружение в трясину

Сутки Антон просидел в отдельной камере. Спал. Грезил с открытыми глазами. Вспоминал события последних дней, месяцев и лет. Но вспомнить ничего особенного не смог. Три года с момента битвы на Ильмень-озере прошли как сон, не затрагивая чувственных центров. Если только не считать созданной им же самим ситуации, в результате которой он вынужден был уйти от жены. Жизнь после этого события тонула в странном тумане бездумного отношения ко всему на свете, в том числе и к себе самому. В первую очередь – к себе самому.

На третий день после задержания и драки в камере его снова повели на допрос.

Следователь был тот же, выводящие бугаи-менты те же плюс монах по имени Марциан в кабинете следователя.

– Надумал, Антон Андреевич? – ласково спросил монах, оглаживая бородку. – Завтра тебя судить будут, статья приличная, никак не меньше трех лет в неволе отсидишь.

Антон покосился на его руку с черным ногтем на указательном пальце. Ничего не хотелось. Сердце сковало беспросветное равнодушие. Но и сидеть в тюрьме три года не хотелось. Был уже опыт такого сидения.

– Чего вы хотите?

– Вот это другой разговор, – одобрительно кивнул монах, посмотрел на молчавшего следователя. – Выйди на минутку, любезный.

Следователь, по-прежнему не сказав ни слова, вышел. Вид у него был пришибленный, осоловелый, словно после хорошей затяжки марихуаны.

– Пока что от тебя мы хотим одного, – продолжал Марциан, держа Антона в прицеле глаз. – Чтобы ты согласился работать с нами. Нам не хватает таких людей. Придется, конечно, привести себя в форму, вспомнить воинские навыки.

– Что я должен буду делать?

– А всяко разно, – усмехнулся монах. – Без работы не останешься. Зато и получать хорошо будешь, квартиру справную дадим, машину. Только не вздумай действовать самостоятельно. Есть у нас специальные люди, окоротят, ежели что. – В голосе монаха лязгнул металл.

Антон пропустил угрозу мимо ушей.

– Мне надо подумать…

– У тебя было время подумать, – качнул головой монах. – Или да, или нет. Либо ты отсюда пойдешь со мной, либо обратно в камеру, а оттуда – по этапу. Только ведь тюрьма – не родная сестра, там и не таких ломают.

Антон хотел ответить пренебрежительным: это мы еще посмотрим! – но встретил темный зловещий взгляд монаха и вдруг осознал, что его и в самом деле могут посадить на несколько лет. А второй раз сидеть в тюрьме не хотелось.

Антон отвернулся, заметил на столе следователя открытую бутылку минералки, сцапал ее и выпил до дна. Сжал в кулаке, глянул на монаха, наблюдавшего за ним.

– Я согласен…

Через час, подписав какие-то бумаги у следователя, Антон вышел из здания Костромского УВД.

Монаха ждала машина – серая «ДЭУ Нексия» с темными стеклами. Из машины вылез здоровенный бугай в джинсовой безрукавке, с татуировкой на предплечье: дракон держит в лапах девушку. Громова усадили на заднем сиденье, монах сел рядом с водителем, машина резво набрала скорость.

– Вот деньги. – Марциан протянул Антону конверт. – Купишь билет до Москвы на ночной поезд, который отправляется в два часа. В семь утра будешь в Москве. Тебя там встретят. И купи себе костюм, переоденься, приведи себя в порядок, а то от тебя бомжом за версту разит.

Антон покраснел, хотя вряд ли кто из спутников обратил на это внимание.

Его довезли до дома, высадили.

– Мы будем рядом, – тонко намекнул о наблюдении монах, растянув губы в кривой улыбке. – Не делай глупостей, Громов.

Машина уехала.

Антон долго смотрел ей вслед, не думая ни о чем, очнулся, повертел головой, чтобы обнаружить слежку, ничего подозрительного не увидел и зашагал домой.

Вечером того же дня он, побритый, одетый в новый костюм (сумму выдали ему приличную, хватило и на билет, и на костюм, и на дорожные аксессуары, и на ужин в ресторане), сел в купейный вагон поезда Кострома – Москва. Голова была пустой и звонкой, думать ни о чем по-прежнему не хотелось, а попытки совести достучаться до ума (Ты что делаешь?! Они же нелюди, подчиняющиеся воле Морока!) ни к чему не привели. Душа Антона уснула, задавленная психикой, деформированной обстоятельствами, воздействием колдовской навети и собственным желанием «выбиться в люди».

В купе вместе с ним оказалась миловидная женщина лет сорока, с дочкой пяти или шести лет. Антон помог ей уложить вещи, и они разговорились.

Оказалось, что соседка по купе является ректором Костромского университета культуры и искусств, а едет она в Москву добиваться правды у Генеральной прокуратуры и Министерства культуры.

– А Костромская прокуратура не в состоянии решить вопрос? – поинтересовался Антон, поглядывая на девчушку, тихую и стеснительную; чем-то она напоминала старшую дочурку Громова Дашу.

– В том-то и загвоздка, что наша облпрокуратура, – грустно улыбнулась соседка, ее звали Татьяной, – заинтересованная структура и поддерживает позицию администрации города.

– А в чем суть конфликта?

– Прокуратура возбудила уголовное дело, – Татьяна смутилась, – якобы за незаконную выдачу дипломов по специальности «юриспруденция». На самом же деле это происки чиновников городской администрации, позарившихся на участок университетской земли. Администрация возжелала разместить там продовольственный рынок.

– Знакомые песни, – усмехнулся Антон, на какое-то время выходя из своего безразличного состояния. – Они будут давить на вас до тех пор, пока вы не сдадитесь. Рынок – это огромные деньги, и чиновники никогда не откажутся от своего куска.

– Они и начали борьбу, – пригорюнилась Татьяна, погладив дочь по голове. – Заявляют, что университет не имеет аккредитации на эту злополучную специальность, что я превысила должностные полномочия и нанесла ущерб городу аж в размере полумиллиона долларов! Представляете?

– Нет, – качнул головой Антон.

– Есть у нас и аккредитация, и полномочий своих я не превышала. Да только никто нас не слушает. Вот и приходится добиваться приема у министра.

– Ничего, все у вас получится, – заверил ректора Антон, а сам мимолетно подумал, что в иные времена он наверняка бы проникся сочувствием к женщине и предложил свою помощь в деле борьбы за справедливость.

Мысль мелькнула и исчезла, не оставив следа.

Антон еще посидел немного в купе, потом лег спать. Даже предчувствие перемен в своем положении и ожидание встречи с женой и детьми (надо их непременно навестить!) не всколыхнули, как прежде, его эмоциональную сферу. Каждый раз, как он начинал думать о тех или иных самостоятельных шагах, которые можно будет предпринять, перед глазами возникал призрак монаха Марциана, качающего пальцем с черным ногтем, и все благие намерения испарялись как дым.

Поезд прибыл на Ярославский вокзал Москвы в семь утра.

К Антону, озиравшемуся у вагона, подошли два накачанных (просто горы мышц!) парня в спортивной форме, длинноволосый и коротко стриженный.

– Громов? – неожиданно тонким голосом осведомился длинноволосый.

– Он, – лаконично ответил Антон.

– Чапай за нами на полусогнутых.

Антон оглянулся на выходивших из вагона маму с дочкой, помахал им рукой.

– До свидания. Желаю добиться своего.

– Спасибо, – улыбнулась Татьяна. – Пусть и у вас все будет хорошо.

– Чего застрял? – повелительно бросил обернувшийся амбал-стриженый, угрюмый и чем-то недовольный. – Ходчей костыли переставляй.

Антон смерил его взглядом.

– Мышцами-то не играй, мисюра, кафтан треснет.

– Чо ты вякнул?! – удивился амбал. – Давно не космыряли?

– А ты попробуй, – «нехорошим» тоном предложил Антон.

Встречающие переглянулись.

Длинноволосый, с жидким голоском, шагнул к Громову, схватил за плечо, но почему-то промахнулся. Снова попытался вцепиться пятерней в плечо Антона и снова промахнулся. На его твердокаменной физиономии проявилась морщинка, означавшая, очевидно, удивление.

– Шагай вперед, лоб дешевый, – продолжил Антон с иронией, – и не кати масть, едалы береги. Понял?

– А?! – снова удивился длинноволосый, глянув на своего напарника. – Миха, этот карась залетный понты бутит! На «понял» нас взять хочет! Да я тебя!.. – Он попытался схватить Антона за грудки… и вдруг хекнул, съеживаясь, как сдувающийся воздушный шарик, присел, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть застрявший в легких воздух.

Антон посмотрел на стриженого.

– Помоги корешу, лохмач, и топайте вперед, пока я не рассердился.

Стриженый напрягся, сделал было шаг к Антону, но встретил его предупреждающий взгляд и начинать драку не решился. Помог подняться приятелю, и они поплелись по перрону, оглядываясь, озадаченные демонстрацией боевого мастерства не слишком крутым с виду мужиком.

На привокзальной площади Громова и его конвоиров ждала темно-зеленая «Ауди-8» с бело-синим номером. Амбалы, встретившие Антона у вагона, открыли дверцу, пошушукались с кем-то внутри, распахнули дверцу пошире.

– Залазь! – с ухмылкой бросил стриженый.

Антон наклонился, чтобы войти, и его ударили сзади по копчику так сильно, что он едва не взвыл от боли. Рванулся было из кабины назад, чтобы ответить обидчику, но в нос ему уперся ствол пистолета, и он вынужден был остановиться.

– Садись тихо, не рыпайся, – сказал кто-то с легким акцентом.

Дверца захлопнулась, «Ауди» тронулась с места.

Антон протер заслезившиеся глаза и встретил взгляд узкоглазого и смуглого мужчины на переднем сиденье. Повернул голову: рядом сидел милиционер-сержант с пистолетом, крупногабаритный и малоподвижный, с виду как монумент.

Душа похолодела.

«Неужели чертов монах передумал и меня снова решили упечь на нары?!» – мелькнула жуткая мысль.

– Будешь и дальше показывать крутой нрав, – продолжал узкоглазый, не то узбек, не то киргиз, – всплывешь уже в море. Это первое. Второе: никаких самостоятельных действий! Помни, что ты зэк, а не свободный гражданин. В любой момент тебя могут вернуть в камеру, только уже с другими последствиями. Ну, и третье: не вздумай бежать! Мы тебя из-под земли достанем. Уяснил?

Антон покосился на неподвижного здоровяка-сержанта, и ему расхотелось иметь дело с узкоглазым, а заодно и с монахом Марцианом, служившим своему черному господину – Мороку.

– Что мне надо будет делать?

– Вечером получишь инструкции. Отдыхай пока.

«Ауди», не обращая внимания на светофоры, дорожные знаки, разделительные полосы и посты ДПС, помчалась по Лесной улице, свернула на 2-ю Миусскую и остановилась во дворе многоэтажки напротив ресторана «Ботик Петра».

Страж порядка, сидевший рядом с Антоном, спрятал пистолет, вылез, открыл дверцу. Стоял он так удобно для неожиданного нападения, что у Антона мелькнула образная мысль: не соскочить ли ему с поезда, идущего в ад? Но он встретил насмешливо-предупреждающий взгляд узбека и внутренне поежился. Этот человек, явно какая-то шишка в милицейских рядах, наверняка подстраховался и запросто мог выстрелить ему в спину.

Громов вылез.

«Ауди» уехала. Зато следом подъехал милицейский «Форд» с мигалками. Подозрения Антона имели почву: его не выпускали из поля зрения, причем скорее всего еще с Костромы, хотя он и не учуял слежку.

«Нюх потерял, рэкс», – проворчал кто-то внутри Антона сожалеюще.

Сержант повел подопечного в подъезд многоэтажки. Поднялись на девятый этаж. Сержант позвонил в дверь под номером 32, обитую коричневым пластиком. Дверь открыл хмурый тип в майке и шортах, с давней щетиной на щеках. Возраст его определить было трудно: в пределах от тридцати пяти до пятидесяти. Он не удивился появлению сержанта, что означало: это либо штатный сотрудник милиции, либо нештатный, что сути не меняло.

– Заходи, располагайся, – бросил сержант.

Антон вошел.

Дверь за ним закрылась.

– Проходи, – отступил в сторону небритый, окинув фигуру Громова равнодушным взглядом. – Твои апартаменты слева.

Квартира была двухкомнатной.

Антону досталась небольшая спальня с узкой кроватью, застеленной тонким одеяльцем, со столиком в углу и шкафом с двумя десятками книг. Никаких излишеств. Чисто, просто, неуютно. Казарма.

Антон оглянулся.

Сосед смотрел на него ничего не выражающими оловянными глазами.

– Жрать захочешь – еда в холодильнике.

– Тебя как звать? – поинтересовался Антон.

– Рудик, – ответил небритый после паузы и удалился в свою комнату. Спрашивать имя соседа он не стал.

Антон осмотрелся, присел на высокую кровать, оказавшуюся жесткой, как тюремный топчан. Выглянул в окно: дома, дома, стройка, дворы, зелень кое-где. Москва, ешкин кот!

Он прилег. В голову начали лезть разные дурные мысли от «утопиться в ванне, что ли?» до «сбегу к чертовой матери»! Тогда он залез под душ и с удовольствием помылся, расслабляясь, вытерся одним из небольших серых полотенец также казарменного вида. Забрел на кухню. В холодильнике оказался сыр, батон колбасы и кефир. Негусто, однако.

Подумав, Антон отрезал приличный кусок колбасы, съел с хлебом, отыскавшимся в шкафчике над столом, сделал чай и выпил с бутербродом.

Сосед не показывался.

Антон послонялся по комнате, полистал пару книг – сплошь дамские детективы, постоял на балконе, созерцая пейзаж с высоты девяти этажей, вернулся, лег на кровать. Но уснуть не смог. В голову снова начали стучаться мысли, и одна из них вскоре полностью завладела сознанием.

Валерия! Дети! Надо их повидать, а то когда еще придется?

Он поднялся, начал одеваться.

Словно подслушав его мысли, на пороге возник абориген с небритой физиономией.

– Ты куда?

– Погулять, – соригинальничал Громов.

– Не велено.

– Я пройдусь до ближайшего кафе, глотну пивка и вернусь обратно.

– Не велено.

– Слушай, друг, – проникновенно сказал Антон, – мне надо на детей глянуть, хоть одним глазком! Через полтора часа я буду на месте, клянусь!

– Не велено! – в третий раз буркнул Рудик.

– Что ты заладил одно и то же! – разозлился Антон. – Можешь доложить своим командирам, что я отлучился ненадолго.

Небритый молча повернулся, вышел, а когда Антон, надев рубашку, появился в прихожей, на него глянул ствол пистолета в руке соседа.

– Топай взад!

Оранжевая пелена ярости застлала глаза.

Когда Антон очнулся, небритый лежал на полу прихожей, закрывая голову руками, а его оружие находилось в руке Громова.

– Идиот! – выдохнул он, расслабляясь. – Сам напросился!

Небритый пошевелился, поднял голову, открыл мутные глаза.

– Отдохни, – посоветовал ему Антон, разрядил пистолет, бросил на пол и закрыл за собой дверь квартиры.

Валерия и после ухода мужа продолжала жить в своей старой квартире в Китай-городе, в Старопанском переулке. Антон сначала прошелся по переулку, с сильно бьющимся сердцем постоял у подъезда, борясь с желанием зайти домой, но пересилил себя. Затем ему пришла идея посетить детский сад, куда Валерия водила дочерей, и он поспешил туда, надеясь, что еще есть время и он успеет.

Успел.

Детей уже начали забирать родители, так как часы показывали семь вечера, но Даша и Катя – он их сразу узнал! – еще возились на детской площадке, опекаемые добродушной полной воспитательницей.

Антон, спрятавшись так, чтобы его не было видно с территории садика, прижался к узорчатому забору, замер, глядя на детей. Сердце заколотилось о ребра так сильно, что готово было выскочить из грудной клетки. Глаза наполнились слезами. Он смахнул их, не понимая, что с ним происходит, и увидел Валерию. Дети с визгом бросились к маме, она опустилась перед ними на корточки, прижала обеих девочек к себе.

Жена ничуть не изменилась с момента их расставания, хотя прошло уже больше года. И она была так красива и желанна, что Антон едва не крикнул: Лера!

Опомнился, прижав кулак к губам, уже не вытирая слез.

«Совсем ты разнюнился, рэкс, – слабеньким голоском напомнил о себе внутренний собеседник, олицетворявший собой прежнего Громова, – ослаб, однако…»

Антон ему не ответил. Стоял, раскинув руки, прижимаясь к забору, скрытый кустарником от посторонних глаз, и смотрел на размытые ореолы своих любимых, понимая, что не может подойти к ним, весело окликнуть, прижать к груди и поехать вместе с ними домой. Стена между ними стояла, стена отчуждения, молчания, непонимания, стена времени, наконец, и не было в мире силы, способной ее взломать.

Валерия усадила девочек в салон старенькой «Мицубиси Харизмы», принадлежавшей еще ее первому мужу, задержалась на мгновение, оглядываясь по сторонам, словно почувствовав, что за ней наблюдают. Дверца захлопнулась. Машина выехала из шеренги других машин, свернула в переулок, исчезла.

Антон вышел из-за кустов сирени, отгораживающих территорию детсада от дороги, проводил машину жены невидящими глазами. Жить не хотелось до отвращения. В голове назойливой мухой зудела мысль: послать все к черту и вернуться!..

В памяти сам собой всплыл образ монаха Марциана, мелькнул его черный ноготь. На сердце снизошла странная расслабленность. Душа перестала трепыхаться пойманной в силки птицей. Тоска растворилась в поднявшемся со дна души промозглом тумане.

«Не примут тебя, – сказал кто-то в голове Антона ватно-трезвым голосом, – не нужен ты им такой…»

Он очнулся, соображая, где находится и что делать дальше, но решить эту проблему не успел.

Рядом с визгом тормозов остановился знаменитый российский джип «Патриот» с синей полосой, захлопали дверцы, к Громову подскочили милиционеры, и на затылок его обрушился тяжелый удар дубинки.

Сознания Антон тем не менее не потерял. Начал сопротивляться – чисто рефлекторно, «на автопилоте», и даже уложил двоих блюстителей порядка на асфальт. Однако пропустил еще несколько сильных ударов, упал, ему заломили руки, сковали наручниками и всунули в джип.

– Мы его взяли, товарищ майор, – доложил командир группы захвата. – У детсадика пасся… Куда доставить?.. Есть, сейчас привезем.

Антона притиснули к сиденью два могучих работника милиции, старшина и сержант, «Патриот» рванул по улице к светофору, оставив позади собравшуюся было толпу зевак.

Ехали быстро, практически не соблюдая правил движения. «Патриот» свернул в знакомый двор, остановился. Антона выгрузили из джипа, волоком дотащили до лифта и дальше – до квартиры. Дверь открыл небритый Рудик с перевязанной головой, молча посторонился. Громова швырнули в прихожую.

– Забирай напарника, – сказал сопровождавший милиционеров офицер с погонами капитана. – Через час приедет начальство, чтоб он был в форме.

Милиционеры ушли, дверь захлопнулась.

Рудик отомкнул наручники, больно ткнул носком кроссовки в бок Антона.

– Вставай, умойся, сука бешеная! В следующий раз пристрелю!

Антон с трудом поднялся, ощущая себя боксерской грушей, поплелся в ванную. Вода смыла грязь и пот с тела, утихомирила боль в местах ушибов. Лишь боль в затылке не проходила, и он обнаружил под волосами солидную шишку. Попытался убрать ее мысленно-волевым усилием, как делал это не раз, но не смог. Организм его приказов не слушался, отравленный почти ежедневными «инъекциями» алкоголя.

В прихожей раздался звонок, послышались шаги надзирателя, затем повелительный голос:

– Где он?

В дверь ванной шлепнули ладонью.

– Вылазь.

Антон вышел, застегивая рубашку.

Его ждали бугай-сержант и знакомый узбек, сопровождавший Громова от вокзала до квартиры, только на сей раз в форме майора милиции. Он окинул Антона цепким взглядом, покачал головой:

– Я думал, ты умнее… иди в комнату!

Антон молча шагнул в свою спальню, сел на кровать, ни на кого не глядя.

– У тебя есть выпивка? – обратился майор к Рудику.

– Чешская «Ракия», – буркнул тот.

– Где ты такую дрянь достаешь? Водку пить надо, да и то в меру. Плесни ему в стакан.

Антону сунули в руки стакан, наполовину заполненный прозрачной жидкостью. Он помедлил, пытаясь задавить радостную дрожь желудка, потом осушил стакан в три глотка. Голова закружилась, по телу разлилось приятное эйфорическое тепло.

– Еще…

– Обойдешься. – Узкоглазый подвинул к себе стул, сел напротив Антона. – Знаешь этого пацана?

Антону вручили фотографию. Он с трудом сфокусировал зрение на лице молодого человека. Показалось, что парня он уже где-то видел.

– Ну?

– Баранки гну! Его надо убрать!

– К-как убрать? – не понял Антон.

– Ликвидировать, – терпеливо пояснил майор. – Завтра тебе покажут, где он живет, получишь машину и необходимое снаряжение. Но с завтрашнего дня – ни капли спиртного!

– Не-е… – качнул головой Антон, бросая фотографию на кровать. – Не буду! Я вам не киллер по вызову!

Сержант-сопровождающий глыбой навис над Громовым, но узкоглазый майор остановил его, качнув головой.

– Детей любишь? – ласково спросил он. – Хорошие у тебя девочки, Дашутка и Катюша. Да и жена красивая… – Глаза майора угрожающе вспыхнули, тон изменился: – Сделаешь все, что я прикажу! Иначе с твоими детками или с женой случится неприятность! В люк на дороге угодят или под машину попадут. Понял?!

Антон протрезвел, приподнялся:

– Ах ты, своло…

Удар сержанта отбросил его к стене.

Майор снова качнул головой, и сержант отступил назад.

– Я спрашиваю, ты понял?

– Еще раз… ударишь… убью! – пообещал Антон сержанту.

Тот не отреагировал.

Майор оценивающе глянул на Громова, повернул голову к сержанту:

– Адрес семьи установили?

– Так точно!

– Привезите их сюда…

– Не надо! – глухо сказал Антон. – Я сделаю…

– Прекрасно, – хлопнул по коленям ладонями майор, вставая. – До завтра, зэк.

Представители власти вышли. Рудик бросил взгляд на сгорбившегося постояльца, закрыл дверь.

Антон посидел немного в той же позе, чувствуя себя проснувшимся в помойке после пьянки, поднял фотографию. И вдруг узнал парня: это был повзрослевший Данилка Ломов, племянник Пашина…

## Глава 13. Урок пения

Столичная жизнь пришлась Максиму по вкусу.

За два дня, проведенные в Москве, он успел проникнуться ее деловым духом и темпом жизни, а главное – понять и принять душой целеустремленность москвичей и рассеянность гостей столицы, слонявшихся по улицам в поисках острых ощущений и без устали разглядывающих ее достопримечательности. Он и сам поддался искушению созерцательства, побывав на Красной площади, в Кремле, на Поклонной горе и на Старом Арбате, а также испытав шок от духоты и суеты метро, переставшего справляться с потоками пассажиров не только в часы пик, но и в любое другое время суток.

Валерий ездить с ним по знаменитым местам Москвы отказался. Ему пришлось заменять сменщика, и он днями и ночами пропадал в баре. Максим дважды посещал бар, а заодно и культурный центр «Старый Свет», по залам которого можно было ходить каждый день, обнаруживая что-то новое, но цены ресторанной кухни «Старого Света» кусались, а денег у певца было не так много, как хотелось, поэтому он перешел на питание в небольших кафе, довольствуясь пельменями и овощными блюдами.

В театре, куда он заходил каждый день, тоже имелось кафе, но оно работало только по вечерам, а цены и там превышали возможности Бусова, из-за чего Максим в театральном кафе пил только чай или – редко – кофе.

Его познакомили с руководством театра, с другими актерами и певцами, и в четверг он начал уже осваивать сцену, приглядываться к поведению мастеров и запоминать лица молодых певцов, с которыми ему предстояло работать.

Дважды он пел со сцены – для директора театра и его свиты, припомнив свои арии из репертуара Архангельской консерватории, и настолько очаровал дам, что директор снизошел представить его свите и сказал, похлопав Бусова по плечу:

– Силища какая! Вы будете иметь успех, молодой человек, я верю. Главное – работать, идти вперед и не забывать учителей…

Что он подразумевал под этим, Максим не понял, но был рад, что его оценили еще до начала настоящих концертов и опер.

После второго выступления он заметил в зале знакомое лицо, однако отвлекся и лишь потом понял, что кроме театральных завсегдатаев его слушал волхв Иннокентий, потворник и летописец Рода. Но потворник не подошел к нему, и Максим забыл об этой встрече.

Вечером в пятницу Валерий наконец освободился и сам предложил постояльцу поход по ресторанно-тусовочной Москве.

Максим, зная состояние своего кошелька, ответил было отказом:

– Мне с партитурой поработать надо…

Но Валерий, отгадав причину отказа, засмеялся, покровительственно похлопал его по спине:

– Гуляем на мои. Или я не в состоянии заработать на приличный отдых? К тому же пятница по древнеславянским обычаям считается днем Лады, богини любви и красоты, покровительницы дружеских контактов. В пятницу не работают, это день денежных трат и любви. Так что расслабься.

– Откуда ты знаешь про древнеславянские обычаи?

– Встречаюсь с кем надо, – хитро подмигнул Валерий. – Со знающими людьми. Не переживай, они и тебя просветят.

Бармен снова давал понять, что он не так прост, как кажется, и Максим еще раз подумал, что их встреча в поезде неслучайна.

Для начала зашли в ресторан «Старый Свет». Посидели у стойки бара, Максим – молча, потягивая холодный тоник, Валерий – с шутками и прибаутками. Потом поехали в клуб «Аэлита», где у Валерия были знакомые. Но и в клубе не задержались, поехали в центр и остановились в элитном молодежном «Шик-базаре» на Сретенке, куда заглядывали не только дети состоятельных политиков, бизнесменов и артистов, но и сами родители.

Валерий и здесь нашел приятелей, с которыми он не преминул познакомить Бусова, хвастливо представив его как «знаменитого оперного певца».

Максим, покраснев под любопытными взглядами компании, сидевшей за тремя сдвинутыми столиками недалеко от эстрады, сказал, что он только-только начинает карьеру, но его не стали слушать, усадили за стол рядом с двумя девицами в странных нарядах, разговор в компании, прерванный появлением Валерия, возобновился, и на Максима перестали обращать внимание.

Девицы, правда, сначала проявили некий интерес, спросив, где он поет, давно ли в Москве и кого из других знаменитых певцов знает лично.

– Кого именно? – попробовал поддержать «светский» разговор Максим.

– Влада Сташевского, – начала перечислять рыжая девица по имени Сима, – душку Диму Маликова, парней из группы «Пуситролль»…

«А разве они певцы?» – хотел спросить в ответ Максим, считавший упомянутых «знаменитостей» безголосыми говорителями песен, причем бездарных, но вслух произносить этого не стал. Ответил коротко:

– Не имел чести быть представленным.

Девицы приувяли. Соседка рыжей, по имени Ксения, длинноносая, с короткой мальчишеской прической и тоненькой косичкой на затылке, все же попыталась найти общие увлечения, задав вопрос: а чем занимается товарищ певец в свободное время?

Максим начал было чистосердечно рассказывать, что увлекается изучением симметричных созвучий – как своеобразных звуковых кристаллов, способных выразить чистую мелодию и шум, величавое спокойствие пустыни и одиночество человека в огромном городе, но по реакции слушательниц понял, что эта тема их не волнует, и замолчал.

Спас его Валерий, подсевший к девицам с дежурными хохмами, освободив приятеля от обязанностей учтивого кавалера.

Максим вздохнул с облегчением, начал осматриваться, разглядывая гостей клуба и сравнивая их с публикой архангельских заведений подобного типа.

К столику подошла платиновая блондинка с густо подведенными глазами и ярко накрашенными губами, жеманно подала руку:

– Привет, красавчик. Не угостишь девушку мускафеидом?

– Чем? – не понял Максим.

– Ты что, глухонемой? – вытаращилась блондинка. – Впервые здесь тусуешься? Я тебя раньше не видела.

– Впервые, – признался смущенный Максим.

– А-а… угости водярой, с утра трубы горят…

– Я не пью…

– Ну и не пей, только мне налей.

– Неудобно, – замялся Максим, – я не заказывал…

– Лох дешевый! – обиделась девушка, бросила на Бусова презрительный взгляд и отошла.

– Не связывайся с ней, – посоветовала рыжая Сима, – это Ксюша Бабчак, подруга Левы Особняка, а он очень крутой шоумен.

– Я и не связываюсь, – пробормотал Максим. Продолжать вечер в незнакомой компании ему уже расхотелось. Он нашел глазами Валерия, что-то оживленно втолковывающего парням компании, поманил его рукой, чтобы сообщить, что уходит, но в это время к столу подошли двое мужчин: один постарше, в белом костюме и черной атласной рубашке, бритоголовый, но с «артистической» щетиной на щеках, второй – его полная противоположность – в черном костюме и белой рубашке, лохматый, бритый до синевы.

– Лева, – шепнула Сима.

– Это ты, что ли, наших девчонок обижаешь? – обратился к Максиму бритоголовый «нехорошим» тоном.

– Вы мне? – удивился Максим.

– Тебе, тебе, – мрачно проговорил второй – лохматый.

Компания Валерия притихла. Валерий оглянулся, не понимая, что происходит.

– Пошли, поговорим, – продолжил бритоголовый.

Максим беспомощно посмотрел на соседей, не зная, что делать.

– О чем?

– О музыке, – ухмыльнулся лохматый.

Валерий вскочил, обогнул стол.

– Лев Хачатурович? Здрасьте. Что у вас за проблемы?

– Это у него сейчас будут проблемы, – кивнул лохматый на растерянного Бусова. – Вставай, пошли, тебе говорят.

– Что случилось? – повернулся Валерий к Максиму.

– Я не знаю… – пожал плечами растерянный Максим.

– Он не налил водяры одной знакомой девушке, – хихикнула Сима.

– А ты замри, паскуда! – наставил на нее палец лохматый. – Тебя не спрашивают!

– Извините, Лев Хачатурович, – сказал Валерий торопливо, – он не местный, не знает тут никого, я ему все объясню…

– Заткнись! – бросил бритоголовый, посмотрел на Максима. – Чтоб я тебя здесь больше не видел, усек?

Максим, никогда прежде не попадавший в такие ситуации, хотел мирно пообещать шоумену Особняку никогда никого не обижать, но вдруг встретил торжествующе-ехидный взгляд той самой блондинки, которая требовала «мускафеид», и возмутился:

– Никого я не обижал! И никуда не пойду! Вы не имеете права…

– Что ты мигнул?! – удивился Особняк. – Повтори!

– Да ты знаешь, с кем базлаешь?! – цапнул Максима за плечо лохматый. – А ну согнись, сопляк, и целуй ему ботинки!

Максим попытался освободиться, не смог, посмотрел на смущенного таким оборотом дела Валерия, и в это время сзади послышался негромкий уверенный голос:

– Прошу прощения, господа хорошие, могу я чем-нибудь помочь?

Максим оглянулся. К ним подходил Георгий, внимательный, собранный и спокойный.

– Тебя только не хватало, – буркнул лохматый. – Ты кто такой, дядя?

Георгий достал из кармана светло-серого пиджака красную книжечку, махнул ею перед носом лохматого, спрятал, перевел взгляд на бритоголового.

– Пройдемте.

– Я Лева… – начал было бритоголовый.

– А я Жора, пройдемте.

– Я сейчас своих вызову…

– Гражданин Особняк, не усугубляйте, – сказал Георгий казенным голосом. – Прошу пройти со мной.

Во взгляде Особняка мелькнуло сомнение.

– Это он первым начал…

– Разберемся.

Особняк посмотрел на спутника.

– Лодя, зови наших…

Георгий шагнул к нему, глаза его вспыхнули, хотя тон не изменился:

– Идите, гражданин! Не то всю ночь придется провести в нардоме![5]

Бритоголовый шоумен, считавший себя, наверное, фигурой неприкосновенной, вздрогнул, помедлил, но подчинился, побрел к выходу из зала. Лохматый Лодя вприпрыжку побежал за ним. Георгий кивнул Валерию, глянул на Максима с осуждением (во всяком случае, так ему показалось) и поспешил за «крутой» парой.

Платиновая подруга Особняка кинула на Максима уничтожающий взгляд, исчезла.

Компания оживилась, раздался смех, посыпались шутки.

– Кто это? – спросили парни у Валерия.

– Секьюрити, наверно, – нашелся он, повернулся к Бусову: – Извини, Макс, но ты сам виноват…

– Ни в чем я не виноват, – возразил расстроенный Максим. – Я пошел домой.

– Остынь, все позади, давай посидим еще, время детское… а эти больше не прицепятся, гарантирую.

Максим покачал головой, сказал всей компании «до свидания» и зашагал к выходу, не слушая приятеля. Вечер был испорчен. А сидеть среди незнакомых людей белой вороной и молчать он не любил.

Валерий догнал его у вертящейся двери клуба, потянул за рукав:

– Извини, я же не нарочно. Обиделся?

– Да нет, – сказал Максим. – Просто я тут чужой.

– Вот поэтому и надо почаще появляться в компаниях, чтоб стать своим.

– Зачем? – улыбнулся Максим. – Если уж становиться своим, то в той среде, которая мне ближе.

Валерий озадаченно дернул себя за мочку уха.

– Слушай, а ведь ты прав. Я не подумал. Хотя дураки наподобие этого Левы Особняка встречаются в любой компании. Как говорил мой шеф, хорошо бы придумать для них более трудный способ размножения.

Максим засмеялся.

Они вышли из клуба на освещенный тротуар. Хлопнула дверца одного из стоящих напротив автомобилей, к приятелям подошел невысокий пожилой мужчина, в котором Бусов узнал водителя Георгия.

– Добрый вечер, молодые люди. Садитесь в машину.

Валерий и Максим переглянулись.

– Я бы еще потусовался тут, – нерешительно сказал бармен.

Из вертящейся двери клуба вышел Георгий.

– Потусуйся. А мы с твоим квартирантом побеседуем где-нибудь в спокойном месте.

– Тогда я пошел. – Валерий вскинул вверх сжатый кулак, скрылся за дверью.

– Я никуда не хочу ехать… – пробормотал Максим.

– Тогда мы подвезем тебя домой.

– Вы… следите за мной?

– Опекаем, – усмехнулся водитель. – К сожалению, сработала БАЗа Храма Морока, поэтому тебе придется какое-то время потерпеть наше присутствие.

– Что за БАЗа? Я уже второй раз слышу…

– Пожалуй, пришло время объяснить, – сказал Георгий. – Садись в машину, неудобно разговаривать на улице.

Разместились в кабине белой «Вербы», машина выехала со стоянки клуба, влилась в транспортный поток вечерней Москвы.

– А что вы с ним сделали? – полюбопытствовал Максим, имея в виду «наехавшего» на него Леву Особняка.

– Ничего, отпустил, – ответил Георгий. – К утру он обо всем забудет.

– А эта БАЗа… почему она сработала в мою сторону? Какое отношение я имею к Храму Морока?

– К этому Храму имеем некоторое отношение мы, – сказал водитель.

– Ну и что?

– К сожалению, ты попал в круг наших ведомых, а магия БАЗы реагирует на всех людей, так или иначе затрагивающих интересы секты Морока.

Максим недоверчиво посмотрел на водителя.

– Вы говорите – магия? Это же… фантастика… сказки.

– Ты еще убедишься, что это реальность, – сказал Георгий. – Орден Морока создавался черными магами, приспешниками Морока, еще в конце четвертого века нашей эры, когда наступила Ночь Сварога. Хотя первоначально это был военный монашеский орден, участвовавший в походах на Египет русколанского князя Великосана. Но после смерти Буса Белояра, кстати, твоего прямого предка, и разгрома Русколани гуннами часть этого монашеского ордена откочевала на Приднепровье, оттуда на север, к Белому морю, и в конце концов осела в Подмосковье и Москве.

– В истории этого нет.

– Историю писали слуги Морока, чтобы скрыть истину. И это им удалось. Но Ведическая Традиция не умерла, еще есть Хранители, несущие свет истины, и пока они живы – живы и боги наши, и наш Род.

– Хранители – тоже маги?

– Далеко не все. Но большинство из них выбрали для себя жертвенные пути: учить, лечить и судить.

– Почему – жертвенные?

– Потому что люди этих профессий всегда чем-то жертвуют – здоровьем, энергией, психикой, временем, удобствами, личной жизнью.

– Вы… тоже?

Водитель и Георгий обменялись взглядами.

– По-разному, – сказал водитель. – Области нашего влияния – культура, наука, ремесла, краеведение, музейное дело, летописание – короче, все, что может разбудить уснувшие души родичей. А вот ему приходится рисковать чаще, ибо он Витязь, заступник Рода.

– Но ведь культура и наука… все остальное… не дают власти… разве влияния на них достаточно для вашего дела?

– Нет, недостаточно, – качнул головой Георгий. – Нас уничтожают всеми имеющимися у слуг Морока средствами, и физическое уничтожение – еще не самый страшный метод. Но в моменты угроз существованию Рода как расы запускается скрытый механизм сопротивления насилию, в результате чего появляются Люди Резерва, лидеры, способные вести за собой людей и сплотить Род. И ты один из них.

Максим вздернул бровь, с удивлением и недоверием посмотрел на спокойное сосредоточенное лицо Витязя.

– Я? Вы шутите?

– Мы похожи на шутников? – усмехнулся водитель, сворачивая во двор дома, где жил Валерий.

– Но я же вовсе… не лидер… я хочу заниматься своим делом… петь…

– Ты и будешь заниматься своим делом, только на ином уровне, зная Традицию.

– По-моему, вы ошибаетесь насчет меня.

– Да, иногда мы ошибаемся, – согласился Георгий. – Но мастера жизни – нет. Каждый человек несет в себе устойчивый паттерн психических состояний, свободно ими читаемый. Они и вычислили тебя, так как ты излучаешь в диапазоне отзывчивости, открытости, любознательности и доброжелательства.

Максим покраснел, усилием воли попытался скрыть смущение.

– Я просто так живу… Вы мне расскажете о Традиции?

– Для этого мы и встретились. Но я и Тимофей плохие наставники, мы люди дела. Тебе придется вести беседы с одним из родноверцев.

– Кто он?

– Ты его уже видел. Это летописец Иннокентий. Или у тебя есть возражения?

– Нет!

– Вот и славно. Добавлю единственное, на что уполномочен, чтобы у тебя сложилось правильное понимание темы. Ведическая Традиция – это не только славянский ведизм и язычество, это и зороастризм, и индуизм, и иранская Традиция, уходящие в глубь тысячелетий к древнейшим корням Истока Всего. Мы же с Тимофеем и все наши волхвы суть носители Северной Традиции, восходящей к наследникам гиперборейского магического реализма. То есть мы в соответствии с Традицией – внуки и правнуки Даждьбога. Запомнил?

– Да…

– И последнее: несмотря на то что Морок – сам слуга Чернобога, он не является Абсолютным Злом, как и его хозяин. Оба они суть властители Нави, олицетворяющие вселенский Закон Перемен. Не существует созидания без разрушения, добра без зла, света без тьмы. Однако везде и всегда нужна мера! Ныне же равновесие на Земле поколеблено в сторону разрушения, Навь вторгается во все сферы Яви-жизни, что недопустимо. Поэтому мы и боремся со слугами Морока за восстановление справедливости. А ты можешь нам помочь. Если, конечно, согласишься.

Максим смутился.

– Я уже согласился… хотя не понимаю, какой от меня толк…

– Об этом тебе сообщат те, кому положено. Идем.

Они вылезли из машины.

– Я подожду здесь, – сказал водитель.

Георгий и Максим поднялись на третий этаж, Максим открыл дверь квартиры Валерия своим ключом… и остановился на пороге, включив свет, глядя на стоящего у ажурной перегородки в гостиной седоголового старика. Это был Иннокентий.

– Здрав будь, мил человек, – прогудел волхв.

– Добрый вечер, – пробормотал Максим, оглянулся на Георгия.

– Он из тех, кто владеет словом, – сказал тот, понимая чувства молодого певца. – Или, если хочешь, магией. Прощай до завтра, предреченник, сегодня я уже тебе не понадоблюсь.

И его не стало. Был рядом – и пропал! Только стукнула, закрываясь, входная дверь квартиры.

Максим сглотнул.

Иннокентий улыбнулся.

– Когда-нибудь и ты научишься ладить с миром. Проходи, располагайся.

Максим прошел в гостиную, потянулся к выключателю и замер.

Все деревянные панели, стенки, перегородки, мебель, доски пола вдруг засветились изнутри янтарной желтизной, и квартира Валерия волшебно преобразилась, превратилась в пещеру сокровищ, завораживающую взор.

– Нравится? – сказал волхв.

– Очень! – выдохнул Максим. – Как вы это делаете?

– Каждая вещь имеет свою душу, пусть и не такую, как у человека. А мы умеем с этой душой договариваться. Однако посидим лучше при обычном свете.

Щелкнул выключатель. Под потолком загорелось ожерелье скрытых в толще дерева светильников.

– Садись, – кивнул Иннокентий на стул, сел сам, расставив ноги шире, уперся ладонями в колени. – Мне сказали, что ты не только поешь, но и изучаешь звуковой строй.

– Мелодические звуковые модули, – поправил Максим. – Хочется понять, почему музыка и песня так сильно воздействуют на человека.

– На человека воздействует не только ладовая музыка, но и шум.

– Я знаю, нас учили, белый шум вообще отшибает память.

– Кроме белого есть и другие шумы. К примеру, черный программирует человека на любое противоправное деяние, даже на убийство или на самоубийство, розовый шум способен оживлять, синий – заживлять раны и так далее. Однако мы к этому еще вернемся. Сегодня я хочу проверить твой дар «орати словом Всея Света».

– Что? – не понял Максим.

– Спой что-нибудь.

Максим, чувствуя неловкость и смущение, хотел отказаться, но встретил взгляд волхва, умный, понимающий, сочувствующий и доброжелательный, без тени усмешки, и подчинился. Затянул арию князя Игоря, сначала тихо, как бы сомневаясь в своем искусстве, потом увлекся и последние слова вытянул как на сцене, в полную силу.

Один из светильников в потолке лопнул, погас.

Оба посмотрели на него: Максим – озадаченно, Иннокентий – с задумчивым прищуром.

– БАЗа… – прошептал Максим.

– Тебя уже посвятили в наши дела? – догадался Иннокентий. – Не рановато ли? Хотя, может быть, все идет своим чередом. Но это не БАЗа. В твоем голосе спит сила потомков Буса Белояра, способная колебать пространство. Давай-ка попробуем воспеть колославу.

– Что?

– Одна-две строки, посвященные одному из Родных богов, которые поются в едином ритме, называется колославой. К примеру: Гой-еси-Велесе-Гой-Веле-Веле-Велесе-Гой! Но сначала я научу тебя гудеть.

– Как это?

– Есть такое понятие – славянская гудьба. Первые звуки, извлекаемые из народных инструментов – скрипок, гуслей, волынок, свирелей славяне называли гудением или гудьбой. Так вот каждый священный слог должен длиться долго, пока хватит дыхания, тогда он входит в резонанс с телом и сознанием. Как говорил мастер: «Магическая музыка атакует ваши чувства и пробуждает нужную эмоциональную реакцию. Любая музыка, которую можно слушать без четкого осознания ее присутствия, есть музыка мистическая, несущая сакральный смысл». А гудение и есть такая музыка.

– А пение?

– И пение тоже гудение в своей основе. К примеру, звук О (он же буква О) несет в себе смысл Родового Первояйца, слог «Гой» отражает смысл всетворящей Силы Рода, слог «Ма» – сила Великой Матери и так далее. Эти слоги надо прогуживать, «гудеть», чтобы они передали свою силу тому, кто это делает.

– Понятно.

– Начни гудеть слог «Ма».

Максим замешкался, снова ощутив прилив неловкости, будто его заставляли играть в какую-то детскую игру с непонятными правилами.

– Это не игра, – усмехнулся волхв, непостижимым образом прочитав мысли молодого человека. – Это посвящение в Традицию. А гудеть надо так.

Он глубоко вздохнул три раза, сложил губы трубочкой и запел глубоким бархатным баритоном:

– Ма-а-а-а-а…

– Ма-а-а-а-а… – подхватил Максим так мощно, что стоящая в нише на полочке керамическая ваза завибрировала и взорвалась сотней осколков.

## Глава 14. Сны

Облака затянули ночное небо, скрыли луну и звезды, стемнело, и лес превратился в загадочное темное пространство, полное призрачных теней, внезапно выплывающих из черноты светлых колонн, кружевных узоров, черных пещер, гулких шепотов и тресков.

Но она не боялась ни темноты, ни лесных звуков и шагала по лесу легко и естественно, будто родилась тут и знала каждое деревце, каждую ложбину или холмик.

Джинсовый костюм был слегка великоват, поэтому рукава и штанины она подвернула, однако он ничуть не стеснял ее в движениях. Волосы же, светлые, длинные – до пояса, она аккуратно собрала на затылке в узел, перехватила резинкой, а на голову накинула косынку.

В лесной чащобе стало темнее, деревья выросли вокруг непроходимой стеной.

Девушка остановилась, осматриваясь, прислушиваясь больше к своим ощущениям, а не к лесным звукам, и увидела тропинку. Точнее, не тропинку, а ее след: здесь когда-то ходили люди.

Она устремилась к тропинке, невесомая, как ветер. Ни одна веточка не треснула под ногами, не зашуршал ни один опавший лист. Тропинка повела ее в глубь леса, огибая заросли кустарника и мшистые болотные окна. Вот она достигла круглой поляны, окруженной со всех сторон гигантскими елями и поясом упавших вершинами к центру поляны засохших деревьев. Посреди поляны виднелось озерцо, тоже круглое, небольшое, как колодец.

Девушка добралась до берега озерца, наклонилась к черному зеркалу воды. Внезапно облака разошлись, открывая сияющий лик луны, и в зеркале воды отразились звезды и лицо девушки, печальное и строгое. Она сняла с себя джинсовую курточку, потом джинсы и кроссовки, выпрямилась, оставаясь в одной прозрачно-белой рубашке.

В лесу ухнул филин. Со всех сторон донеслось каркающее эхо, заставив девушку вздрогнуть.

– Илюша… – прошептала она, прижав кулачки к груди. – Я не могу жить без тебя…

Луна спряталась за тучи, но поляна оставалась видимой, словно засохшие деревья засветились изнутри, как гнилушки.

Девушка подняла джинсовую курточку, бросила в озерцо. За ней последовали джинсы и кроссовки, булькнули, скрываясь в воде. Девушка сняла косынку, стянула резинку, волосы рассыпались по плечам нежным серебристым водопадом.

Показалась луна. Подул неизвестно откуда взявшийся косой ветер.

Девушка протянула к ней руку, застыла, не отрывая глаз от сияющего золотистого диска. Неизвестно, сколько длилось бы ее оцепенение, если бы не крик филина:

– И-ди!.. И-ди!..

Она вздрогнула, шагнула в озеро. Ноги обожгло холодом, но девушка, вскрикнув, заставила себя шагнуть глубже.

– Илюша… милый… прощай…

Луна над головой превратилась в лицо старухи с безумными глазами, черные старушечьи губы искривились в злобной торжествующей усмешке. Ветер принес с небес ее бормотание:

– Ягья вечный, сынок богов беспечный, прими ее в объятья, нашли проклятья, утонет добрыня, пропадет берегиня…

Девушка закрыла глаза, сделала еще шаг, погружаясь в воду по грудь.

Какой-то длинный воющий звук коснулся ее ушей.

Она вздрогнула, широко раскрывая глаза, оглянулась.

Звук повторился – тоскливый волчий вой.

И вот из черных зарослей на поляну вылетел волк со светящимися, как янтарь, умными глазами. Девушка протянула к нему руки.

– Светлый!

Волк метнулся к ней, прыгнул на грудь, лизнул в губы… и лежащая на кровати Владислава с криком подхватилась, таращась в темноту ночи.

Поляна, озеро и волк исчезли.

Она была дома. В окно спальни светила сумасшедшая луна. Тихо шагали по времени старые ходики на стене.

– Илюша… – проговорила Владислава срывающимся голосом и вдруг заплакала, прижав к лицу ладони.

* * *

Он понял, что попал в волшебную страну, увидев на изумрудно-зеленой травяной равнине замок необычайной красоты.

Издали замок, освещенный светом миллионов звезд, казался стройным, изящным, гармоничным, стремящимся к небу, и сам светился изнутри нежным опалом. Однако было в нем и нечто тревожащее душу, не поддающееся рациональному объяснению, отчего хотелось подойти к нему поближе и убедиться, что он совершенен не только как геометрическое сооружение.

Илья сошел с холма, двинулся к замку. И чем ближе подходил к нему, тем большее беспокойство охватывало его. Наконец, когда замок вырос перед ним сверкающей горой, стало понятно, что его пропорции отличаются от тех, к каким привык человеческий глаз. Замок строился в стиле готического шатра, но создавали его явно не люди и не для людей.

Илья протер заслезившиеся от напряжения глаза… и оказался внутри замка. Впрочем, он не удивился, странным образом помня, что видит сон.

Перед ним распахнулся коридор, узкий и длинный, очень высокий, напоминающий ущелье в горах. Стены коридора, белые как кость, были покрыты насечкой и бороздами, будто их драли когтями саблезубые тигры. Пол казался стеклянным, а с потолка кто-то смотрел на человека слепыми мертвыми глазами.

Илья передернул плечами, двинулся вперед, прислушиваясь к глухой ватной тишине замка.

Коридор разветвился. Перекресток. Гигантский зал распахнулся внезапно, похожий больше на кратер вулкана с центральной дырой, из которой струился столб подсвеченного снизу багрового дыма.

Кто-то пробежал по коридору, стуча коготками, коснулся плеча Ильи. Он стремительно обернулся. Никого… Только в стенах тает некий след – словно хвост звездочек, удаляющийся в глубины замка.

Гулкий шепоток родился в кратере…

Илья вздрогнул, вглядываясь в туманную струю, начавшую приобретать форму жуткого монстра.

Ягья! Демон Ночи! Сын Морока и Мары…

Бежать отсюда, пока не поздно!

Илья бросился прочь от зала-кратера, лишь позже заметив, что пол коридора стал бугристым, усеянным камнями.

Снова топот невидимых ног, стук коготков, шуршанье крыльев невидимой твари за спиной. Он отмахнулся наугад, чувствуя нарастающий страх, стрелой пронесся через коридор и выбежал из замка, но – не на покрытую изумрудной травой равнину, а на угрюмую бугристую поверхность плато! Остановился с неистово колотившимся сердцем, с недоверием озираясь, не понимая, куда попал.

Шрамы, кратеры, ложбины, кучи камней, скалы, горы вдали, стеклянное на вид небо над головой, мутно-желтое, с прожилками света, дымы до горизонта…

Илья оглянулся.

Замок был на месте, но теперь он и вовсе казался собранным из пористых серых и белых костей, готовым рухнуть грудой обломков от любого сотрясения. Из его центрального входа, похожего на разинутый рот, вылетела струя светящегося дыма, очертаниями напоминавшая хищного зверя. Раскрылась алая пасть, высунулся раздвоенный язык, потянулся к человеку.

– Илюша… – послышался ломкий, хрустящий, шелестящий, как сухая трава под ветром, шепот.

Илья дернулся назад, споткнулся, ударился затылком о каменный бугор… и проснулся в холодном поту. Подхватился на кровати, глядя на освещенную луной стену комнаты. Потом лег. Но снова поднялся на локтях, вдруг вспомнив шепот: Илюша… Так звала его Владислава.

Сон да мне в очи да во сей ночи
Стани до утра оберег чела
Тут сну достаток нову дню початок
А боле всего оберег добро!

Кажется, так учил Евстигней произносить оберег сна. Не быть худу!

– Слава… – проговорил Илья онемевшими губами, – я найду тебя…

Перед глазами возникла тонкая светлая фигурка, бегущая по цветущему лугу. Такой он увидел жену при первой встрече на берегу озера Ильмень.

Когда это было? И было ли вообще?..

Глаза повлажнели. Он вытер их тыльной стороной ладони, сердито подумал: стареешь, дружок. Витязь ты или где? Слюни подбери!

Сердце заныло, пронзенное стрелой тоски. Господи, Слава, как же тебя не хватает!..

## Глава 15. Работа «не бей лежачего»

До утра он так и не уснул.

Сначала в голову лезли всякие воспоминания, связанные с поиском Лика Беса – Врат, через которые в мир Земли выходил Морок, с первой встречей с Владиславой, с дальнейшими событиями, закончившимися боем с хха – служителями Храма Морока. Потом на ум пришла мысль, что Владиславы в Москве нет, летнюю сессию она сдала и уехала к родственникам в Парфино. Однако все же Илья смог успокоить сердце зрелым размышлением: нет у нее никаких родственников – и стал собираться на работу.

Третий день он жил в Москве, на 1-й Миусской улице, недалеко от метро «Новослободская», в двухкомнатной квартире, которую ему сняли квартирьеры местной славянской общины. И уже второй день Илья выполнял работу телохранителя Данилы Ломова, племянника, сына дядьки Федора Ломова, у которого он останавливался с друзьями три года назад.

Данила обрадовался, встретив Пашина, и не стал возражать Георгию, который свел дальних родственников и сообщил, что теперь Данилу везде будет сопровождать свой человек. Парень понимал свое положение, став мишенью для киллеров Морока, а главное – знал истинное положение вещей и готов был идти в своем рунописном ремесле до конца.

Кроме того, оказалось, что он прекрасно обучен рукопашному бою и кодексу чести воина Рода: воин тот, кто не ищет покоя и бездействия, не служит деньгам и не признает их власти над собой, способен защищать не только себя, но и других, везде и всегда отстаивает справедливость, подчиняет свои прихоти разуму и воле.

– Кто же тебя обучал? – поинтересовался Илья.

– Нестор Будимирович, – ответил Данила.

– Волхв?

– Нет, школьный учитель. Он обещал приехать в Москву в конце лета.

– Неплохо бы с ним познакомиться.

– Нестор Будимирович очень хороший человек, строгий, но справедливый и добрый. Он в совершенстве знает Лют-бой и меня подготовил.

– В таком случае он Витязь.

– Может быть, я не спрашивал.

– Покажешь приемы? Я о стиле Лют только слышал, адепты этой системы якобы занимаются с учениками в Коломне.

– Конечно, покажу.

Данила вечером того же дня действительно продемонстрировал свое боевое умение, и Пашин зауважал его учителя. Семнадцатилетний парень мог бы, наверное, легко стать чемпионом страны по рукопашному бою, если бы захотел. К тому же кое-какие приемы Лют-стиля были неизвестны и самому Илье, отчего он решил в будущем взять их на вооружение.

– Ну, а чем ты занимаешься еще кроме тренировок и рунописания? – спросил он.

– Готовлюсь к экзаменам в институт.

– Нет, я имею в виду – для души.

Данила смутился, но все же сообщил дяде, что изучает историю и ведическую этику.

– Какую историю? – не понял Илья.

– Мне дал дядя Георгий… это история Рода… русские Веды. Там наш мир рассматривается как совокупность и нераздельное взаимодействие трех планов: Прави, Нави и Яви. Очень интересно!

– И что же ты уже усвоил?

– Это долго рассказывать.

– А ты в двух словах.

– Ну, это как дух, душа и тело у человека, тоже три плана. Меня и Нестор Будимирович учил работать на трех уровнях: с использованием методов Прави – на уровне сознания, Нави – на уровне внутренней энергетики, и Яви – на уровне физического развития тела. Но это действительно долго рассказывать…

– Ладно, мы еще поговорим об этом, иди, занимайся экзаменами.

На второй день Илью познакомили с бабушкой Милоликой, хозяйкой квартиры, где поселился Данила, и Пашин с интересом и удовольствием побеседовал с ней, не только обладавшей огромным жизненным опытом, но и живо интересующейся нынешним положением дел в стране и в мире. В результате они сошлись во мнении, что коррумпированной снизу доверху власти можно противопоставить только систему обучения истинному знанию, памяти Искона – корней Рода и сплоченность растущих общин, и остались весьма довольными друг другом.

Показал Данила своему родичу-телохранителю и руны, которые он успел вырезать на липовых и ясеневых дощечках к этому времени. Илья с любопытством повертел в руках легкие дощечки, прислушался к своим ощущениям. Дощечки с разными рунами по-разному и отвечали тому, кто их разглядывал. Особенно одна из них, начинавшая буквально светиться, дымиться и обрастать шубой электрических искорок.

– Руна СВА, – сказал Данила, наблюдая за дядей. – Самая важная часть руны Света.

Илья взял другую дощечку, с изображением двух пересекающихся прямых углов, с удивлением отметил, как она потяжелела, налилась внутренней силой.

– Руна И-НА, – сказал Данила. – Олицетворяет мощь и защиту. А это УМ-БА, руна Радости.

Илья провел пальцем по рисунку: руна была составлена из полуокружности с хвостиком – в виде буквы «Э» и квадратика, опиравшегося на прямой угол. Руке стало щекотно, по локтю пробежала судорога, захотелось чихнуть и засмеяться.

– Удивительное ощущение! – Илья с улыбкой вернул дощечку. – Сколько же ты уже вырезал?

– Девятнадцать. А надо двадцать две.

– Почему именно столько?

– Дядя Георгий говорит, что для воссоздания рунного креста – Володаря, который сделал дедушка Евстигней. Этот крест может не только восстанавливать любые материальные структуры, но и вызывать богов.

– Да, – кивнул задумчиво Илья. – Когда-то мы пытались претворить эту идею в жизнь. Ничего не получилось.

– Я знаю, дядя Георгий рассказывал. Дедушка Евстигней сплел Ключ к Руне Света, этого оказалось недостаточно. Я попробую пройти дальше.

– Что ж, может быть, у тебя и получится. А тебе говорили, для чего готовится Володарь?

– Нет, не говорили.

– Интересно, что задумали волхвы? Как ты думаешь? Просто так они ничего не делают.

– Это еще одна попытка достучаться до небес, – серьезно сказал Данила.

Илья невольно улыбнулся.

– Как ты сформулировал? Достучаться до небес? Очень образно… и правильно. Пора нам призвать наших богов, пусть обратят свой взор на то, что творится на Земле.

Больше они о рунах не говорили. Хотя и вертелся на языке Ильи вопрос: каким образом Данила видит рисунок руны? Выходит в астрал и ментал, объединенное поле информации космоса? Или все это делается на подсознательном уровне, с помощью тончайшей душевной интуиции?

Однако задать этот вопрос троюродному племяннику Пашин не решился. Зато с удовольствием выслушал парня, поделившегося методикой своего обучения искусству «воина совершенства». Данила был убежден, что настоящий мужчина должен обладать как минимум двумя дюжинами качеств, делающих его достойным уважения.

– Это каких же? – поинтересовался Илья.

– Например, он должен быть чистым, стойким и скромным, дисциплинированным…

– Умным, справедливым, сильным и простым, – добавил Илья со смехом. – Знать Ведические писания, Копное право, уметь доказывать свою правоту, контролировать чувства.

Данила смутился.

– Я имел в виду…

– Извини, не хотел тебя обидеть. Ты прав, конечно. Хотя все эти качества перечислены еще в Изборнике девятого века и воспроизведены заново в книге Трехлебова «Кощуны Финиста Ясна Сокола» как шестьдесят четыре искусства, делающих мужчину совершенным. Ты его имел в виду?

– Нет, у меня другие книги…

– Не важно. Расскажи лучше, что ты делаешь конкретно.

– Пощусь… – Данила встретил веселый взгляд Пашина, ответил стеснительной улыбкой. – Пост заставляет организм укрепляться и очищает кровь.

– Не возражаю. Еще?

– Закаляюсь холодной водой, летом – в бане…

– Правильно, это еще один весьма действенный метод укрепления организма – холодом и жарой, от бани до хождения босиком по углям.

– Еще выполняю специальные упражнения, через день – в долгом статическом положении, в особых позах, даже очень неудобных и непривычных для тела.

– Упражнения на симплексное напряжение.

– Очень трудно! – признался Данила.

– Еще бы, зато мышцы потом будут как стальные!

– И плюс высокоактивные занятия, это гимнастика и Лют-борьба.

– Куришь, выпиваешь?

– Как можно? – зарделся Данила. – Неправедно это. Нестор Будимирович говорит: пить, курить – смердом быть.

– Совершенно с ним согласен. Хороший тебе учитель достался, я рад за тебя. Каковы у тебя планы на сегодняшний день?

– Сидеть дома, учить билеты.

– В таком случае я пока отправлюсь по делам. Надумаешь куда-нибудь поехать – позвонишь. Один не выходи ни в коем случае.

Так на второй день работы (не бей лежачего, как говорят в таких случаях) Илья смог освободиться для решения личных дел, а именно – попытаться встретиться с женой. Что сказать ей при встрече, он не знал, поэтому ждал этого момента с тревогой и страхом, как перед важным экзаменом.

Однако встретиться с Владиславой в этот день не удалось. Телефоны не отвечали, ни мобильный, ни домашний (сменила, что ли?), а на звонок в дверь никто не откликнулся. Вполне могло быть, что Владислава, сдав экзамены за третий курс, уехала-таки из столицы, а где ее искать, Илья не знал. Впрочем, оставалась призрачная надежда, что она гостит у подруг. Одну из них – Валентину Черных, сокурсницу жены, Илья помнил, осталось теперь только найти ее адрес. А после странного сна с замком, когда он услышал зов Владиславы, желание найти ее усилилось настолько, что Илья решил заняться поисками жены немедленно. Надо было лишь узнать у «важной охраняемой персоны» – Данилы – план его походов на субботу, двадцать шестое июня.

На всякий случай он еще раз позвонил Владиславе по известным ему телефонам, ответа не получил и спустился к машине в минорном настроении.

Для выполнения обязанностей телохранителя Пашину выдали «транш» – деньги на расходы в количестве восьмидесяти тысяч рублей – и снабдили транспортом – отечественной «Вербой» белого цвета с московскими номерами. У машины был форсированный двухлитровый двигатель, позволявший ей приличными темпами набирать скорость до двухсот двадцати километров в час. Правда, по московским улицам с вечными пробками особо не разгонишься, но руки соскучились по рулю, и Илья с не испытанным ранее удовольствием садился на место водителя, чувствуя эмоциональный подъем.

От Миусской улицы до площади Пушкина рукой подать – минут двадцать пешего хода, но Тверская практически всегда плотно забита машинами, движущимися со скоростью около десяти километров в час. И Пашин потратил на весь путь от своего дома до «гостиницы» Данилы те же двадцать минут.

Бабушка Милолика встретила его, как всегда, приветливо, с улыбкой, и ему пришлось выслушать ее монолог о «войне цивилизаций» – она послушала новости по телевизору – и попить чаю.

– А что за война? – не сразу вник в суть монолога Илья. – Между кем и кем?

– Передача была, – всплеснула руками старушка, – круглый стол с участием ведущих аналитиков и политологов. Идет война между христианской и мусульманской цивилизациями. Все признаки налицо.

– Успокойтесь, Милолика Степановна, – снисходительно улыбнулся Илья. – Это все происки определенных идеологов, пытающихся переложить вину за все, что делается в мире, с больной головы на здоровую. Война, конечно, идет, но не между цивилизациями, а между террористами, направляемыми американскими и западными политиками, и остальным миром. Америка ведь христианская страна?

– Так она себя представляет.

– А на чьей стороне она воевала в Югославии в конце прошлого века, устанавливая «мир и порядок»? На стороне христиан-сербов? Нет, на стороне боснийских мусульман. А кого поддержали насквозь мусульманские страны Персидского залива во время операции США «Буря в пустыне»? Исламский Ирак? Нет, коалицию христиан. Кто такой бен Ладен? Борец за исламскую идею уничтожения неверных? А кто его спонсировал и использовал против тогдашней империи СССР? Те же христианские Соединенные Штаты. Понимаете? Агрессивный террористический ислам не цивилизационный субъект, а средство для радикального переустройства мира.

Пашин заметил, что Данила, замерший в дверях, не сводит с него глаз, подмигнул ему.

Данила порозовел, скрылся в своей спальне, проговорив оттуда:

– Дядя Илья, вы говорите, как дядя Георгий.

– Что ж, значит, мы думаем одинаково.

– Спасибо за просвещение, – улыбнулась Милолика. – А я-то все за чистую монету принимаю, об чем они там болтают.

Илья поймал мудрый, с лукавинкой, взгляд старушки и понял, что все она понимает как надо, а тему затронула лишь для того, чтобы проверить мировоззрение гостя. Уж не ведунья ли она? – мелькнула мысль. Ведьма, как говорили встарь, имея в виду исконное значение этого слова: «ведающая матерь».

Милолика упорхнула на кухню с посудой, вернулась.

– А ты какой веры будешь, мил человек?

– Православной, – ответил стесненно Илья. Подумав, добавил: – Не нынешней, перенявшей методики христианства, а древней, опирающейся на Родовой Искон и Традицию.

Илья не стал говорить, что стал приверженцем древлеверской Традиции недавно, да и то под влиянием Витязей Союза славянских общин. Бабушке было достаточно и того, что он идет правильной дорогой. Он мог бы добавить в развитие затронутой темы, что новое мироустройство, предлагаемое Западом, полностью подчинившимся слугам Морока, невозможно без натравливания народов друг на друга, без краха России, поэтому западные кукловоды и используют по всему миру радикальных исламистов, в том числе в России – в Чечне, Ингушетии, Дагестане и даже в исконно русских городах. Но вряд ли бабушка Милолика нуждалась в этом уточнении. Она все видела и так.

– Вижу, – вдруг поклонилась Илье старушка, словно прочитав его мысли, – наш ты человек, Илюша.

Она скрылась на кухне.

Илья посмотрел на возникшего на пороге спальни Данилу. С трудом унял душевное волнение, внезапно еще раз осознав, что хозяйка квартиры далеко не так проста, как кажется. Не зря же Георгий поселил Данилу именно у нее, а не у себя, где он находился бы под надежной защитой. Наверняка квартира Милолики тоже охраняется каким-нибудь колдовством и «не видна» ни одному черному магу на службе Морока.

– Куда идем? – с готовностью поднялся Илья из-за стола.

– В библиотеку, – сказал Данила, – в район Киевского вокзала.

– Поехали.

– Будьте осторожнее, – пожелала им на прощание бабушка, – неспокойно мне что-то сегодня.

– Не беспокойтесь, Милолика Степановна, – веско сказал Илья, – мы люди мирные, но наш бронепоезд в любой момент может покинуть свой запасный путь.

– Не ссорьтесь ни с кем, – улыбнулась старушка, – машинисты.

Сели в арендованную «Вербу» Пашина, с трудом выбрались на Тверской бульвар.

Илья включил экстрасенсорное сканирование, опасных потоков внимания к машине не почувствовал, но решил не расслабляться. Бабушка Милолика не стала бы пугать постояльца и его телохрана от нечего делать, ей были ведомы какие-то скрытые линии прогнозирования будущего, поэтому стоило отнестись к ее предупреждению всерьез.

Улица напротив архива художественного института была забита машинами, поэтому Илье пришлось оставить «Вербу» на площади Киевского вокзала и пройтись пешком лишних сто метров.

Так и сделали. А проходя мимо вокзала к улице Брянской, стали свидетелями некрасивой сцены. Пятеро милиционеров дубинками разгоняли продавцов цветов напротив вокзала, в основном пожилых женщин, грубо выхватывая у них цветы, швыряя букеты в синие «воронки» и впихивая туда же продавцов. Многие плакали: «Сы́ночки, что же вы нас, как скотину, гоняете?»

Идущие впереди молодая мамаша с маленьким сыном остановились. Мальчишка испуганно прижался к маме:

– Мам, это бандиты, да?

– Идем отсюда, Олежек, это милиция.

Илья и Данила обменялись взглядами.

– Чем они отличаются от бандитов? – хмуро буркнул Данила.

– Стражи закона, – крутанул желваки на щеках Илья, прикидывая, с каким наслаждением он набил бы морду одутловатому сержантику, заталкивавшему в «воронок» старушку.

Пожилой мужчина, проходивший мимо и остановившийся поглядеть на расправу, усмехнулся в ответ на его слова:

– Все просто: здесь рядом рынок, где торгуют цветами кавказцы, а наши им своей продажей мешают, конкуренты, блин, вот горные орлы и вызывают милицию.

Словно иллюстрируя слова прохожего, появились двое – седоватый капитан и семенящий рядом смуглолицый представитель Кавказских гор, что-то втолковывающий офицеру.

Мужчина плюнул, зашагал по своим делам.

Данила покачал головой.

– Так же нельзя…

– Увы, племяш, – сказал Илья, – шутка: если нельзя, но очень хочется, то можно, – стала для таких блюстителей порядка правилом.

На площадь из метро вдруг высыпала стая молодых людей в немыслимых балахонах и черных, кожаных, несмотря на июньскую жару, костюмах. В глазах зарябило от множества блях, молний, заклепок и значков. На шеях парней красовались ошейники с шипами, а волосы у членов компании, что у парней, что у девушек, раскрашенные во все цвета радуги, были собраны в особые прически под названием «ирокез». Послышались шутки, мат, возгласы:

– Круто оторвались!

– Клево торкнулись!

– Зелень в рыло и п…ц!

– Панки хой, орлы!

– Кто это? – хмыкнул удивленный Илья.

– Панки, конечно, – пожал плечами Данила.

– Неужели их племя еще не исчезло? Я думал, они уже давно вымерли, как динозавры, вместе с социализмом.

Компания панков миновала милиционеров, не обративших на них никакого внимания, и рассеялась по скверу, как стая воробьев.

– У нас в школе тоже была такая банда, никого не боялась, – сказал Данила.

– Тебе не хотелось потусоваться с ними?

– Не-е… – качнул головой молодой художник. – Это же бессмысленная трата времени.

Они пересекли площадь, прошли через сквер, и Данила скрылся за дверями библиотеки. А Илье вдруг сделалось неуютно. В спину подул холодный ветерок. Сама собой включилась и «ощетинилась» система определения опасности. Не оглядываясь, он начал экстрасенсорное сканирование местности и вскоре вычислил «очаг внимания»: у газетного киоска стоял небритый дядя в серой, с желтыми разводами футболке, джинсах, похожий на запившего с горя интеллигента, и делал вид, что выбирает журнал. При этом он временами косился на Пашина и явно никуда не торопился.

Второй «очаг внимания» обнаружился на противоположной стороне улицы, среди шеренги автомобилей – отечественный джип «Патриот» темно-зеленого цвета. Оттуда изредка вылетал «трассер» взгляда, вонзавшийся в затылок Илье, из чего он сделал вывод, что его или Данилу – или их обоих – «пасут» некие структуры, которые во всех странах мира принято называть «наружным наблюдением».

Впрочем, это были непрофессионалы, иначе Илья не смог бы вычислить их так быстро. Наблюдатели, естественно, пытались работать скрытно, однако это у них получалось плохо.

Илья сел в скверике на скамейку, не выпуская из виду дверь в архив, размышляя, что делать в сложившейся ситуации. С одной стороны, сама по себе слежка неопасна, поскольку всегда является всего лишь инструментом более сложных оперативных комбинаций. С другой – ради удовольствия никто наблюдать за объектом не будет, просто это означает, что готовится какое-то действие, результатом которого вполне может быть ликвидация объекта. А так как сам Пашин ни для кого интереса не представлял (чего уж там пальцы растопыривать), то следить начали именно за Данилой. Младший Ломов был художником-рунорезом. Поэтому следить за ним могли только соглядатаи хха, холуи секты Морока.

Илья достал было мобильник, чтобы позвонить Георгию, и устыдился порыва. Еще ничего не произошло, а его размышления могли быть и неверными. Время для объективной оценки происходящего пока не пришло.

Он набрал номер телефона Данилы.

– У тебя все в порядке?

– Сижу, читаю, – почти шепотом ответил Ломов.

– Ну, читай. Предупреди только, если надумаешь выходить.

Илья посидел в скверике полчаса, потом купил газету, прогулялся, делая вид, что увлечен чтением, сел снова.

Небритый тип скрылся куда-то, но машина – серая «ДЭУ Нексия», продолжала стоять в ряду других машин, и оттуда к Пашину тянулся лучик взгляда, не предвещавший ничего хорошего. Он уже собрался было действовать, как и в случае с Фоменко – неожиданно и быстро, с упреждением, но в машине словно почувствовали его намерения, «Нексия» сорвалась с места и уехала.

Не появлялся больше и небритый «интеллигент». А вот ощущение скрытного наблюдения осталось, хотя и ослабело. По-видимому, Илью с Данилой передали другой паре наблюдателей, прячущихся более профессионально. Поразмышляв на эту тему, Илья поднялся со скамеечки, пересек улицу и вошел в вестибюль библиотеки. Предъявил на входе удостоверение сотрудника частного охранного предприятия, поднялся в зал и тихонько сел в уголке с газетой, убедившись, что Данила прилежно изучает разложенные по столу документы.

Через два часа Ломов-младший сдал просмотренные материалы, подошел к телохранителю.

– Я готов.

– Ты меня заметил? – прищурился Илья.

– Почувствовал, – смущенно признался Данила. – Честное слово, мне неловко…

– Не бери в голову, это моя работа.

– Все равно я не привык к такому вниманию. Ты мог бы заняться своими делами.

– Нет у меня никаких дел. – Илья мимолетно подумал о Владиславе. – Отвезу тебя домой, сдам на руки бабушке Милолике, тогда и займусь. Куда теперь?

– В институт.

– Давай сначала пообедаем, потом поедем в институт. Или у тебя там встреча?

– В час консультация.

– В таком случае поехали на консультацию, а после нее в кафе.

Вышли из библиотеки.

Данила был сосредоточен на своих проблемах и ничего не замечал. Илья же сразу почувствовал поток внимания к своей персоне, говоривший о том, что передвижение племянника и дяди контролируется. Появился и знакомый небритый «интеллигент», сменивший футболку на рубашку-сетку. Он делал вид, что пьет пиво в скверике и никуда не торопится. Но стоило Пашину с Данилой пересечь сквер, как «интеллигент» двинулся за ними, продолжая прихлебывать пиво из жестянки.

– За нами «хвост», – сказал Илья, садясь за руль. – Ты раньше вон того типа не видел? С банкой пива в руке.

– Нет, не видел, – качнул головой Данила, оглянувшись.

– Наблюдает за нами с утра. Ладно, посмотрим, что он будет делать дальше.

«Верба» Пашина покинула стоянку возле вокзала, и тотчас же небритый бегом бросился к подъехавшей «Нексии», которая умело перестроилась следом за «Вербой».

– Не очень-то они и скрываются, – заметил Данила. – Зачем мы им понадобились?

– Не догадываешься? Тебя разве Георгий не предупреждал?

– Предупреждал, но я думал, что это… несерьезно.

– Если за тебя взялись хха, то это очень серьезно, племяш. Плохо, что они тебя отыскали. Как бы не пришлось менять место дислокации.

– Не хотелось бы, – с сожалением проговорил Данила. – Мне там хорошо.

– Держись!

Илья рывком увеличил скорость машины, обогнал ряд машин у светофора по встречной полосе, пересек поперечную улицу и свернул в переулок под клаксоны рассерженных его маневром водителей.

«Нексия» отстала.

Поток внимания, ощущаемый как дуновение холодного ветра в затылок, ослаб.

– Оторвались? – оглянулся Данила.

– Посмотрим.

Через полчаса, поплутав по переулкам и улочкам Китай-города, они подъехали к зданию Московского художественного института, и Данила убежал в аудиторию, пообещав нигде после консультации не задерживаться. А Илья занял такую позицию, чтобы видеть все паркующиеся напротив автомобили. Однако серая «Нексия» так и не появилась. Не чувствовалось и перемены пси-потенциалов вокруг, что говорило об отсутствии наблюдающих за «Вербой» людей. Маневр Пашина удался, преследователи потеряли их из виду.

Не обнаружили они себя и позднее, когда Илья с Данилой поехали обедать, а потом отправились домой. Тем не менее Илья бдительности не ослабил, продолжая напрягать свою экстрасенсорику и контролировать изменение энергоинформационной обстановки на всем пути следования. Он отчетливо осознавал, что, если уж неизвестные наблюдатели вышли на след Ломова-младшего, своего занятия они не оставят, и следующее их появление не за горами.

Так как Данила больше не собирался покидать квартиру, Илья решил не надоедать квартиранту и его хозяйке и, попрощавшись с ними, какое-то время наблюдал за жизнью двора в надежде, что преследователи Данилы обнаружат себя. Однако все было тихо. Летняя жара обволокла двор призрачной пеленой, люди по нему ходили редко, машины казались брошенными, и ни одна из них в поле зрения Пашина не показалась подозрительной. Послонявшись возле дома, он все-таки заставил себя еще раз оценить состояние пространства, ничего опасного не учуял и с облегчением сел в машину, зная, что будет делать дальше.

Мысль позвонить Георгию и сообщить о слежке за Данилой ушла. Голову заняли другие мысли. Пришло ощущение, что сегодня он непременно встретится с Владиславой, и это ощущение было столь острым, что Илья без раздумий направил машину к своему бывшему дому на Карамышевской набережной. Показалось даже, что он слышит голос жены: Илюша… – и думать о чем-то другом стало недосуг.

Дверь в квартиру, холодная и твердая, отрезвила его.

Хозяйка не прикасалась к ней и давно не открывала, это было очевидно. И все же Илья надавил на кнопку звонка, раз, другой, третий, ожидая, что вот-вот послышатся шаги, звякнут запоры и дверь откроется. Но чуда не произошло. Владислава не появилась. Ее не было дома, не было в городе, ее не было на Земле и вообще в этой Вселенной, иначе она наверняка откликнулась бы на мысленный зов мужа. Означало ли это, что она забыла его и думала о другом мужчине? Возможно. Тогда почему Виктор утверждал, что Слава живет одна и ждет?

Илья поднял глаза к потолку.

Где ты, любимая? Отзовись!..

Тишина в ответ, глухая, ватная, обидная.

Илья сел на ступеньку лестницы, закрыл глаза и просидел в оцепенении до тех пор, пока не послышались голоса и шаги – соседи Владиславы возвращались с работы. Он встрепенулся, посмотрел на часы: половина девятого. Ничего себе отключился, телохранитель! Словно в яму провалился. Пора домой, чего зря штаны просиживать у заветного порога?

И вдруг в сердце вонзилась игла тревоги.

Илья вздрогнул, прислушиваясь к своим ощущениям, потом рванул вниз по лестнице, выскочил во двор, нырнул в машину и помчался к Пушкинской площади, отчетливо видя туманные струи недобрых намерений, устремившиеся к Даниле.

## Глава 16. Друзья – враги

Он проспал до обеда.

Проснулся от острого желания освободиться от выпитого вечером пива. Сходил в туалет, снова лег. Посмотрел на часы. Вяло подумал, что пора вставать. Но не встал. Хандра опутала его липкой паутиной, по гулкому пространству головы ползали обрывки мыслей, но ни одна не задерживалась в сознании, все уползали в камыши смутных ощущений скользкими змеями.

Он закрыл глаза, но память тут же вывела на дисплей воспоминаний последнюю встречу с дочерьми, и Антон, выругавшись, заставил себя подняться. Помахал руками, имитируя зарядку, умылся. Стало немного легче.

Квартира давилась тишиной, как удав кроликом.

Послонявшись из угла в угол и от спальни до кухни, удивляясь отсутствию соседа, он позвал:

– Рудик!

Никто не откликнулся.

Антон толкнул дверь второй комнаты, но она оказалась запертой.

– Я жрать хочу! – машинально заявил он неизвестно кому, добавил озадаченно: – Ты куда запропастился?

Наружная дверь тоже была заперта, а поскольку ключей Антон не имел, то и мечтать о бегстве не стал. Поплелся на кухню, нашел в холодильнике яйца, масло, лук, сделал омлет и съел, запил чаем. Вернулся в спальню, размышляя о причине отсутствия соседа, и обнаружил на столе небольшой телевизор. Хмыкнул: вчера его еще не было. Неужели хозяева решили скрасить безрадостное сидение квартиранта, подарив ему «виртуальный выход в мир»?

Включил телевизор.

По первой программе шла передача под названием «Кряк-бряк». По второй – какой-то телесериал. По НТВ ведущий со значительным лицом задавал кому-то вопросы и делал вид, что внимательно слушает ответы. По каналу «Культура» передавали новости, и Антон с изумлением узнал, что на аукционе в Лондоне был продан тест на беременность с остатками мочи знаменитой певицы Бритни Спирс. Причем желающих купить этот «приватный» предмет оказалось более восьмисот человек. Ушел тест за пять тысяч один доллар США.

– Охренели совсем! – пробормотал Антон, переключая канал.

Посидев у телевизора еще полчаса, он заскучал и завалился на кровать, не раздеваясь. Уснул. А проснулся от толчка в плечо:

– Вставай, бомж!

Антон открыл глаза. У кровати стоял Рудик, одетый в черную сетчатую рубашку.

– Вставай, на дело пойдем, – добавил по-прежнему небритый сосед. – Мы выследили объект, твое дело его пришить.

Одно мгновение Антон не понимал, о чем идет речь, потом разом поднялся. Мелькнула мысль еще раз попробовать отказаться от задания. Но перед глазами возникли фигурки дочерей, их счастливые улыбающиеся лица, и порыв угас.

– Когда?

– Пока доедем, стемнеет, самый раз выходить на охоту. Не мне тебя учить.

По-видимому, Рудик был уверен, что его сосед – обыкновенный киллер по найму, поэтому и вел себя соответственно.

Антон посмотрел на него мутным взглядом, и Рудик криво улыбнулся, показав рукоять пистолета.

– И не мечтай! Если самому нечего терять, то твоей бабе есть чего. Попробуешь устроить революцию, тебе принесут ее скальп. Или фрагменты девочек.

Антон сжал кулаки.

– Если хоть один волос…

– Да брось ты, – пренебрежительно отмахнулся Рудик. – Попал в клетку – сиди и не рыпайся.

Антон глубоко вздохнул, закрыл глаза, пряча ненависть в глубине души. Вспомнилось чье-то изречение: жизнь отличается от клетки тем, что выход из нее никогда не заперт. Может быть, и в самом деле уйти в мир иной, пока не поздно?

Его толкнули в плечо.

Он очнулся, шагнул к двери, поймал брошенный из проема рукой Рудика черный спортивный костюм.

– Переодевайся.

Костюм оказался впору, кроссовки тоже. Кроме того, Громову выдали «разгрузку» – специальный жилет со множеством кармашков, ремней и застежек для ношения оружия. Правда, оружия оказалось мало: нож, тазер – электрошоковый пистолет, посылающий электроразряды по лазерному лучу, и необычной формы пистолет с толстым пупырчатым дулом.

– Что это? – полюбопытствовал Антон, взвешивая пистолет в руке.

– «Швепс», – коротко ответил Рудик.

– Шокер?

– Метатель липкой пены. При попадании в цель пена почти мгновенно твердеет.

– Зачем он мне?

– У объекта есть телохран. Возможно, придется его нейтрализовать.

– Не проще ли замочить?

– Как хочешь, можешь не брать.

Антон еще раз взвесил в руке тяжелый «швепс» и сунул его в петлю на боку, чтобы не мешал.

– Кто телохранитель?

– Какой-то бородатый хмырь, опытный, гад, засек нас, пришлось менять технологию слежки.

– Он вооружен?

– Скорей всего нет, однако расслабься, телохран оставил свой пост и уехал. Судя по всему, ночью он подопечного не охраняет.

Спустились во двор, загрузились в серую «Нексию». Кроме водителя в ней сидел тощий тип в милицейской форме, с длинным лошадиным лицом и глазами навыкате.

– Твой напарник, – сказал Рудик. – Будешь звать его Сидоровым или товарищем сержантом.

«Нексия» выехала со двора.

Окончательно стемнело. Жара заметно спала, но нагретый за день асфальт улиц продолжал отдавать тепло, и врывающийся в окна машины душный воздух не освежал.

В половине одиннадцатого подъехали к Пушкинской площади, свернули во двор дома за «Макдоналдсом».

– Проверь, – бросил «товарищ сержант Сидоров».

Рудик вылез из машины, куда-то делся, вернулся через несколько минут.

– Все тихо.

«Сидоров» поднес ко рту мобильник:

– Начинаем.

Тотчас же фонарь, освещавший двор, погас.

Антон понял, что в операции участвует целая команда, а он всего лишь исполнитель основого финального акта, призванный убить Данилу Ломова.

– Вылезай!

Антон несколько мгновений колебался, взвешивая «за» и «против» отказа участвовать в операции, но перед глазами встало видение: Дашутка и Катя бегут к Валерии, она их обнимает, – и колебания прошли. Точнее, отступили, опустились на самое дно души.

– Жду в машине, – сказал Рудик, проводив их до подъезда.

«Товарищ сержант» приложил к пластине домофона пластиковый ключ, замок щелкнул.

– Иди первым, третий этаж.

Антон молча зашагал по ступенькам наверх, прислушиваясь к просачивающимся на лестницу сквозь стены квартир звукам. Остановился на площадке третьего этажа. Проснулась сторожевая система организма, раздвинувшая диапазоны зрения и чувствования. Судя по ровному шуму, дом жил своей неторопливой спокойной жизнью, люди отдыхали, смотрели телевизоры, читали и готовились ко сну. Ни один раздраженный крик не коснулся слуха, ни один испуганный или враждебный взгляд не упал на крадущихся в полумраке (лампочка горела лишь в вестибюле дома на первом этаже) киллеров сквозь замочные скважины дверей.

«Товарищ сержант» ткнул пальцем в дверь под номером 23.

Антон вопросительно поднял брови, жестом показал: ломать дверь, что ли?

«Сидоров» поднял руку, останавливая его.

Антон внимательно посмотрел на обитую коричневым дерматином дверь, и та вдруг ответила ему мрачным предостерегающим взглядом. Он вздрогнул.

Отшатнулся и «товарищ сержант», почуяв враждебную вибрацию квартиры, где жил подлежащий ликвидации объект. Снял фуражку, пригладил волосы, снова надел. Произнес почти беззвучно:

– Черт! У них тут защита поставлена!

– Какая защита? – так же тихо прошептал Антон.

«Сидоров» оскалился, достал мобильник; ноготь на одном из пальцев его правой руки был черным.

Какое-то воспоминание ворохнулось в сознании Громова. Монах Марциан, вызволивший его из СИЗО Костромского УВД, тоже имел черный ноготь – метку секты Морока. А это означало, что слуги Морока свободно разгуливали по городам и весям России, подчинив своему влиянию даже ее столицу. Они же контролировали и действия Антона.

– Глаз, проверка, – приглушенно заговорил «товарищ сержант». – Объект на месте?

– На месте, – ответили ему.

– Кто еще в квартире?

– Старуха-хозяйка.

– Следите за окнами и за входом.

«Сидоров» спрятал мобильник, достал тускло блеснувший крест со слегка загнутыми концами. Антон, холодея, понял, что это уморь – магический «излучатель» черной силы, которым пользовались колдуны – служители Храма Морока. «Сержант» выставил уморь перед собой. С креста сорвалась неяркая фиолетовая молния, с шипением вонзилась в дверь, которая на миг оделась слоем зеленоватого свечения. Еще одна молния озарила лестничную площадку. Крякнул замок, испустив струйку дыма.

– Вперед! – отступил в сторону «Сидоров».

Антон рванул дверь на себя, мимолетно удивившись ее морозному холоду, ворвался в прихожую и буквально споткнулся под взглядом ясных голубоватых глаз старушки, выглянувшей из кухни.

– Вперед! – подтолкнул его выкрик «сержанта». – Ищи пацана! Она моя!

Антон освободился от взгляда хозяйки квартиры, метнулся в гостиную, где появился из спальни удивленный шумом Данила Ломов.

Антон выхватил тазер.

И тотчас же взгляд парня, одетого по-домашнему в шорты и майку, изменился. Он былготов к такому варианту развития событий!

Антон выстрелил.

Данила прыгнул в сторону, ловко минуя стул. Молния разряда прошла мимо, вонзилась в стену, оставив на обоях зигзагообразный дымящийся шрам.

Антон выстрелил еще раз и снова не попал! Противник двигался на удивление быстро, плавно и слитно, будто был специально обучен «качать маятник», уходить из-под выстрела.

В это же самое время за их спинами бабушка Милолика сражалась – на ментальном уровне – с «товарищем сержантом», манипулировавшим магическим крестом. Силы их оказались примерно равными, и «товарищ сержант Сидоров» ничем не мог помочь напарнику. Он пыхтел, краснел, дулся, шептал проклятия, тыча крестом в старушку, руки его тряслись, лошадиная физиономия покрылась испариной, глаза вылезли из орбит, но все было напрасно. Бабушка Милолика стояла, гордо выпрямившись, прижав кулачки к груди, глаза ее сияли, и было видно, что колдовство черного мага против нее бессильно.

– Стреляй! – прохрипел «сержант».

Антон опомнился, снова начал выцеливать танцующего среди старинной мебели Ломова-младшего, и в этот момент в квартире один за другим появились новые действующие лица.

Сначала – Рудик с пистолетом. Он направил на хозяйку дуло «вальтера» с глушителем и нажал на курок.

Однако в момент выстрела кто-то толкнул его в спину, пуля вонзилась в вешалку, и в прихожей возник высокий мужчина с аккуратной русой бородкой. Антон вздрогнул, узнавая Илью Пашина. Вспомнились слова Рудика: «Телохран – какой-то бородатый хмырь». Надо было раньше догадаться, пришла сожалеющая мысль.

Пашин между тем продолжал действовать. От его удара Рудик улетел в кухню, роняя пистолет, едва не сбив с ног бабушку Милолику.

«Товарищ сержант Сидоров» развернул крест-уморь в его сторону, мигнула зелено-фиолетовая молния, попадая в плечо не успевшего увернуться Ильи. Его отбросило к стене. Илья схватился за онемевшее плечо другой рукой.

Бабушка Милолика взмахнула обеими руками, отчего по прихожей прошла волна теплого воздуха.

– Добей! – ощерился «сержант», вынужденный снова обратить внимание на старуху.

Антон поднял тазер, пребывая в состоянии полусна-полуяви. В голове – звонкая пустота, ни одной мысли. Только гулкое эхо предупреждения Рудика: «Тебе принесут ее (Валерии) скальп! Или фрагменты твоих дочек!»

Илья метнулся к нему через весь коридор, но вряд ли успел бы достать, если бы не Данила. Молодой художник толкнул ногой стул, тот попал Громову в колено и заставил ловить равновесие. Поэтому молнии разряда прошли мимо Ильи. Затем Пашин вцепился здоровой рукой в Антона и начал бороться, мешая выстрелить еще раз.

И снова в схватку вмешался Данила.

Он оказался рядом, рванул Антона за плечо и толкнул его в лицо растопыренной ладонью с такой силой, что тот улетел в угол гостиной, с грохотом опрокинув подставку с телевизором.

На несколько секунд движение прекратилось.

«Товарищ сержант», округлив глаза, смотрел на Данилу.

Бабушка Милолика глядела на «сержанта» с кротким выражением побледневшего лица, но глаза ее были полны сияния и силы.

Данила и Пашин смотрели на Громова.

Антон потряс головой, вскочил. Из носа на губу ему скатились две кровавые дорожки. Он вытер их тыльной стороной ладони, скривился, потянул из захвата «швепс», другой рукой достал нож.

– Прекрати! – негромко сказал Илья. – Все кончено, Антоша. Никогда не думал, что встречу тебя… так.

Из кухни показалась голова Рудика, его рука с пистолетом: он целился Илье в спину.

И тогда Антон сделал то, чего от него не ждали: выстрелил из «швепса» в Рудика! А затем в «сержанта Сидорова», также схватившегося за пистолет.

Из дула «швепса» вылетели две прозрачные «пули», похожие на сосульки, одна звучно шлепнулась в лоб Рудику, обволакивая его лицо студенистой массой, вторая нашла руку «сержанта». Обе «пули-сосульки» вспенились, обтекая «препятствия» тонким слоем пены, и эта пена мгновенно застыла.

Рудик успел-таки выстрелить, но ни в кого не попал, с приглушенным воплем выронил пистолет и начал судорожно сдирать с лица затвердевшую пену. «Товарищ сержант Сидоров» тратить время на очищение руки не стал, метнулся к двери, зашипев, как кошка, и выбежал в коридор.

Оглянувшийся на них Илья перевел взгляд на Антона, качнул головой, сказал: «Подождите», – и выволок Рудика на лестничную площадку, спустил его с лестницы, так что напарник Громова пересчитал ребрами и головой все ступеньки.

Ожившая бабушка Милолика всплеснула руками, засуетилась, принесла холодной воды в ковшике.

– Вот, попейте, родниковая, снимает все боли.

Илья глотнул воды, протянул ковшик Антону. Тот залпом допил воду, сел на диван, ни на кого не глядя, сгорбился.

Данила посмотрел на Пашина.

– Что мне делать?

– Иди к себе в спальню.

Данила поставил на место телевизор, скрылся в своей комнате.

Илья присел на стул, прислушиваясь к звукам за стенами квартиры.

– Прости, что не нашел времени разыскать тебя. Не было бы этой… встречи. Рассказывай.

– Что? – глухо проговорил Антон.

– Что произошло? Как ты здесь оказался? А главное – почему стал работать на эту мерзкую команду?

– Они пригрозили… убить Валерию… и девочек…

Илья потемнел, разглядывая друга, с которым не виделся почти три года.

– Рассказывай все.

Антон помолчал, все так же глядя в пол остановившимися глазами, потом начал говорить. Через десять минут Илья знал все, что случилось с Громовым за последний месяц.

– Понятно. – Он помял лицо ладонями. – Храм мы уничтожили, но секта жива. И живы ее колдуны, продолжающие свое черное дело. Ловко они тебя захомутали.

Кто-то вошел в квартиру, пахнуло холодным воздухом.

Илья оглянулся.

В гостиную заглянула Милолика, за ней вошел Георгий, остановился на пороге, кивнул Илье и выглянувшему из комнаты Даниле, окинул поникшего Антона цепким взглядом.

Тот поднял голову. Несколько мгновений Витязь и его бывший соратник смотрели друг на друга. Потом Антон криво усмехнулся, встал.

– Я знаю, что вы обо мне думаете… мне нет прощения… но у меня не было выбора…

– Ошибаешься, – мягко проговорил Георгий. – Выбор у человека есть всегда. Садись, поговорим.

Антон помедлил, играя желваками, отвернулся, сел.

Данила, поняв, что у взрослых свои разговоры, деликатно скрылся в своей комнате.

– Принеси-ка горячего чайку с медком, – попросил Георгий бабушку Милолику. – Моего любимого, зеленого, с эстрагоном, освежающего. Ну, а вы, други мои, выкладывайте, что произошло.

Илья коротко поведал ему историю вербовки Громова служителями секты Морока.

– Да, они умеют обрабатывать людей, – задумчиво сказал Георгий, поглядывая на Антона. – Ты ведь тоже не так давно очнулся от морочного безразличия к жизни?

Илья поморщился.

– Я с себя вины не снимаю.

– Виноваты мы все, что не сразу отреагировали на заклятие, наложенное Мороком на наш Род. Но речь не об этом. Что делать с ним?

– Ничего, – мрачно сказал Илья. – Пусть сам разберется в себе, в своей жизни, что он делал и делает не так, какие ошибки допустил. И он вернется. Но ему надо помочь. Точнее, не ему, а его жене – ей грозит опасность. Хха никогда не бросают слов на ветер и могут запросто взять Валерию с детьми в заложники.

– Это правда, – согласился Георгий.

Бабушка Милолика принесла чай, расставила чашки, варенье и мед в розетках, сухарики.

– Пейте, гости поздние, и Данилушку пригласите.

– Я пойду, – встал Антон, избегая смотреть на присутствующих. – Или я ваш пленник?

Георгий и Пашин переглянулись.

– Тебе нельзя идти домой, – сказал Илья.

– У меня нет дома.

– Я имею в виду квартиру, где ты сейчас живешь.

– Что-нибудь придумаю.

– Иди к жене, – негромко посоветовал Георгий.

Антон вскинул голову.

– Мы же с ней… она никогда не…

– Объясни ей все, скажи всю правду.

– Она не поймет…

– Если любит – поймет.

– Если…

– Иди, иди, – присоединился к Георгию Илья, с сочувствием глядя на растерянное лицо друга. – Если ты этого не сделаешь, так и будешь ходить кривыми стежками-дорожками. К тому же тебе будет легче защитить свою семью от возможного визита хха, находясь рядом. Завтра во второй половине дня я тебя найду.

Антон закрыл глаза, бледный до синевы, постоял так немного, побрел из гостиной, деревянно переставляя ноги. Хлопнула входная дверь. Стало тихо.

В гостиную заглянула бабушка Милолика.

– Зачем выгнали человека? Он заблудший, но не потерянный еще.

– Ему надо побыть одному, – сказал Георгий.

– Грешен я, грешен я, грешен, – медленно проговорил Илья. – Что же твой суд не поспешен?

Георгий глянул на него вопросительно.

– Стихи, – пояснил Илья. – И все же это я виноват, что он перешел на другую сторону. Надо было найти его раньше. Но все казалось – успею, он где-то рядом, всегда можно позвонить и подъехать.

– Ощущение ложной близости и доступности самый естественный способ самообмана. Однако в вашем случае сработало заклятие магов Храма, разъединившее вас и заморочившее сознание, затуманившее дхарму – долг души, пресекшее тягу к общению. Да и вообще к активному образу жизни. К сожалению, мы слишком поздно вспомнили о вас. Но еще не все потеряно, Милолика права. Больную душу твоего друга можно излечить.

– Не сомневаюсь. Но не подстраховать ли его? Работодатели могут запланировать месть отступнику.

– Мы позаботимся о нем. Все будет в порядке. А вот ты, Илья-заступник, сегодня допустил непростительную ошибку. Заметил слежку и мало того, что не позвонил, но и оставил рунописца одного. Хорошо, вспомнил о своих обязанностях, а ведь мог и не успеть.

Илья виновато опустил голову.

– Сам не знаю, как это случилось… все время думаю о…

– Жене?

– Да.

– Почему же не ищешь ее?

– Ищу, но ее, наверное, нет в Москве. Никто на звонки не отзывается и дверь не открывает… Больше такого не повторится! Однако Данилу надо расквартировать в другом месте, здесь ему оставаться нельзя.

– Завтра мы этим займемся.

– Мне остаться?

– Сегодня здесь заночую я. А ты подстрахуй-ка на всякий случай Громова. Знаешь, где живет его жена?

– Бывал не раз, в Китай-городе, Старопанский переулок, дом шесть… если только не переехала.

– Не переехала, ступай.

Илья попрощался с Данилой, с бабушкой Милоликой, пожал руку Георгию и вышел. На душе скребли кошки, настроение было отвратительное, он действительно оплошал, и лишь предложенное действие – подстраховать Антона – не позволило ему окончательно скиснуть.

А во дворе он едва не налетел на застывшего у двери Громова.

– Ты еще здесь? – удивился Илья и встревожился: – Заметил кого?

– Я боюсь… – глухо признался Антон. – Лера меня не…

– Садись, поехали! – Илья подтолкнул друга к машине.

## Глава 17. Пойди туда, не знаю куда

Утро выдалось ясным, солнечным, но прохладным. И хотя была суббота, считавшаяся по древнерусской традиции днем Чернобога, отчего предки Пашина не планировали в этот день никаких важных дел, а лишь славили светлых богов, настроение у Ильи было хорошее.

Он с удовольствием пробежался по парку в спортивных трусах, без майки, встретив лишь старичка, выгуливавшего собаку, потом принял душ и съел треть батона хлеба с кефиром. Вспомнилась встреча с женой Антона вчерашним вечером.

Сказать, что Валерия удивилась, увидев гостей и особенно мужа, значит, ничего не сказать. Она была просто в шоке. Но Илья отметил главную черточку ее состояния – растерянность и ни капли гнева или презрения – и вздохнул с облегчением. Чего греха таить, он побаивался реакции Валерии, хотя и уверял Антона, что его не выгонят и впустят в дом.

Сначала разговор не клеился.

Антон молчал, опустив глаза, о чем-то думал, лицо его тоже стало непривычно растерянным, и расшевелить его Илье никак не удавалось. Валерия первая пришла в себя и начала расспрашивать Пашина о работе, о жизни, поглядывая на мужа, узнала о том, что Илья живет один, всплеснула руками. Лицо ее изменилось, стало тревожным, она почувствовала нехороший подтекст признания Ильи.

– Почему же вы разошлись?

Илья развел руками, криво улыбнулся.

– Не поняли друг друга. Хотя виноват, наверно, я, несмотря на все мои попытки самооправдания. Знаешь пословицу? Ум – это способность находить убедительные оправдания собственной глупости. Так вот я из таких умных.

Валерия покачала головой, бросила взгляд на оцепеневшего в кресле, не поднимающего головы Антона.

– А работаешь где?

– Служу в одной конторе, – уклончиво ответил Илья, – телохранителем. Но в наше время работу найти нетрудно. Сама знаешь, чем тяжелей работа, тем легче на нее устроиться. Правда, Гром?

Антон косо посмотрел на него.

– Правда…

Валерия едва заметно усмехнулась, кивнула на него.

– Твой друг сегодня неразговорчив. Что это с ним?

– А пусть сам расскажет. – Илья поднялся, похлопал Антона по плечу. – Ему есть чем похвастаться. Не сиди пнем, мужчина, я точно знаю, что язык у тебя есть. Ума нет, как и у меня, а язык есть. Начинай, дружище, и спокойной ночи всем. До свидания, Лера.

– Я тоже пойду… – встал Антон.

– Сиди! – жестко сказал Илья, толкнув его обратно в кресло, посмотрел на Валерию. – Найдется для него место переночевать?

– Что ж он сам спросить не может?

– Гром!

Антон вздрогнул, беспомощно глянул на жену, и глаза его стали совсем насчастными.

– Лера, я… понимаю… я все эти годы… как дурак… можно, я останусь?

Валерия нахмурилась, оценивающе разглядывая мужа, повернула голову к Илье.

– Он не пьет! – поспешно добавил тот.

Она улыбнулась.

– Странно все это… сам бы он не пришел, ведь так? Это ты его заставил.

– Нет, – с трудом выговорил Антон, – пришел бы…

Илья еще раз похлопал его по плечу, пошел к двери.

– Прощайте пока, мальчики и девочки, надеюсь, вам есть что вспомнить.

Выходя из подъезда, он посмотрел на освещенные окна квартиры Громовых на третьем этаже, глубокомысленно проговорил:

– Получить прощение всегда легче, чем разрешение… Хотя сказано это было совсем по другому поводу.

Дома Илья несколько раз порывался позвонить Валерии, но так и не решился, боясь разрушить возникшую хрупкую связь меж супругами. Вспомнив об этом, он бросил взгляд на часы: четверть восьмого, еще рановато для субботы, но терпимо, – и набрал номер Громовых. Трубку взяла Валерия.

– Доброе утро, – сказал Илья без особого раскаяния, – не разбудил?

– Меня – нет, – тихо ответила женщина.

– А он?

– Спит.

– У вас все… нормально?

– Не знаю, у кого это «у вас», а у меня нормально. У него же, насколько я успела понять, как раз все ненормально.

– Ничего, главное не оставлять его одного. Он сам все поймет и возьмется за ум. Помоги ему, Лера, ему очень тяжело.

– Обойдусь без советчиков, – сердито сказала Валерия. – Потом поговорим, а то дети проснутся.

Она повесила трубку, а Илья, улыбаясь, постоял еще с трубкой в руке, понимая, что Валерия лукавит. Она приняла мужа, иначе не оставила бы его в квартире после объяснения.

– Вот и пойми вас, подруги жизни, – осуждающе покачал головой Илья. – То вы за пустяковые провинности готовы убить, то прощаете преступления. Или прав классик? Женщины созданы для того, чтобы их любили, а не для того, чтобы понимали.

Поколебавшись немного, он набрал номер Данилы:

– Доброе утро, абитуриент. Ты уже встал? Какие планы на сегодня?

– Дядя Георгий говорит, будем переезжать. А мне так не хочется, – с сожалением признался Данила.

– Сам понимаешь, это вынужденный шаг. Ничего, будешь заглядывать к бабушке Милолике, тем более что новая квартира, по словам Георгия, где-то недалеко. Ждите, я скоро приеду.

Илья собрался, направился к двери, но остановился, глядя на телефон. «Вдруг она уже дома?» – пришла робкая мысль. Рука потянулась к трубке. Но он преодолел желание позвонить Владиславе. Вчера звонил весь день и даже ночью, вернувшись от Громовых, да никто не ответил. Вряд ли за ночь что-нибудь изменилось. И все-таки душа жила надеждой, что он вот-вот услышит милый голосок жены.

Илья схватил трубку телефона, набрал знакомый до боли номер, послушал равнодушные гудки и аккуратно положил трубку на место. Посмотрел на себя в прихожей в зеркало, подумал, надо сбрить бороду к чертовой матери, а то на старика похож, и вышел, так же аккуратно закрыв за собой дверь.

Температура воздуха на улице уже поднялась до двадцати двух градусов. День обещал быть жарким.

Илья протер пыльное лобовое стекло, привычно просканировал двор на предмет выявления подозрительных действий подозрительных людей и насторожился. Затылок свела «электрическая» судорога – реакция организма на поток внимания. Он напрягся, включая состояние «сторожевой паутины». Двор, окруженный домами – старыми и не очень, – заиграл световыми ореолами вокруг стоящих машин и спешащих по своим делам пешеходов. Однако все эти ореолы были бледно-желтыми или перламутровыми, что говорило об отсутствии интереса со стороны обладателей аур-ореолов к машине Пашина. И тем не менее он чувствовал, что за ним наблюдают.

Илья кинул взгляд на окна ближайшего дома. Вполне возможно, слежка велась из какой-нибудь квартиры. Но даже если бы он и обнаружил наблюдателя, ничего бы это не дало, поэтому Илья включил двигатель и выехал со двора, настроенный на активные действия.

Ощущение взгляда в спину ослабело… и тут же возникло вновь.

Илья удовлетворенно кивнул сам себе, заметив отъехавший от тротуара автомобиль – бежевую «Нексию», которая двинулась за ним.

– Что ж, ребята, – проворчал он, – давайте поиграем в кошки-мышки. Сегодня мне недосуг выяснять, кто вы и откуда, но сделать это я еще успею. А пока попрыгайте, как я.

Илья резко увеличил скорость, пересек сплошную разделительную линию и помчался по встречной полосе к перекрестку, миновал его на красный свет, лихо проскочив под носом у черного «Порше-Кайенн», который остановился и перекрыл дорогу преследователям.

– Извини, друг, – сквозь зубы сказал Илья.

Попетляв по улочкам и переулкам в районе Белорусского вокзала, он добрался до Пушкинской площади, оставил машину у «Макдоналдса» и пешком дошел до дома Данилы, проверяя, нет ли за ним «хвоста».

Ощущение взгляда в спину исчезло окончательно. Он оторвался от наблюдателей, не ожидавших такой прыти от бородатого мужичка, владеющего далеко не самой крутой тачкой. Хотя расслабляться не стоило. Если уж какая-то контора начала следить за объектом, а скорее всего это были оперативники секты Морока, то рано или поздно они снова сядут на хвост, и тогда придется разбираться с ними по-серьезному.

Данила был уже готов к переезду. Лицо парня не выражало радости, но он понимал ситуацию и принимал мир таким, каким он был.

Бабушка Милолика тоже была расстроена, что лишается постояльца, требующего внимания и заботы. Но и она понимала положение вещей и подчинялась обстоятельствам.

– Обедать и ужинать будешь у меня, – заявила она категорическим тоном, – и вообще заходи в любое время, буду очень рада тебя видеть.

– Обязательно, – пообещал смутившийся Данила.

Георгий, закончив говорить с кем-то по телефону, махнул рукой:

– Выходим.

Вещей у Данилы было немного, поэтому особых хлопот переезд не доставил. К тому же оказалось, что Ломов действительно переселяется в дом, стоящий в соседнем дворе, так что ехать никуда и не понадобилось.

– Чего оглядываешься? – заметил Георгий косые взгляды Пашина. – Заметил что?

– За мной следили. – Илья лаконично рассказал об утреннем происшествии. – Боюсь, это те же мужички, спутники Антона, которых мы вчера отпустили. Надо было тогда еще выяснить у Антона, с кем конкретно он контактировал и кто давал ему задание.

– Почему же ты не выяснил?

Илья почувствовал скрытый упрек в словах Георгия, помрачнел.

– Не подумал, если честно. Да и потом не до того было. Я боялся, что Валерия не примет его…

– Приняла?

– Во всяком случае, не выгнала, а уж как там оно сложилось, не знаю. Мы договорились после обеда встретиться.

– Я буду ждать вас обоих у Милолики, есть разговор.

– Хорошо.

Холодная воздушная струйка коснулась уха Ильи. Он напрягся, замедлил шаг.

Георгий искоса посмотрел на него.

– Расслабься, все под контролем. Нас сопровождают мои люди.

Илья молча кивнул.

Соседний двор не отличался от того, где стоял дом бабушки Милолики.

Георгий подошел к первому подъезду старенькой, но аккуратно покрашенной пятиэтажки, открыл дверь электронным ключом. Поднялись на второй этаж. Георгий позвонил. Через несколько секунд дверь открыл приятной наружности, вихрастый, одетый в шорты и майку молодой человек, отступил в глубь прихожей:

– Здрасьте, дядя Жора, проходите.

– Знакомьтесь, – сказал Георгий. – Илья Константинович Пашин, Данила.

– Валерий, – подал руку молодой человек. – Очень приятно. Кто тут квартирант?

– Я – несмело выступил вперед Данила. – Извините за беспокойство, мне только до экзаменов…

– Я в курсе, меня предупредили, без проблем, да и втроем веселее будет.

– Втроем? – поднял бровь Илья.

– У него уже есть квартирант, – усмехнулся Георгий. – Спит, наверное.

– Разбудить? – предложил Валерий.

– Я уже встал, – раздался приглушенный мужской голос, и в гостиную из спальни вышел еще один симпатичный молодой человек, скуластый, пухлогубый, с шапкой вьющихся темно-русых волос.

– Максим, – представил его хозяин квартиры, – певец и вообще хороший парень. Максим, это Данила, тоже творческий человек – художник, он поживет какое-то время с нами, если не возражаешь.

– Я здесь не хозяин, – улыбнулся певец, дружески разглядывая Данилу. – Да и с чего бы я возражал?

– Располагайся, – сказал Валерий, широко поведя рукой. – Это твои апартаменты. – Он заметил взгляд Данилы, брошенный на деревянный интерьер. – Нравится, нет?

– Красиво!

– Рад, что тебе нравится. Оценка художника многого стоит.

– Я еще не художник… собираюсь только учиться…

– Мне сказали, что ты рисуешь, как Шишкин, – засмеялся Валерий. – И давай на «ты», это будет правильно. Не люблю, когда меня обезличивают выканьем.

– Хорошо, – пробормотал Данила.

Георгий и Илья обменялись понимающими взглядами.

– Молодежь быстро находит общий язык, – усмехнулся Витязь. – Им будет о чем потрепаться. Итак, джентльмены, устраивайтесь, завтракайте и занимайтесь своими делами. Илья, жду тебя с Антоном.

Георгий ушел.

Илья посмотрел на Валерия.

– Помочь?

– Не надо, – махнул рукой бармен, – чай, кофе и бутерброды готовы, прошу на кухню, джентльмены, ха-ха…

Во время завтрака Валерий никому не дал раскрыть рта.

Он поделился своими впечатлениями от нового фильма, дал несколько советов Даниле, как надо заваривать чай с травами и долго рассказывал о хитростях барменского дела, уверяя, что главное при этом – чтобы клиент остался доволен не качеством коктейлей, а качеством обслуживания.

– Разве это правильно? – усомнился Данила.

– А если клиент попадется крутой? – добавил Максим.

– Перед стойкой бара все равны, – безапелляционно заявил Валерий. – Потому что в баре ценится не прикид клиента и не его счет в банке, а искусство бармена. Конечно, приходится иногда изощряться. Но мне достаточно один раз взглянуть на человека, и я уже знаю, какой коктейль ему приготовить. К примеру, худой, поджарый обычно предпочитает сухие несладкие напитки, в крайнем случае – вискарь, более полный остановит свой выбор на сладких.

– Интересно, и какой коктейль ты бы сделал мне? – поинтересовался Максим.

Валерий не смутился:

– «Пикассо».

– Это еще что за зверь?

– Классная вещь! Я постепенно добавляю воду в вермут, чтобы его алкогольное содержание упало до семи градусов, замораживаю, а потом такой ледяной кубик бросаю в сухой мартини, и, когда он расходится, образуется как бы кровавый след.

На лицах Максима и Данилы появилось одинаковое брезгливое выражение.

Валерий засмеялся.

– А многим нравится. Не хочешь «Пикассо», сделаю тебе «Хемингуэй» – виски с имбирным пивом, очень даже мужской напиток.

– Спасибо, я предпочитаю просто сухое красное вино.

– Ты не дорос до барменского искусства, – напыщенно проговорил Валерий и первым рассмеялся. – Но я тебя все-таки научу пить коктейли.

– Разве можно сравнивать твою работу с искусством? – наивно удивился Данила.

– Почему же нет? Профессия бармена – это, безусловно, искусство жить. Или я не прав, Илья Константинович?

– Прав, – кивнул, улыбаясь, Илья. – Хотя у меня насчет твоего ловкачества несколько иное мнение.

– А вот я вам сделаю коктейль «Совершенный», – не обиделся Валерий, – и вы быстро измените свое мнение.

– Коктейль алкогольный?

– Разумеется.

– Я из крепких напитков не пью ничего, кроме шампанского.

– А этот коктейль и приготавливается на основе шампанского. Берем тончайшие ломтики очищенного имбиря, настоянного на водке в течение семи месяцев, устилаем ими дно бокала, льем в бокал брют и добавляем дольку апельсина. Получается изумительный коктейль с удивительным послевкусием! – Валерий закатил глаза и поцокал языком.

Максим и Данила засмеялись.

Улыбнулся и Пашин.

– Верю, хотя вряд ли когда-нибудь оценю. Но пора заниматься делами, парни. Ломов, твои планы?

– Институт, – сказал Данила, подумав.

– Тогда поехали.

Во дворе возле «Вербы» Пашина их остановил мужчина средних лет, похожий чем-то на Тимофея, водителя, с которым ездил Георгий:

– Прошу прощения, други, вам придется взять другую машину.

Илья невольно оглянулся, ища глазами Георгия.

– Кто вы?

Мужчина улыбнулся.

– Я из той же команды, меня зовут Владиленом. Вот ваша машина. – Он указал на золотистую «Мазду-6». – Вот ключи и техпаспорт.

Илья взял ключи, документы, и Владилен тут же исчез, будто испарился.

Данила и Пашин переглянулись.

– Служба у них такая! – поднял палец Илья. – Учись, студент.

– Я еще не студент, – смутился Данила.

– Будешь!

Они сели в «Мазду», Илья осмотрелся – бардачок пустой, если не считать сервисной книжки, салон чистый, сиденья велюровые, в кабине пахнет травами. – Ничего аппарат, сгодится.

– А почему нам дали новую? – поинтересовался Данила.

– Наша «засветилась». Пусть теперь те, кто за нами следил, поищут «Вербу», а мы будем ездить на «Мазде».

Выехали со двора.

Ни одна машина не тронулась вслед за ними, и Илья с облегчением перевел дух: похоже, преследователи потеряли объект слежки. Хотя, с другой стороны, они могли подстерегать Данилу и возле института, и возле библиотеки, зная, что он туда непременно явится.

– А не ходить на консультации до экзаменов ты не можешь?

– Не-е… – качнул головой Данила. – Там строго… да и много интересного дают.

– Ладно, посмотрим, какую очередную игру нам предложат.

До института доехали без приключений.

Илья проводил Данилу до аудитории, дождался окончания занятий, повез обедать художника к бабушке Милолике, предварительно просканировав улицу напротив института «третьим глазом» экстрасенсорики. Преследователи не появились. Никто из прохожих и пассажиров стоящих у здания машин Данилой не заинтересовался. И все же странное чувство забытой вещи не покидало Илью. Интуиция подсказывала, что угроза жизни Ломова-младшего не исчезла, и появление киллеров секты не за горами.

После обеда Илья проводил Данилу до новой квартиры и позвонил Громовым.

Трубку снова взяла Валерия:

– Але?

– Привет, Лера, – сказал Илья. – Как там у вас дела?

– Как сажа бела, – фыркнула Валерия.

– Я думал, ты на работе.

– Отпросилась.

– Антон с тобой?

– Спит.

– Спит? Это здорово! С ночи, что ли?

– Позавтракал, залез в ванну и уснул, еле растолкала. Теперь спит в спальне.

Илья улыбнулся.

– Расслабился бедняга. Я рад, что он…

– Что?

– Отдохнет. Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что не оттолкнула, поверила. С нашей помощью он вылезет из того болота, куда залез чуть ли не с головой. Буди его, он мне нужен.

– Зачем?

– Георгий ждет нас в четыре часа.

– А без Антона никак нельзя обойтись?

– Нельзя, – твердо сказал Илья.

Валерия помолчала.

– Он мне кое в чем признался… вы опять что-то затеваете?

– Не мы, – возразил Илья, – те же силы, с которыми мы воевали три года назад.

– Это… серьезно?

– Более чем.

Валерия сделала еще одну паузу.

– Хорошо, сейчас разбужу. Подождешь у телефона?

– Нет, буди своего суженого, пусть одевается и едет на Пушкинскую площадь, я буду ждать его через час у памятника.

– Через час не получится, жди через полтора, – объявила Валерия и положила трубку.

Илья посмотрел на часы.

– Можно, я тут с тобой посижу? Не помешаю?

Данила, устраивающийся на новом месте, простодушно кивнул.

– Не помешаешь. Я могу писать в любых условиях. Кстати, вчера вечером вырезал еще одну руну.

– Покажи.

Данила покопался в своих вещах, вытащил дощечку.

Илья с интересом повертел дощечку в руках, разглядывая вырезанный узор, напоминающий соединенные квадратиком русские буквы «Щ».

– И-РА, – произнес нараспев Данила, – руна Помощи. Мне осталось вырезать еще две руны, и Володарь будет закончен.

В тишине квартиры тонко прозвенел пустой графин на столе.

Оба посмотрели на него.

Илья прижал палец к губам.

– БАЗа? – понимающе прищурился Данила.

– Вслух лучше ничего, что связано с этими делами, не говорить. В астрал выпущена программа защиты планов Морока…

– Наведа.

– Что?

– Наведа – наведенное магическое заклятие.

– Откуда ты знаешь?

– Беседовал с волхвом Иннокентием.

– Я тоже имел счастье беседовать в ним. В общем, поменьше слов, побольше дела. Никто не должен знать, чем ты занимаешься. Кстати, как тебе соседи?

– Нормально. Валерий, с одной стороны, очень простой, а с другой – хитрый, а Максим… не знаю, какой он певец, но он хороший человек, это видно.

– Ладно, устраивайся, решай свои проблемы. Надумаешь куда-то ехать – позвони, я буду рядом, у бабушки Милолики.

Данила снова принялся разбирать свои вещи, и Пашин оставил его одного. Рука потянулась к мобильнику – позвонить Валерии и узнать, выехал ли Антон, однако звонок означал бы, что он не доверяет Громову, и звонить Илья не стал.

Без десяти минут четыре он уже стоял возле памятника Пушкину, где встречались десятки других людей, назначивших встречи в этом месте. Но прошло пять минут, десять, пятнадцать, двадцать, а Громов не появлялся. Илья снова достал мобильный телефон, позвонил Валерии. Никто не ответил. Подождав еще пять минут, Илья направился к бабушке Милолике, гадая, где может быть Антон.

Дверь открыла хозяйка.

– Проходи, Илья Константинович, Гоша сейчас будет.

– Никто больше не приходил?

– Супостаты сюда больше не сунутся, – улыбнулась старушка. – Или ты не о них спрашивал?

– Антон должен прийти.

– Дружок твой? Придет, не волнуйся, никуда не денется. Чай с пирогами будешь?

– Обязательно, – кивнул Илья, хотя был сыт. – С чем пироги?

– С вишней.

– Обожаю пироги с вишней!

Милолика просияла, поспешила на кухню и вскоре принесла в гостиную чай и тарелку с румяными пирожками. Илья попробовал пирог – понравилось – и с удовольствием съел несколько штук, запивая ароматным зеленым чаем. А через минуту в дом явились гости – Георгий и угрюмый, не выдерживающий прямого взгляда Антон. Илья вздохнул с облегчением: в душе ворочались сомнения, что бывший друг и соратник превозможет себя и придет-таки на встречу.

Бабушка Милолика захлопотала вокруг гостей, поэтому и им пришлось отведать вкусных пирожков, после чего только и началась беседа.

– Не буду ходить вокруг да около, – сказал Георгий, посмотрев на притихших друзей. – Оба вы знаете, что происходит. Слугам Морока удалось изобрести самый надежный способ контроля масс – создать структуру власти в стране и во всем мире, которая поощряет насилие, секс, особенно нетрадиционный, сквернословие, ложь и предательство. В ход идут все средства, в том числе и возродившаяся киноиндустрия, выпускающая такие «шедевры», как «Ночной» и «Дневной Дозоры», «Волкодав», «Маг-некромант» и прочую мерзость, которые якобы отстаивают идеалы Добра и Справедливости в борьбе со Злом. Хотя на самом деле нам предлагают переживать за носителей того же Зла, только иного калибра. Но не суть. Это преамбула. Теперь главное.

Георгий допил чай, промокнул салфеткой губы.

– Илья уже в курсе событий. Ты, Антон, нет. Колдуны Храма Морока воссоздали Врата, то есть Лик Беса, и готовят выход в нашу реальность своего хозяина. Этого допустить нельзя.

– Почему вы говорите об этом мне? – тихо спросил Антон. – Я же был… против…

– Был или продолжаешь быть?

Антон опустил голову, у него запылали уши.

– Вы же знаете… я согласился только потому, что мне… угрожали…

– Так ты с нами или нет?

Антон поднял голову, встречая прямой взгляд Витязя.

– Вы мне… доверяете?

– Безусловно.

– Но ведь я… предал…

– Как говорит мой учитель, не следует усматривать злой умысел в том, что вполне объяснимо глупостью.

Антон вздохнул.

Георгий добавил безжалостно:

– С одной стороны, ты явно упал, хотя падшим ангелом тебя назвать нельзя. С другой – ты человек, попавший под удар Морока. Но главное – ты один из нас. Если ты нашел силы остановиться перед прыжком в пропасть, не идти на поводу у обстоятельств, вернуть душу. Это тяжело, я знаю, но без этого ты недочеловек. А мы поможем. Согласен?

Антон сглотнул, бледнея.

– Что я должен делать?

– Опасность выхода Морока велика как никогда. Необходимо сначала отыскать Врата…

– И уничтожить?

– Скорее всего Лик Беса неуничтожим. Мы пытались уничтожить его трижды, и каждый раз колдуны Храма его восстанавливали. Да и если даже нам это удастся, нет гарантии, что Морок не найдет другого выхода. Поэтому нами разработан другой план.

– Найти Врата и подстеречь выход Морока? – предположил Илья.

– Нет, спуститься в его мир и реализовать формулу выхода светлых богов, Световида или Семаргла. А лучше – самого Сварога. Для этого Данила Ломов и вяжет руновязь, пытаясь воскресить Володарь.

Илья и Антон переглянулись.

– Ни фига себе задачка! – почесал макушку Илья.

– Возьметесь?

Антон нерешительно посмотрел на друга.

– Возьмемся! – решительно заявил Пашин. – У вас есть хоть какие-нибудь намеки, где искать Лик Беса?

– Неопровержимых данных мало. Пока что мы знаем лишь то, что после мистерии восстановления на берегу озера Ильмень Лик Беса был перевезен в Новгород, где следы его теряются. У нас есть предположения…

– Москва! – перебил Витязя Илья.

Георгий посмотрел на него с любопытством.

– С чего ты взял?

– Легче всего спрятать иголку в стоге сена. В Москве отыскать Лик Беса будет невозможно. Да и Черный Вей небось обретается здесь же. Установите за ним слежку, он сам приведет вас к Вратам.

– Легко сказать – установите слежку, – покачал головой Георгий. – Мы пока не знаем, кто занял место Черного Вея после Калошина. Да и установить слежку за черным магом, правой рукой Морока, вряд ли возможно. И тем не менее ты озвучил одну из версий. Однако начнете вы поиски с Ильмень-озера. Если там модуля нет, проверите озеро Чухломское в Костромской губернии. По слухам, там начали происходить странные события. Ну, а коли и там не обнаружится след Врат, вернетесь в Москву.

– Надо сразу начинать с нее.

– Наши люди уже занимаются столицей. Сил не хватает. Поэтому мы хотим привлечь вас. Опыта вам не занимать, остальное будет зависеть от подготовки и настроя. – Георгий бросил взгляд на потупившегося Громова. – Или есть сомнения?

Антон поднял голову, сказал медленно:

– Я готов… только опасаюсь за…

– Твоих близких мы постережем. А ты что скажешь, обретенник?

Илья помолчал, колеблясь, говорить или не говорить о своих проблемах.

– Я хотел бы сначала найти Владиславу. Она уехала… не знаю куда…

– У нас мало времени. Могу дать тебе на поиски сутки. А потом пошлем по ее следу своих охотников.

– Не надо, я сам.

– Тогда начинайте изучать материалы. – Георгий достал из кармана дискету, передал Илье. – Здесь все, что мы знаем о Храме, о секте и о мистерии восстановления Лика Беса. Завтра утром встречаемся у Валерия и намечаем план действий.

Он встал.

Поднялись и Антон с Ильей.

Георгий положил им руки на плечи, ставшие вдруг каменно тяжелыми.

– Как принято говорить в таких случаях – миссия почти невыполнима. Но еще не поздно отказаться.

– Нет! – в один голос ответили друзья.

## Глава 18. Погудим?

Третья встреча Максима с Иннокентием состоялась за пределами Москвы, в усадьбе Усово под Истрой, принадлежащей Северной общине. Как оказалось, здесь, на берегу озерца Ера стояло капище Сварога, сохранившееся благодаря стараниям хранителей древнерусской Традиции.

Само капище не сильно порадовало глаз Бусова, а вот дольмен времен дохристианской Руси, по сути – развалины древнейшего святилища (сами хозяева называли его светилищем), произвели очень сильное впечатление. Даже в нынешние времена, спустя много тысяч лет после исчезновения в пучине моря Гипербореи, было видно, что это строение удивительно гармонично.

Как пояснил Иннокентий, русские зодчие создали стройную сопряженность линейных мер – систему саженей, получив мощный инструмент духовно-архитектурного варьирования. Эта система давала возможность передать в божественных пропорциях храмов тонкие нюансы бытия, музыку жизни.

Мало того, все русские сажени – от прямой до великой – построены были по такому же алгоритму, что и темпорированный ряд в музыке, создающий особенно гармоничное сочетание звуков.

– Чувствуешь гармонию резонанса? – спросил волхв, и голос его завибрировал гулким эхом. – Эта гармония поднимала воспевание до силы магического заклинания. Боги слышали каждое наше слово. Я ведаю, что ты получил представление о системе гармонических ладов, поэтому должен знать, что чистые ритмы всегда соотносятся с определенными идеями, переживаниями и физиологическими процессами.

– Я изучал шаманские бубны, – сказал Максим, запинаясь. – Удары в бубен стимулировали измененные состояния сознания.

– Верно, подбором ритмов шаманы устанавливали своеобразный контакт с нефизическим уровнем сознания. Все мы – биохимические, электромагнитные энергетические системы, подверженные тем или иным ритмам, а звуковые ряды как раз и способны менять эти ритмы. Тебе надо научиться это делать, достичь уровня «божественного» звука. Слышал об Орфее?

– Читал… в детстве, он был великим певцом…

– Считается, что его отцом был сам Аполлон, а матерью муза Каллиопа. От нее фракиец и унаследовал музыкальный дар. Так вот Орфей владел тем самым «священным магическим» звуком и мог не только очаровывать слушателей пением, но и лечить, и двигать предметы, и убивать.

Максим недоверчиво посмотрел на спутника.

Иннокентий кивнул.

– Да, и убивать тоже. К сожалению, звук, как и любая вибрация, несет не только созидающее, но и разрушительное начало. Вот, смотри.

Иннокентий встал в центр дольмена, сложил рупором ладони и звучно бросил один звук:

– О!

Этот звук шариком заметался между каменными плитами сооружения, порождая эхо и усиливая громкость, и с треском влип в трещиноватую стену, так что от нее отвалился кусок.

Максим вздрогнул.

– Круто!

Иннокентий усмехнулся.

– Это еще не силовой священный звук, а всего лишь ми-орфада, фокус концентрации звука в определенной формы солитоне. Но этот звук можно и усилить, и если орфада попадет в голову человеку, тот получит мощный акустический удар.

– Он оглохнет?

– Разрыв ушных перепонок обеспечен, а может случиться и кое-что посерьезнее – сотрясение мозга, разрыв сосудов и…

– Смерть?!

– Увы, друже, это оружие, и владеющий им способен на многое.

– Вы меня и этому научите?

– У тебя другая задача, – качнул головой волхв, – созидающая, а не разрушающая. Однако не будем отвлекаться. Ты готов?

Максим невольно оглянулся, реагируя на шуршащее эхо, прилетающее со всех сторон от каждого их движения.

– Готов.

– Тогда погудим?

И они начали «гудеть» по очереди, Иннокентий – со знанием дела, Максим – пытаясь подражать ему и «выдуть» чистые гармонические звуки, от которых по коже бегали мурашки и сердце сначала замирало, а потом начинало работать как пулемет.

В конце концов у него начали получаться звуковые «шарики», и он «выгудел» достаточно четкий звуковой «пакет», рикошетом отразившийся от ладони учителя (Иннокентий погрозил ученику пальцем – осторожнее), и занятия закончились.

Они вышли из дольмена, провожаемые внимательным взглядом прятавшегося неподалеку сторожа.

Погода изменилась. Похолодало. Небо закрыли низкие хмурые тучи, предвещая дождь.

Максим с удивлением посмотрел на часы, вдруг обнаружив, что занятия длились больше трех часов.

Иннокентий покосился на него.

– Хорошо погудели, Орфей. Думаю, у тебя получится.

– Что?

– Повелевание. В скором времени ты овладеешь волшебным словом и сможешь привлекать энергию удачи, решать любые проблемы и лечить людей. Но для этого ты должен сфокусировать внимание на всех трех аспектах повелевающего звука. Сегодня мы изучали только ритм, воздействующий на физические тела. Кроме того, нам предстоит понять важность мотива, оказывающего влияние на эмоции и мысли, и подойти к пониманию гармонии звукового ряда, воздействующей на все уровни – физический, эмоциональный, ментальный и духовный. В комбинации эти три аспекта повелевания словом способны творить Песню Абсолюта.

– Вы думаете… я смогу?

Волхв кивнул.

– Я это вижу. Хотя путь труден и надо проявить терпение. Будешь терпелив и усидчив, мы научимся придавать форму не только звукам, но и энергетическим волнам. Но этого мало. Тебе предстоит изучить сакральный смысл русского алфавита, буквы которого имеют по пять-шесть планов значения.

– Я читал… кириллица – это последняя редакция рунного алфавита…

– Верно, до нее существовали и Велесовица, и Перуница, и Всеясветная Грамота, содержащие гораздо больше руно-буков, но даже кириллица – не просто буквы, а определенный космический код, несущий в себе в зашифрованном виде знания о структуре Мироздания и управлении социальными процессами. В следующий раз я посвящу тебя в тайны белого шума и покажу кое-какие инструменты для настройки организма на «гудение буков Всеясвета».

На землю упали первые редкие капли дождя.

Иннокентий поднял голову к небу, нахмурился.

– Нехорошо, однако.

– Что нехорошо? – не понял Максим.

– Сегодня не должно было быть дождя.

Молодой человек пожал плечами.

– Погода стала непредсказуемой.

– Она очень даже предсказуема и даже управляема. Но в последнее время нам не удается контролировать ее в нужных пределах. Поторопимся, друже.

Они ускорили шаг, выбираясь с капища на дорогу, ведущую к усадьбе.

Ливень обрушился на притихший лес, на озеро, на строения усадьбы, когда волхв и его ученик вошли в дом.

* * *

Вечером Валерий предложил квартирантам расслабиться – сходить в бар и посидеть в приятной компании. Однако Данила отказался, сославшись на необходимость подготовки к экзаменам, и Максим не без колебаний согласился поддержать бармена, боясь огорчить его окончательно.

– Только предупреждаю, – сказал он, – если компания мне не понравится…

– Понравится, – беззаботно махнул рукой Валерий, – это мои знакомые музыканты, хорошие ребята и девчонки, они у нас часто играют и поют. А сегодня у них выходной.

В половине десятого Максим уже сидел в баре, где работал Валерий, – сегодня была не его смена, – среди приятелей бармена, действительно оказавшихся простыми и веселыми людьми. Бусова познакомили со всеми, и он успокоился, почувствовав себя среди своих. Рядом присела симпатичная брюнетка по имени Лариса, проявившая явный интерес к певцу, и они разговорились, обнаружив одинаковое увлечение театром и классической музыкой. Поэтому Максим оказался не готов к предложению Валерия поехать в другое место.

– Зачем? Разве здесь плохо?

– Кто говорит, что плохо? – удивился Валерий. – Нам предложили послушать хороший джаз в клубе «Е-мое», очень стильный и современный. Кстати, обещали провести в клуб бесплатно.

Максим нерешительно посмотрел на собеседницу.

Валерий заметил его взгляд.

– Мы и Ларису возьмем с собой. Поедешь, Лара? Будет весело.

– Почему бы и нет? – улыбнулась девушка. – До утра я совершенно свободна.

Компания снялась с мест, расселась по машинам.

Максим оказался в одной машине с Валерием и Ларисой, водителем оказался словоохотливый украинец Гога, он же – саксофонист, который успел рассказать множество анекдотов, пока его золотистая «Ауди-6» выбиралась из центра Москвы на шоссе Энтузиастов. Да и Валерий не остался в стороне, добавив пару анекдотов о врачах и пациентах. Последний его анекдот был такой:

– Приходит мужик к сексопатологу: «Доктор, я очень люблю свою жену!» – «Э-э, батенька, это не ко мне, это к психотерапевту».

Посмеялись.

– Кстати, – добавил Валерий, – я недавно ухохотался от рекламы. Помните рекламу «охученных» фруктов? Так эта не хуже. «Ощути на себе приятную прохладу зеленого чая «Липтон». Врубились?

Лариса засмеялась.

– Это если обольешься этим чаем, что ли?

– Вот-вот, я тоже так подумал.

– А я недавно к зубному ходил, – сказал Гога. – Там на стене тоже висел плакат с рекламой: «Хочешь быть супергероем? Вырви зуб!»

Засмеялись все.

И в это время давно следовавший за «Ауди» джип «Патриот» вдруг обогнал ее и резко подался вправо, подрезая машину. Гога еле успел вывернуть руль, чтобы не столкнуться с джипом, нажал на тормоз и выехал на тротуар, едва не сбив прохожего. Валерий врезался головой в лобовое стекло. Максим и взвизгнувшая Лариса слетели с сидений, больно ударились о спинки передних кресел.

– Гребаный водила! – выругался Гога.

Джип остановился. Из него выскочили трое парней в черных рубашках и белых брюках, похожие друг на друга, как кегли, окружили «Ауди». Один рванул дверцу слева, выволок Гогу. Второй выдернул с переднего сиденья Валерия, третий схватил за руку ошеломленного Максима.

– Вылезай!

– В чем дело?! – попытался сопротивляться Максим.

Его ударили кулаком в лицо, дернули за руку, и Максим оказался на тротуаре. В голове загудело от удара, глаза наполнились слезами.

– Ты кто такой?! Откуда свалился?! Что делаешь у бармена?!

Каждый вопрос сопровождался встряской, голова Максима моталась из стороны в сторону, и он никак не мог освободиться от цепкого захвата здоровяка в черной рубахе.

– От… пус…ти… ти… те!

– Говори, шмакодявка, зачем приехал к бармену?! Кто там еще с вами живет?! Говори, а то покалечу, падла!

Одновременно с допросом Максима шел и допрос Валерия, примерно по той же теме.

– Кто у тебя живет?! Зачем они у тебя поселились?! Где третий сожитель?! Откуда он прибыл?! Зачем?!

Валерий пытался выкрутиться из рук допрашивающего, но его ударили по голове, и он упал.

Лариса, оцепеневшая в кабине, вдруг выпрыгнула из машины и забарабанила парню, допрашивающему Максима, по спине с криком:

– Отпусти его! Милицию позову!

Верзила отмахнулся от девушки, и Максиму наконец удалось вырвать руку. Он отскочил в сторону и совершенно автоматически выкрикнул: «Хорр!» – формируя звуковой шар так, как его учил Иннокентий. И у него получилось!

Невидимый акустический «сгусток» попал в голову верзиле в черной рубашке, и тот, охнув, схватился за уши, согнулся.

Его напарник, оглянувшись, замер. Лишь третий член банды понял, в чем дело, и, оскалившись глянув на Максима, потащил из-за пазухи пистолет.

В то же мгновение рядом с дерущимися с визгом тормозов остановилась белая «Верба», из нее вынеслись две тени, мгновенно оказались рядом с бандитами. Парень с пистолетом вдруг выронил оружие, согнулся, выпучив глаза, лег на асфальт с выражением недоумения на лице. Тот, что бил Валерия, отлетел на несколько метров в сторону, врезался плечом в фонарный столб и затих. Третий член шайки сориентировался быстро, бросился наутек, но одна из теней догнала его, и он с воплем взлетел в воздух, грохнулся на капот джипа, скатился на тротуар.

Движение прекратилось.

Тени приобрели четкие очертания, превратились в людей, до этого момента двигавшихся так быстро, что казались размытыми, «размазанными» от скорости. Это были Георгий и водитель «Вербы» Тимофей.

– Живы?

– Как будто, – проговорил Максим, не веря, что все кончилось.

Валерий, держась руками за голову, с трудом встал.

– Башку пробили, гады! Чем я теперь думать буду?

– В машину!

Максим посмотрел на Ларису, подал ей руку.

– Спасибо, вовремя вы вмешались.

– Что они от вас хотели?

– Сам не понял.

– Поехали?

Гога, выругавшись, полез в свою машину. Валерий и Максим с Ларисой хотели присоединиться к нему, но Георгий преградил им путь.

– Не сюда. В нашу машину.

– Мы хотели…

– Догуляете в другой раз. – Георгий поднес к уху мобильник: – Ваня, быстро группу на угол Самотечной и Цветного бульвара, у нас три «груза двести пятьдесят».

Валерий, морщась, молча направился к «Вербе». Максим растерянно оглянулся на Ларису:

– Извините…

– Ничего, я понимаю, – махнула рукой девушка. – Хотите, я дам вам номер телефона?

– Хочу.

– Записывайте. – Она продиктовала номер. – Позвоните, когда доберетесь до дома.

Максим записал номер на мобильник, сел рядом с Валерием.

Георгий и Тимофей о чем-то пошептались, и Тимофей занял водительское кресло.

– Завтра поговорим, – сказал Георгий, жестом давая понять, что пора ехать.

Тимофей рванул машину с места, как опытный гонщик.

Погода снова испортилась. Подул холодный ветер, пошел дождь.

Максим с участием посмотрел на притихшего приятеля.

– Голова болит?

– Как с похмелья, – криво улыбнулся Валерий. – Все плывет и качается. Интересно, откуда эти мерзавцы узнали, что вы с Данилой живете у меня?

Максим промолчал. Этот же вопрос волновал и его.

Доехали быстро. Тимофей проводил их до квартиры, осмотрел зачем-то все комнаты, достал мобильник.

– Слава, усиль наружку, у нас утечка.

Из ванной выглянул Данила с мокрыми волосами – он принимал душ, – увидел битые физиономии Максима и Валерия, поднял брови:

– С кошками дрались, что ли?

Тимофей направился к выходу.

– Сидите дома, никуда до завтрашнего утра не выходите. Завтра будем переезжать.

Данила проводил его удивленным взглядом, посмотрел на Валерия.

– Что произошло?

– Расслабились, называется, – скривился тот, направляясь в туалет.

– На нас напали, – сказал Максим.

– Кто?!

– Ни малейшего понятия. Но они знали, что мы с тобой живем у Валеры.

– Откуда?

– У них спроси.

– Сволочи! – сказал Валерий, рассматривая себя в зеркале. – Вон какая гуля вскочила! Давно надо было попросить дядю Жору научить меня драться.

Максим молча направился в свою комнату, сбросил брюки, жилет, обнаружил на рубашке пятна крови, покачал головой. Вдруг отчетливо стало понятно, что это лишь начало и впереди его ждет жизнь, полная тревог, волнений и драк с плодящимися, как тараканы, слугами Морока. В душе впервые проклюнулись ростки сомнений в правильности избранного пути. Он готовился стать певцом, ему же предлагали стать бойцом отряда, сражавшегося с силами Тьмы. Но готов ли он к этому?

Наметившийся синяк под глазом дал о себе знать укольчиком боли. Максим покачал головой, присел на край кровати в оцепенении. Потом вспомнил, как он «выгудел» звуковой шар, который заставил бандита отвлечься, и улыбнулся. Может быть, не так уж все и плохо?

В спальню заглянул Валерий.

– Чего сидишь, как паук в засаде? Крепко досталось?

– Ничего, нос только разбили да синяк под глазом поставили. Но ты прав, нам надо научиться драться.

– Хотите, я вас научу? – предложил возникший на пороге Данила.

Оба посмотрели на него, переглянулись.

– Ты же еще… – Валерий пошевелил пальцами.

– Пацан? – улыбнулся Данила. – Меня сызмальства обучали ратному делу.

– Почему бы и нет? Да, Макс?

– Мы же завтра куда-то переезжаем.

– Ну, не за пределы же Москвы, я буду к вам приезжать тренироваться.

– Хорошо, договорились.

Валерий встал в боксерскую позу, мотнул головой и поморщился, касаясь рукой затылка.

– Болит, гадство! Здорово он меня звезданул! Макс, Иннокентий говорил, что можно исцелять людей пением, не хочешь попробовать, спеть что-нибудь, чтобы голова прошла?

Максим смутился:

– Я еще не умею… мы только начали изучать воздействие звука на среду… Давай позвоним Иннокентию, он применит «розовый шум» и вылечит твою башку.

– Долго ждать, лучше я анальгин проглочу. – Валерий поплелся на кухню.

– Вы и в самом деле изучаете воздействие звука на предметы? – с любопытством спросил Данила.

– Ну да.

– А как это выглядит?

Максим хотел проигнорировать вопрос, потом приставил ко рту ладони, как это делал Иннокентий, и «выдул» круглый звук «О»!

Шарик звука заскакал по спальне и с тихим звоном расколол фонарик бра на стене.

## Глава 19. Как в былые времена

Теперь он каждое утро начинал с десятиминутной медитации и погружения в особое состояние очищения. Далеко не уходил, боялся «не вернуться». Но и десяти-пятнадцати минут хватало на то, чтобы почувствовать себя бодрым и помолодевшим. Научил его этому Георгий, проявивший неожиданное для такого занятого человека терпение и участие в судьбе бывшего соратника, еще три года назад готовившегося стать Витязем. Он же предложил Антону и систему физического восстановления, использующую особый режим нагрузок и расслаблений. Выглядело это так.

После медитативного сеанса в шесть часов утра (чтобы не будить жену и детей, Антон занимался в гостиной) он делал тысячу приседаний и сто раз отжимался от пола на кулаках. Четверть часа сидел в ванной под душем в позе лотоса, снова приседал и отжимался, затем обегал квартал вокруг дома и становился под яростный холодный душ, чтобы каждая клеточка тела «дымилась и тлела», а кровь, насыщенная кислородом, мчалась по сосудам, как горная река.

К этому времени Валерия уже вставала и готовила завтрак – легкий, необременительный, протеиново-фосфорный, как она говорила, в который входили рыба, очищающий чай с мятой и фрукты. Георгий лично принес Антону кое-какие сушеные травы, и он приготовил настой из сушеницы топяной, понижающий давление и успокаивающий сердце. Вдобавок ко всему Антона свозили в Подмосковье, к месту выхода положительных природных энергий, где он провел в одиночестве почти сутки и получил такой заряд силы, что, вернувшись, поразил Валерию, проявив к ней повышенное мужское внимание в течение всей ночи.

Кроме всего прочего, Антон имел долгую беседу с волхвом Иннокентием, который научил его упражнениям для обретения душевного равновесия и очистки организма от алкогольных «шлаков», накопленных за последние годы, и от алкогольной зависимости. В принципе Антон и сам знал системы очистки физиологической базы, будучи в прошлом профессионалом рукопашного боя, но, во-первых, давно ими не пользовался и подзабыл, а во-вторых, система, предложенная Иннокентием, была точней и эффективней.

Антон садился в позу для медитации, складывал руки в молитвенном жесте перед собой таким образом, чтобы большие пальцы касались друг друга, но находились на некотором расстоянии от ладоней. Затем касался горла кончиками больших пальцев – ниже щитовидной железы – и, закрыв глаза, медленно делал семь вдохов и выдохов. При выдохе надо было издавать звуки: «а-а», «эйе», «э-э», «о-о», «у-у». Долго, до полной очистки легких от воздуха. Как говорил Иннокентий, звук «а-а» являет собой сильный инь-тон, звук «эйе» – сильный ян-тон, «э-э» – умеренный инь, «о-о» – умеренный ян, а звук «у-у-у» – представляет собой баланс равных количеств инь и ян. И действительно, повторяя эти простые упражнения по утрам и вечерам, Антон сразу ощутил изменение в колебаниях внутренних энергетических потоков, а на третий день почувствовал себя значительно лучше.

Сначала он испытывал неловкость и смущение при разговорах с женой, помня свое прежнее поведение и долгое отсутствие в семье, но Валерия вела себя так, будто ничего особенного не произошло, и Антон успокоился, вдруг осознав, что это и есть счастье – когда тебя любят и ждут и верят в твою силу и доброту. Дети же и вовсе приняли возвращение «блудного» отца как само собой разумеющееся явление, что еще больше усиливало желание Громова стать для них защитой и опорой.

В стремлении побыстрее вернуть себе былые физические кондиции он забыл обо всем, что предшествовало его возвращению, поэтому звонок Ильи во вторник, четвертого июля, подействовал на него как отрезвляющий душ.

– Как сам? – поинтересовался Пашин индифферентным тоном.

– Нормально, – ответил Антон сдержанно.

– Валерия?

– На работе.

– Девочки?

– В детсаду.

– Тогда я сейчас к тебе приеду.

– Зачем?

– Не забыл? Мы должны сделать одно важное дело.

Антон сделал паузу.

– Когда?

– Нас не торопят, но прошло уже четыре дня, пора заняться подготовкой.

Антон еще немного помолчал, ломая внутри себя лед нежелания выходить на тропу войны.

– Хорошо, приезжай.

Вспомнилось изречение Оруэлла: «Самый быстрый способ закончить войну – проиграть ее». Однако душа не соглашалась с такой постановкой вопроса. Победа сил Морока означала бы полную капитуляцию не одной страны – России, а всей цивилизации, что однозначно ускорило бы ее гибель. Думать же об этом не хотелось. Но и напрягаться не хотелось, так как война всегда требует жертв, а в этой приходилось жертвовать самым дорогим – здоровьем и жизнью своих близких.

Пашин приехал через сорок пять минут. Он был собран и деловит.

– Отправляемся завтра. Как самочувствие?

– Подхожу к кондиции, – проворчал Антон.

Илья мгновенно выбросил вперед руку с растопыренными пальцами, нанося удар «лапой тигра», и Антон отлетел в глубь прихожей, не успев отреагировать. Правда, он остался на ногах и даже не поморщился, хотя такой удар мог сломать ему ребра.

– «Железная рубашка», – понимающе осклабился Илья.

– В другой раз отвечу, – мрачно пообещал Антон.

– Извини, просто хотел убедиться в твоей адекватности. Рад, что ты не потерял форму.

– Давай без излишней лирики.

Илья внимательно посмотрел на бесстрастное лицо друга.

– Ты как будто обижен на меня. Я, конечно, виноват, что не…

Антон остановил его жестом.

– Оставим эту тему. Я никого ни в чем не обвиняю. В своих бедах виноват я сам. Ты вытащил меня из дерьма, и я тебе благодарен.

– Честно?

– Честно, – кивнул Антон, выдерживая его взгляд.

– Я чувствую в тебе какую-то неуверенность.

– Нет никакой неуверенности, есть желание уберечь семью от новых стрессов. Валерия поверила мне, понимаешь? И если я сейчас брошу ее…

– За ней и девочками присмотрят. Ты же должен понимать, что у нас нет другого выхода? Если мы не перекроем Мороку кислород, так и будем всю жизнь сражаться с его шестерками.

Антон отвернулся.

– Я понимаю.

Илья положил ему руку на плечо.

– Надо, Гром! Никто, кроме нас, не сможет укротить зверя в его же логове. Мы обязаны сделать это. Кстати, тебе легче…

Антон непонимающе глянул на Пашина.

– В каком смысле?

– Ты не один, – добавил тот с тоскливой усмешкой. – У тебя есть Лерка.

– А разве Владислава не с тобой?

– К сожалению, я, как и ты, жил… отдельно.

– Ни хрена себе! У вас-то что произошло?

– Долго рассказывать.

– Где она? Или живет с другим?

– По слухам, никого у нее нет, но я никак не могу ее найти. Скорее всего она уехала из Москвы. Закончим дело с Ликом Беса, и я попытаюсь отыскать Славу. Поможешь?

Антон помедлил немного, подал руку.

Илья, усмехнувшись, подал свою.

– Поехали?

– Куда?

– Команда Георгия подготовила нам экипировку: комбезы, арминги, оружие, кое-какое снаряжение. Заберем его, проверим и в путь.

– Надо предупредить Леру.

– Мы сюда еще вернемся. В Парфино поедем завтра утром.

Антон скрылся в спальне и появился уже в брюках и футболке фирмы «Лотос».

– Я готов.

А уже садясь в машину Пашина, он сказал:

– Слушай, а как там поживает Тереха Ратников? Может, мы и его возьмем с собой?

– Терентий уже полковник, теперь он возглавляет Аналитический отдел в Главном управлении ФСБ. Я с ним еще не встречался, но при необходимости мы его привлечем к нашим проблемам.

– Он женился?

– Разумеется, на Иришке. Она закончила МГИМО, работает с отцом в МИДе.

– Рост ему обеспечен, – усмехнулся Антон.

– Ну он и сам не дурак, как ты знаешь.

– Хорошая у нас тогда команда сложилась.

– Надеюсь, и на этот раз соберем не хуже.

– Данила Ломов?

– И он тоже с нами. Ты против?

– Молод больно.

– Молод, но не зелен. Парень отлично владеет рукопашкой и очень правильно воспитан.

Антон покривил губы, помял шею ладонью.

– Да, он тогда ответил мне вполне профессионально. Кто еще?

– Пока не знаю. Георгий лишь намекал, что с нами пойдут еще три-четыре человека.

– А певец нам зачем?

– Чтобы вызвать ангела-хранителя, – серьезно сказал Пашин.

Антон с недоверием посмотрел на него.

– Шутишь?

– Нисколько. Мы с тобой в этой команде будем играть малую роль телохранителей Максима и Данилы. Главными будут они. Один – чтобы сложить Володарь, другой – чтобы произнести магическое слово для вызова Светлых сил.

– Разве мы сами не в состоянии это сделать?

– Нужен не обычный звук, а священный, волшебный, божественный, если хочешь, который может пропеть далеко не каждый человек.

– И мы действительно спустимся туда, вниз, в ад Морока?

– Вниз, – улыбнулся Пашин. – Вряд ли это «низ» в нашем понимании. Но мы намереваемся сделать именно это – спуститься в навий мир Чернобога, чтобы прищучить его слугу Морока. Ты против?

Антон покачал головой, отвернулся.

– Если бы я мог не идти, я бы не пошел.

– Постарел, что ли?

– Нет, я просто… сомневаюсь в правильности этого шага.

– Поход необходим, – вздохнул Илья. – И ты это знаешь. Хотя никто не даст гарантии, что он будет успешен. С другой стороны, как говорил один психолог:[6] «Мы требуем гарантировать нам четко очерченные сферы сомнений и неопределенности».

Антон нехотя улыбнулся.

– Я тоже требую.

– На эту тему тебе стоит побеседовать с Иннокентием. Если и он не сможет тебя убедить, мы пойдем без тебя. Команде не нужны сомневающиеся в успехе бойцы. Однако мы уже приехали.

Машина свернула к старенькому двухэтажному зданию в районе Белорусского вокзала, остановилась у железной двери с облупившейся зеленой краской. Дверь открылась, из нее выглянул пожилой мужчина в синей рабочей робе, махнул рукой, подзывая приехавших.

Здание оказалось складом, забитым железнодорожными контейнерами, тюками, ящиками и бочками. Проводник провел гостей в дальний угол склада, где начиналась лестница в подвальные помещения. Спустились на нижний уровень склада, прошли по коридору с рядом ржавых колонн и вошли в раскрытую железную дверь.

Помещение было тесным, узким и представляло собой оружейную комнату, с виду никем не охраняемую. В стенах помещения светились проемы и ниши с полками, на которых лежали пулеметы, автоматы, снайперские винтовки, гранатометы и пистолеты разных марок, в основном отечественного производства. И хранилось здесь оружия столько, что им можно было вооружить целый батальон.

К гостям из незаметной двери вышел Георгий в такой же синей робе, что и проводник.

– Вот ваше снаряжение, – сказал Витязь, кивая на две большие сумки на полу комнаты. – Комбезы «Рысь», разгрузки, приборы ночного видения, арминги, одежда, комплекты для подводного плавания, один «шмель» – для обследования местности. Достаточно?

Антон и Илья переглянулись. Экипировка вызывала уважение. А наличие «шмеля» – автономного летающего киберразведчика с телекамерой слежения, размером с ладонь человека, говорило о том, что у службы безопасности Рода, возглавляемой Георгием, имелся доступ к секретным военным разработкам.

– Еда? – спросил Пашин.

– Сухпай «СС-22», аптечка, рации.

– Тогда все.

– Выбирайте оружие.

Илья с сомнением посмотрел на приятеля.

– Может быть, обойдемся холодняком?

Антон покачал головой.

– Если наткнемся на хха – с одним холодным оружием не отобьемся. Я бы взял какой-нибудь ПП и пару «орехов».[7]

– Хорошо, бери, я в таком случае возьму «С-комплекс». Что у вас есть?

Георгий подошел к одной из освещенных ниш, вытащил изумительной хищной красоты винтовку с лазерным прицелом и оптической насадкой.

– Подойдет? Новейший «винторез» две тысячи шестого года выпуска. Имеет компьютер для анализа уязвимости цели.

Илья взвесил винтовку в руке, приставил приклад к плечу, прижал глаз к окуляру, повел стволом из стороны в сторону.

– Дух захватывает! Первый раз держу в руках такую серьезную «пушку»!

– Дальность прицеливания – около пяти километров, убойная сила зависит от пули. Есть ракетные пули с самонаведением и урановым сердечником, которые сохраняют убойную силу и на дальности в пять километров. Но они дороги и у нас их мало. Я дам вам всего две штуки. Они способны пробивать и броню танков. Получишь пули «фас» с улучшенной аэродинамикой, дальность поражения – до двух с половиной километров.

– Годится!

– Можно подумать, мы едем воевать, – пробормотал Антон.

– Кто знает, – философски пожал плечами Георгий. – Мы уже посылали в район Ильмень-озера своего разведчика, он исчез.

Илья и Антон обменялись взглядами.

– Поэтому легкой прогулки я вам не обещаю, – закончил Витязь бесстрастно.

– Когда выезжать? – поинтересовался Илья, все еще не выпуская из рук «винторез».

– Вчера? – пошутил Антон.

– Лучше всего завтра утром, часов в шесть. К обеду будете в Парфине. А там сами решите, как добираться до Войцев.

– Принято.

Через полчаса они ехали на квартиру к Илье.

* * *

Федор Ломов, отец Данилы и дальний родич Пашина, принял нежданных гостей радушно.

– Вот уж кого не чаял увидеть! – пробасил он, обнимая Илью, а потом Антона. – Какими путями вас занесло в наши места?

– Тебе привет от сына, – сказал Илья, с удовольствием разглядывая кряжистую фигуру родственника без малейших признаков ожирения.

– Откуда вести? – удивился Федор. – Он же в Москву уехал.

– Так мы его там и встретили. Скоро начнутся экзамены в институт, парень готовится, велел передать, что все нормально.

– Надеюсь, поступит?

– Он у тебя самостоятельный и очень ответственный товарищ. К тому же умеет за себя постоять. А вот нам понадобится твоя помощь. Кстати, где Елена Кондратьевна?

– Жена с дочерью отдыхают в Крыму, – развел руками Федор, – так что я один на хозяйстве. Что за помощь вам нужна?

– Моторная лодка и что-нибудь из еды.

Федор помял пальцами подбородок, не спеша отвечать.

– С едой проблем не будет, а вот с лодкой сложнее. Хотя… спрошу у моего бывшего ученика Димитрия, он рыбак и должен бы иметь лодку. Когда она вам нужна?

– Вчера, – сказал Илья.

– Понял. Тогда ждите, располагайтесь в доме, мойтесь с дороги, я скоро буду.

Федор оседлал велосипед и укатил.

Антон забрался под душ. Илья же прошелся по территории прилегающего к дому Ломовых участка, прислушиваясь к птичьим трелям и тихому шуму природы. Деревня Парфино стояла на отшибе цивилизации, и хотя ее жители тоже приобретали различные транспортные средства, все же их было мало и отзвуки технического прогресса гуляли по деревне редко.

До Парфина разведчики добрались без приключений.

И все же Илью не покидало ощущение дежавю, связанное, с одной стороны, с прежними походами на Ильмень, а с другой – с неким магическим фоном, пронизывающим берега озера. Экстрасенсорика организма реагировала на этот застарелый фон, созданный тысячелетиями присутствия на Ильмени Храма Морока, и отстроиться от него было трудно.

Федор вернулся через полчаса.

– У Димитрия лодки с мотором нет, только весельная, а вот у его приятеля, владельца местного магазинчика, есть катер. Но он просто так катер не даст.

– Мы заплатим.

– Леха Захаренко парень не промах, заломит цену.

– Без проблем, да и времени на поиски другого варианта у нас нет. К вечеру мы уже должны выйти на озеро.

– Тогда я поеду поговорю…

– Вместе поедем. Антон, подожди здесь.

Громов, блаженно вытираясь полотенцем после душа, кивнул.

Илья и Федор сели в машину, прокаленную солнцем: даже в тени температура днем держалась выше тридцати градусов, а на солнце было и вовсе за пятьдесят.

– Душно, быть дождю, – сказал Федор. – Такой жары у нас отродясь не было, даже баба Калина не помнит.

Илья кинул взгляд на белесое небо без единого облачка, вспомнил слова Иннокентия о странном поведении погоды, разбалансированной некими магическими манипуляциями. Вполне могло быть, что Природа и в самом деле реагировала на скорое прибытие Морока.

Хозяина катера Алексея Захаренко они нашли в продуктовом магазинчике, расположенном на окраине деревни. Он был обрит наголо и носил соломенные усики. С виду ему можно было дать лет тридцать, и являл он собой новый тип предпринимателя, в меру активного и наглого, спешащего застолбить делянку по добыче «золотого песка» там, где еще не объявились такие же, как и он, охотники за мечтой «жить красиво».

– Зачем вам катер? – в лоб спросил он, услышав просьбу Федора.

– Покататься, – улыбнулся Илья.

– А честно?

– Этот разговор между нами?

– Нет базара, – дернул плечом Захаренко, озадаченный вопросом.

– Если честно, мы с другом подыскиваем на берегах озера красивые места для постройки коттеджей.

– Но ведь для этого нужно разрешение не только местных властей, но и Минприроды.

– Это уже наша забота. С чиновниками всегда можно договориться. У нас есть кое-какой опыт.

– А по-моему, сколько им ни давай, – презрительно сказал Федор, – все равно мало будет. Всем давать – мошны не хватит.

– Всем давать и не надо, – хмыкнул Захаренко. – Только тем, от кого что-то зависит. Я бы тоже много дал… чтобы мне дали еще больше. Ладно, я разрешу вам покататься на катере, сколько платите?

– Сколько надо?

– Сто рублей в час, тысяча – сутки плюс за бензин.

– Да ты что, казак… – возмутился было Федор.

– Согласен, – сказал Илья. – Вот аванс – пятьсот плюс пятьсот за бензин, остальное после возвращения. Думаю, за сутки мы управимся. Показывай посудину.

Захаренко без капли смущения взял деньги, махнул рукой, увлекая гостей за собой.

Небольшая пристань с двумя десятками лодок в подкове заливчика оказалась всего в пяти минутах пешего хода от дома Алексея.

Спустились к воде, и Алексей спрыгнул на палубу небольшого, но вполне современного катера «Новая Вита», имевшего гармоничные скоростные формы и небольшую рубку на двух человек. Посторонился, пропуская Илью, открыл дверь рубки.

– Водить такие аппараты умеете?

– Приходилось.

– Тогда вот ключи, вот люк в машинное отделение, здесь бар и телевизор. Максимальная скорость катера – тридцать узлов.

– Ну, на такой скорости мы вряд ли будем ходить, однако хорошо иметь запас. Люблю мощные машины.

– Я тоже, – оживился Захаренко. – Езжу на спортивных, гонщик в прошлом.

– Я не гонщик, но тоже люблю быструю езду.

Захаренко похлопал рукой по штурвалу; видно было, что он любит свой катер:

– Не подведи, Витуся.

Вылезли на палубу. Хозяин катера спрыгнул на берег, махнул рукой, прощаясь, поспешил назад, оглядываясь.

Федор посмотрел ему вслед.

– Жадный, обормот! Знаешь, как его в деревне кличут?

– Как?

– Олигарх.

Илья улыбнулся:

– На олигарха он не тянет.

– Но деньги любит.

– Кто их не любит? Парень научился зарабатывать на всем, его за это можно только уважать. Хорошо еще, что согласился сдать катер в аренду.

– Вы уж с ним поаккуратней, не повредите, не то мне придется отдуваться.

– Не придется, мы люди осторожные, мирные, опытные, знаем, как надо обращаться с дорогими посудинами.

– Когда отправитесь?

– Да прямо сейчас, пообедаем только.

Внезапно Илье показалось, что он слышит тихий голос Владиславы. Он даже оглянулся по сторонам, пытаясь определить, откуда прилетел голос. Но никого не увидел. Подумал с тоскливым сожалением: почудилось…

Федор посмотрел на него с прищуром, и Илья взял себя в руки.

Они вернулись в дом Ломовых, поели, собрали свои сумки, уложили в багажник «Вербы» вместе с едой, собранной Федором, и до пристани добрались на машине. Перегрузили вещи, попрощались с Федором.

– За машину не беспокойся, – пробасил Ломов-старший, – никто ее у меня не тронет. Когда вас ждать?

Илья посмотрел на низкое солнце, готовое нырнуть за далекую кромку леса на другом краю озера.

– Может быть, завтра к вечеру вернемся.

– А если задержитесь?

– Постараемся не задерживаться. У тебя мобильный телефон есть?

– Имеется.

– Диктуй номер, позвоню, если что.

– Если понадобится помощь – звони немедленно.

– Как говорил мой дед, трудней всего помочь тому, кто в этом не нуждается.

Федор усмехнулся, пожал руки путешественникам, поднялся на береговой откос. Илья включил двигатель. Катер заворчал, стал медленно отходить от причала.

– Ни пуха ни пера! – долетел голос Федора.

– К черту! – в один голос проворчали Илья и Антон.

И, словно реагируя на это слово, катер вздрогнул, как живой, «передернул плечами», так что звякнули какие-то металлические и стеклянные предметы в рубке.

– БАЗа! – сквозь зубы процедил Антон.

Илья кивнул, увеличивая скорость катера.

## Глава 20. Профессионалы

Стемнело, когда катер миновал скалу Синий Камень, а за ней мысок Стрекавин Нос, олицетворявший собой остров Войцы, отделенный от материка широкой протокой. Илья выключил мотор. Стало тихо. Катер проплыл еще полсотни метров по инерции и остановился.

Издалека, с берега, прилетел тоскливый волчий вой.

Илья и Антон прислушались, переглянулись. Каждому вспомнились приключения на острове, разные в силу обстоятельств и личных отношений к ситуации.

Илья закрыл глаза…

Три года назад он точно так же подплыл к острову, закрытому со стороны озера тростниковой крепью, только днем, и услышал дивной красоты девичий голос. Где-то недалеко на берегу, за зеленой стеной кустарника, среди ив и берез пела девушка.

Влекомый какой-то странной сладостной силой, он повел катер сквозь расступившийся тростник, наугад, не осознавая, что делает и куда плывет. Пристал к берегу, поднялся по некрутому береговому склону наверх, вышел на луг с высокой травой и увидел девушку, стоящую под березой на краю луга. Она смотрела на него спокойно и внимательно, одетая в легкий цветастый сарафан, который почти не скрывал небольшую грудь и длинные ноги. Пушистые светлые волосы у нее были распущены по плечам, сияя, как платиновая корона, отчего она походила на лесную нимфу, спустившуюся с дерева на землю. Назвать ее просто красивой не поворачивался язык. По ощущению Ильи, она была прекрасной, и он стоял и смотрел на незнакомку, юную, почти девочку, вбирая ее красоту не глазами, а сердцем, понимая, что внезапно встретил ту, единственную, которую ждал всю жизнь…

Глаза наполнились слезами.

– Владислава… – прошептал Илья.

– Что? – отозвался Антон.

Илья очнулся.

– Ничего… вспомнил, как я здесь искал проход к берегу. Ничего не чувствуешь?

Антон помолчал. Габаритные огни и фонарь катера они не включали вовсе, поэтому в сгустившихся сумерках лица спутника видно не было, только смутное белое пятно, однако Илья хорошо знал друга и чувствовал его напряжение.

– Звенит…

– Верно, звенит. Весь берег накрыт колдовской наветью, как паутиной: тронешь паутинку – задрожит вся сеть.

– Значит, монахи восстановили Храм?

– Едва ли, но их колдуны поставили сторожевой заслон, чтобы контролировать всех приплывающих и приезжающих. Я думаю, хха нас уже засекли.

Словно в ответ на слова Пашина, над катером закричала чайка.

Оба задрали головы, ища глазами белый блик на фоне быстро темнеющего неба.

– БАЗа, – снова пробормотал Антон. – Что будем делать?

– Нам по-любому надо проникнуть во внутреннее островное озерцо, на берегу которого стоял Храм. Если Лик Беса и находится в здешних местах, то лишь где-нибудь поблизости от него.

– Мы можем искать его месяцами.

– У меня есть компас.

– Какой компас? – не понял Антон.

Илья полез в карман, вытащил перстень в форме змеи с непомерно большой и зубастой – «крокодильей» головой. Внутри черного камешка мигнула и погасла алая искра.

– Магидат?!

– Он самый.

– Откуда он у тебя?

– Георгий дал. Если Врата Морока здесь, магидат отзовется. По сути, камень перстня является осколком плиты с Ликом Беса. Однако пора действовать. План такой: подходим к берегу на веслах, тихо переодеваемся, натягиваем гидрокостюмы и под водой ищем протоки, ведущие к озеру с Храмом. Ищем Врата, находим…

– Или не находим.

– …и возвращаемся.

– План принят. – Антон достал свою сумку.

Через полчаса они плыли вдоль берега, осваиваясь с положением боевых пловцов, затем нырнули, повинуясь указаниям арминга. Протока, скрытая тростником, камышом и зарослями кустарника, ведущая в глубь острова, оказалась на месте. Никто ее не сторожил и «магические мины» на пути пловцов не ставил.

Включили приборы ночного видения, не боящиеся воды.

Ориентироваться стало легче, хотя оба могли обходиться и без них, опираясь на экстрасенсорику организмов, Антон – меньше, Илья – больше.

Плыли медленно, погрузившись на полтора метра, огибая топляки и корни деревьев, торчащие из мглы берегов, как костлявые руки мертвецов. Свернули в другую протоку, более глубокую и широкую, а из нее – в совсем узкую и тесную, хотя такую же глубокую. Преодолев в общей сложности около трех километров, остановились, ворочая головами. Появилось чувство взгляда в спину, не поддающееся волевой нейтрализации. К тому же Илье стало казаться, что впереди их ждет засада.

Он дотронулся до плеча Антона, ткнул пальцем в близкую поверхность воды над головой.

Они всплыли, затылок к затылку, оглядывая в полусфере обзора стены кустарника по обе стороны протоки и черную воду с пятнами ряски и бородами водорослей. Инфракрасные очки делали пейзаж фантастическим, неземным, разбивали его на сочетание пятен всех оттенков зеленого цвета. Температура ночью в июне не опускалась ниже двадцати градусов, и нагретые за день предметы испускали призрачный «лунный» свет. Однако никого живого поблизости не оказалось, ярких прожилок очки не показывали, и пловцы молча поплыли дальше, уже не опускаясь под воду.

Протока вильнула, стала расширяться, мельчать.

Илья жестом показал: выходим.

Выползли на берег, прислушиваясь к тишине леса и острова. Сняли ласты, маски, гидрокостюмы, оставаясь в боевых комбинезонах. Проверили оружие.

Магидат на пальце Ильи похолодел, алая искра в его камне стала мигать чаще. Но все же это не говорило о наличии поблизости плиты с Ликом Беса.

Где-то неподалеку завыл волк, оборвал вой на высокой ноте.

Илья замер.

– Светлый…

– Волк Владиславы? – негромко отозвался Антон. – Ты уверен?

– Его видели здесь… Хорошо бы договориться с ним, лучшего проводника нам не найти.

– Как ты с ним договоришься?

– Он нас учуял… сам разберется. Кстати, что ты ощущаешь?

– Звенит… сильнее…

– Наведа работает. Видимо, колдун Храма постарался оградить остров с озером от посторонних гостей с помощью заклинания. Другие на нашем месте давно сбежали бы отсюда.

Уложили гидрокостюмы в пакет, подвесили на дереве, чтобы пакет не тронули лесные жители. Двинулись вдоль протоки к центру острова и вскоре вышли на опушку леса с полосой сухих деревьев.

Сердца обоих забились сильней. Вспомнился бой с монахами и жрецами Храма, в результате которого Храм был уничтожен, а на его месте образовалась бездонная трясина.

Илья сдвинул на лоб инфраочки, напряг «третий глаз». Гамма цвета перед глазами изменилась, ночной мрак протаял фиолетовыми и багровыми провалами и ямами. Стали видны бочажины и топкие мшистые низины болотца, за которыми обозначилась синяя, более холодная гладь озера. Слева от него открылся черный кратер – там, где когда-то стоял Храм Морока с подземными казематами.

Илья дотронулся до руки Громова, показал, куда идти. Медленно зашагали к озеру, обходя топкие места, кочки, упавшие и полусгнившие деревья и пни.

Воздух вокруг «зазвенел» гуще: колдовская наветь не желала пропускать непрошеных гостей. А затем вдруг на них набросилась туча комаров!

Сначала они молча отмахивались от безжалостных кровопийц, не обращавших внимания на потерю значительной части собратьев, потом взялись за обломанные ветки кустарника. Но и это не помогло. Тогда Илья сжал в кулак руку с магидатом на пальце и рассек им комариную тучу с яростным шипением:

– Сгиньте, твари!

Перстень метнул тусклую фиолетовую искру, похолодало. И туча комаров внезапно рассыпалась, потеряв интерес к людям.

Посидели в кустах на корточках, приходя в себя.

– Инсектозащита, – прошептал Антон. – Ничего нового.

– Было бы хуже, – почти беззвучно ответил Илья, – если бы на нас напали змеи или местные хищники.

– Хищников, наверное, тут уже не осталось, только мошки да комары. Что твой компас?

– Молчит пока. Боюсь, мы зря сюда сунулись, нет здесь Врат.

– Есть предложения?

– Обойдем озеро, остров, порыщем на берегу Ильмени за Войцами и вернемся. Если бы Лик Беса был спрятан здесь, магидат уже отреагировал бы на него.

Двинулись дальше, поднялись на небольшой бугор, за которым начинался спуск к озеру. Илья уловил тихое журчание воды, замер, всматриваясь в черную гладь озера. Показалось, что по озеру катится волна – при полном безветрии и отсутствии течения.

– Вода движется! – удивился Антон.

Илья наконец сориентировал диапазон зрения таким образом, что стал видеть все почти как днем, и действительно увидел несущуюся вдоль берега струю. Все круглое озерцо занимал водоворот!

– Что это?! – прошептал Антон, в отличие от спутника не снимавший свой прибор ночного видения.

– Вопрос не по адресу.

Илья посмотрел на перстень. Внутри камня разгоралась и гасла многолучевая зелено-фиолетовая звездочка, указывая на какое-то магическое «излучение». Но магидат должен был реагировать на Врата иначе – ало-фиолетовым свечением, и, что означала появившаяся звезда, было непонятно.

– В этом озере не было никакого течения!

– Но ведь откуда-то оно появилось?

Илья достал фонарь, включил. Луч высветил топкий край берега и несущуюся струю воды. Впечатление было такое, будто в озере работал мощный насос, гоня воду вдоль берега.

Внезапно течение замедлилось, словно «насос» отключили.

Оба разведчика почувствовали на себе чей-то угрюмо-злобный взгляд. В центре озера возник водяной бугор, бесшумно покатился к берегу, приобретая форму прозрачной змеиной головы с капюшоном.

– Кобра?!

– Ягья! – догадался Илья. – Уцелел, демон!

Антон, оскалясь, дал очередь по «кобре»: пок-пок-пок – словно кто-то палкой прошелся по забору; глушитель пистолета-пулемета почти нейтрализовал звуки выстрелов.

Пули пробили «змеиную голову», не причинив ей никакого вреда.

– Бежим!

– Поздно!

Илья метнул в озеро микрогранату.

Вспышка света, взрыв!

«Кобра» расплескалась на струи, но тут же в течение долей секунды собралась в тело змеи и нависла над берегом, вытягиваясь вверх.

– Ловушка! – прохрипел Антон. – Нас подставили!

И тогда Илья выставил вперед магический перстень, некогда принадлежавший одному из жрецов Храма.

Собравшаяся обрушиться на берег водяная змея отшатнулась.

– Рысью! – сдавленным голосом высипел Илья.

И они помчались прочь от озера, не разбирая дороги, чудом избежав ям с водой, топких низин и пней, ни разу не споткнувшись и не упав, пока не вломились в полосу засохшего на опушке леса.

Водяная «кобра» преследовать их не стала. Возможно, радиус ее действия был ограничен, а может быть, излучение перстня послужило неким паролем типа «я свой», который и стал для Ягьи приказом не трогать гостей.

«Кобра» постояла у берега, покачиваясь, прозрачной зыбкой колонной, опала, превратилась в водяной бугор, и тот покатился вдоль берега, порождая вихревое течение. Бывший страж Храма Морока продолжал стеречь то место, где когда-то находилась его тюрьма. Возможно, водная пучина скрывала множество страшных тайн, но доступ к ним был невозможен. Ягья, древний демон холода и мрака, побочный сын Морока и Мары, был способен без устали нести свою службу на протяжении сотен и тысяч лет.

– Нас точно подставили, – повторил Антон сквозь зубы.

– Не пори чепухи. Георгий посылал разведчика, тот пропал, вот и послали нас, чтобы убедиться, что Лика Беса здесь нет. Кому-то выгодно, чтобы все думали, что Врата здесь. Поэтому мы должны во что бы то ни стало вернуться.

– Ты уверен, что Ягья не охраняет Врата?

– Магидат молчит. Да и я не чую «запаха» Врат. Уверен, жрецы Храма специально распустили слухи о том, что Лик Беса по-прежнему находится в районе Ильмень-озера.

Антон помолчал.

– Вечная ему память…

Илья кивнул, понимая, что речь идет о погибшем разведчике. В отличие от них ему не удалось убежать от Ягьи.

– Возвращаемся.

Бросив по взгляду на озеро, оба зашагали к протоке, соединявшей храмовое озеро с Ильменем. Однако вскоре заплутали и снова вышли к полосе сухого леса на краю болота, за которым начиналось озеро с живущим в нем демоном.

– Что за чертовщина? – буркнул обескураженный Антон.

Илья молча сориентировался по армингу, выбрал направление движения, и они опять направились к южной оконечности острова, отделенного от материка протокой.

На этот раз им удалось оставить храмовое озеро позади, но на пути вдруг появилось болото, пришлось его обходить, и они снова не заметили, как свернули в сторону, а когда опомнились, впереди показалась корявая крепь сухостоя. Тень Храма Морока лежала на природе колдовской печатью и не позволяла выбраться из этих мест никому.

– Не отпускает, зараза! – устало проговорил Антон. – Может, дождемся рассвета?

Илья прислушался к своим ощущениям.

– Мы затронули бесовскую паутину, колдуны секты уже знают, что кто-то нарушил границы их владений, и скорее всего пошлют сюда свой спецназ.

– Дадим бой! Первый раз, что ли?

– Не хотелось бы сражаться на чужом поле и по чужим правилам.

– Но в темноте мы запросто можем угодить в болото или забрести на магическое «минное» поле – костей ведь не соберем!

– Да, здесь наверняка заложены «магические мины» – ловушки с колдовством, но и ждать рассвета стремно. Включай свою экстрасенсорику на полную мощность, будем выходить.

Глотнув горячего чаю из термоса и съев по плитке шоколада, они сосредоточились на паранормальных состояниях, изменивших сознание, и снова двинулись прочь от заколдованного места, притягивающего их к себе, как магнитом. И вышли-таки из «ведьминого круга», миновали болотный пояс, с облегчением увидев в просветы между деревьями (в состоянии психорезонанса с природными стихиями оба видели в темноте почти как днем) высоченные ели, обозначавшие выход к протоке, по которой они приплыли сюда.

Внезапно Илья увидел поток светлячков, устремившийся к ним из еловых зарослей. Ни слова не говоря, ударил Антона по плечу, заставляя его упасть ничком в траву.

Струя желтеньких огоньков, похожая на трассерный пунктир, и в самом деле оказалась автоматной очередью. В обычном состоянии Илья едва ли засек бы эту очередь до того, как она прошлась бы по ним, но его реакция в измененном состоянии намного превосходила обычную человеческую, сторожевая система организма видела все физические явления, представляющие опасность, и лишь потом, когда очередь пронеслась над их спинами, он осознал, какая опасность им угрожала.

– Засада!

– Я понял! – глухо отозвался Антон.

– Работаем!

И они начали «работать», превращаясь в бойцов спецназа, какими были много лет назад. Впрочем, они оставались профессионалами и теперь, несмотря на временное отсутствие боевых действий. Хотя Илья все же имел преимущество, так как не терял навыков и кондиций, как Антон, и не нуждался в восстановительной психотерапии.

Охотников, подстерегавших Пашина и Громова у протоки, где они оставили гидрокостюмы, оказалось четверо. Двое из них были вооружены автоматами, скорее всего десантными «калашами»,[8] поливая из них кусты и деревья в направлении приближавшихся разведчиков. Еще двое в стрельбе участия не принимали, но «светились» в ментальном поле так сильно, что не приходилось сомневаться в их намерениях. Скорее всего они являлись колдунами Храма и были вооружены посерьезнее – магическими крестами – уморями и перстнями-магидатами. Ими и решил в первую очередь заняться Илья.

– Расходимся! – шепнул он Антону. – Ты берешь стрелков, я монахов с их магическими «пушками». Шуми, но не высовывайся.

Громов растворился в темноте леса.

Илья метнулся влево, выбирая тропу так, чтобы вектор его движения нельзя было вычислить наверняка, и с разбегу взобрался на лежащий под наклоном ствол упавшего лесного великана. Напряг «третий глаз», пеленгуя медленно приближавшихся к нему охотников, явно пытавшихся подкрасться незаметно: их ауры он видел как слабо светящиеся багровые медузы.

– Еще пару десятков метров… – прошептал он, прицеливаясь. – Посмотрим, умеете ли вы уворачиваться от ракетных пуль.

Боевики Храма почуяли его намерения.

Один вдруг бросился бежать к нему зигзагом, приближаясь с невероятной быстротой. А второй, метнувшись в сторону, выстрелил.

Он и в самом деле был вооружен уморем, концентрирующим природную энергию и мечущим молнию разряда на приличное расстояние. Впрочем, у его напарника тоже имелся уморь, и он начал стрелять из него на бегу. Но охотники не учли подготовки и реакции Ильи, а главное, не знали, чем он вооружен. Поэтому огневой контакт закончился не в их пользу.

Илья выстрелил одновременно с первым охотником, но в отличие от него успел скатиться с дерева на землю, и энергетический разряд пришелся на замшелый ствол, превращая его в пук острой щепы. А вот ракетная пуля, выпущенная из «винтореза» и управляемая компьютерным наводчиком с корректировкой траектории полета, нашла свою цель. И даже колдун-охотник, чьи возможности превосходили возможности любого человека, не смог увернуться. Пуля попала ему прямо в голову. Умер он мгновенно.

Зато второй успел приблизиться к Илье почти вплотную, и, если бы не пришедшая со стороны помощь, ему пришлось бы туго.

Охотник выстрелил из уморя. Илья увернулся, чуя охвативший спину мгновенный озноб от пролетевшего над ним разряда.

И тут раздался волчий вой, вскрик, охотник схватился с выскочившим из зарослей зверем, и Илья успел в падении выстрелить еще раз.

Ракетная пуля безошибочно нашла и эту цель, попав противнику в плечо. Он с криком выронил крест-уморь и, шатаясь, побежал прочь, отбиваясь от волка, уже не помышляя о прямом бое с Пашиным. Преследовать его и стрелять в спину Илья не стал. Позвал:

– Светлый!

Сверкнули прозрачные волчьи глаза, в руку ткнулся холодный волчий нос.

– Светлый, – растроганно проговорил Илья, гладя голову зверя, – живой. Благодарю за помощь!

Недалеко прозвучали выстрелы.

– Потом поговорим. Помоги ему!

Волк исчез.

Продолжая находиться в состоянии боевого возбуждения, Илья быстро огляделся.

Между Антоном и двумя другими охотниками все еще продолжалась дуэль. Не давая противнику завладеть инициативой, Антон маневрировал так умело, что они все время находились на одной линии и зачастую мешали друг другу вести прицельный огонь. В принципе за него можно было не беспокоиться. Бывший десантник и инструктор ГРУ вполне способен был справиться со стрелками и сам. Но время уходило, противник мог прислать на подмогу своим еще несколько бойцов, и Илья решил вмешаться в схватку.

Он переместился по лесу таким образом, чтобы оказаться от охотников с «калашами» сбоку, аккуратно прицелился, используя только оптику винтовки, и поразил самого дальнего стрелка, причем обычной пулей. Ауры этой пары отличались от аур владельцев магических крестов незначительно и были видны довольно отчетливо.

Четвертый член засадной группы, видимо, прекрасно ориентировался в ситуации. Поэтому, когда его напарник замолчал, прекратив двигаться, он рванул по прямой к берегу Ильмень-озера, забыв про стрельбу. Илья мог бы, наверное, снять его одним-двумя выстрелами из винтовки, но не захотел напрасно проливать кровь.

Как всегда, после напряжения и большой энергопотери навалилась усталость. Захотелось прилечь и ни о чем не думать. Но он заставил-таки себя включить рацию, вызвал Антона, и они встретились через четверть часа на берегу протоки.

К счастью, засадники хотя и обнаружили пакет с гидрокостюмами, уничтожить его не успели.

Чувствуя усиливающийся с каждой минутой густой «звон» магической «паутины», разведчики торопливо натянули костюмы, нырнули в протоку и как можно быстрей поплыли к озеру, к тому месту, где оставили катер.

Здесь им пришлось изрядно покружить вдоль берега, так как спецгруппа секты, вызванная каким-то сторожем острова, успела отвести его в другое место. Однако в конце концов катер нашелся, они взобрались на него, стянув маски, Илья завел двигатель и повел катер к середине озера.

И в этот момент с берега дунуло такой волной страха, что у обоих волосы встали дыбом! И тотчас же катер накрыла туча мошек, комаров, жуков, пчел и слепней! Каким-то чудом колдунам Храма удалось поднять в воздух этих далеко не ночных насекомых и бросить их в атаку на разведчиков.

– В рубку! – скомандовал Илья Антону, примостившемуся на палубе суденышка.

Они захлопнули дверцу рубки, отсекая основную массу насекомых, накинули на головы капюшоны гидрокостюмов и маски и тем самым пресекли попытки разъяренных ос, пчел и слепней атаковать незащищенные участки кожи. Илья увеличил скорость катера, и за ними потянулся тающий в ночи жужжащий хвост. Потом он вспомнил о перстне, поднял его над головой.

Магидат метнул тусклую зеленовато-фиолетовую искру. Пчелы и осы тут же потеряли интерес к людям, начали разлетаться по углам рубки.

Илья открыл дверцу, чтобы тугая воздушная струя выдула насекомых из крохотного помещения. Еще через минуту последний слепень погиб под ладонью Антона. Илья остановил катер. Стало тихо.

Они вылезли на палубу, расчесывая искусанные щеки, лоб, уши и тыльные стороны ладоней.

Над озером мирно сияли звезды, вода тихо журчала под форштевнем катера, было свежо. С берега, от которого они удалились больше чем на два километра, прилетел низкий волчий вой.

Илья помахал в ту сторону рукой:

– Спасибо, Светлый…

– Кому это ты? – прошепелявил Антон, поглаживая укушенную губу.

– Мне помог Светлый, волк Владиславы.

– Жив еще зверюга?

– Помнит.

– А если бы инсектоатака началась раньше, на острове?

Илья снял с головы капюшон, дыша полной грудью.

– Что-нибудь придумали бы.

Ему вдруг снова почудился тихий голос Владиславы, прилетевший из дальнего далека по воде. Он вздрогнул, прислушался. Это был не голос – ментальный вызов. Жена звала его.

– Парфино… – беззвучно шевельнул он губами. – Она в Парфине!

– Что? – не расслышал Антон.

Илья вместо ответа включил мотор катера.

## Глава 21. С любимыми не расставайтесь

Унего было фантастически податливое – несмотря на приличный мышечный каркас – тело, и она пальцами ощущала вихрики энергии под его кожей, бегущие потоками нежных искр. Его тело сейчас то казалось малой частью чего-то огромного и теплого, то становилось калиткой, за которой раскрывался путь в космос, им не придуманный, но точно угаданный и необходимый обоим. Она любила его отзывчивость, его усталость и силу. Она лепила его радость, чувствовала ее, усиливала и рождала ответное движение в нем, сама получая несказанное удовольствие, в которое погружалась, как в морскую пучину. Ощущение понимания, всепоглощающее и радостное, появлялось даже доприкосновения ее пальцев к его телу, и тогда начинался совершенно естественный диалог тела с телом, души с душой, тонкая подстройка чувств, сверка кодов и раскрытие дверей, закрытых до этого на замки обыденности, в иные миры, которые невозможно было описать словами. А затем он начинал откликаться на прикосновение ее пальцев с такой непосредственной радостью, что у нее начинала кружиться голова и внутри рождалось удивительное состояние «безмысли», когда рассуждения и оценки становились абсолютно лишними…

Щеку обожгла слеза.

Владислава вздрогнула, прерывисто вздохнула, с усилием вытащила себя из сладостной струи воспоминаний и грез.

Илья не отзывался на ее зов. Он ушел в один момент, сразу и навсегда. Возможно, она была неправа, поощряя ухаживания Кости, партнера по танцам, который готов был на все, лишь бы оставаться рядом с ней подольше, пусть и без всяких надежд на интимную близость. Но Илья почему-то увидел в их общении нечто большее и приревновал. А так как человеком он был цельным и решительным, то и поступал всегда твердо и властно, не пытаясь установить истину, подчиняясь только своим внутренним оценкам и чувствам. Почему он увидел в Косте соперника, Владислава не поняла. Хотя впоследствии, когда Илья ушел, у нее было достаточно времени подумать о своем поведении, о его непоколебимой уверенности в правильности своих поступков, о жизни вообще. Она сделала вывод. Костя больше не настаивал на желании проводить ее до дому, а потом и вовсе исчез. Но было уже поздно. Она осталась одна, с ужасом сообразив, что не винит Илью в случившемся и продолжает любить его, как и прежде…

Владислава сняла с тумбочки у кровати крохотную хрустальную розочку, сувенир фирмы Сваровски, которую Илья подарил ей на день рождения, спустя год после свадьбы, незадолго перед расставанием. Он уже знал ее восхищение хрусталем, но все равно подарок подействовал на нее оглушающе. Она часто потом доставала розу, перебирала в пальцах, с детским восторгом любуясь чистыми переливами лучиков света в гранях, и прятала обратно. Теперь же роза лежала в спальне всегда, доставляя радость и одновременно печаль, возбуждая сладостные воспоминания былой близости с любимым.

– Илья… – прошептала она, не стирая со щек бегущих слез. – Мне трудно без тебя…

Пальцы выпустили розу, она со стуком упала на пол. Владислава торопливо подняла ее, поцеловала, прижала к сердцу, почему-то недобрую, холодную и колючую.

Это отрезвило. Она положила розу на тумбочку, вытерла слезы, сказала сердито:

– Вот найду любовника, пожалеешь, что ушел!

Но она знала, что нужен ей был только он один, и никто больше.

Полежала, глядя в потолок ничего не видящими глазами, пытаясь сосредоточиться на реалиях жизни.

Встала, подошла к зеркалу, придирчиво разглядывая себя под разными углами. Вспомнилось чье-то изречение: когда Природа не может дать женщине ничего ценного, она из жалости дарит ей красивое тело.

Владислава невольно улыбнулась, вздохнула, не сводя глаз с отражения в зеркале:

– Думаешь, он бы тебя не бросил, будь ты уродкой?

– Дурочка, – покачало головой отражение, – перестань мучиться! Тебе еще только двадцать один год, вся жизнь впереди, и мужики будут бегать по пятам и становиться в очередь.

– Илья гордый, он не встанет в очередь.

– Тогда ищи его.

– Не буду.

– Чего же ты хочешь?

Слеза навернулась на ресницы, но она решительно сбросила ее пальцем.

– Я хочу, чтобы он вспомнил обо мне и вернулся! И хватит разговоров! Я сильная, я вытерплю!

На утренний шейпинг хватило двух минут. Еще час ушел на соблюдение кое-каких правил из «клироса ведьм», в который входили шестьдесят четыре искусства. Владиславе понадобилось около десятка, в том числе тренировка умения быть собранной в любой обстановке и умения рассуждать, выявлять закономерности и делать правильные умозаключения. Умения, связанные с ухаживанием за мужем, она пока не тренировала в связи с отсутствием такового, да и воспоминания о нем вызывали душевную муку и боль.

Решение поехать в Парфино возникло само собой, спонтанно: надо же где-то отдохнуть летом? А в этом городке у нее жила дальняя родственница по матери, тетка Ефросинья. И Владислава засобиралась в дорогу, гоня от себя мысли, что едет она в Парфино не отдыхать, а в надежде встретить Илью, у которого в деревне Парфино жили родственники – Федор и Лена Ломовы.

Парфино-город стоит недалеко от Парфино-деревни, раскинувшейся по восточному берегу Ильмень-озера. В город Владислава приехала двадцать первого июня, но долго не могла себя заставить поехать в деревню, чувствуя, что прибыла сюда напрасно. Тем не менее, прожив у тетки Ефросиньи, принявшей племянницу весьма радушно, больше недели, Владислава вдруг села в автобус и двадцать девятого июня поехала в деревню – «просто так, развеяться, поменять обстановку, подышать свежим воздухом и купить свежего молочка».

Полдня она провела на берегу озера, убеждая себя, что ей действительно захотелось «хлебнуть целебного воздуха и пообщаться с природой». Потом сердце не выдержало, и Владислава отправилась искать дом Ломовых. Нашла. Но дом оказался закрытым на замок, никто на ее стук не откликнулся, да и Ильей здесь «не пахло», и разочарованная до глубины души Владислава побрела назад, к центру села, чтобы отправиться в город на автобусе. Она не заметила, что какой-то лохматый старик бомжеватого вида проводил ее подозрительным взглядом и заспешил куда-то, оглядываясь. Появился он на площади, возле автостанции, в сопровождении бритоголового хлопца в черном костюме. Этот хлопец и сопроводил Владиславу до города, делая вид, что она его совсем не интересует.

Затосковав, она провела на квартире у тетки три дня, не выходя за ее пределы, однако третьего июля снова сорвалась в деревню, вдруг поверив в предчувствие встречи с мужем.

На этот раз ее сопровождали уже двое – высокий горбящийся старик и бритоголовый парень, переодевшийся в джинсы и майку. Однако занятая своими мыслями и переживаниями, Владислава снова не обратила на слежку внимания. Перед глазами женщины стоял образ Ильи, и ни о чем другом думать не хотелось.

У дома Ломовых она появилась в половине восьмого утра, утомленная автобусной духотой и жарой, но окрыленная надеждой, и сразу увидела следы подъезжавшей к дому машины. Сердце забилось так сильно, что Владислава остановилась, прижав ладонь к груди.

В этот момент открылась дверь и на пороге появился Федор Ломов, собравшийся куда-то ехать на велосипеде. Увидев гостью у калитки, он остановился, удивленный. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Потом родственник Ильи улыбнулся, покачал головой, проговорил рокочущим басом:

– Сюрприз за сюрпризом, однако. Сначала муж явился с другом, теперь вот ты.

– Илья здесь?! – вырвалось у нее. – Ой, прости, дядя Федя, здравствуй!

– Илья с Антоном уехали вчера.

– Куда?!

– Взяли катер и уплыли на озеро, кажется, на твою родину. Да не стой ты за калиткой, как чужая, проходи, подождешь их у меня. Они обещали сегодня вернуться.

Кровь бросилась Владиславе в лицо.

– Я не… они же… не знаю, неудобно…

– Чего ж тут неудобного? – удивился Федор. – Моих никого нет, на морях загорают, разместиться есть где, заходи и живи.

– Я лучше… где-нибудь…

Федор внимательно посмотрел на жену Пашина, хотел что-то сказать, но в это время заметил появившихся на улице старика и бритоголового парня и нахмурился. Они медленно прошли мимо, занятые разговором, но от них исходила некая тревожная неуверенность, и это почувствовала даже Владислава. Тоже нахмурилась, вспоминая, где она видела бритоголового.

– Знакомые? – вполголоса спросил Ломов, кивая на удаляющуюся пару.

– Нет… но видела лысого… здесь, в деревне, в автобусе…

– Когда?

Владислава снова покраснела.

– Я приезжала три дня назад… он сел со мной автобус.

Федор проводил прохожих сосредоточенным взглядом, размышляя, потом посторонился.

– Заходи в дом, располагайся. Никуда не уходи, я скоро вернусь.

– Может быть, я лучше поеду домой?

– У этого молодца черный ноготь.

– Ну и что?

– Не нравится он мне. Одна встреча может быть случайной, две – с одним и тем же человеком – нет. Заходи, я вернусь, и вместе дождемся Илью.

Федор оседлал велосипед, укатил.

Растерянная Владислава, оглядываясь, вошла в дом. И только там вдруг поняла, что интуиция ее не обманула: Илья находился совсем близко и мог прийти в любой момент.

Сердце вновь зашлось в стремительном темпе, гоня по сосудам не кровь – огнь ожидания! Но она заставила-таки сердце успокоиться – на какое-то время – и торопливо привела себя в порядок.

Кто-то вошел в дом, стукнув дверью.

– Илюша! – вскрикнула Владислава, бросаясь к двери в сени, и наткнулась на бритоголового парня, из-за спины которого выглядывал старик неприятного вида.

– Вам кого?! – испуганно-изумленно воскликнула Владислава.

– Девка светая, – забормотал старик, – убегла с пришлым, тута он, Деме надо сообчить або самому Хрису.

– Заткнись! – коротко сказал бритоголовый.

– Кто вы?! – отступила Владислава. – Почему зашли без спросу?! Выйдите отсюда немедленно!

– С нами пойдешь! – схватил ее за руку бритоголовый.

– Никуда я не пойду! – попыталась вырвать руку женщина. – Вы не имеете права!

– Еще как пойдешь! – ощерился бритоголовый, нанося ей удар кулаком в висок.

Владислава вскрикнула, едва не потеряв сознание. В голове поплыл звон, перед глазами завертелись огненные колеса.

– Эй, вы что тут делаете? – раздался из сеней чей-то гулкий голос.

Старик обернулся, как ужаленный.

В проеме двери выросла широкая кряжистая фигура Ломова.

– А ну убирайтесь!

Бритоголовый тоже оглянулся, выбросил вперед руку. Перстень в форме змеи на его пальце полыхнул сине-зеленым пламенем.

Федор отшатнулся, бледнея, начал оседать.

Бритоголовый повернул кулак с перстнем к Владиславе. Еще одна тусклая вспышка осветила горницу. Девушка поникла, окончательно переставая что-либо соображать.

– Уходим! – прошипел бритоголовый, подхватывая ее и перекидывая через плечо.

И в этот момент в сенях объявились двое мужчин.

Время замедлило свой бег…

## Глава 22. Синий туман

Мотор катера внезапно заглох.

Антон вытянул шею, прислушиваясь к наступившей тишине.

– Что за черт?

Илья поднял голову к небу, которое в течение минуты затянули тучи. Подул холодный ветер, не принесший тем не менее заметного облегчения. Какая-то неясная темная масса появилась перед носом судна.

– Синий Камень! – процедил сквозь зубы Илья. – Весла на воду!

– В чем дело?

– Это почти то же самое, что «ведьмина поляна» на суше. Куда бы ни плыл, все равно снесет на эту скалу. Я уже пытался обойти ее в свое время.

Они взялись за весла, развернули катер. Темная масса оказалась за кормой, стала удаляться.

Однако стоило гребцам отвлечься, как скала снова выросла впереди угрюмым жирафом.

– Дьявольщина! – выругался Антон. – Как мы здесь оказались?! Я же следил! Может, поколдуешь перстнем?

– Не поможет, здесь действуют более древние заклятия.

– Что же, мы так и будем крутиться вокруг скалы?

Илья посмотрел на побледневшее на востоке небо.

– Скоро рассвет. Отдохнем и поплывем уже утром. Ни к чему зря мозоли на ладонях набивать.

Так и сделали, коротая время за чаем, посматривая на скалу за кормой катера. Опустили весла в воду, когда окончательно рассвело. Скала стала неохотно удаляться.

Но двигатель завелся лишь спустя час, когда между катером и скалой пролегло больше двух километров. Поэтому к пристани на окраине Парфина они подошли только к восьми часам утра.

– Закроем и пойдем отдадим ключ? – предложил Антон. – Чтобы не ходить туда-сюда лишний раз.

Илья раздул ноздри, вслушиваясь в «гул и шум» ментального поля деревни. Пахло врагами и, как ни странно, Владиславой. Но прежде всего – угрозой!

– Работаем!

Антон быстро огляделся, ничего подозрительного не увидел.

– Ты чего?

– Я чую… обстановка изменилась… работаем!

Антон оценивающе посмотрел на отвердевшее лицо друга, молча полез в сумку и достал пистолет-пулемет.

– Оставь, – покачал головой Илья. – Пойдем налегке.

Они бросили сумки со снаряжением в рубку катера, заперли дверь, спрыгнули на пристань, двинулись вдоль деревни к дому Ломовых. И чем ближе подходили, тем явственнее чувствовали опасность, хотя ничего подозрительного в поведении прохожих не замечали.

Остановились у изгороди, отделяющей участок Ломовых от соседей.

По-прежнему в поле зрения попадались только бабульки, спешащие куда-то поутру, да угрюмые, невыспавшиеся сельчане мужеского полу, шагавшие на работу. И тем не менее тревога не покидала душу, интуиция сигнализировала о каких-то скрытых негативных сдвигах в окружающей среде, а в ушах москитом звенел «датчик» резонансной готовности к бою.

– Во двор! – скомандовал Илья. – Зайдешь с тыла.

Антон молча сиганул через забор, метнулся через сад, обходя дом Федора с тыльной стороны, исчез за сараем.

Илья двинулся к калитке, отмечая лежащий на дорожке велосипед и прислушиваясь к шуму, долетавшему из дома сквозь полураспахнутую дверь. Толкнул дверь от себя, впрыгнул в сени.

В тот же момент в сенях появился и Антон, вошедший через дверь, ведущую в сени со двора.

Они увидели прислонившегося спиной к старенькому буфету Федора, сидящего на полу без кровинки в лице, старика в полосатом пиджаке и мятых штанах и выходящего из горницы мощного бритоголового парня с безвольно поникшей девушкой на плече. Этой девушкой была Владислава!

Несколько мгновений все четверо, не считая обеспамятевшего Федора, смотрели друг на друга. Потом началось общее движение.

Старик взялся за крест-уморь под пиджаком, однако воспользоваться им не успел. Антон, поймавший его движение, текучей струей переместился к нему и ударом кулака впечатал крест в грудь старика. Тот с воплем отлетел назад, ударился о деревянную перегородку чулана с висящей на ней утварью и свалился на пол кучей тряпья.

Бритоголовый выбросил вперед кулак с тускло блеснувшим перстнем-магидатом, но разряд магического «излучателя» Илью на месте не застал, просвистел мимо, разнося стоящие на стеллаже стеклянные банки. Илья же за мгновение до «выстрела» перешел на темп, оказался в шаге от противника и нанес ему один короткий, но страшный удар в лоб. Удар назывался «ласкание стенки» и наносился торцом ладони с такой скоростью и таким образом, что внутренняя стенка лобной кости выгибалась и отслаивалась чешуйками, поражавшими мозг.

Бритоголовый, откачнувшись, тяжело рухнул на спину, прямой как палка, не издав ни звука, с выпученными глазами. Он ничего не успел сообразить.

Оказавшийся рядом Антон успел подхватить Владиславу, осторожно перенес в горницу и уложил на диван.

– Помоги Федору, – сказал Илья; у него тряслись руки и прыгали губы, приходилось прилагать усилия, чтобы сбросить с себя возбуждение боя, гнев и ярость.

Антон шмыгнул в сени.

Илья склонился над женой, бегло оглядывая лицо, шею, грудь, руки, ноги. Вздохнул с облегчением: ни раны, ни царапины, и сердце бьется. Ничего, сейчас мы тебя вернем к жизни.

Он накрыл ладонью лоб Владиславы, не касаясь кожи, вторую ладонь приблизил к виску, сосредоточился на энергоотдаче и устроении сознания жены. Пальцы свело, как от легкого электрического разряда.

Ресницы женщины затрепетали, веки дрогнули, открылись затуманенные болью глаза.

Пашин положил ей руки на плечи, проговорил медленно:

– Тьма, рассейся!

Владислава подняла голову, в глазах ее протаяли удивление и узнавание.

– Илю…ша!

– Я! – сказал он сведенными судорогой радости губами.

– Ты вернулся… прости… меня…

– Это ты меня прости!

– Не надо… ничего говорить… обними меня…

Владислава протянула к нему руки, и он прижал жену к груди с такой силой, что она охнула.

Когда Антон, сумевший помочь Федору прийти в себя, заглянул в горницу, Пашины целовались…

Потом они, обезоружив старика и засунув обоих незваных гостей в кабину «Вербы», отвезли киллеров секты Морока за околицу деревни, перенесли в старенькую лодку, подогнанную Федором, оттолкнули от берега.

Бритоголовый молодец был мертв.

Старик еще жил. Но вряд ли он, очнувшись, стал бы жаловаться в милицию. Скорее всего он должен был доложить о случившемся кому-то рангом повыше в иерархии секты, и лишь потом весть об этом долетит до слуха Черного Вея, руководившего всеми силами «черного спецназа» в России. Понимая, что ответ не заставит себя ждать, Илья поторопил спутников, и они попрощались с Федором, все еще бледным и вялым.

– Будь осторожен, – сказал Илья, пожимая ему руку. – Хха могут вернуться, чтобы уточнить, что произошло.

– Ничего, мы их встретим, – оскалился Ломов-старший. – У меня кум в милиции работает, скажу ему, что меня ограбить хотели. Устроим этим бандитам ласковую встречу! Вы в Москву?

– Туда.

– Передайте Даниле гостинец. – Федор протянул полосатую сумку. – Не трясите, там банки с вареньем и соленьями, чай, пригодятся мальцу. Все не покупать. Нужда будет – позвоните, приеду.

Илья кивнул, и «Верба» устремилась к выезду из Парфина.

Вскоре они были далеко от деревни и от озера Ильмень, на берегах которого тысячи лет стоял тщательно скрываемый от людей, но оказывающий на них жуткое мистическое влияние Храм Морока.

* * *

Ливень обрушился на Москву внезапно, спутав все прогнозы метеорологов и напугав чиновников мэрии, ответственных за работу тревожных служб во время стихийных бедствий.

– Мракотворь, – сказал Георгий, глядя в окно.

Антон посмотрел на него вопрошающе, и Витязь добавил:

– Предзлодеяние, как говорят волхвы. Морок еще не вышел, но его черное дыхание уже физически просачивается через Врата в наш мир.

– А нельзя Лик Беса запеленговать по этому дыханию?

Георгий усмехнулся:

– Не существует таких пеленгаторов. Если не считать перстней-магидатов. Хотя мы пытаемся анализировать происходящее. Но очень много отвлекающих маневров предприняли наши враги, приходится учитывать сотни параметров. Мы послали вас на Ильмень именно потому, что расчеты указывали на озеро как на центр морок-излучения. Вокруг него и происходили странные события, в том числе – охота на молодых художников.

– Мы встретили на озере Ягью…

– Мы исключили его влияние, и теперь центр морок-поля, по расчетам, переместился в Костромскую губернию. Вам придется съездить туда, пошарить вокруг Чухломского озера.

– Но ведь в Чухломе жил Данила.

– К нему киллеры секты пришли в последнюю очередь, чтобы не демаскировать тайный центр секты раньше времени. Вы готовы к новому походу?

Антон посмотрел на молчаливого Илью.

– Мне нужно два дня, – сказал тот тихо, не реагируя на ответный веселый огонек в глазах спутника.

– Ему надо побыть с женой, – пояснил Громов Георгию, разглядывающему Пашина в некотором сомнении. – Мы случайно встретили ее в Парфине.

– Ничего случайного в таких встречах не бывает. Как это произошло?

Антон коротко рассказал о схватке с боевиками секты, пытавшимися захватить Владиславу.

Георгий взялся за подбородок.

– Вы уверены, что это не она навела на вас морочий спецназ?

– Судя по словам Федора, она приехала в Парфино позже нас.

– Я не верю в такие совпадения. Если за ней следили, вам нельзя ехать домой.

– Мы справимся, – так же тихо, без выражения, сказал Илья.

Антон переглянулся с Георгием, подмигнул ему. В Москву вел машину он, а Илья всю дорогу просидел сзади с Владиславой, обнимая ее и часто целуя, шепчась о чем-то и снова целуясь, и теперь было видно, что Пашин побыстрее хочет остаться наедине с женой.

О встрече с Георгием они договорились по мобильнику, еще на подъезде к Москве, и Витязь пригласил их к бабушке Милолике. Ливень разродился, когда все трое поднялись в квартиру. Мужчины уединились в гостиной, а бабушка Милолика увела Владиславу на кухню. Изредка в гостиную долетали их голоса и тихий смех. Старушке удалось успокоить жену Ильи и разговорить.

– Двое суток я вам дать не могу, – продолжал Георгий. – Дорога каждая минута.

– Когда надо ехать? – спросил Антон, вполне понимая чувства друга.

– Как всегда – вчера.

– Хорошо, завтра я буду готов, – согласился Илья, кинув взгляд на дверь, ведущую в прихожую. – Но я бы хотел попросить вас…

– За ней присмотрят мои люди, – кивнул Георгий. – Пусть поживет здесь, у Милы.

– Она не согласится.

– Тогда уговори ее пожить у нас, – предложил Антон. – Лерка только рада будет.

Илья подумал, поднялся.

– Хорошо. Все?

– Завтра жду вас здесь к обеду, – сказал Георгий. – Сейчас заверните на склад, сдайте оружие.

– Зачем? – не понял Антон. – Мы же поедем в Чухлому.

– Есть предположение, что «сторожевая паутина», накинутая колдунами секты на охраняемые их спецурой места, реагирует на вооруженных людей. Вам придется ехать без оружия и полагаться только на свои силы.

Илья и Антон переглянулись.

– Хреново, – поскреб Антон в затылке. – Нас все равно засекут. Пистолетик или снайперка не помешали бы.

– Во-первых, вам помогут наши люди, наблюдающие за местностью в том районе. Во-вторых, совсем без оружия вы не останетесь. Магидат у вас уже есть, к нему прибавится вот эта штуковина.

Георгий достал из кармана пластиковый пакет, развернул. В его руках блеснул металлический крест с загнутыми концами и грубо выдавленной в центре пятиконечной звездой.

– Уморь! – пробормотал Антон.

– Сможете им воспользоваться? Только учтите, он отнимает очень много энергии. Если колдуны Морока используют для поддержки ниргуну – «сгущенную» психофизическую субстанцию, то вам придется опираться только на свои внутренние запасы.

Илья взял в руки крест, разглядывая его со всех сторон.

– Холодный…

– При разряде он становится вообще ледяным, обморозить пальцы можно. Его температура падает до минус сорока-пятидесяти градусов, будьте осторожны. Но это мощное оружие, хотя и близкодействующее.

– Я в курсе.

– Тогда у меня пока все.

Илья завернул уморь в пакет, посмотрел на Антона.

– Ты с нами?

– Сдадим оружие, подвезешь меня домой.

– Хорошо.

Илья заглянул на кухню. Владислава встрепенулась, вскочила, прижалась к нему.

Милолика улыбнулась, сделала странный жест – как бы погладила обоих.

– Все у вас сладится, милые мои.

Все трое попрощались с хозяйкой, вышли.

Георгий посмотрел на сестру.

– Что ты видишь?

– Мрак и печаль, – сморщилась старушка. – Трудно им придется. Они хорошие люди, а идут на смерть.

– Во все времена только такие и шли на смерть, спасая других. Но мы сделаем все, чтобы смерть обошла их стороной.

– С ними любовь, она им поможет.

– Хочу верить. – Георгий достал мобильник. – Паша, прикрой «зоной» белую «Вербу», а когда они разъедутся по домам, постереги семьи Громова и Пашина.

– Слушаюсь, – ответил абонент.

* * *

Им дали другую машину – серебристую «БМВ» семьсот сорок пятой серии, и от Москвы до Чухломы, через Ярославль и Кострому, они доехали быстро, всего за три с половиной часа. Остановились у Василия Ивановича Ломова, брата Федора, у которого недавно жил Данила. Ни Василий Иванович, ни его жена не удивились гостям, отчего Илья сделал вывод, что их предупредили.

– Будьте как дома, – проговорил Василий Иванович, такой же плотный и мощный, как и его брат. – Захотите есть – холодильник в вашем распоряжении. Жена борщ вчера сготовила, наваристый, и котлетки накрутила куриные. Вот ключи, будете уходить – дом закроете.

Ломовы ушли, они работали в местной больнице, и гости оказались предоставленными сами себе. Приехали они уже к вечеру, поэтому ждать выхода на разведку осталось недолго.

– Ну, и где наши наводчики? – поинтересовался Антон, нетерпеливо посматривающий на часы. – Как они нас найдут?

– Время еще есть, – сказал Илья. – В принципе они нам не очень-то и нужны. Если Врата прячут в этих краях, магидат их запеленгует. Попозже выйдем на озеро и обследуем все его берега.

Антон хотел заявить, что он не верит в присутствие Лика Беса в Чухломе, но посмотрел на задумчиво-отрешенное лицо Пашина и спросил с любопытством:

– Ну и как, помирились?

Илья посмотрел на него длинно, как бы издалека, потом глаза его прояснились, в них мелькнула ироническая искорка.

– То же самое я хотел спросить у тебя.

– Я мог бы ответить.

– Но я не спросил.

– А я спросил.

Илья улыбнулся, походил по небольшой гостиной ломовской квартирки, сел на диван.

– Нам с тобой повезло, что у нас такие жены. А ведь они могли бы и не принять нас.

Антон выпятил нижнюю губу, подумал, покачал головой.

– Не могли.

– Почему?

– Потому что они дарованы нам небом, а небо редко ошибается, соединяя лишь тех, кто этого достоин.

– Ты считаешь себя достойным Валерии?

Антон снова задумался, не обижаясь на вопрос.

– Да, я был неправ, когда заварил всю эту кашу, не отрицаю, однако всегда любил Лерку… и девочек… но так получилось…

– Не оправдывайся, я в таком же положении. Теперь будем наверстывать упущенное. Закроем Мороку дорогу в наш мир и заживем как люди.

Лицо Антона разгладилось, стало мечтательным. Потом он заметил веселый взгляд друга и сделал строгое лицо.

– Я есть хочу. Хозяева разрешили пользоваться холодильником, давай воспользуемся. Мой бывший напарник по рынку говорил: мужчина должен есть чаще, но больше, а работать реже, но меньше.

– Хороший девиз, – рассмеялся Илья. – Но я предлагаю прогуляться по Чухломе и поужинать в местном кафе. Я здесь ни разу не был.

– Я тоже. Принимается. Пойдем погуляем, а то на одном месте сидеть тошно.

Они закрыли дом и двинулись по улице к центру города, разглядывая местные достопримечательности: церкви, старинные дома, деревянные и кирпичные, пожарную каланчу и торговые ряды.

Поужинали в кафе «Галич», выбрав плов из баклажанов и стейк из лосося.

– Люблю баклажаны в любом виде, – заметил Антон. – Что в жареном, что в пареном. Говорят, они очень полезны.

– Еще бы, – кивнул Илья, – в этих ягодах столько витаминов и минеральных веществ, что можно считать их лекарством.

– Разве баклажан – ягода?

– Ты не знал? Да, это вовсе не овощи, а ягоды. В них нет холестерина, зато есть никотин, так что, съев один баклажан, ты выкуриваешь сигарету.

– Шутишь?

– Отнюдь. Хотя этот никотин в отличие от никотина сигарет не наносит вреда легким. Их сначала полюбили кавказцы – грузины, армяне, азербайджанцы, молдаване тоже, ну и турки, а в Европе – испанцы и итальянцы. Ты пробовал аджап-сандал?

– Слышал что-то такое.

– До сих пор спорят, кто придумал этот баклажановый бестселлер, армяне или грузины. Я ел не один раз – пальчики оближешь!

– Не знал, что ты такой гурман.

– Так получилось. Последний год я жил в Подмосковье и полюбил овощную кухню, сам научился прилично готовить. О пользе и вкусовых качествах баклажанов я могу даже лекции читать. Европейцы, кстати, вообще использовали отвары из баклажанов в качестве приворотного зелья. А ведь они узнали о баклажанах позже всех, в восьмом столетии, от арабов. В Китае едят эту ягоду уже две с половиной тысячи лет, а в Индии еще больше. Вернемся, я приготовлю тебе баклажаны с пармезаном.

– Буду ждать. – Антон склонился над столом, проговорил быстро: – Обрати внимание на толстяка у входа…

– Уже обратил, – безмятежно сказал Илья. – Это либо обещанный проводник, либо…

– Филер. Проверим?

– Позже, посмотрим, как он будет себя вести.

Ужин прошел в теплой и дружественной обстановке, если не считать того, что оба опять «работали», хотя со стороны, наверное, представляли собой занятых неспешной беседой приятелей. Выпили по чашке чая. Вышли из кафе.

Толстяк, все это время читавший газету и подносивший к губам давно опустевшую чашку с кофе, двинулся за ними. А когда Илья решил это дело прекратить, захватить наблюдателя и выяснить, кому он служит, произошло интересное событие.

К толстяку, одетому в шорты и цветастую рубашку навыпуск, топающему сзади с постной физиономией осоловевшего от жары человека, вдруг подошли с двух сторон двое парней, постарше и помоложе, и толстяк споткнулся, изменился в лице, покрылся потом, ноги у него подогнулись, но упасть ему не дали, бережно опустили на тротуар, прислонили к афишной тумбе.

Один из парней непримечательной наружности оставил толстяка, догнал приостановившихся разведчиков.

– На берегу озера, за пристанью, найдете лодку под номером 25.

Сказав это, он присоединился к напарнику, и они неспешно зашагали прочь от тумбы с толстяком, закатившим глаза. Никто из прохожих, случившихся в этот момент на улице, не обратил на инцидент особого внимания.

– Спасибо, – сказал запоздало ему вслед Антон.

– Вот и наводчики, – проговорил флегматично Илья. – Профессионально работают. Так что все под контролем.

– А толстяк тогда кто?

– Здесь наверняка обосновалось подразделение секты Морока, имеющее свои контролирующие органы. Все приезжие попадают под негласный надзор. Надеюсь, этот боров не успел сообщить хозяину, что засек двух подозрительных мужиков.

– Я тоже надеюсь. Пошли искать лодку?

– Самое время.

Однако они сначала вернулись к Ломовым, переоделись в пятнистые спецкостюмы, в которых ходила чуть ли не половина рыбаков и охотников, и направились к пристани, располагавшейся на юго-западном берегу Чухломского озера.

Солнце скрылось за пеленой выходящих из-за горизонта облаков, землей завладели густеющие сумерки. Природа притихла в ожидании грозы.

Постояв на пристани, довольно оживленной в этот вечерний час, разведчики сделали вид, что собираются рыбачить, сторожко наблюдая за владельцами лодок и катерков, возвращающихся с озера. Лодку с номером 25 на борту они обнаружили по соседству с тремя водными мотоциклами, на которых расположилась компания молодых людей.

Молодых людей было пятеро – две девушки и три здоровых парня в шортах ядовито-красного цвета. Они веселились, перебрасываясь матерными шуточками, и не прочь были поиграть в любовные игры прямо на берегу. Появление Пашина и Громова явно расстроило их планы.

– Эй, мужики, – окликнул их самый мускулистый из парней, – не пошли бы вы по домам? Поздно уже, дети по лавкам плачут, жены рыдают, а вы на рыбалку собрались на ночь глядя.

Компания заржала.

Антон и Илья молча поставили лодку на киль, начали сталкивать на воду.

– Эй, вам говорят! Валите отсюда пошустрее, завтра придете.

Разведчики продолжали свое дело, проверяя, не течет ли лодка, вставили весла в уключины.

– Вот чухонцы гребаные! – озлился заводила компании. – Оглохли, что ли? Щас мы вам уши прочистим!

Троица в алых шортах, картинно играя мышцами, двинулась к лодке разведчиков.

– Вторая часть марлезонского балета, – пробормотал Антон, вспоминая сцену из старого отечественного фильма «Три мушкетера». – Неужели это снова БАЗа?

Ответить Илья не успел.

Из-за дощатой будочки недалеко от них вышел вдруг милиционер и направился к компании, окружившей лодку Ильи.

– В чем дело, граждане? Почему шумим?

Троица парней мгновенно стушевалась, затопталась на месте, поглядывая друг на друга. Девицы, до этого отпускавшие скабрезные замечания в адрес «рыбаков», тоже притихли, озадаченные внезапным появлением стража порядка.

– Попрошу документы, – козырнул милиционер, останавливаясь на береговом откосе; был он плотен, уверен в себе и спокоен, на простоватом лице светились льдистые глаза, подчеркивающие обстоятельную независимость этого далеко не молодого человека.

– Да мы тут плаваем…

– Возвращаемся…

– Документы дома… – послышались голоса.

– В таком случае попрошу следовать за мной, – скучающим тоном сказал милиционер.

– А что мы сделали?

– Мы же только пошутить…

– Они первые начали…

– Я этого не заметил.

– Товарищ командир! – вскочила одна из девиц. – Отпустите нас, мы, честное слово, домой пойдем, нас ждут.

Милиционер оценивающе посмотрел на нее, на подругу, покачал головой.

– Увижу после десяти на берегу – до утра будем выяснять.

– Мы уже уходим!

Парни бросились к своим супермотоциклам, и компания с визгом и ревом моторов унеслась в другой конец озера.

Милиционер посмотрел на стоявших плечом к плечу разведчиков.

– На рыбалку, значит, собрались? Дело хорошее, если только не глушить рыбу динамитом. Советую сходить под Большой Починок, там болото начинается, говорят, клев хороший. Правда, там недавно рыбак пропал, так и не нашли его, так что будьте повнимательнее.

Он помахал рукой и не спеша зашагал к пристани, скрылся за пакгаузом.

Антон посмотрел на Илью.

– Последуем совету?

– Поехали, – ответил Пашин коротко.

Они сели в лодку один за другим, оттолкнулись от берега, заработали веслами.

Солнце село, сумерки опустились на озеро невесомым серым покрывалом. Повернули на север, не теряя берег из виду, настраиваясь на долгую работу.

Перстень на пальце Ильи изредка выстреливал фиолетовую искорку, что означало отсутствие каких-либо концентраций магического поля в пределах трех-четырех сотен метров от лодки.

Прошли лодочную станцию, освещенную фонарем на столбе.

Сумерки сгустились, затушевывая и без того плохо видимые детали пейзажа на берегу.

Илья сосредоточился на охотничьем состоянии, изменяя физиологические показатели организма мысленным усилием. Диапазон зрения раздвинулся в обе стороны, чуть меньше – в ультрафиолет, чуть больше – в инфракрасную полосу спектра. Тьма отступила. Берег стал виден отчетливее, только гладь озера осталась фиолетово-синей, так как вода прогревалась за день меньше, чем земля и предметы на ней.

– Если здесь везде сидят опера Георгия, – проворчал Антон, – почему они сами не отыщут Врата?

– Значит, они специалисты не того уровня.

– А мы, выходит, того?

Илья помолчал, всматриваясь в стену камыша, проплывающую мимо в полусотне метров.

– Возможно, это наше испытание.

– Какое еще испытание?

– Нам предстоит гораздо более опасный поход в мир Морока, и мы должны доказать, что это нам по силам.

– Мы уже не раз доказывали раньше… – Антон осекся.

– Вот именно, – буркнул Илья, – раньше, три года назад. Кто-то хочет убедиться, сможем ли мы вернуть былые кондиции.

– Мы… – криво улыбнулся Антон. – Ты-то в хорошей форме. Речь идет обо мне, разве не так?

– Потом поговорим, не отвлекайся.

Они снова заработали веслами, прислушиваясь не только к природным звукам, долетавшим с берега, но и к внутренним ощущениям, зачастую опережавшим внешнее проявление источников шума.

Чухломское озеро было почти круглым, имея в диаметре сорок восемь километров, поэтому его периметр составлял около ста пятидесяти километров. Чтобы обследовать все его берега, потребовалось бы не меньше суток. Но поскольку разведчики уже получили подсказку, где искать Лик Беса, Илья сразу же направил лодку в сторону села Большой Починок. По прямой от пристани Чухломы до села было всего километров пятнадцать (Илья хорошо изучил карту местности, выданную Георгием еще в Москве), и лодка преодолела это расстояние за полтора часа.

Сориентировались, руководствуясь далеким собачьим лаем и пением петухов. Подошли поближе к берегу. Здесь и начиналось болото, отделяющее село Большой Починок от озера. Оно занимало полосу берега длиной двадцать и шириной около трех километров. Вполне могло быть, что монахи Храма использовали болото в качестве охранной зоны своих тайников и действительно упрятали Лик Беса на каком-нибудь островке посреди болота.

– Звенит … – поежился Антон.

Илья не ответил, прислушиваясь к москитному звону «сторожевой паутины», накрывшей берег и часть озера. Не приходилось сомневаться, что и здешние места были магически настроены на отпугивание людей, а это, в свою очередь, означало, что кто-то сильно не хотел видеть здесь нежданных гостей.

– Посторонним вход воспрещен, – прошептал Антон. – Хотя это может быть и ловушка.

Илья кинул взгляд на перстень. Фиолетовая искорка стала появляться в его камне чаще. И все же Вратами здесь не пахло. Магидат просто реагировал на повышенный магический фон.

– Идем к берегу.

Они налегли на весла, все так же поддерживая себя в «охотничьем» состоянии.

Полоса камыша и высоких метельчатых трав, за которой начинался низкий топкий берег, приблизилась. Лодка уткнулась в нее, повернула, следуя изгибам стены.

– Ищи проход.

– Ищу…

Прошли полчаса, час, гребцы утомились, но упорно шли вдоль берега, пытаясь найти подходы к болоту. Если служители культа Морока и в самом деле спрятали Врата на болоте, то к тому месту должна была вести протока.

– Стоп! – скомандовал Илья, угадав в сплошных зарослях более светлую арку. – Сюда!

Подплыли ближе, осторожно втиснули лодку в узкую щель между плотными островками травы.

Внезапно похолодало. Оба замерли, обращаясь в слух.

Магидат замигал чаще, а цвет его свечения сместился от фиолетового к красному диапазону.

Вслед за волной холода с берега прилетел низкий подземный гул. Лодку качнула волна.

– Что за черт?! Колдовская «мина» рванула?!

– Вполне…

– Уходим?

– Не спеши, сторожа этих мест на это и рассчитывают. Плывем дальше.

Лодка заскользила по расширившемуся проходу и вскоре вышла к заводи, окруженной со всех сторон стеной камыша и тростника. Берег озера в этом месте представлял собой слой торфа, который возвышался над водой всего на полметра и казался твердым как камень. Впрочем, он и в самом деле был засохшим, достаточно прочным и упруго пружинил под ногами. А слева, под склонившейся к воде стеной кустарника, виднелась корма затопленной лодки и часть весла.

– Посланец Георгия, – пробормотал Антон. – Вот откуда он не вернулся. Что показывает компас?

– Ничего, Врат здесь нет. Но что-то есть…

– Что?

– Возможно, еще одна «мина».

– В таком случае нас пытаются заманить в ловушку.

– Вероятно.

– Тогда надо срочно валить отсюда!

– Пока не убедимся, что Лик Беса отсутствует, не уйдем.

– Но ведь перстень молчит.

– Прогуляемся по бережку, посмотрим, куда ведет эта тропинка, и вернемся.

– Без оружия неуютно…

– Хочешь, дам уморь?

– Я не колдун, – фыркнул Антон. – Тебе дали, ты и пользуйся. Ладно, это я просто пытаюсь отстроиться от звона в ушах, не дает сосредоточиться. Лодку здесь оставим?

– Нет смысла отводить ее на озеро.

Илья вылез на слой торфа, заколебавшийся под ним, топнул ногой.

– Держит.

Вылез и Антон. Оглядевшись, они двинулись по торфяной платформе в глубь болота, нашли проход между кустами ольхи и рябины, углубились в заросли каких-то осоковидных трав. Тропинкой эту естественную дорожку назвать было нельзя, тем не менее было видно, что ею пользовались, и разведчики удвоили осторожность, отмечая все подозрительные кочки и корневые узлы, вслушиваясь в подозрительные шорохи и скрипы.

Дорожка привела к поляне, поросшей сочной травой и мхом. Но это была не поляна, а самая настоящая трясина, о чем и Антону, и Илье шепнула их интуиция. Пройди они еще с десяток метров, и провалились бы в бездонный колодец топи, мирно поджидавший путников.

Еще одна волна холодного воздуха вылилась на поляну. А вслед за ней из лесных зарослей по другую ее сторону хлынул синий – по ощущению, а не по зрительному восприятию – туман. Над острыми кончиками сучьев и трав бесшумно вспыхнули огоньки. Запахло гнилью.

– Метан! – выдохнул Илья. – Быстро назад!

Они метнулись прочь от поляны-трясины, из центра которой ударил в ночное небо фонтан болотного газа. Однако волна метана накрыла их с головой, видимость резко ухудшилась, темп бега снизился, и обоим пришлось переходить на голотропное дыхание, не нуждающееся в легких.

Внезапно Илья отметил нарастание психоэмоционального напряжения по мере того, как они приближались к торфяному берегу, и завертел головой, сосредоточиваясь на ментальном «зрении». И тотчас же обнаружил три тусклые «медузы» – ауры людей, появившихся на том месте, где разведчики оставили лодку. Илья тронул бегущего рядом Антона за рукав, останавливая его.

– Там засада!

Говорить было трудно, волна метана и других болотных газов забивала носоглотку, раздражая гортань.

– Обходим? – выхрипнул Громов.

– Ты влево, я вправо!

Через две минуты оба выскочили на берег озера, пружинящий и мелко вздрагивающий под ногами, справа и слева от прохода, по которому бежали до этого.

Их, конечно же, ждали, но синий туман, выплеснувшийся с берега на озеро, помешал и засадной группе, заставив ее бойцов заняться одеванием противогазов.

Илья обнаружил своего противника на пару секунд раньше, чем тот его. Это был высокий молодой человек в таком же комбинезоне, что был и на Пашине. В руках он держал рогатину. В другое время Илья только посмеялся бы над таким вооружением, но он уже знал, что служители Храма могут использовать в качестве оружия любой острый предмет, а рогатины очень даже неплохо метали энергетические разряды.

Парень среагировал на сгущение тумана слишком поздно. Его рогатина плюнула сгустками лилового свечения, которые с визгом прошили воздух в метре от Ильи, но он был уже в движении, и «выстрелить» еще раз боец засадного отряда не успел. Удар в грудь отбросил его на кусты ивняка, а от второго удара он перелетел через кочку и свалился в воду.

Илья замер на месте, обращаясь в слух.

Слой торфа под ногами продолжал вздрагивать и дрожать, в трех десятках метров от замершего Пашина слышалась какая-то возня. В поле ментального зрения проявились целых три «медузы»-ауры, одна из которых принадлежала Антону, отличаясь по цвету от двух других.

Илья метнулся в ту сторону, чувствуя приближение упадка сил: мышцы требовали кислорода, голотропное дыхание не давало такого объема, какой требовался для интенсивной энергоотдачи.

На этот раз его засекли вовремя.

Одна из «медуз» бросилась к нему наперерез, из синего тумана вылетела извилистая зелено-фиолетовая молния, едва не задела плечо.

Илья на бегу начал «качать маятник», сбивая противнику прицел.

Вторая молния также пролетела мимо, с треском развалила пень. Впереди сгустилась тень. Илья ускорился до предела и с выплеском силы ударил в эту тень «копьем» руки. Сформировавшаяся в фигуру человека «тень» с воплем выронила рогатину и свалилась в топкую ложбинку.

Спину обдало ледяным ветром; согласно восточным школам это чувство называлось «ветром смерти».

Илья отпрыгнул в сторону, понимая, что его подловили на векторном движении, и автоматически выставил перед собой крест-уморь.

В тумане полыхнула сине-лиловая вспышка, стрела огня ударила точно в Илью. Но уморь отразил смертельную стрелу, и она с треском и шипением рассыпалась на десятки тонких огненных струек. Илья едва не выронил похолодевший крест сведенной судорогой рукой. Подчиняясь интуиции, нырнул на землю, пропуская над собой еще один разряд. Лицо исколола жесткая трава.

Где-то рядом раздался глухой вопль, торфяная крепь под телом Пашина содрогнулась. Его противник отвлекся, пытаясь сообразить, кто кричал.

Илья вскочил, сделал два прыжка к противнику и, подчиняясь все тому же прозрению боя, ткнул перед собой крестом с яростной мыслью: сдохни! Уморь метнул желто-зеленую искру, не такую яркую и мощную, как молния противника, но цель свою она нашла. Раздался еще один приглушенный вопль, затрещали кусты.

Илья метнулся вперед и застал противника, согнувшегося над стволом осинки, врасплох. Свое оружие – трезубец, а не рогатину – этот худой и высокий мужик в черном применить не успел. Удар в голову отбросил его на несколько метров назад, в заросли боярышника и крапивы.

Стало тихо.

– Антон! – позвал Илья.

– Здесь я, – отозвался напарник.

В тумане обозначилось смутное пятно, оформилось в фигуру Громова, поддерживающего левой рукой правую.

– Ранен?

– Руку парализовало…

– Потом подлечу, уходим.

Они быстро добрались до берега, спрыгнули в лодку, к счастью еще не потопленную засадниками, и погнали к протоке.

Торфяной берег болота, затянутый синим туманом, и заводь скрылись за изгибами тростниковых стен протоки. Затем лодка вырвалась на простор озера, и тут же пошел дождь.

Илья бросил грести, с наслаждением подставил лицо под струи небесной воды.

– Благодать!..

– Куда теперь? – буркнул Антон, дыша полной грудью.

– Домой.

– А Врата?

– Их здесь нет.

– Уверен?

Илья помолчал.

– Тому, кто руководит сектой…

– Черному Вею?

– …выгодно распускать ложные слухи о Вратах. Наша служба безопасности вынуждена вести поиски Лика Беса на Ильмени и здесь, на Чухломе, теряя время. Вот почему хха уничтожают разведчиков: чтобы те не смогли передать своим истинные сведения об отсутствии Врат.

– Сволочи!

– Согласен.

С недалекого берега вдруг прилетела волна гудения. Разведчики повернули головы, прислушиваясь. Илья первым догадался, что означает это гудение.

– Ходу!

– Что это?

– Старый прием…

– Инсектоатака!

– Греби!

И они налегли на весла, спасаясь от очередной атаки насекомых, вызванных черным колдовством сторожа этих мест.

Через полтора часа лодка с искусанными гребцами – часть слепней и ос нагнала-таки их – причалила к пристани Чухломы.

## Глава 23. Драконы в Москве

Бабушка Милолика редко ходила в церковь, а если и ходила, то не молиться, а посочувствовать молящимся. Она знала, что никакие просьбы и увещевания до бога не доходят, а тем более – до бога христианского, пообещавшего вернуться с мечом и покарать всех, а не помочь им в жизни. Милолика была убеждена, что богов надо славить, восхвалять, дарить им требы, лишь тогда они дают силу и защиту, помогают Роду. Однако во вновь отстроенном храме Спасителя Милолика не была ни разу, поэтому на просьбу старинной приятельницы Прасковьи проводить ее в храм она ответила согласием.

Встретились старушки в метро «Кропоткинская», разохались, расчувствовались, прослезились, вспомнив, какими были в молодости. Поднялись наверх и пешком направились к златоглавому храму.

Прасковья выглядела старше Милолики, хотя на самом деле была на десять лет моложе. Жила она в большой семье, имела семерых детей, двадцать внуков и шесть правнуков, поэтому могла рассказывать о своих бытовых проблемах долго.

– Да брось ты, старая, не куксись, – махнула рукой Милолика. – Ты счастливая, коли у тебя столько детей.

– Я и не куксюсь, – улыбнулась сухенькая, курносая, седая Прасковья. – Да жить нынче трудно, не слушаются дети, как раньше. То попсой увлекутся, то в Интернете сутками пропадают, книг не читают, культуры не понимают. Вот я уже шестого внука нянчу, Сашку, в детсад вожу, и что? Десять лет назад, когда я в этот же садик Нюрку водила, были случаи, конечно, дрались детки из-за игрушек, но редко, а сейчас сплошь и рядом, прямо война идет!

– Это правда, – опечалилась Милолика, – потерял народ свой дух, продал душу Мороку, вот тьма и овладевает сердцами. Я недавно ток-шоу по телеящику смотрела…

– Слово-то какое страшное – ток-шоу-у-у!

– Не говори, кума. Так ведущий там привел жуткую статистику по нашим женщинам – мне аж плохо стало! Ведь у нас половина женщин – одинокие!

– Врут они все.

– Этот не врет вроде, за народ радеет. Говорит, сто семьдесят пять наших баб из тысячи никогда не состояли в браке, сто восемьдесят – вдовы, сто десять – разведенки. Представляешь?

– Представляю, кума, у самой младшенькая, Галина, разведена, да внучки две – никак хороших мужей не найдут, все попадаются алкоголики або гулены. Горькая наша доля.

Старушки остановились на ступеньках лестницы у храма, задрали головы, разглядывая сияющие золотые купола.

– Богато православие живет, – покачала головой Милолика. – Вот только свято ли?

– Иные да, иные нет. Знаешь, кого я тут недавно встретила? Протоиерея новгородского, Хрисанфа. Страшный человек, не к месту будь сказано! Черный весь изнутри, а туда же – о святости и о грехе глаголет, сам во грехе погрязший.

– Это какой же Хрисанф? Знавала я одного, в Парфинском приходе служил, да сгинул вроде.

– Высокий, горбится, седой, а глаза – как дыры!

– Ты точно его видела?

– Так его ни с кем не спутаешь. Хотя здесь он был без рясы, в мирском.

– Что же он тут делал?

– Шептался с каким-то бритоголовым хлопцем, потом исчез. Но это был он, Хрис, правду говорю! – Прасковья перекрестилась.

– Ладно, бог с ним, – махнула рукой Милолика, – кто сюда только не ходит. Даже безбожники тропу протоптали, чтобы не отстать от начальства. А Хрис и вовсе не Иисусу Христу служит, а Мороку. Не знаю, что хуже. Пошли, что ли?

– Пошли.

Они поднялись к главному входу в храм и двинулись дальше, разглядывая резные золоченые двери, колонны и фрески на стенах.

Вечером бабушка Милолика встретилась с братом.

– Я сегодня в церкви была, с Прасковьей.

Георгий с любопытством посмотрел на сестру.

– На Сретенке?

– Нет, в храм Спасителя ходили. Красиво, торжественно, аж мурашки по коже. Прихожане внемлют каждому слову монашьему. Самой захотелось подпеть.

– Да, в этом храме сокрыта энергия, – кивнул Георгий. – Но не созидающая, а отнимающая силы, энергия небытия. Очень хорошо продуманы пространство и геометрия зала, трансепта, амвона, человеку кажется, что он выходит оттуда просветленным. На самом же деле у него отсасываются последние искры истинно божьего Духа.

– Я это почуяла, – печально кивнула Милолика.

– Зачем же пошла?

– Прасковья просила, а мне любопытно стало.

– Христианизация Руси была хорошо спланированной и успешно проведенной спецоперацией Морока, использующего Византийский каганат и продавших души русских князей. Никто так и не понял, кто же командовал парадом. И Морок стал недоступен, истинную его сущность заменили мифом, постаравшись стереть из памяти людской даже упоминание о наших древних богах. А системы искажения информации, внедренные им через церковь, работают до сих пор. Нам до них еще далеко, несмотря на кое-какие успехи.

– Не так уж все и плохо, братик.

– Нам бы еще пять-семь лет простоять, окрепла бы Традиция, подросло бы поколение знающих Веды. Да не даст нам Морок такой форы.

– Поэтому ты и посылаешь к нему дружину?

Георгий засопел, прошелся по горнице – руки за спиной.

– У нас нет другого пути. В нас еще горят божьи искры, в нашем языке все еще ждут своего часа смысловые ключи Гиперборейской Культуры Глубинного Покоя. Мы все еще способны возродить Империю Духовного Истока, государство богочеловеков. А для Морока и его слуг нет ничего страшнее, ибо они сразу потеряют над нами власть.

– Понимаю.

– Ведь цель этой тихой, но жестокой войны нынешнего каганата с Русью – не дать ей иметь целостную, многоуровневую, всесторонне устойчивую систему богомировоззрения! Для наших врагов проиграть войну – значит потерять все! Вот и воюют, не щадя ни чужих, ни своих.

– Природу покоряют…

– Природу не покорять надо, а любить, жить с ней в ладу, тогда и она ответит жизнеречением. Боги наши никуда не ушли, но отдали себя Роду, во имя его сохранения и возрождения. Они ждут, когда мы позовем их, начнем славить, как это делали наши предки. Кровь наша всегда держала в нас Дух славянский, и постепенно он начал просыпаться, будить Разум. Мы долго искали формы служения Жизни и Роду, пока не создали то, что нам ближе всего.

– Общину…

– Славянскую общину, способную восстановить «златую цепь» Родовой Традиции. И это будет!

– Но ведь не все колена общины несут свет истины?

– К сожалению, слуги Морока проникли и в наши ряды, создавая псевдославянские союзы, поддерживающие секту Морока. Это и неоязычники, и кришнаиты, хиневичи и инглинги…

– Тьфу, слово-то какое… нерусское!

– Плюс мулдашеверы, «настоящие ученые» типа академика Кругляковского и другие «родноверцы-христиане». – Георгий помял лицо ладонями, остывая. – Что-то я разволновался.

– Потому что переживаешь за тех, кого надо будет послать в ад Морока.

– Я сам с ними пойду. – Георгий помолчал. – Так и что Прасковья?

– А видела она в храме, вот бы никогда не подумала, Хрисанфа – черного колдуна.

– Хриса? Не спутала она?

Милолика усмехнулась.

– С кем его спутаешь?

– Если так, то это хорошая весть.

– Что же в ней хорошего? – удивилась Милолика.

Георгий внимательно посмотрел на сестру.

– Теперь я знаю, где надо искать Лик Беса. Но хватит об этом. Покорми-ка гостя, есть хочу.

Милолика поспешила на кухню.

А Георгий, покружив по гостиной, включил мобильный телефон:

– Потворник, встретиться надо.

– Приходи вечером, – последовал ответ.


Они встретились в Тропаревском парке, у родника.

Погода стояла чудесная, летняя жара в лесу не чувствовалась так, как на улицах и площадях столицы, и гуляющих по парку людей было много. Однако территория парка охранялась общинной службой безопасности, а также системой магического распознавания, и слуги Морока неожиданно появиться здесь не могли.

Постояли у часовенки, построенной еще в самом начале века рядом с источником святой воды, исцеляющей, по уверениям местных жителей, от многих болячек. Потом Иннокентий предложил пройтись, и Георгий не стал возражать, хотя времени у него было, как всегда, мало.

– Мир выстоит, – продолжил свою мысль волхв. – Должен выстоять! И мы обязаны ему помочь, несмотря на то что это не мы подтолкнули его к черте Хаоса. Две тысячи лет назад служители Чернобога, ненавистники Жизни, создали бездуховную религию, заставляющую человека грешить, оторвавшую его от Природы, поставившую разум превыше всего. Вот он и завел цивилизацию в очередной технологический тупик. Только слепой не видит, как умело Морок продолжает ослеплять людей жадностью и жаждой власти. Кто его остановит?

– Мы, – негромко сказал Георгий.

Они задержались у кустов рябины на берегу ручья.

– Мы… – повторил Иннокентий, покосившись на полосу бумажек, окурков, пластиковых бутылок в траве. – Иногда мне кажется, что все наши усилия напрасны и людей не переделаешь. Хочешь, расскажу притчу?

Георгий кивнул, завороженный струей текущей воды.

– Много тысяч лет назад произошла великая битва между силами Света и Тьмы. Силы Света победили, хотя и заплатили очень дорогую цену: погибли почти все Витязи Земли нашей. И один из уцелевших Витязей, усталый до изнеможения, забрызганный кровью, своей и врагов, в погнутых и пробитых доспехах, спустился к реке, на берегу которой была сеча, и сел на камень, глядя на воду. Вот как мы сейчас.

Георгий очнулся, посмотрел на ставшее печальным лицо волхва.

– И вдруг он увидел в водах реки какое-то видение, – продолжал Иннокентий. – Встал, завороженный, постоял немного и вдруг начал спускаться в реку, вошел по колено, по грудь, по шею и исчез. Утонул. И вот ты ответь мне теперь, родич мой славный, что же заставило победителя отдать жизнь после победы? Почему он вдруг решил утопиться?

Георгий помолчал.

– Помрачение рассудка?

Иннокентий покачал головой.

– Нет, друг мой. Он просто увидел будущее, наше время, и оно ему показалось столь ужасным, что он не захотел жить.

Мимо пробежала веселая стайка детей, играющих в пятнашки.

Волхв и Витязь обменялись взглядами. Губы Иннокентия тронула слабая улыбка.

– Есть надежда – они. Наши дети и внуки. Ради них мы и бьемся с Мороком и его приспешниками. Причем Морок – меньшее зло, нежели его слуги, как ни странно. Он сам слуга второго Принципа Всебога – Принципа разрушения старого ради созидания нового. Поэтому поход нашей дружины к нему – это выбор меньшего зла.

Георгий усмехнулся:

– Умный человек сказал, что из двух зол следует выбирать оба, все равно беда не приходит одна.

Улыбнулся и собеседник:

– Не в бровь, а в глаз. Но преамбулы в сторону. Что тебе удалось выяснить?

– Во-первых, мы убедились, что Врат нет ни на Ильмени, ни на берегах Чухломского озера, во что нас пытались заставить поверить стражи Лика Беса. Это стало ясно после экспедиций предзаступников.

– Как они себя проявили?

– Выше всяческих похвал. Громов еще не восстановился полностью, но вел себя достойно. Пашин – готовый Витязь, прошедший испытание. Но главное, что с ними теперь их берегини.

Иннокентий кивнул.

– Это и в самом деле важное обстоятельство. Пройти границу Яви и Нави можно только всецело любящему человеку. Но если Врата не там, то где? В Новгороде?

– В Новгороде их тоже нет. Мои любичи перевернули весь город и его окрестности и не нашли. Но я знаю, где хранится Лик Беса.

Иннокентий с интересом глянул на сумрачно-спокойное лицо главы Ведической службы безопасности.

– В Москве, – закончил Витязь.

– А точнее?

– В храме Спасителя.

Иннокентий качнул головой, отвечая своим мыслям:

– Почему-то я примерно так и предполагал. Если что-то очень нужное и важное надо спрятать, то легче всего это сделать на самом открытом месте. Ведь мы три года искали Врата везде, только не в Москве. Однако откуда сведения?

– Подруга Милолики Прасковья случайно встретила в храме Хрисанфа, колдуна Храма Морока. А он просто так не появляется в людных местах. Конечно, мы осторожно обошли храм, и магидат сработал! Лик Беса – там!

Иннокентий, склонив голову, начал подниматься по тропинке вверх, углубился в лес. Георгий последовал за ним. Вышли на лесную полянку, где была оборудована детская площадка с качелями, горками и песочницей. Здесь играли дети, а их мамаши, бабушки и дедушки степенно прохаживались поодаль, ведя неспешные беседы. Было жарко, но неподалеку хозяйственные службы района установили фонтанчик, и все могли попить холодной водички или облиться, что дети и делали с визгом и смехом. Да и взрослые тоже.

– Хитро, – заговорил волхв. – Но предсказуемо. Наконец-то они воссоединились – трансцендентные и физические Врата, через которые в наш мир тайком десантируется Зло, чтобы паразитировать на наших эмоциях, отсасывать нашу энергию, превращать людей в стадо баранов. И ведь у Морока и его ученика получалось до сих пор?

Георгий промолчал.

Иннокентий сокрушенно покачал головой.

– Прости старика за ненужные сентенции. Тебе-то и так все давно понятно. Давай к конкретике. Нам нужен Черный Вей. Нам позарез необходимо знать, где он, откуда командует парадом и что замышляет. Вычислили, кто он?

– По всем данным, это замминистра МВД Балабонов. Наши аналитики просканировали дела и проанализировали карьеры более тысячи нынешних успешных политиков, олигархов, представителей так называемой творческой элиты и силовых структур. Большего подлеца пока найти не удалось.

– Кто-то сказал: все, что известно о подлецах, – пустяки по сравнению с тем, что неизвестно.

По губам Георгия скользнула легкая улыбка.

– Верное суждение. Я тоже изучал досье на Балабонова и склоняюсь к выводу, что он и есть Черный Вей. Только Балабонов, с его возможностями и самостоятельностью, мог помочь спрятать Лик Беса в центре Москвы.

– Нужны веские доказательства.

– Магидат…

– Магидат – орудие Морока, он не является физическим датчиком или прибором. К его «показаниям» надо относиться с известной долей скепсиса.

– Доказательства будут. За храмом ведут наблюдение самые умелые наши контрразведчики.

– У нас мало времени, катастрофически мало. Уже завтра надо знать точно, кто наш главный враг в нашей реальности и где Врата. Похоже, пора созывать Собор старейшин и решать эту проблему на ментальном уровне. Хотя и нежелательно будить в ментале дремлющие черные реакции. У тебя все?

– Мы готовимся к походу. И в связи с этим у меня просьба: если Собор состоится, пусть он посмотрит под землей выходы к храму. Подземных коммуникаций под Москвой много, и какие-то из них наверняка ведут туда, куда надо, однако для их изучения требуется время.

– Существует очень древняя система тоннелей, прорытых еще нашими предками во времена Гипербореи, она должна была сохраниться. Если владыко Всеслав даст согласие, мы попытаемся выявить эту систему.

– Тогда у меня все.

Иннокентий кивнул, сказал: «Будь здоров, родич» – и направился в обход поляны. Исчез в лесу.

Георгий постоял немного у детской площадки, глядя на играющих детей, потом встрепенулся и взялся за мобильник.

– Тимоха, машину к западному выходу из парка…

## Глава 24. Враг не дремлет

Всероссийский Собор старейшин славянских общин, на котором присутствовали двенадцать волхвов со всех концов некогда могучей империи, прошел в подмосковном Болшеве в четверг, шестого июля.

После двухчасового собрания белый волхв, председатель Собора владыко Всеслав и летописец Рода Иннокентий уединились в небольшом старом доме на окраине городка, называемом «тайной обителью» или «приютом волхвов». Здесь останавливались многие из них, чтобы поразмышлять о смысле жизни либо спланировать замысел и решить накопившиеся проблемы.

Снаружи дом-обитель выглядел как и все постройки подобного типа в Болшеве или в любом другом русском городке: деревянный, рубленый, с двускатной гофрированной крышей, с мансардой, окна – с резными наличниками, вокруг – сад. Да и внутри он не сильно отличался от других домов, хотя и казался больше, чем снаружи. Однако в нем можно было легко разместиться дюжине постояльцев, каждому – в своей комнате, и тогда гостю становилось понятно, что внутри дома работают какие-то иные физические законы и другая геометрия, позволяющие жить привольнее и свободнее и не заботиться об удобствах.

Комната, где остановился владыко Всеслав, выглядела аскетично. В ней располагались кровать, книжный шкаф со старинными, кожаными, в позолоте книгами, деревянные резные стол и стул. Плюс картина на стене: обрыв, туман, солнце, встающее из тумана, и склонивший в глубоком раздумье голову седой старик в белых одеждах, стоящий на краю обрыва. Иннокентий знал, что это тот, кого люди впоследствии назвали Сварогом.

Всеслав мельком глянул на картину, подошел к столу, на котором рядом с монитором компьютера суперсовременного вида лежал удивительной красоты плоский отполированный срез агата в форме человеческой ладони, а на этом агате стояло острым концом вниз и не падало яйцо из хрусталя. Владыко тронул яйцо, оно качнулось несколько раз туда-сюда, как ванька-встанька, и застыло в прежнем положении.

– Я слушаю тебя, правник.

Иннокентий машинально склонил голову перед картиной, прижав ладонь правой руки к груди, шагнул ближе.

Собор волхвов выполнил то дело, ради которого созывался. Объединившись в светоекольцо – своеобразный энергоинформационный эгрегор, старейшины Союза общин подтвердили предположение Георгия о местонахождении Врат Морока в Москве, а также определили положение системы тоннелей в той части столицы, где стоял храм Спасителя. По ним действительно можно было подобраться к самому храму, имеющему два подземных уровня. Но сделать это незаметно было очень трудно, даже владея паранормальными способностями, и правник и летописец Рода хотел обратить внимание владыки на это обстоятельство.

– Для исполнения замысла необходимо двойное, а то и тройное устроение подвига, – сказал Иннокентий. – Подход к Вратам заколдован силой Мары, простому смертному к ним не подойти.

– Разве операция по захвату Лика поручена простому человеку?

– Операцию разрабатывает Георгий Кудеяров, но Витязей такого уровня мало, им надо помочь.

Всеслав огладил бороду, дотронулся до спинки стула, и тот разделился на две точные копии. Владыко сел на первый стул, Иннокентий, помедлив, на второй.

– Я пойду с отрядом, – сказал Всеслав.

– Прошу прощения, владыко, – покачал головой Иннокентий. – Тебе нельзя. Мы уже потеряли Евстигнея, поэтому не можем так рисковать. С отрядом пойду я. Дай благословение.

Всеслав задумался, глядя на хрустальное яйцо на агате. Снова дотронулся до него. Раздался тихий нежный звон, яйцо начало раскачиваться и светиться.

– Хорошо, с тобой будет мое повелевание. Плюс это.

Владыко провел над яйцом ладонью, – оно перестало светиться, звенеть и раскачиваться, – и внутри него вдруг высветился сложный геометрический рисунок из множества пересекающихся малых и больших треугольников. Иннокентий почувствовал всплеск ментального поля и волну щекочущего нервные окончания тепла.

– Веритья …

Всеслав снял яйцо с пластины агата, сжал между ладонями, и оно превратилось в плоскую семилучевую звезду с диаграммой внутри. Это была Шри Янтра мандала, или, по-русски, Веритья, диаграмма, символизирующая активность Вселенной и процесс непрерывного творения. Во все времена эта Янтра служила метафорой нисхождения духа в материю – проявления Вселенной из первозданного Хаоса и несотворенной Тьмы.

Иннокентий бережно принял хрустальную звезду.

– Благодарю, владыко. Еще вопрос: могу я подкорректировать энергосферы кое-кого из наших воинов?

– Кого именно?

– Пашина и Громова. Они успешно прошли испытание и снова с нами. Но им требуется оптимизация духовных связей, что важно для такого дела, какое им предстоит.

– Они выдержат?

– Должны.

– Хорошо, не возражаю. Но знают ли они, с чем или с кем встретятся? За Калиновым Мостом их будут ждать слуги Морока – окрутные мороки, один другого страшней. Справятся ли с ними наши посланцы? Имя первого морока – Трусливая Нерешительность, второго – Самоуверенная Увлеченность, третьего – Преждевременное Знание, четвертого – Ослепляющее Могущество. Это очень коварный морок, чарующий искателя Пути силой и ложным всемогуществом, которыми он овладевает на определенном уровне ведания. Но страшнее всех пятый морок – Ложная Самость, свобода волеизъявления, утверждения себя в центре мира. Самость есть корень и основа всей Маеты человеческой, мешающей многим идущим найти Путь ко Вратам Обители Мудрости. Готовы наши посланцы сразиться с этими мороками?

Иннокентий стал печален.

– Я не знаю, владыко. С этими мороками трудно бороться даже мне, прошедшему все Посвящения. Но мы сделаем все, чтобы наши Витязи понимали свою ответственность и знали обо всех препятствиях.

Всеслав встал.

– Гой, Матерь Прозрения! Помоги им!

– Гой-Ма! – склонил голову волхв.

* * *

Сутки они изучали систему подземных коммуникаций Москвы в районе станции метро «Кропоткинская», которую передал Георгию Иннокентий. Двадцать четыре часа непрерывного бдения, не считая двух коротких перерывов на обед и ужин, принесли свои плоды. Илья и Антон сначала разобрались в схемах самостоятельно, затем выслушали диггера – специалиста по московским подземельям и канализации – и вполне конкретно определили точку соприкосновения гиперборейских тоннелей с нынешними канализационными и техническими сооружениями. Этой точкой оказался Китай-город, от которого до Большого Каменного моста и дальше, до площади Пречистенских Ворот, вел один из тоннелей, построенный, по словам Иннокентия, еще до битвы магических империй – Атлантиды и Гипербореи, то есть больше двадцати тысяч лет назад.

– Остальное решит разведка, – сказал Антон, когда они закончили обсуждение замысла. – Надо выйти под храм Спасителя и запеленговать Врата.

– Разведки не будет, – покачал головой Георгий. – Второй раз нам не дадут возможности подобраться к Вратам. Необходимо планировать операцию по захвату Врат сразу и до конца. Нам поможет только лихой, хотя и всесторонне подготовленный наскок, наглый, быстрый и неожиданный. Никаких разведрейдов, никаких дополнительных расследований, ни одного намека на то, что мы знаем, где находится Лик Беса, и готовим перехват.

Антон посмотрел на Пашина, встретил его ответный взгляд.

– Тебе все понятно?

– Более или менее.

– А я не могу этого понять. Я даже не могу понять тех, кто способен это понять.

– Ты о чем?

– Я привел слова Юлианы, королевы Нидерландов, произнесенные ею по поводу теории относительности. Хочу только добавить, что ни одна успешная операция не обходилась без разведки. Если вы хотите провалить дело, тогда флаг вам в руки.

– И все-таки придется проводить нашу операцию без дополнительных разведдействий, – негромко произнес Георгий. – Атака должна быть абсолютно внезапной, быстрой и точной.

Антон хмыкнул, разглядывая его лицо, лицо обыкновенного с виду человека, озабоченного бытовыми проблемами.

– Георгий, ты кто по званию?

Витязь усмехнулся.

– Поручик.

– Поручик?! Глава службы безопасности – поручик?! Даже не полковник?

– У нас иная служебная иерархия. Я ручаюсь за исход любой операции, которую задумывает и исполняет моя команда, потому и поручик.

– А майоры, капитаны, генералы у вас есть?

– Нет. Потворники, заступники, дружинники, операторы, вот появились эфаналитики в связи с компьютерными технологиями. Высший чин – правник.

– Кто же у вас добился этого чина?

– Оставь эту тему, – проворчал Илья.

– Интересно же…

– Правник – не звание и не должность, – покачал головой Георгий. – И не медаль за заслуги. Это поручение, которое дается человеку достойному, способному проникнуть в суть проблемы и решить ее с наименьшими затратами сил и средств. С правником нашей службы вы уже встречались.

– Неужели это твой водитель, Тимофей? – озадачился Антон.

– Иннокентий, – сказал Илья.

Георгий кивнул.

– Но он же… – Антон хотел сказать: старик, – но спохватился: – Он же волхв, летописец…

– Ему поручено закончить дело Евстигнея.

– Э-э… да-а… понятно. А мы с Ильей кто? Дружинники? Или пока никто? Так сказать, абитуриенты?

– Вы теперь заступники, и от вас зависит очень многое. Далеко не все, но многое. Итак, други, если я вас несильно огорчил, приступим к разработке плана. В операции будут участвовать все наши самые опытные сотрудники и специалисты поддержки. Нам же, как головному отряду, предстоит захватить Лик Беса, активировать его и пройти через открывшиеся Врата в мир Морока и Чернобога. По сути – в мир смерти, которому наши предки дали название – Навь.

– Хорошо бы кто-нибудь дал нам почитать путеводитель по Нави, – проворчал Антон.

– Такого путеводителя не существует.

– Тогда хотя бы расскажите, что это такое, кто там обитает, куда нам надо дойти и что сделать.

– Иннокентий прочтет вам обзорную лекцию, – улыбнулся Георгий. – Хотя он собирается идти с нами. И дело у нас простое: найти Обитель Чернобога, вызвать светлого бога, который и проведет переговоры с хозяином Обители, чтобы тот укротил распоясавшегося слугу своего – Морока. Вот и все.

– Действительно, проще пареной репы, – хмыкнул Антон.

– Вот что я предлагаю… – Георгий включил компьютер.

* * *

На разработку плана проникновения в храм Спасителя и захвата Врат ушло два дня. А в воскресенье, девятого июля, произошли события, которые потребовали срочного созыва Совета безопасности Союза общин и подключения сил контрразведки, так как стало понятно, что спецслужбы Черного Вея прознали об участии в замысле Пашина, Громова, Максима Бусова и Данилы и решили нанести упреждающий удар.

Сначала помощники Черного Вея – заместителя министра МВД Балабонова (теперь это было известно точно) – устроили охоту на Данилу.

В воскресенье художник поехал в институт на последнюю перед экзаменами консультацию, и на него прямо у входа в институт напала банда бритоголовых отморозков, «косящих» под скинхедов. Как оказалось впоследствии, никакого отношения к настоящим скинам эти молодцы не имели, будучи на службе у милиции в качестве «дружинников» и шестерок для особо щекотливых поручений. Видимо, их часто использовали для подобного рода провокаций. Правда, Данила был готов к инцидентам и не дал втянуть себя в элементарную драку. Удачно остановив первого «скина», одетого в черную кожу со множеством блях и «молний», несмотря на июльскую жару, Данила сманеврировал таким образом, что первым оказался у двери в институт и скрылся за ней, не посчитав зазорным «удалиться не попрощавшись». Врываться вслед за ним в здание, имеющее вневедомственную охрану, бритоголовые молодчики не рискнули. А затем ими занялись телохранители Данилы, сопровождавшие рунописца в последнее время.

Однако на этом охота за ним не закончилась, и после занятий, когда он выходил из института, к нему подошли два сотрудника милиции. Козырнули, потребовали документы. Данила протянул паспорт. Бегло глянув на него, милиционеры взяли парня под локти.

– Вам придется пройти с нами.

– В чем дело? – спокойно спросил Данила. – Разве у меня не в порядке документы?

– В отделении разберемся, – пообещал милиционер с погонами старшины.

– Не дергайся, – посоветовал второй, с погонами сержанта. – Зубы потеряешь.

В этот момент перед лестницей парадного входа в институт остановилась белая «Верба», из нее степенно вышел пожилой джентльмен в белом костюме, вежливо преградил милиционерам дорогу.

– Будьте так любезны, господа, отпустите хлопца.

– Чего?! – вытаращился бугай-сержант.

– Ты кто такой? – осведомился старшина, удивленный не менее напарника.

– Я Савелий Слипак, – поклонился джентльмен, доставая красненькую книжицу с золотым тисненым двуглавым орлом и надписью: «Министерство юстиции РФ». – В чем провинился этот юноша?

Милиционеры переглянулись.

– Он… нарушал…

– …общественный порядок…

– Ничего он не нарушал. Я видел, как вы подошли к нему и без видимых причин потребовали документы. Чего делать, кстати, не имеете права. Разве до вас не довели распоряжение мэра о непозволительности проверки документов у жителей и гостей столицы?

– Мы…

– Имеем право…

– Не имеете! Отпустите парня немедленно! Иначе сегодня же к вечеру вы оба будете предупреждены о служебном несоответствии, со всеми вытекающими последствиями. Надеюсь, вы понимаете, о чем речь?

Стражи порядка снова переглянулись.

– Нас послали… – начал сержант.

– Хорошо, мы перестарались, – перебил его старшина. – Нам сказали, что этот молодой человек затеял тут драку и скрылся в здании.

– Вы ошиблись.

– Бывает. – Старшина отпустил руку Данилы, вернул паспорт. – Извиняюсь.

– Вас подвезти, молодой человек? – предложил мужчина в белом.

Данила заколебался, ища глазами своих телохранителей, потом увидел за стеклом «Вербы» знакомое лицо – водителем был Тимофей – и согласился:

– Если вам не трудно.

Они сели в машину, «Верба» уехала, и милиционер-старшина достал рацию…

– Когда экзамены? – спросил мужчина в белом, когда институт остался позади.

– Завтра первый, математика, – ответил Данила смущенно. – Спасибо, что вы вовремя вмешались. Я еще ни разу не попадал в милицию.

– Переходите на вариант «Кольчуга», – сказал мужчина Тимофею, поглядывавшему на пассажиров. – Черновейцы начали наступление, просто так не отсидимся.

– Ничего, мы давно готовы дать им жесткий отпор. Куда вас отвезти?

– На базу.


В тот же день попал примерно в такую же ситуацию и Максим Бусов.

После репетиции в театре он решил напомнить о себе Ларисе, позвонил девушке, она предложила пойти в клуб «Семь нянек» на Арбате, Максим согласился, и они встретились в метро, на станции «Библиотека Ленина», от которой до клуба было рукой подать. Однако стоило молодым людям подняться по эскалатору наверх и выйти на улицу Воздвиженку, как к ним тут же привязались два подростка в кожаных безрукавках, требуя «закурить». Максим не курил, о чем вежливо сообщил несовершеннолетним курцам, те начали задираться, обзывать его и Ларису, Максим рассердился, отшвырнул самого настырного подростка, и тотчас же к нему подошел наряд милиции – сержант и старшина, появившись словно из-под земли.

Милиционеры потребовали документы, а затем взяли Максима под руки.

– Пройдемте, гражданин Бусов.

– Куда?! – удивился Максим. – За что?!

– За драку в общественном месте! – веско заявил старшина, усатый, смуглолицый, с глазами навыкате.

– Это они к нам пристали! – возмутилась Лариса. – Начали обзываться, ругаться… отпустите его!

– Помолчи, шлюха! – оборвал ее сержант, толстозадый, рыхлый, краснолицый, с бегающими глазками. – А то мы и тебя заберем, просидишь всю ночь в обезьяннике!

Лариса побледнела, округлила глаза, шокированная неприкрытой грубостью стража порядка, беспомощно посмотрела по сторонам, не зная, что сказать, и в это время из остановившейся у тротуара машины – серебристой «БМВ» – вышел пожилой мужчина в строгом белом костюме, подошел к милиционерам.

– Отпустите парня!

– Ты еще кто такой?! – выкатил и без того выпуклые глаза старшина.

– Где-то я его видел, – отозвался сержант.

Мужчина достал мобильник, посмотрел на экран.

– Старшина Нухоев, сержант Рябенко, не так ли?

Милиционеры переглянулись.

– Ну?..

– Вас уже один раз предупреждали, не так ли?

– Ну?..

– Мы выполняем…

– …приказ начальства, то есть начальника отделения Центрального округа капитана Дробязго, так? А он, в свою очередь, исполняет приказ майора Дехкоева, так?

– Никакого Дехкоева мы…

– …не знаем…

– Капитан Дробязго ваш командир?

– Ну?..

– Он велел…

Пожилой, все так же вежливо улыбаясь, достал красную книжечку с тисненым золотым двуглавым орлом.

– Советник юстиции полковник Дробыш. Отпустите этого молодого человека. А капитану Дробязго передайте: если он дорожит своими погонами, пусть отдает обоснованные приказы. Да и майору Дехкоеву пусть передаст, что его время не вечно.

Бусова отпустили.

Мужчина в белом взял его под локоть, ничего не понимающего, подтолкнул к «БМВ».

– Садитесь, юноша.

– Я не один…

– Если это важно, пусть и она садится.

– Д-да, я с вами, – проговорила Лариса.

Дверцы «БМВ» закрылись, и машина тут же скрылась из глаз.

Старшина опомнился, посмотрел на оторопевшего коллегу.

– Б…ь! Что происходит?! Почему мы их отпустили?!

– Звони Дробязге.

Старшина взялся за рацию.


Гораздо более серьезный инцидент произошел с Антоном Громовым. Точнее – с ним и его семьей.

В воскресенье девочки попросились сходить в зоопарк, и Антон, успокоенный двумя проведенными без тревог днями, истосковавшийся по ласке и веселой возне дочерей, согласился, подумав, что ничего особенного не произойдет, если он будет все время рядом. Однако враги рассудили иначе.

До зоопарка семья Громовых доехала без приключений.

Оставили машину напротив метро «Краснопресненская», перешли улицу, купили билеты, прошли на территорию зоопарка в потоке других посетителей. Затем Антон заметил мелькнувшее в толпе знакомое лицо, и настроение его упало. Это был его бывший напарник по «киллер-команде» Рудик, с которым Громову надо было ликвидировать Данилу.

Валерия, необычайно остро реагировавшая в последнее время на мимику и эмоции мужа, внимательно посмотрела на него.

– Что случилось?

– За нами «хвост», – ответил он, пытаясь незаметно просканировать дорожки зоопарка и вычислить тех, кто вел его; в случайные совпадения Антон не верил, да и нечего было Рудику делать в зоопарке, если только ему не поручили убрать носорога или жирафа. Не надо было оставлять его в живых, пришла запоздало-сожалеющая мысль.

Валерия была человеком опытным, к тому же она три года назад прошла с мужем достаточно трудной дорогой испытаний, поэтому удивляться его словам не стала.

– Ты уверен?

– Одного я видел точно… да и второй сзади топает, брюнет в очках, белые шорты… не оглядывайся!

– Что будем делать?

– Главное – не будем суетиться. Делаем вид, что увлечены прогулкой, улыбаемся, шутим, показываем девочкам зверей.

– А потом?

– Дойдем до аквариума с дельфинами, и я что-нибудь придумаю. А пока что позвоним кое-кому.

Антон набрал нужный номер.

– Илья, мы в зоопарке, и за нами «хвост»…

Пашин среагировал мгновенно:

– Еду! Звони Георгию!

– Может, справимся сами?

– Звони, не рискуй, ты не один. – Илья отключился.

Громовы продолжали путь по зоопарку, ненадолго останавливаясь у вольер с наиболее интересными животными. Посмеялись над обезьянами, отнимавшими друг у друга пластиковую бутылку с водой. Валерия вспомнила прочитанный в газете «школьный маразм»: «Дети, смотрите на меня внимательно, а то не будете иметь никакого представления об обезьяне», – не понятый Дашей и Катей, но развеселивший их папу. И со стороны они, наверное, казались счастливой семьей, устроившей себе беззаботный воскресный отдых с детьми. На самом же деле Антон «работал», ловя взгляды следивших за ними людей и прокачивая варианты возможного развития событий.

Подошли к дельфинарию, имеющему два уровня: за его обитателями можно было наблюдать как сверху, с кромки бассейна, так и снизу, через огромные прозрачные окна.

– Стойте здесь, никуда не уходите, – сказал Антон, когда они подошли к одному такому стеклу. – Я скоро вернусь.

– Гром… – прошептала Валерия, судорожно сжав его локоть.

– Все будет нормально, – пообещал он, целуя жену в щеку.

Вернулся ко входу в дельфинарий, стал так, чтобы видеть всех входящих посетителей и почти сразу увидел Рудика, беседующего с каким-то стариком в полосатом пиджаке. Оба посматривали на вход в дельфинарий, вертели головами, потом бывший сосед Антона вытащил мобильный телефон.

Достал и Антон свой.

– Илья, ты где?

– Еду, – ответил Пашин коротко. – А вы где?

– В дельфинарии.

– Стойте там среди людей. Не думаю, что они рискнут напасть при таком стечении народа. Ничего самостоятельно не предпринимай.

Антон вернулся к сгоравшей от нетерпения Валерии (девочки весело щебетали, не обращая внимания на взрослых).

– Попробуем выйти через северный конец дельфинария.

Они двинулись дальше по коридору вместе с потоком посетителей, но интуиция «дернула Антона за ухо», и он задержался у лестницы, ведущей на верхний этаж строения.

– Подождите минутку.

Наверху было многолюдно, в глазах рябило от пестрых сарафанов и платьев молодых мамаш, но обострившееся чутье мгновенно подсказало Антону, кто из гуляющих представляет угрозу. Их было двое, мощного телосложения, одетых в джинсы и футболки с идиотскими надписями, с виду – таких же, как и все парни вокруг. Но на их лицах лежала печать угрюмой сосредоточенности, не стираемая делаными улыбками, а цепкие взгляды говорили о том, что эти парни пришли сюда не ради отдыха. Один из них заметил Антона, толкнул напарника в плечо. Оба длинно посмотрели на объект слежки.

Антон спустился обратно, размышляя, что делать в создавшейся ситуации. Будь он один, все было бы намного проще, он знал огромное количество приемов, которые позволили бы ему освободиться от «хвоста» за несколько минут. Однако дети и Валерия практически лишали его возможности маневра, и теперь оставалось надеяться только на оперативность Ильи.

Но и наблюдатели не стали ждать, пока семья Громовых выйдет на поверхность, и спустились в дельфинарий. Они появились с двух сторон коридора почти одновременно: Рудик с напарником и спортсмены в джинсе. Приостановились на пару секунд, глядя на семейную пару: Валерия прижала к себе ничего не понимающих дочерей, Антон загородил их своим телом, переводя взгляд с одной «оперативной двойки» на другую.

– Ну что, дядя, – ухмыльнулся Рудик, держа руку на оттопыривающемся кармане шорт, – пора отдавать долги? Или ты думал, что мы тебя не найдем?

– Вызови милицию! – торопливо проговорила Валерия.

Ее услышали.

– А мы и есть милиция, – снова ухмыльнулся Рудик, доставая красные корочки с двуглавым орлом и золотым тиснением «МВД Российской Федерации». – Прошу следовать за мной!

– И давно ты работаешь в органах? – осведомился Антон, лихорадочно просчитывая варианты действий.

– Да уж лет семь, – пожал плечами Рудик. – Подразделение «Стикс», не слышал?

– Нет.

– Ну и правильно, мы работаем негласно, нам реклама ни к чему. А ведь ты мог бы работать с нами.

– Нет!

– Что ж, вольному воля, как говорится. Давай, двигай за нами, только без фокусов, у меня приказ – стрелять без предупреждения. А с тобой дети, жена, мало ли что может случиться?

Антон оглянулся и увидел за спинами крепких парней возникшего будто из воздуха Илью. Мгновенно сработали боевые инстинкты бывшего рэкса – разведчика экстра-класса. Момент был самый подходящий для неожиданной атаки противника, уверенного в своем превосходстве, и Антон воспользовался им, не задумываясь.

Между продолжавшим ухмыляться Рудиком и Антоном было около пяти шагов – предел дистанции прямого поражения, как оценил бы любой инструктор по рукопашному бою, но Антон уже подготовился к темповому взрывному действию и преодолел это расстояние одним гибко-змеиным и сверхбыстрым – как бросок кобры – движением. И удар он нанес Рудику из разряда «змеиных», неотбиваемых, под вскинутую руку сложенными щепотью пальцами, в гортань, еще не «смертельное касание», но и не обычный кулачный удар с выплеском энергии.

Рудик не смог перехватить удар. И вряд ли сообразил, что произошло. Его реакции не были рассчитаны на отражение сверхскоростных ударов.

Он еще только начал оседать на пол коридора, когда Антон в темпе обогнул его и достал горло дважды хлопнувшего глазами напарника Рудика «лезвием бритвы» – вытянутой в горизонталь ладонью с прижатыми друг к другу пальцами.

Оба «милиционера» из неизвестного Громову подразделения «Стикс» упали почти одновременно.

Антон, не выходя из сверхскоростного режима, оглянулся, готовый продолжить бой, но его вмешательства не потребовалось. Илья так же быстро и без шума нейтрализовал другую пару «милиционеров».

– Быстро отсюда! – сказал он, подходя и беря Валерию под руку. – Надо успеть покинуть зоопарк до того, как поднимется тревога. Кругом полно милиции.

– Кто это?! – очнулась побледневшая Валерия.

– Те, с кем мы воевали три года назад.

– Но это было на озере…

– Они везде! Антон, бери девочек. Выходим. Я первый.

Антон подхватил Катю и Дашу на руки и последовал с Валерией за Пашиным.

Вышли наверх, оставив позади начавшую собираться у тел «милиционеров» толпу недоумевающих посетителей дельфинария.

Илья повел было Громовых по правой дорожке к центральному выходу из зоопарка, но увидел спешащих навстречу сотрудников милиции в сопровождении мужчины специфического – криминального – вида и повернул обратно. Однако точно такая же группа появилась и у дельфинария. Противник не дремал, бросив на семью строптивого беглеца, не выполнившего задание Черного Вея, достаточно большие силы.

– Лера, налево! – бросил Илья, останавливаясь. – С девочками! Мы их задержим!

Валерия взяла детей за руки, побежала к ближайшей вольере с белыми медведями.

Илья и Антон переглянулись.

– Справимся?

– Это уже третья часть марлезонского балета, – криво усмехнулся Громов, – не запланированная сценарием. Или чьи-то похороны. Хорошо, если не наши.

– К сожалению, похороны – не свадьба, их не отменишь.

– Тогда начнем. Ты бери правых, я левых.

Оба метнулись к приближавшимся парням, переходя в состояние боевого оперирования, зная, как дорого каждое мгновение, но закончить бой самостоятельно им не дали.

Из потока посетителей зоопарка вдруг выделились дымные струи движения другого временного уровня, почти не читаемые зрением, и обе группы бойцов Черного Вея, посланные за Громовым, в течение секунды перестали существовать.

Парни без звука попадали на дорожки зоопарка. Вокруг них тут же стали организовываться стены любопытных посетителей, не понявших, что происходит.

А вихри движения, коснувшиеся боевиков, превратились в трех мужчин, двое из которых были знакомы Громову и Пашину.

– Тимофей… – пробормотал Илья.

– Георгий! – сказал Антон.

– Уходите, – сказал Витязь, только что показавший свои боевые возможности, ровным голосом. – Тимофей вас проводит. Домой не возвращайтесь. Вас отвезут за город, в Сундаковку.

– Где это? – не понял Илья.

– Варшавское шоссе, полсотни километров за МКАД, в сторону Домодедова, там у нас построен Славянский Кремль и общинный двор. Поживете какое-то время под защитой моих ребят.

– Но у нас все вещи дома! – спохватилась подбежавшая с детьми Валерия.

– Составите список необходимого, вам привезут.

Валерия ошеломленно посмотрела на Антона. Тот обнял жену, прижался щекой к щеке.

– Так надо, Лер. Потерпи немного. Справимся с этой нечистью и вернемся домой.

– Я не хочу! – Валерия зажмурилась, по ее щеке сползла слеза. – Тебя не было – мы жили спокойно, ты появился – началась война!

– Прости…

– Он не виноват, – сказал Георгий, жестом посылая Тимофея и его спутника, плотного и широкоплечего, вперед. – Враг не дремлет, предлагая нам свои условия игры. И мы пока не можем заставить его играть по нашим правилам. Даже если бы Антон остался в стороне, вас не оставили бы в покое.

– Идемте, – поторопил их Илья.

Валерия вытерла слезы, взяла дочерей за руки, и они поспешили за проводниками, провожаемые взглядом Георгия.

– Я приеду следом, – пообещал Витязь. – Привезу Владиславу.

– Я сам! – заикнулся Илья.

– На сегодня драк достаточно. Поедешь с Громовыми.

Илья стиснул зубы, пересиливая желание возразить. Глава службы безопасности Рода этого бы не понял. К тому же этому человеку можно было верить, как самому себе.

Их вывели через технический вход в зоопарк со стороны Зоологического переулка, усадили в серебристый «БМВ-745», и только после этого до сознания Антона, Ильи и Валерии по-настоящему дошло, что в их жизни начался новый период, период войн и нервных потрясений.

– Мамочка, почему мы не досмотрели зверюшек? – робко спросила Катюша; в отличие от нее младшенькая Дашутка приняла происходящее за какую-то игру и продолжала щебетать.

– Мы еще досмотрим, – пообещала Валерия, кусая губы, чтобы не разреветься.

## Глава 25. Заботы Черного Вея

Первый храм Спасителя был задуман еще в тысяча восемьсот двенадцатом году, после ухода армии Наполеона с территории России, о чем сообщил манифест императора Александра I. Утвердили проект, разработанный художником Витбергом, в тысяча восемьсот семнадцатом году, причем местом установки храма выбрали вершину Воробьевых гор, откуда открывалась захватывающая панорама Москвы.

Однако новый император, Николай I, отказался от проекта Витберга и выбрал для храма район у Пречистенских Ворот, на месте древнего Алексеевского монастыря. В тысяча восемьсот тридцать девятом году был заложен первый камень в фундамент храма, а само строительство – включая работы над скульптурами (семнадцать лет) и живописным убранством (двадцать три года) – длилось почти сорок лет. В мае тысяча восемьсот восемьдесят третьего года храм был освящен.

Кстати, при строительстве фундамента сооружения (на месте старого фундамента монастыря) рабочие наткнулись на некие подземные пустоты, которые впоследствии были замурованы.

Простоял храм до пятого декабря тысяча девятьсот тридцать первого года, когда был взорван по приказу Сталина, несмотря на его очевидную историческую, культурную и художественную ценность. А его фундамент в последующие годы был использован для создания открытого плавательного бассейна.

Новый храм Спасителя на этом месте был построен спустя семьдесят лет (несущие конструкции храма были готовы уже в тысяча девятьсот девяносто шестом году), и в начале двадцать первого века в новом храме начались богослужения. Правда, восстанавливался он уже не как символ победы России в войне тысяча восемьсот двенадцатого года, а как «символ покаяния народа за Богоотступничество». Хотя никакого «богоотступничества» и не было. Народ русский в глубине своей древних богов никогда не предавал.

Несмотря на то что восстанавливали храм по редким сохранившимся чертежам и фотографиям из музеев Москвы и Санкт-Петербурга, он отличался от аналога, особенно внутри: расположением алтаря, Царских врат, клиросов с хоругвями, престолом, на котором должны находиться антиминс – шелковый плат, крест – меч божий, Евангелие, дарохранительница и дароносица, а также иконостасом; в первом храме иконостас заменили напрестольной шатровой сенью, выполненной по специальному заказу, в новом храме иконостас являлся стеной для крепления икон. Кроме того, новый храм отличался от оригинала и тем, что имел стилобатную часть, в которой были размещены храм Преображения Господня с восстановленными тремя приделами снесенного Алексеевского монастыря, галерея для крестных ходов, палаты Патриарха и зал заседаний Синода на тысячу пятьсот мест. Да и традиционное золочение куполов было заменено нитрит-титановым покрытием, которое, по заявлениям ученых, должно было стоять «вечно». И все же это величественное тяжеловесное сооружение, способное принять во время богослужения сразу около десяти тысяч человек, впечатляло всех, кто хоть раз бывал возле храма. Служители культа Морока не ошиблись в выборе тайника для Лика Беса, полагая, что никому в голову не придет искать его здесь.

Заместитель министра МВД Балабонов Алексей Ридигерович посещал сей храм регулярно, как истинный верующий. Правда, он не крестился и не молился святым и самому «спасителю» России, как все, зато щедро раздавал милостыню и был очень любим монахами и старушками, стоящими на паперти.

Появился он у храма и в понедельник десятого июля. Сопровождавшие замминистра парни в милицейской форме окружили здание, стали у входа спиной к нему, расставив ноги. Сам же Балабонов вошел внутрь в сопровождении майора Дехкоева и настоятеля отца Власия. В руке он нес зонтик, что казалось странным, так как дождя не предвиделось, солнце палило вовсю и на небе не было ни облачка.

Прошли алтарь, свернули в галерею, пересекли коридор с горельефами перед приделами Алексеевского монастыря, свернули к залу заседаний Синода, но обогнули его справа и вошли в незаметную дверь за клиросом, закрытую хоругвью на длинном древке. Начали спускаться по винтовой лестнице на подземные уровни храма.

Путь преградила еще одна дверь, металлическая, охраняемая дюжим монахом и военным человеком в пятнистом комбинезоне с эмблемой подразделения «Стикс» на рукаве; берет у него был черный. Настоятель коснулся выпуклой пластинки возле двери пальцем, она открылась. Делегация проследовала дальше, спустилась в низкий подвал с бетонными, грубо обработанными стенами и рядом колонн посредине. На колоннах были установлены телекамеры, следящие за входами в подвал, а в стенах виднелись амбразуры, забранные решетками.

Гости прошли подвал до конца, вошли в последнюю дверь, толстую, сейфовую, охраняемую нарядом из трех богатырей в пятнистом, со знаками отличия подразделения «Стикс».

Открывшееся помещение размерами пять на пять метров было полностью забрано металлической сеткой. Стены его серебрились инеем, и в помещении было холодно, как в лютую стужу. Его освещал один светильник, вделанный в стену, имеющий форму фаллоса. Посреди помещения располагался бетонный постамент – как своеобразный престол высотой в один метр, на котором лежала толстая плита, с виду – из пемзы или вулканического туфа фиолетового цвета, с розоватыми наростами, похожими на лишаи.

Из кресла, стоящего у стены под светильником, выпросталась согбенная, но все же высокая фигура старика в атласной черно-фиолетовой рясе. Это был Хрисанф, штатный маг и защитник Храма Морока.

– Приветствую наместника Того, Чье Имя Произнесено! – поклонился он.

Черный Вей, не отвечая, подошел к плите Врат, некоторое время разглядывал ставший зыбким, как желе, объемный выпуклый Лик Беса на ней, дотронулся до плиты пальцем.

Прозвучал отчетливый стон, полетели искры. В воздухе запахло окалиной и сгоревшим порохом.

Лик Беса исказился, ожил, на мгновение вылез из плиты вздрагивающей, зыбкой, как мыльный пузырь, головой апокалиптического Зверя и провалился сам в себя, образовав глубокую черную воронку, вход в некий тоннель без дна. Но тут же выскочил вновь головой Зверя, но уже поменьше высотой, провалился в яму и, покачавшись так туда-сюда, успокоился.

Дехкоев смотрел на это проявление магических сил бесстрастно, щуря и без того узкие глаза. Он уже привык к демонстрации колдовских возможностей своего господина.

Хрисанф тоже казался спокойным. На его иссеченном морщинами лице ничего нельзя было прочитать.

Конечно, охранники тайного склепа с Вратами Морока удивились бы, узрей они то, что охраняют. Но спецназовцы «Стикса» были заморочены и не горели желанием заглянуть в бункер.

Балабонов повернулся к Хрису.

– Кого ты назначил ответственным за ликвидацию мешающих мне людей? – Голос Черного Вея был тих и слаб, как воздушное дуновение, но после каждого произнесенного им слова по бункеру проносилось щелкающее металлическое эхо.

Хрисанф поджал губы.

– Служителя Марциана.

– Вызови его сюда.

– Он ждет наверху…

– Вызови! – Слово прозвучало как выстрел.

Хрисанф вздрогнул, бледнея, поднес ко рту уморь:

– Марци, спустись ко мне.

Балабонов отвернулся, обошел постамент с плитой Лика Беса, о чем-то размышляя. Через три минуты появился еще один монах, который способствовал выходу Антона Громова из СИЗО Костромы. На лице его с аккуратной черной бородкой и чувственными губами застыло выражение высокомерной уверенности в собственном величии. Он остановился перед заместителем главного милиционера страны, слегка кивнул.

– Звали? – Монах подумал и добавил: – Наместник?

На мгновение глаза Черного Вея и служителя культа Морока встретились.

Марциан переменился в лице, открыл рот, но сказать ничего не успел.

Балабонов вдруг сделал выпад зонтиком, словно шпагой, так быстро, что монах-колдун не отреагировал. Зонтик проткнул его насквозь! Крылом алой птицы ударила струя крови! Точно с такой же скоростью Черный Вей выдернул зонтик из тела Марциана. Кровь брызнула веером!

Монах побелел, посмотрел на дымящуюся дыру в груди, перевел взгляд на господина. Затем глаза его помутнели, ноги подкосились, он упал.

– Идиот! – гулким голосом проговорил Балабонов, глядя на недолго дергавшееся тело с презрением. – Он почти сорвал наши планы! Кто позволил ему привлечь к делу этого бывшего гэрэушника Громова?

– Вы, наместник, – поклонился Хрисанф, пряча в глазах злобно-торжествующий огонек.

– Когда?!

– Я докладывал вам об инициативе Марци, вы согласились.

Балабонов провел ладонью по лицу, хмурясь.

– Не помню… впрочем, неважно. Мне доложили, чем он занимается на службе. А если у человека хер всему голова, ему не место у Врат Господина! Допустишь еще одну такую промашку, следующим будешь ты, старый осел!

Хрисанф молча поклонился.

Балабонов посмотрел на помощника.

– В чем дело, майор? Хочешь спуститься к Господину раньше срока? Могу устроить. Почему все, кого я велел убрать, до сих пор живы? Как твои люди ухитрились упустить Громова?!

Дехкоев остался невозмутимым, только чуть побледнел.

– Не справившиеся с заданием будут… наказаны, генерал. Я лично займусь этой проблемой.

– Два дня! – прошипел Балабонов. – Я даю тебе два дня, майор! Чтобы через два дня ты принес мне их головы! Иначе полетит твоя!

– Слушаюсь! – щелкнул каблуками Дехкоев.

Алексей Ридигерович посмотрел на сгорбившегося Хрисанфа.

– Почему я узнаю о Соборе волхвов не от тебя, а от посторонних людей? Может быть, тебе пора на покой, старик? Я зря тебя реанимировал? Что скажешь в свое оправдание?

– Я хотел… доложить… Собор волхвов состоялся в Болшеве, там у нас нет резидентов…

– Что он решал, какую задачу?

Хрисанф пожевал губами, потеребил бороду.

– Они инициировали Силу Рода…

– Зачем?

Маг сделал еще одну паузу.

– Они знают, что мы восстановили Врата. Думаю, Собор хотел определить их координаты.

– Ты думаешь?! Чем?! Мне не нужны твои думы! Мне надо знать точно, что сделали общинники! Понял?! Возле храма Спасителя видели людей из общинной безопасности, об этом тебе известно?! Как они могли вычислить местонахождение модуля, закрытого непроглядом?! Ты же уверял, что это невозможно!

– Я был уверен… но моя сила небезгранична… – забормотал Хрис, вытирая потный лоб дрожащей рукой. – Не хватает ниргуны. Моя закончилась. Необходимо восстановить келью юаньшэньши… нужны девки для подзарядки, много девок, у которых мы отберем души…

– Замолчи! – Черный Вей стукнул зонтиком в пол с такой силой, что в нем образовалась дымящаяся ямка. – Ты не справляешься со своими обязанностями! Идея спрятать Врата в храме Спасителя хороша, но и она не принадлежит тебе. Если здесь появятся дружинники Витязей, я с тебя живьем шкуру сдеру!

Острие зонтика устремилось к Хрисанфу, метнуло извилистую дымную струйку, которая вонзилась в уморь на груди старика.

Хрис отшатнулся, покрываясь слоем искр.

Балабонов опустил зонтик, оперся на него, сгорбился, словно сам постарел на три десятка лет сразу.

– Помощнички, мать вашу!.. Мне нужно знать, что задумали волхвы. Мои агенты молчат, то ли их выявили и уничтожили, то ли они сбежали. Кто их заменит? Где молодые, сильные и умные ученики, способные решать любые задачи? Почему мы работаем только с отребьем, с быдлом, хамьем и бандитами?

– Потому что их легче всего купить и подчинить, – хладнокровно сказал Дехкоев. – Выбирать не из кого. В милиции работают практически одни дебилы и бандиты, вы же знаете.

По губам Хрисанфа скользнула ехидная ухмылка:

– Это говорит о том, что вы очень хорошо поработали с народом, наместник. По статистике, уже больше трети москвичей – русофобы. Москва стала городом «новых рашенов», хорошо прикормленного плебса и быдлячества. Чего же вы хотите? Все идет хорошо! Господин будет доволен! А помощники найдутся. Не справится один – отыщем другого.

Балабонов поднял бровь, разглядывая неожиданно разговорившегося старика, покачал головой:

– Надо же, ты, оказывается, философ и действительно способен думать! Забавно. Может, возглавишь мою аналитическую службу?

Хрисанф сверкнул волчьими глазами, сделал постное лицо.

– Прошу прощения…

– Да нет, ты прав, старик. Превращая людей в стадо, мы и в самом деле сужаем потенциал собственных замыслов. Однако это не наша забота. Господину виднее. Дождемся его выхода. Итак, вы считаете, что Врата отсюда переносить не стоит?

Дехкоев и Хрис переглянулись.

– Я не верю, что волхвы вычислили точные координаты бункера, – сказал Дехкоев. – Об этом подвале не знает ни патриарх, ни монахи… кроме тех, кому мы доверили охрану.

– Я закрою бункер дополнительным заклятием, – буркнул маг. – Но мне нужна ниргуна.

Балабонов прошелся по угрюмому каземату, покачивая зонтиком, размышляя о чем-то. Остановился, сунул руку в карман пиджака, вытащил плоскую флягу синего стекла, с двумя горлышками, протянул старику.

– Учти, это последняя, береги ее до прихода Господина, не трать на девок.

Хрисанф жадно схватил флягу трясущимися руками, вгляделся в жидкое пламя, вихрящееся внутри, прижал к груди. На щеках его проступил старческий румянец. Свою ниргуну, поддерживающую жизненные процессы и омолаживающую организм, он давно израсходовал и готов был отдать все, что имел, за изумительное чувство силы и молодости, которое дарил глоток жидкости. В сказках не зря эта жидкость называлась «живой водой».

– Я отблагодарю, наместник! – Хрис попытался поцеловать руку Балабонова. – Я все сделаю! Завтра же пришлю пару классных телок, будете довольны!

Замминистра вырвал руку, брезгливо вытер ее о пиджак, бросил взгляд на спутника.

– Вечером доложишь об уничтожении рунописца. Он у меня как гвоздь в заднице! Если он успеет восстановить Володарь…

– Не успеет, – пообещал майор.

Балабонов раскрыл зонтик, поднял над собой. Волна холода прянула от него во все стороны. Зонтик завибрировал, раздулся парусом, охватил тело Алексея Ридигеровича черной пленкой, и генерал исчез.

Двое нелюдей в бункере с Вратами молча смотрели на то место, где он стоял. А Лик Беса смотрел на них мрачно и угрожающе.

## Глава 26. Нападение

Как оказалось, название поселению – Сундаковка – дали друзья его основателя, знаменитого путешественника Виталия Сундакова. Второе его название – Славянский Кремль – не в полной мере, но отвечало форме и содержанию подобного рода сооружений. Не было только крепостной стены, окружавшей древние крепости-кремли, а в остальном все было по-настоящему.

Гости с удивлением и восхищением рассматривали гостиный двор, построенный в стиле русского классицизма и шатровой архитектуры, деревянные дома с двускатными крышами и башенками, с резными крыльцами и отделкой. Постояли у колоколенки, у колодца с красивым навершием, прошлись по гаревым дорожкам, слушая гида, молодого паренька, увлеченного новым для него делом. Потом Георгий прочел им лекцию о Союзе общин, принимавшем активное участие в создании поселения, и Антон узнал много интересных подробностей о деятельности этой славянской организации.

К примеру, его удивило, что в общинах славянского типа никогда не было коммунистического равенства, всегда существовала субординация! Главенствующую роль в управлении общиной играли волхвы и старейшины Рода, а уж потом, за ними, по иерархической лестнице следовали старосты-лидеры (нередко – князья), воины (Витязи), ремесленники и работники.

Во-вторых, главными принципами социального устройства мира отцы-основатели общин считали принципы борьбы, силы, самостоятельности воли (родившийся работником мог подняться по иерархии высоко вверх), свободы поведения, жизненной активности, преодоления трудностей, персональной ответственности и – принцип неравенства как по рождению, так и по воспитанию! По философии волхвов, жизнь общинника должна была зависеть от многих условий, которые он выбирал сам, сообразуясь с принципом полезности вида деятельности для Рода. И только потом он должен был заботиться о себе.

Конечно, со многими положениями устава Союза общин хотелось поспорить, но гости делать этого не стали. Слишком резким был поворот их бытия, привязанного к реалиям российского социума, по сути управляемого наместниками Морока. Слишком высока ставка и чрезвычайно высока ответственность, возлагаемая на каждого, кто должен был выполнить миссию послов к Чернобогу.

Гостей покормили в гостином дворе, и каждой семье предоставили гостевые палаты с отдельными бытовыми блоками.

Антон обратил внимание на некоторые детали интерьера, похожие на фаллические символы, – ручки кресел, ножки столов и лавок, светильники да и купола башенок на строениях, и Георгий пояснил:

– Не пугайтесь символов жизнеделания, мы не слуги Морока, которые специально использовали культ и символику фаллоса для скачивания энергии в свою пользу. Фаллос всегда играл великую роль Жизненного Принципа, как и Коло – его женская ипостась. И лишь с приходом на Русь христианства эти символы стали ругательствами. Служители Христа, а по сути – Морока, намеренно исказили их смысл, чтобы Род наш не мог пользоваться силой древних ведических знаний.

– А охрана у вашего Кремля есть? – поинтересовался Антон. – В нынешние времена это актуально.

– Приходится кое-что учитывать, – уклончиво ответил Витязь.

До вечера они уединились в своих апартаментах: семья Громовых – в двухкомнатных, Пашины и Данила с Максимом – в однокомнатных палатах, переживая тягостное чувство неуверенности в завтрашнем дне и нежелание принимать предлагаемый образ жизни.

Валерия, к радости Антона, держалась хорошо, не жалуясь на резкое изменение устоявшегося в отсутствие мужа быта. Но было видно, что ее беспокоят мысли о будущем детей, и Антон старался больше заниматься с дочерьми, в силу возраста принимавшими мир таким, каким он им казался.

После ужина женщины с Катей и Дашей отправились на прогулку в сопровождении того же молодого человека, который принимал деятельное участие в их бытоустройстве, а мужчины собрались в отдельном тереме, где остановился Георгий.

Включили телевизор и молча выслушали сообщение диктора первого канала о «сбежавших преступниках», коими стали Антон Громов, Илья Пашин, Максим Бусов и Данила Ломов. За поимку или указание координат места, где прятались «преступники», обещалась награда.

Георгий выключил телевизор, глянул на молча сидевших друзей, усмехнулся.

– Поздравляю, вас объявили во всероссийский розыск. Крепко напугали вы халдеев Черного Вея, да и его самого. Теперь он вам и высунуться не даст. Стоит вам появиться в поле зрения его службы, тут же прихлопнет.

– Но мне надо на репетиции! – воскликнул Максим.

– Придется повременить.

– Меня же выгонят из театра!

– Не выгонят, мы найдем подход к твоему руководству, не волнуйся.

– Но я объявлен преступником!

– Наши юристы легко докажут несостоятельность этого обвинения. Но я думаю, после нашего похода к Мороку все изменится. Балабонов – Черный Вей не удержится в кресле замминистра. И ты продолжишь петь.

Максим хотел возразить, будучи уверенным, что его карьера висит на волоске и может рухнуть в одночасье, но посмотрел на спокойное лицо Данилы, у которого тоже были свои планы, и сдержался.

– А с тобой дела похуже, – глянул Георгий на художника. – Завтрашний экзамен ты сдашь, мы тебя побережем, а вот на следующий можешь не успеть. Расписание экзаменов знаешь?

– Второй – русский язык и литература – четырнадцатого. Потом шестнадцатого июля – творческий конкурс.

– Попробуем что-нибудь придумать. Руновязь готова?

– Осталась последняя руна, я назвал ее – ДУ-ША. – Данила улыбнулся. – Она такая… теплая…

Георгий кивнул.

– Заканчивай. Завтра к вечеру Володарь должен быть готов. Теперь поговорим о команде и о сборах. Выступаем завтра в ночь. Всего пойдут одиннадцать человек, в том числе ваши жены. – Объяснение требуется?

Антон озадаченно потянул себя за ухо, посмотрел на Пашина.

– Что скажешь?

– Это необходимо? – повернул Илья голову к Георгию.

– Практика белой магии, – сказал Витязь, – к адептам которой принадлежат наши волхвы и старейшины, базируется на трех переменных: время, пространство, энергия, – и на трех константах: Истина, Красота, Любовь. Так вот, без любви вы в мир Морока не пройдете. Только она способна дать ту силу и ту свободу, которые требуются для преодоления пути из Яви в Навь. Вот если вы не любите своих жен-берегинь, тогда экспедиция обречена на провал.

Антон и Илья в замешательстве обменялись взглядами.

Георгий улыбнулся:

– Без любви жить нельзя. Только она – ваша защита и оружие. Но я знаю, что вы любите и любимы. Еще вопросы?

Антон открыл рот, собираясь продолжить тему, но Илья опередил его:

– Кто в команде, кроме нас?

– Я.

– И все?

– Терентий Ратников. Знаете такого?

– Тереха? – удивился и обрадовался Антон. – Вы все же разыскали майора?

– Ратников уже полковник.

– Я насчитал восемь человек, – сказал Илья. – А ты говорил об одиннадцати.

– С нами пойдут еще двое моих парней, Влад и Шурик, и летописец Иннокентий.

– Иннокентий – это здорово, а твои парни – тоже Витязи?

– Нет, просто хорошие специалисты своего дела.

– Какого дела?

– Влад – видящий, он будет нашим проводником в мире Нави, а Шурик – снайпер.

– Илья тоже снайпер.

– Гром, – недовольно оборвал друга Пашин.

– Да я что, я не возражаю, – пожал плечами Антон, – еще один снайпер не помешает. Единственная закавыка – дети. Валерия не согласится оставить девочек. Да и я не буду чувствовать себя спокойно.

– Положитесь на меня, – сказал Георгий. – С ними останется Милолика и надежная охрана.

– Я поговорю с Валерией, – сказал Илья.

– Тогда я не возражаю. Когда выступать?

– Завтра в ночь. А сегодня вам предстоит пройти обряд очищения.

– Что еще за фигня? – поднял брови Антон. – От чего нас надо чистить? Я не радиоактивен и не заразен.

– Дело не в заразе, – раздался басовитый голос, и в палату вошел Иннокентий, задумчиво-строгий и сосредоточенный. – Как сказал один умный человек: «В борьбе между собой и миром лучше оставаться на стороне мира».

– Кафка… – пробормотал Данила.

Волхв посмотрел на него с любопытством и одобрением.

– Молодежь читает Кафку?

Данила смутился.

– Не только…

– Молодец, одобряю, для широты мировоззрения надобно знать работы философов старой школы. А обряд очищения – это вовсе не душ и не санитарная обработка, други мои. Вам скоро придется бороться с самими собой, чтобы сохранить чистое незамутненное сознание и не поддаться окрутным морокам, поэтому высказывание Кафки вполне соответствует этому процессу. Оставайтесь на стороне мира. Что касается обряда, то это скорее корректировка внутренних энергоинформационных связей. Она поможет вам переходить на другие уровни сознания и подсознания. Кое-кто из вас уже убедился в том, что существует Сила, обеспечивающая целый ряд паранормальных способностей верящему в нее. Если вы поверите хотя бы в себя, вам значительно легче дастся переход из Яви в Навь. Вы сохраните не только души, но и телесные оболочки, что немаловажно. Ведь нам нужно не только войти в мир Морока, но и вернуться, не так ли?

Иннокентий вдруг сделался похожим на мужчину в белом костюме, который недавно спасал Максима и Данилу от милиционеров, и они во все глаза уставились на него, осознавая, кто им помогал на самом деле.

– Или у вас есть возражения? – продолжал волхв.

– А как же наши женщины? – спросил Илья. – Им не нужна… э-э, корректировка?

– Нужна, однако обряды очищения дозированы по времени и по качеству, для мужчин и женщин они разные, поэтому ваши берегини пройдут корректировку отдельно. Да и к каждому из вас нужен индивидуальный подход. Если вы не возражаете, начнем прямо сейчас. У нас мало времени.

Находящиеся в комнате мужчины переглянулись. Илья решительно встал.

– Надо, значит, надо. Идемте. Далеко ехать?

– Три минуты идти.

Все гурьбой вышли вслед за переговаривающимися Иннокентием и Георгием на площадь поселения, двинулись к северной его части, по песчаной дорожке углубились в лес и вскоре вышли на поляну, окруженную мощными двухсотлетними елями и соснами. Посреди поляны стоял самый настоящий дольмен, сложенный из каменных плит и грубо отесанных глыб. Он казался таким тяжелым и древним, что гости невольно замедлили шаг, прислушиваясь к торжественной тишине этого места.

Антон вспомнил свое недавнее знакомство с почти таким же сооружением, покосился на Илью, на Иннокентия, встретил его ответный взгляд, говорящий: да, ты уже знаешь, что это такое.

Остановились в десяти шагах от входа в дольмен.

– Маленькое пояснение, – сказал волхв. – Во-первых, этот мегалит не такой древний, каким кажется, это новодел. Но стоит он там, где и положено, – в точке силы, в зоне определенной геомагнитной аномалии, и создан для того же, для чего строились подобные комплексы – для проведения сакральных практик. О его местонахождении никто не знает, даже жители Сундаковки, хотя от поселения до поляны, как вы успели заметить, всего сто метров.

– Он не охраняется? – полюбопытствовал Антон.

– Охраняется.

– Отличная выучка у охраны! Я никого не заметил.

– В первую очередь дольмен охраняется белым повелеванием, то есть колдовской наветью, имеющей название «невидий». Для вас оно прозрачно, другим отводит глаза, как говорится. Но есть и специальная служба охраны. Однако продолжу. Наша матушка-Земля представляет собой единый живой организм, для которого каждая зонасилы является своеобразной акупунктурной точкой, воздействуя на которую можно получить определенный ответ. Цель, ради которой в основном строились мегалиты и древние храмы, это гармонизация внутреннего мира и окружающего пространства. Как правило, прошедшие эту гармонизацию светлые деятели получали сокровенные знания и становились хранителями Рода, героями и защитниками.

– А для чего дольменами пользовались «темные» ребята? – не удержался от вопроса Антон.

– Цели «темных» ребят, – улыбнулся Иннокентий, – далеки от решения социальных задач во благо людей. Обычно они достигали очень высоких жреческих постов, способствующих укреплению личной власти, кодированию планетарных меридианов силы для подавления обитающих вдоль этих меридианов цивилизаций и достижению личного бессмертия. Но это отдельная тема. Для нас важнее понять самих себя. Вы должны будете помнить, что, находясь внутри дольмена, являющегося, по сути, резонатором земных и космических энергий, вы можете получить информацию с высших уровней Духовной Системы Вселенной, что не всеми воспринимается легко. Иногда люди сходят с ума. Все зависит от того, на какие вопросы вы хотите получить ответы. А можно и не задавать никаких вопросов, просто подняться над миром и послушать Великую Тишину Космоса. Это тоже полезно.

– Страшно!.. – пробормотал Максим простодушно, смутился под взглядом Иннокентия.

На лицах мужчин промелькнули улыбки.

Георгий потрепал певца по плечу.

– Мне тоже было страшно в свое время. Кстати, Громов недавно проходил дольмен-сеанс, хотя и с другими целями, и ничего, выжил.

Все посмотрели на Антона. Он кивнул, понимая подоплеку слов Витязя.

– Было дело.

– Кто первый? – оглядел всех Иннокентий.

– Я! – шагнул вперед Илья.

Георгий вопросительно посмотрел на волхва.

– Ему можно увеличить интервал до четырех минут.

– Хорошо, я проконтролирую.

Витязь взял Илью под руку, повел к дольмену.

– Что значит – увеличить интервал? – спросил Антон.

– Время нахождения человека внутри резонатора во время обряда очищения зависит от его психофизических возможностей. Одна минута дает успокоение, две минуты – лечение души и тела; ты, кстати, проходил именно двухминутные сеансы. Три минуты внутри дольмена воодушевляют, четыре – позволяют выйти в общеинформационное поле Земли – ментал.

– А пять?

Иннокентий помолчал.

– Пяти минут не выдерживает никто. Человека, задержавшегося в резонаторе пять минут, ждет…

– Смерть?

– Переход в мир Нави. Хотя для нашего явного мира это действительно смерть.

Антон поежился.

– Оптимистичное сообщение. А если мы не сможем проконтролировать время?

– Вас выведут в нужный момент, не беспокойся.

Георгий и Илья скрылись в дольмене. Затем Георгий вышел, невозмутимый и уравновешенный как всегда.

– Засекли время? – не выдержал Антон.

Витязь покосился на него, но не ответил. Потянулись медленные секунды, складываясь в минуты.

Иннокентий прошелся по траве поляны туда-сюда, поглядывая на затягивающееся облаками небо.

Георгий шагнул внутрь сооружения, ни разу не глянув на часы. У него было исключительно развитое чувство времени, и хронометром он не пользовался.

Через минуту появились оба. Георгий поддерживал Илью под локоть, но Пашин шел самостоятельно, да и лицо у него было самое обыкновенное, разве что чуть бледнее обычного.

– Ну, что?! – жадно подался к нему Максим.

Илья не ответил. Глаза его были устремлены в какие-то невидимые пространства, и казалось, что он в данный момент живет где-то в иных измерениях.

– Пусть посидит, – сказал Витязь. – Это скоро пройдет.

– Теперь я! – сказал Антон.

– Хорошо. – Георгий усадил Пашина на плоский камень у тропинки, сделал приглашающий жест.

Антон, уняв волнение, последовал за ним. Внутри дольмена, накрытого мощными плоскими каменными плитами, было темно. Постояли, привыкая к полумраку.

– Становись, – показал Георгий на голый каменный бугор с углублением посреди округлого помещения. Впрочем, помещением эту странную полость со множеством ребер и стоящих вплотную каменных глыб назвать было трудно. «Камера», – подумал Антон, пытаясь прогнать сосущий холодок под ложечкой.

– Ты уже бывал внутри резонатора, – сказал Георгий тусклым голосом (эхо здесь отсутствовало полностью). – Поэтому расслабься и медитируй.

– Молча?

– Можешь что-нибудь спеть, – усмехнулся Витязь. – Хотя обряд требует тишины.

– Когда начнется очищение?

– Ты поймешь. Сориентируйся и стань лицом к северу.

Антон повиновался.

Георгий сжал его локоть, удалился.

Антон расставил ноги, опустил руки вдоль туловища, закрыл глаза. Снаружи в дольмен не проникал ни один звук, поэтому казалось, что он спустился в глубокое подземелье. Внезапно тишина стала буквально осязаемой и обрушилась на голову водопадом! Сердце Антона рванулось в груди испуганной птицей, а потом замедлило бой. И на него снизошло небывалое, удивительное, космическое успокоение!

Он увидел свет.

Этот свет существовал как бы отдельно от него и в то же время пронизывал все его существо. Но главное – он успокаивал, умиротворял, нес неизъяснимое облегчение и покой.

Затем внутри Антона началась какая-то работа. По жилам побежали сотни и тысячи крохотных газовых пузырьков, расширяясь и схлопываясь, щекоча каждую клеточку тела, прочищая каждый канальчик, лаская каждый нервный узел. И сопровождалась эта внутренняя возня такой возрастающей волной возбуждения, что Антон с трудом удержался от ликующего и радостного смеха.

Сколько длился этот процесс, вызвавший воодушевление и желание двигаться, куда-то бежать, что-то делать, Антон не знал. Показалось – очень долго. А вслед за тем Антон почувствовал, что буквально распадается на струи огня, растворяется в пространстве и космической бездне, пронизанной лучами мириад звезд!

Впрочем, это были не звезды. Один из лучиков такой звезды, лунно-призрачный, невесомый, ощутимо электрический, вонзился в голову Громова, и перед его глазами на несколько мгновений развернулась удивительная картина: сияющие золотые и серебряные купола гор, перламутровое море, сеть красивых дорог, странные экипажи и существа в них, замок на одной из плоских вершин ближайшей горы, описать который земным языком вряд ли представлялось возможным.

Ворота замка раскрылись, из них вышла женщина неземной красоты в сияющих эфирных одеждах, похожая на Валерию и на маму Антона, протянула к нему руки. Он слепо шагнул вперед, завороженный красотой незнакомки, но в голове вдруг прошелестел чей-то слабый голосок: нежить… морок… – и тотчас же красавица превратилась в чудовищную тварь, помесь богомола и крокодила. Антон отшатнулся. Чья-то рука поддержала его. Видение пропало.

– Это было лишнее, – проворчал кто-то рядом. – Не давай воли своим фантазиям. Идем.

Антон послушно зашагал в темноту, ничего не видя, поддерживаемый сильной рукой Георгия. И увидел обыкновенный земной пейзаж: поляну, лес, дорожки, дольмен. На него с любопытством и тревогой смотрели друзья.

– Поздравляю, – сказал Иннокентий. – Нашего колдовского полку прибыло.

– Он выдержал, – усмехнулся Георгий. – Хотя последняя минута была лишней. Что ты видел?

– Замок… – пробормотал Антон. – Женщину… она превратилась в чудовище…

Волхв и Витязь переглянулись.

– Первый морок?

– Он не испугался.

– Может быть, не успел?

Оба посмотрели на Громова.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально… кровь кипит… как после бани…

– Это хорошо, – кивнул Иннокентий. – Ты дошел до ступени дерзеня, где соединяются намерения и возможности изменить самого себя, восстановить утраченную богоцелостность. Как говорят в таких случаях, только готовый допустить – может! Ты допустил возможность увидеть, это уже немало. Посиди немного. Следующий.

Антона усадили рядом с Ильей.

В дольмен повели Данилу.

– Как ощущения? – тихо поинтересовался Пашин.

Антон слабо улыбнулся.

– Помнишь гриновские «Алые паруса»? Там капитан Грэй дал матросу Летике попробовать вина и спросил, что он чувствует. Знаешь, что ответил Летика?

– Что?

– Улей и сад! Вот примерно и у меня то же самое в крови: улей и сад! А у тебя?

– Я летал.

– Куда?!

– Не куда, а где. Я летал над Солнцем и видел на нем ад!

– Ну да, на Солнце все кипит, плазма, протуберанцы…

– Это был настоящий ад, почти как у Данте.

Антон оценивающе посмотрел на безмятежное лицо друга:

– С тобой все в порядке?

Илья остался абсолютно спокойным.

– Не волнуйся, я не сошел с ума. Но теперь я знаю, что такое ад. И даже могу его описать.

– Расскажи.

– Потом как-нибудь, для этого нужно другое настроение. А кровь кипит и у меня. Странное ощущение, приятное. Значит, процесс очищения организма запущен правильно, и наши возможности должны выйти на другой уровень.

– Что ты имеешь в виду?

– Иннокентий сказал же: нашего колдовского полку прибыло.

– Ну?

– Не тормози, ты теперь личинка мага. Когда-нибудь и ты научишься делать то же, что Витязи и волхвы. Во всяком случае, наверняка овладеешь многими сиддхами.

Антон недоверчиво заглянул в глаза Ильи. Но тот явно не шутил.

– Сиддхи…

– Паранормальные способности.

– И я смогу летать?

– Ты сможешь решать любую поставленную перед самим собой задачу, – сказал незаметно приблизившийся Иннокентий. – Но – только когда это абсолютно необходимо и только для достижения благой цели. Баловаться с экстрасенсорикой нельзя.

– Я не собираюсь… баловаться.

– У тебя хороший паранормальный запас. После обряда очищения ты сможешь реализовать его полностью. Прислушивайся к себе, организм сам подскажет, что и как делать.

– Попробую.

– Попробуй.

Из дольмена Георгий вывел пошатывающегося, бледного, но спокойного Данилу.

– Вот наша основная надежда, – кивнул на него волхв задумчиво.

– Да, он сильный парень.

– Я имею в виду его поколение. Он и его сверстники более подготовлены к будущему, чем мы. Их надо только воспитывать, учить и направлять. И они изменят человечество.

– Если раньше его не изменит Морок, – буркнул Антон.

– А мы для чего? – оглянулся на него Георгий.

– Я понимаю. И все же слишком многое этот дьявол уже успел сделать.

Антон встал, подошел к Даниле.

– Ты в порядке?

Ломов-младший посмотрел на него заторможенно, поглощенный внутренним переживанием, улыбнулся.

– Да, все хорошо.

– В ментал ходил?

– Не знаю… – Данила провел рукой по лицу. – Я летал… там были звезды…

– Значит, и тебе доступен выход в ментал. Здорово, правда? Я никогда не испытывал такого удовольствия, даже когда прыгал с парашютом. Да и вообще ощущения – высший класс! Не зря наши предки использовали дольмены для настройки сознания.

– Не только для настройки, – качнул головой Иннокентий. – Дольмен – это и обсерватория, и храм, и катализатор индивидуального развития человека, и энергоинформационный ретранслятор, и корректор жизненных процессов. Недаром уже в наше время женщины специально проводят ночи напролет у мегалитов, чтобы излечиться от бесплодия или вымолить себе счастливый брак.

– И как, помогает?

– Есть статистика: в шестидесяти семи процентах случаев искренние мольбы помогают.

Из дольмена вышел Максим Бусов, поддерживаемый Георгием. Певец был в трансе и ни на что не реагировал. Взгляд его был устремлен в дальние дали, хотя, что он там видел, было неизвестно.

– Макс! – окликнул его Данила. – Как ты?

Георгий кивнул, отвечая на взгляд Иннокентия.

– Он взял много, но я не уверен, что ему это необходимо.

Волхв подошел к парню, легонько коснулся пальцем лба. Между пальцем и кожей проскочила розовая искорка. Максим вздрогнул, очнулся, глаза его наполнились жизнью.

– Где я?

– Все в порядке, – мягким басом пророкотал волхв, – ты с нами. Сейчас всем водные процедуры, потом ужин. Потом…

Внезапно словно порыв ветра пронесся по поляне, заставляя всех оглянуться, хотя никакого ветра не было.

– Темнозор! – нахмурился Иннокентий. – Проверь защиту.

Георгий взялся за мобильник.

– Платон, что там у вас?

– С шоссе к нам сворачивает колонна тачек с мигалками, штук десять! – донесся ответ. – По всей видимости – ОМОН.

– Понял. – Георгий повернулся к спутникам. – Тревога! К нам гости.

– Кто? – раздул ноздри Илья.

– Милиция, ОМОН.

– Наш друг Черный Вей решил упредить наш замах? – проговорил Антон. – Откуда он знает, что мы здесь?

– Вся милиция страны в его распоряжении. Надо уходить.

– Но здесь Валера, дети… Владислава…

– Их сейчас сюда приведут.

– Может, дадим отпор этой своре?

– Нет смысла воевать с теми, кто просто получил приказ задержать сбежавших преступников. Они уверены, что выполняют нужную работу. Другое дело – тот, кто их навел.

– Среди милиции есть один из черных, – озабоченно произнес Иннокентий. – Я его чую.

Издалека прилетел шум приближающихся машин, гудки, визг тормозов, крики, команды, плач детей. Спецназ начал разворачивать свои порядки и окружать Сундаковку.

Антон скрипнул зубами, взглядом спрашивая Илью, что делать.

Но в это время на поляну выбежали Владислава, Валерия с дочерями и два молодых парня. Антон бросился к жене, обнял девочек, оглянулся.

– Чего стоим? Они сейчас будут здесь!

– Не будут, – качнул головой Георгий. – Пойдемте, я вас провожу.

– Что случилось?! – прошептала Валерия. – Снова бандиты?

– Хуже, – мрачно ответил Антон.

Георгий посмотрел на Иннокентия.

– Отход по первому варианту?

– По второму. Черный не даст нам шансов, его надо нейтрализовать. Уходите! Я присоединюсь к вам позже.

– Платон подстрахует.

– Езжайте в Куркино, ко мне на квартиру.

Георгий махнул рукой, приглашая всех следовать за ним, направился в обход дольмена. Посуровевшие мужчины и растерянные женщины тесной группой вошли в лес.

## Глава 27. Экофлэт

Микрорайон 2А в Куркине был застроен «квартирными комплексами с экологическим уклоном» еще в две тысячи седьмом – две тысячи восьмом годах и стал прообразом ландшафтного подхода к жилищному строительству для остальных районов столицы, шагнувших за кольцевую автодорогу.

Вообще Куркино считается самым малонаселенным районом Москвы, так как на его территории в восемьсот гектаров проживает всего пятьдесят пять тысяч человек. Несмотря на соблазн увеличить количество строек и квадратных метров город не отказался от попытки обустроить в огромном мегаполисе место, где можно жить в единении с природой. Так возник первый экофлэт – оазис экологического жилья, в дома которого благодаря продуманному расположению корпусов и варьированию высоты зданий проникает гораздо больше света и гораздо меньше шума. А под окнами домов впервые были высажены канадская пихта, интенсивно поглощающая углекислый газ и автомобильные выхлопы, и сибирский клен. Квартиры же в домах планировались таким образом, чтобы во всех были просторные холлы, подсобные помещения и лоджии с панорамным видом, выходящие на реку Сходню.

В одной из таких трехкомнатных квартир общей площадью около ста квадратных метров жил потворник Общины северной Традиции волхв Иннокентий.

Гости не знали, один ли он живет, есть ли у него семья, но, судя по «инфраструктуре» ванных комнат, к их убранству имела отношение женщина. Однако спрашивать о семейном положении хозяина не отважился никто, а Георгий разговор об этом не поднимал.

Из Сундаковки они выбрались легко: прошли два километра по лесу, сели в самую обычную маршрутку-«Газель» с номером «28» на лобовом стекле, ожидавшую их на дороге, и через полтора часа приехали в Куркино.

Иннокентий, как и обещал, присоединился к гостям позже, когда они уже высаживались из маршрутки во дворе очень красивого современного дома с уступами разной высоты. Он провел их домой, показал расположение комнат и уединился на несколько минут с Георгием на кухне. Затем незаметно исчез.

Георгий вышел в гостиную, где расположились гости, и там наступила тишина. Сидящие на диване женщины, стоящие у окна мужчины и даже девочки Валерии притихли, ожидая, что скажет Витязь.

Георгий улыбнулся.

– Чего приуныли, громадяне? Жизнь продолжается, мы живы и здоровы, наша сила растет, община развивается. Все идет нормально.

– Нас гоняют, как зайцев по всем буеракам, и это нормально? – проворчал Антон.

Витязь не обиделся, погасил улыбку.

– Мы представляем колоссальную угрозу для слуг Морока, и они, естественно, не оставят нас в покое. Однако и мы не так слабы, как кажется. Знаете, что произошло в Сундаковке после вашего отъезда?

Гости скрестили на Георгии взгляды. Он снова улыбнулся.

– Внезапно на омоновцев налетела туча ос, пчел, шмелей и комаров. Через пять минут им пришлось убраться с территории Кремля.

Лица мужчин разгладились, женщины заговорили; слова Витязя разрядили обстановку.

– Значит, мы тоже можем договариваться с насекомыми? – сказал повеселевший Антон.

– Не только с насекомыми. Мы могли привлечь на свою сторону еще и птиц и зверей, но хватило и насекомых.

– А как же колдун? Иннокентий говорил, что с ОМОНом приехал черный.

– Это был не Хрисанф, с ним пришлось бы повозиться, но Балабонов спустил на нас одного из своих магов-телохранов, помните бритоголового? – Георгий посмотрел на Максима и Данилу. – Однако силы этого парня не позволяют ему сражаться с нашими радетелями на равных. Гораздо опаснее другой помощник Черного Вея – майор Дехкоев. Балабонов сделал из него навьего воина, и он ничего не боится, даже смерти. А колдовство на него не действует.

– Почему?

– Потому что он уже мертв, – тихо сказал Илья.

– Так точно, – кивнул Георгий. – Но не будем о грустном. Устраивайтесь пока, отдыхайте, ужинайте, все необходимое найдете на кухне. Вечером обговорим наши планы. Да, напоминаю: ни в коем случае не выходите из дома. По Куркину рыщут милицейские патрули и, что еще хуже, черные монахи. Не стоит попадаться им на глаза.

– Как им удалось выследить нас? – помрачнел Антон.

– БАЗа, – тихо сказал Илья.

Все посмотрели на него. Владислава встала, подошла к мужу, с тревогой заглянула в глаза, попыталась погладить по щеке.

– Что с тобой, Пашин?

– Ничего, все в порядке, – отвел руку жены Илья.

– Ему нужен допинг, – изрек Антон. – В этом доме найдется бутылочка коньяку?

Валерия оторвалась от детей, подняла голову.

Антон виновато посмотрел на нее.

– Я пошутил.

Георгий усмехнулся, вышел.

– Чем будем заниматься? – торопливо добавил Антон.

– Спать! – объявили Максим и Данила в один голос и озадаченно посмотрели друг на друга.

Все засмеялись.

– Что ж, давайте расходиться по апартаментам. Катя, Даша, за мной!

Девочки с удовольствием высвободились из руки матери, побежали за отцом умываться.

Владислава взяла мужа за руку, повела в спальню.

– Ты тоже спишь на ходу. Что с вами сделали там, на поляне?

– Имплантировали совесть, – пошутил Антон, оглянувшись.

Максим и Данила остались вдвоем.

– Я действительно спать хочу, – сказал Максим. – Такое впечатление, будто на мне воду возили.

– Аналогичное впечатление и у меня, – признался Данила. – Но я все же спать не пойду, порисую. Надо закончить последнюю руну. А ты лучше спой что-нибудь веселое.

Максим засмеялся.

– Ну, если я петь начну, весь дом проснется. Это у тебя работа тихая – сиди и води рукой по бумаге. Я с тобой посижу, если не помешаю.

– Без проблем. – Данила начал разворачивать свои холсты.

До позднего вечера Данила вырезал на дощечке руну, поглядывая на карандашный эскиз. Получалась интересная фигура, слегка напоминающая две соединенные основаниями куклы-матрешки. Максим наблюдал за работой художника, затаив дыхание, буквально медитируя от процесса, и даже подходившие к ним время от времени Громов и Пашин тоже подолгу разглядывали руну. Наконец, к двенадцати часам ночи руна была закончена. И, словно дождавшись этого момента, в квартире появились гости. Точнее, Иннокентий и Георгий привели человека, при виде которого мужчины оживились и заулыбались.

– Терентий! – сказал Илья, пожимая руку гостя.

– Тереха! – облапил его Антон. – Рад тебя видеть! Ты совсем не изменился.

– Я тоже рад вас видеть, – ответил Терентий Ратников, три года назад принимавший участие в схватке с бесовскими силами. – Привет, заговорщики! Ну-ка, колитесь, что вы тут задумали!

Вышли из своих комнат и женщины, обрадованные встречей не меньше мужей. Начались расспросы, воспоминания, Ратникова познакомили с Максимом, и он с удивлением вгляделся в смущенного Данилу.

– Ба, да это же младший Ломов! Ну и вымахал, однако! Встретил бы на улице, не узнал!

Внезапно одна из ламп бра на стене мигнула и почернела.

В комнате стало тихо.

– Черт побери! – с расстановкой сказал Антон. – Неужели и здесь работает эта чертова БАЗа?

В гостиной появился Иннокентий, поманил пальцем Георгия, они вышли в прихожую.

– Такие вот пироги, – развел руками Громов. – Никуда от этого не деться. Ищут нас слуги Морока, землю роют, из-под копыт искры летят. Тебе объяснили, ради чего мы тут собрались?

– Объяснили, – вздохнул Ратников. – Была бы моя воля, я бы отказался, да не могу. Я сейчас, к сожалению, не командую оперативниками, сижу в аналитическом отделе, а то бросил бы на храм своих парней.

– Где они сейчас?

– Кто где. Вадик перешел в антитеррор, Славик нынче подполковник, работает в разведке, растет над собой. Встречаемся изредка, горькую попиваем. Ну, а вы как? Где работаете, обитаете?

Антон отвел глаза.

– По-разному… Я на рынке успел поработать… пока не началась эта заваруха. Илья – в охране банка.

Терентий не заметил изменения в настроении бывшего соратника, кивнул, мрачнея.

– Жили бы как люди, не подними голову Черный Вей. Даже представить не мог, что он выберет для внедрения тело замминистра МВД. Кстати, а почему эти сволочи перенесли Лик Беса именно в храм Спасителя? Это же риск.

– Никакого риска, – появился в гостиной Георгий. – Это лишь кажется, что культ Морока и культ Христа – разные религии. Христианский бог во многом напоминает своего Господина, только раскаявшегося, перешедшего якобы на службу Вышнему. Он и учение свое предлагает не всем, а только падшим, ведущее к их дальнейшему падению.

Ратников с любопытством посмотрел на суровое лицо Витязя.

– Ох, друг мой Георгий, предадут тебя анафеме церковники! Не боишься?

– Волков бояться – в лес не ходить, – остался спокойным глава службы безопасности. – Меня хранят другие боги, славные, сильные и добрые. Христу до них далеко, как и Мороку.

– И все же я не понимаю, почему восстановленный Лик Беса был перенесен в Москву, да еще в храм Спасителя. Неужели слуги Морока надеялись, что мы никогда не догадаемся об этом?

– Они правильно рассчитали. Мы искали Врата везде, только не в Москве, потратили уйму времени, поэтому и спешим сейчас. А расчет Черного Вея был психологически безупречен. Храм Спасителя был возведен на месте Алексеевского монастыря. Но задолго до монастыря здесь стоял языческий храм Велеса. А вы должны знать, что все наши капища, куды и храмы возводились в местах выхода светлых теллурических энергий. После крещения Руси огнем и мечом эти храмы разрушили, а на их местах стали возводить христианские церкви, монастыри и храмы, чтобы через них отсасывать энергию прихожан и силу Земли в мир Чернобога. Вот мы и не смогли запеленговать Врата, скрытые одновременно за завесой светлых излучений и черного колдовства.

– Значит, колдуны Морока сильней наших волхвов? – задал вдруг вопрос Максим.

Губы Георгия изобразили беглую улыбку.

– Все зависит от уровня реализации сил и возможностей. Кстати, запомните на всю оставшуюся жизнь: Явь и Навь противостоят друг другу примерно так же, как Статичность и Динамика, однако победа одной Сути над другой невозможна принципиально! Победа «белой» Силы так же негативна, как и победа «черной». И Абсолютный Хаос и Абсолютный Порядок приведут к исчезновению Вселенной в целом! Любое созидание что-то разрушает, и оба этих процесса взаимоувязаны. Вот почему нельзя допустить преобладания процесса деструктуризации, запущенного Мороком на Земле. Это гибельно не только для Руси-России, это гибельно для цивилизации, для всего сущего.

Георгий умолк.

Никто не пошевелился, никто не задал вопроса. Все сидели молча и думали. Слова Витязя запали в душу каждого, над ними надо было размышлять без лишней суеты и шума.

Георгий подошел к голой на вид стене гостиной, оклеенной красивыми серебристыми обоями с выпуклым тиснением, сунул в нее руку… и со звуком пробки, извлекаемой из бутылки с вином, вытащил из стены бутылку минеральной воды.

Начавшие было переговариваться женшины замолчали.

– Холодная, – сказал Георгий, показав бутылку. – Кому налить?

– Однако, поручик, – покачал головой Антон, – тот ли вы, за кого себя выдаете? Может быть, вы на самом деле колдун из сказки?

– Я еще только учусь, – невозмутимо ответил Георгий. – До Иннокентия-потворника мне далеко. Что касается сказок, то здесь есть о чем поговорить. Вы хорошо помните старые русские сказки про Иванушку-дурачка и про Емелю?

– Помним, конечно, а что?

– Это не просто сказки, это закодированные сообщения о достижении людьми особых состояний. А начинали герои сказок так же, как и вы, с чистого листа, разве что цели ставили другие.

– Значит, по-твоему, мы сказочные персонажи?

– Возможно, станете ими когда-нибудь, когда о вас станут слагать легенды.

– Что-то я не врубаюсь…

– Каждому идущему по пути самореализации надо взять под контроль свою несовершенную биологическую природу. Только после этого он становится Иванушкой-дурачком или Емелей: лежит на печи, ничего с виду не делает, лениво командует окружающими, ест и пьет. На самом же деле он обрел способность прямо манипулировать Пространством, Временем и Энергией, что и является, по сути, высшей магией. Практически никто и ничто не может нанести ему вред или вывести из равновесия, вот он и занимается сакральными практиками «ничегонеделания» – работает с техниками осознания действительности, становится мастером материализации слова. Между прочим, вот ему, – Георгий кивнул на увлеченного беседой Максима, – сделать это будет легче, чем вам.

– Почему? – ревниво спросил Антон.

– Потому что он быстро учится петьритмы жизни всем телом. Вам не приходилось чувствовать движение звука в теле? Нет? Очень интересное чувство! Более высокие звуки «находятся» в верхних частях тела, более низкие «опускаются» к ногам. К примеру, различные гласные или звонкие согласные локализуются в совершенно разных органах: «а-а-а» вибрирует в груди, «о-о-о» – в горле, «м-м-м» – в голове. Попробуйте.

– М-м-м-м, – промычал Антон.

– Ну, как?

– Зубы заныли…

Все засмеялись.

– У него голова начинается от горла и кончается носом, – пошутила Валерия.

– А есть еще лады – минор, мажор и другие, – добавил Георгий. – Максим, заставь их плакать.

Бусов смутился, потом все-таки сосредоточился и пропел глубоким бархатным баритоном:

– Со-о-о-л-ль…

И Антон с удивлением почувствовал, как к горлу подступили слезы.

– Ух ты! Волшебство прямо-таки!

– Вот я и говорю, что ему стать «мастером живого слова» легче. Нам же придется, как тому Иванушке из сказок, «пойти туда, не знаю куда, найти то, не знаю что». Кстати, что, по вашему мнению?

Мужчины переглянулись.

– Замок Морока? – робко предположил Данила.

– Свою смерть, – усмехнулся Георгий. – Найти и преодолеть, овладев духовной информацией сверхсознания. Что является в сказках целью для Иванушки? Найти и соединиться с Василисой Премудрой. А как это расшифровывается?

– Цель поисков – достичь мудрости, – негромко сказал Илья, – высот знания.

– Правильно мыслишь, заступник, – с удовлетворением кивнул Георгий.

– Ему легче, – проворчал Ратников. – Он уже нашел свою Василису Премудрую.

Все посмотрели на Владиславу. Та смущенно спряталась за спину мужа.

– Благодарю за комплимент.

– Можно подумать, у тебя нет такой Василисы, – сказал Антон. – Небось Ирина от себя ни на шаг не отпускает?

– Рожать Ирина собралась, – сконфузился Ратников.

– Да ну? Так это ж здорово! Витязя родит!

– Девочку обещают…

– Тоже неплохо – берегиню вырастишь.

– Давайте о деле, – прервал их Георгий. – Экипировку для похода привезут утром. Мы же сейчас обсудим траекторию движения к храму. Кто-нибудь из вас бывал в храме Спасителя?

– Я была, – как школьница, подняла руку Владислава.

Илья, прищурясь, посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Тогда придется прочитать вам небольшую лекцию. Площадь храма со всеми приделами составляет пятьдесят пять тысяч квадратных метров. О самих надземных сооружениях говорить не буду, они нам не понадобятся. Пойдем вниз. Храм имеет под землей четыре уровня. Самый верхний – парковка на триста автомашин, автомойка и автосервис. Второй уровень – подсобные помещения и кельи монахов, обслуживающих весь комплекс. Третий – фундамент бывшего Алексеевского монастыря с пустотами, и четвертый уровень – тайные бункера, в одном из которых скорее всего и хранится Лик Беса. Мы же должны подойти к нему снизу, через систему гиперборейских тоннелей. Вот их схема.

Георгий развернул на столе рулон бумаги, и шесть мужских голов склонились над ней.

* * *

Бабушка Милолика понравилась детям, и Валерия успокоилась, поверив, что с ними в ее отсутствие ничего не случится.

Отряд под командованием Витязя собрался в квартире Иннокентия вечером тринадцатого июля. Всего в него вошли пятнадцать человек, четверо из которых должны были сопровождать группу и расчищать путь до храма Христа под землей. По сути, эти четверо (плюс двое помощников Георгия) представляли спецназ Ведической службы безопасности и владели всеми воинскими навыками.

Разобрали спецкостюмы, легко подгоняемые под рост и комплекцию человека в пределах от сорок восьмого до пятьдесят четвертого размера. В принципе это были даже не костюмы, а комплексы всепогодного индивидуального снаряжения, изготовленные в России с помощью новейших военных технологий «Стелс» для гражданских лиц. А точнее – для жителей Крайнего Севера, нефтяников, лесорубов и горняков. Удобны они были и для туристов. Костюмы назывались «мистери», а изготавливались они из особой трехслойной ткани, верхний слой которой поляризовал и преломлял световые лучи таким образом, что силуэт человека в таком костюме становился расплывчатым, туманно-зыбким, и разглядеть его в лесу или на фоне городских зданий было затруднительно. Игра света и теней на поверхности костюма вводила в заблуждение даже датчики приборов ночного видения, по словам Георгия, а особое расположение швов внутреннего его слоя предотвращало натирание кожи под лямками рюкзака.

Таким же суперсовременным был и сам рюкзак, имеющий свое название – «мул».

В комплект входили, кроме того, солнцезащитные небьющиеся очки, перчатки с креплением для рации (или мобильного телефона), сама рация и аптечка.

– Ну, как? – спросил Георгий, когда все натянули на себя «новую кожу».

– Фантастика! – показал большой палец Антон. – Нигде ничего не жмет, не трет, не стесняет движений! Я в свое время много поносил всяких комбезов, но этот лучше всех!

– Женщин мы подразгрузим, снаряжение и оружие понесут только мужчины, но сухпай придется нести всем.

– Чего нести? – не понял Максим.

– Сухой паек, – пояснил Антон. – Вода, концентраты, тоники, миостимуляторы.

Георгий оглядел свою команду, заполнившую чуть ли не всю квартиру Иннокентия. Он тоже надел «мистери» и ничем не выделялся из общего строя. Лишь Иннокентий, появившийся позже всех, не стал надевать спецкостюм. На нем была старая армейская плащ-накидка, скрывающая фигуру, из-под полы которой виднелись только кожаные с виду мягкие сапоги.

– Всем понятна задача?

В гостиной стало тихо.

Георгий еще раз внимательно посмотрел на каждого.

– Еще не поздно отказаться от мероприятия. Тому, кто сомневается в успехе экспедиции, в отряде делать нечего.

И на этот раз никто не проронил ни слова.

– Что ж, будем считать, сомневающихся тут нет. До храма нас доведут проводники, после чего наступит наш черед действовать. Данила, хорошо уложил Володарь?

– Старался! – молодой художник дотронулся до рюкзака.

– Повторный инструктаж кому-нибудь нужен?

– Нет, – коротко ответил Илья за всех.

– Женщины?

Валерия и Владислава, похожие в одинаковых костюмах, как сестры, покачали головами.

– Не надо…

Георгий сжал локоть Валерии, прячущей глаза.

– Не волнуйся за детей, они под надежной защитой.

– Я знаю… и все равно тревожусь, – призналась жена Антона. – Не обращайте на меня внимания.

– Тогда вперед, други. Во дворе ждут машины. Рассаживаемся свободно, группу будут сопровождать наши люди.

Все гурьбой спустились во двор экофлэта, где жил Иннокентий, не встретив ни одного человека. То ли им так везло, то ли волхв применил какое-то волшебство, отбившее у жителей соседних квартир охоту куда-либо выходить.

Расселись по маршруткам с разными номерами. Тронулись в путь. На улице вдруг показалась машина ДПС с мигалками, так что у многих екнуло сердце. Но это была машина сопровождения, принадлежащая службе Георгия, которая и возглавила колонну.

В одиннадцать часов вечера кортеж без происшествий добрался до какой-то недавно начавшейся стройки в районе Китай-города, где и высадился десант. Свет на территории стройки не горел, никто стройку с виду не охранял, но стоило группе выгрузиться из машин, как откуда-то вынырнул молодой парень в камуфляже и без слов повел прибывших за собой.

Спустились в подвал, оказавшийся выходом вентиляционной шахты метро. Проводник снял со стены коллектора квадрат сетки, заглянул в шахту, отступил в сторону.

Георгий тоже заглянул в нее и стал спускаться по скобам бетонного короба, из которого в подвал проникал спертый теплый воздух, несший запахи гудрона, рубероида, пропитанных смолой шпал, нагретого металла, изоляции и другие, не менее «аппетитные».

За Георгием пошли его оперативники, потом Максим, Данила, Илья, женщины и Антон. Последним в шахту спустился Иннокентий, проявивший, несмотря на возраст, хорошую сноровку и физическую подготовку.

Спускались недолго, минут двадцать, пока не оказались в коллекторе, из которого через металлическую дверь вышли в низкий технологический тоннель. Здесь было совсем жарко, не помогал даже постоянный и плотный ток воздуха. Прошли метров сто, свернули налево, уперлись в тупик. Проводник легко поднял крышку люка, снова отступил в сторону. Отряд начал спускаться по скобам колодца, достаточно широкого, чтобы в нем не застряли мужчины с рюкзаками.

На этот раз спуск длился всего пять минут, и отряд оказался в тоннеле метро, освещенном фонарями на стенах.

– Устали? – спросил Георгий, обращаясь больше к женщинам, нежели к мужчинам.

– Долго еще? – поинтересовался вспотевший Максим. Он не устал, но к таким специфическим упражнениям не привык.

– Два километра по прямой. – Георгий подумал и добавил: – Но прямых путей тут нет.

В тоннеле родился слабый шум, стук колес, начал приближаться. Все с беспокойством посмотрели на Витязя, но тот остался невозмутим. Подкатила дрезина с низкой платформой, управляемая парнем в оранжевой робе работника метро. Георгий влез на платформу, подавая пример. Остальные последовали за ним.

Дрезина устремилась в глубину тоннеля, свернула на параллельную нитку рельсов, переждала за рядом колонн электропоезд и помчалась за ним. Но до станции не доехала, свернула еще раз и остановилась в каком-то подземном каземате, представлявшем, очевидно, бункер для технического обслуживания метропоездов. Здесь на высоких бордюрах вдоль стен стояли какие-то механизмы, громоздились штабеля ящиков, бочек, по стенам вились пучки кабелей, трубы, а под куполом располагалась балка передвижного крана.

И ни одного человека. Служба наведения на цель, подчиненная Георгию, знала свое дело.

Прошлись вдоль рельсов, свернули в арку, переходящую в канализационную трубу. Запахи здесь витали соответственные, впору было надевать противогазы. Дошли до тупика и снова полезли в колодец, уже не такой просторный, как первый. Колодец привел их в новый коллектор, где с трудом могли уместиться всего пять-шесть человек. Поэтому движение продолжали небольшими группами, по трое-четверо.

В дне коллектора открылась дыра, пробитая то ли направленным взрывом (попахивало порохом), то ли перфораторами, и через эту дыру была видна какая-то пустота, освещенная розоватым люминесцентом, подвешенным на ремне прямо под дырой.

– Это самый верхний уровень древней системы подземных ходов, – сказал Георгий дребезжащим от мелкого эха голосом. – Если бы не поиск Врат, мы бы так и не узнали, что система существует до сих пор. Будьте предельно осторожны. Теперь вперед пойдем мы с Иннокентием. Почуете что-нибудь необычное – не молчите, здесь все может быть заминировано.

– Ясно, – кивнул Антон.

Георгий шагнул в дыру, исчез. За ним спрыгнул вниз Иннокентий. Из дыры не донеслось ни одного звука, будто люди упали в бездну.

– А у нас есть миноискатели? – тихо спросил Максим, пытаясь бодриться.

– Речь идет о магических «минах», – так же тихо ответил ему Данила. – Это такие ловушки с заклятиями.

– Как же мы тут пройдем?

– Не бойся, твой учитель пения учует ловушки не хуже любого миноискателя, – похлопал певца по плечу Антон, сам ощущая внутреннюю неуверенность.

В дыру спрыгнул боец из свиты Георгия, за ним другой. На этот раз их прыжки породили глухие стуки, что означало реальное присутствие дна у дыры.

Пошли вниз и остальные. Илья и Антон помогли спуститься своим женам, Максим с Данилой справились самостоятельно.

Тоннель, сеть которых была создана гиперборейцами десятки тысяч лет назад для каких-то необъяснимых целей, представлял собой идеальный коридор трапециевидной – в сечении – формы. Нижнее основание трапеции имело длину два с лишним десятка метров, верхнее – около десяти, высота же достигала не менее шести-семи метров, так что здесь свободно могла бы проехать колонна «Тополей-М». Чем, каким инструментом был проделан этот тоннель в горных породах Среднерусской возвышенности, понять было трудно. Стены и потолок тоннеля не имели следов явной механической обработки, да и иной другой – лазерной или плазменной, так как не были ни оплавлены, ни заштрихованы фрезами горнорудных комбайнов. Казалось, порода в этом месте на протяжении всего коридора просто испарилась, оставив его стены в естественном виде, местами гладкие, местами шероховатые, но удивительно ровные и прямые. Лишь пол тоннеля почему-то выглядел так, будто в момент его прокладки он был покрыт слоем грязи, потом по нему проскакал табун лошадей, грязь впоследствии застыла, окаменела, а следы копыт так и остались, будоража воображение у потомков строителей.

Подсвечивая фонарями под ноги, чтобы не споткнуться, отряд осторожно двинулся в глухую темноту тоннеля.

Георгий, Иннокентий и четверка проводников шли впереди основной группы, метрах в пятидесяти, изредка останавливаясь. Тогда замирали и остальные, напрягая слух и зрение. Однако ни один звук не долетал сюда из глубин гигантского коридора, и ни одна искра света не рассеивала тьму впереди и сзади.

В таком темпе прошли около километра, истратив на движение около часа.

– Долго еще? – прошептала Владислава, шагавшая рядом с мужем.

– Скоро придем, – отозвался Илья, чувствуя, как по спине поползли ледяные мурашки.

И тотчас же впереди, буквально в метре от авангардной группы, просияла самая настоящая паучья паутина!

Она тут же погасла, но всем стало казаться, что на них со всех сторон смотрят сотни и тысячи паучьих глаз.

– Началось! – стиснул зубы Антон.

– Что это?! – едва слышно проговорила Валерия.

– Очевидно, первая колдовская «мина».

– Она… не взорвется?

– Похоже, Иннокентий обезвредил ее, поэтому она и стала видна.

Постояли немного, выключив фонари.

Впереди то и дело по стенам тоннеля пробегали паутинки синего свечения, но больше ничего не происходило.

Георгий включил фонарь, посигналил. Отряд двинулся дальше. Прошагали сто метров, двести, триста…

Внезапно под ногами десантников родился скрежещущий стон, будто в глубинах земли кто-то гнул металлические трубы, и сразу же по стенам тоннеля метнулись ручьи фиолетово-синего пламени, образуя все ту же паучью паутину. Мышцы рук и ног идущих свела судорога, словно они попали под электрический разряд.

Тихо вскрикнула Владислава. Валерия вцепилась в руку мужа. Антон выругался сквозь зубы.

Однако Иннокентий поднял над головой какой-то предмет, испустивший веер золотых лучей, и световая паутина погасла. Лишь вдали еще какое-то время бегали по стенам и потолку электрические всполохи, но и они вскоре пропали.

К замершей группе Пашина подошел Георгий.

– Мы уже близко. Не расслабляйтесь.

– Что это было? – спросил Максим.

– Наведа злыдня. Особое заклинание, не пропускающее людей к накрытому магией объекту.

– Как Иннокентию удалось справиться с ним? – поинтересовался Антон. – У него есть оберег?

– Нечто вроде этого. Шри Янтра.

– А нас не засекут по реакции заклинания? – робко спросила Владислава.

– Может быть, и засекут. Наши люди в это время наверху отвлекают охрану храма, это предусмотрено планом. Однако поторопимся.

Обе группы соединились и устремились вперед вместе. Но шли недолго. Иннокентий, по-прежнему шагавший впереди, поднял руку, призывая отряд остановиться.

– Пришли!

Лучи фонарей осветили стены и потолок тоннеля, не обнаружив ничего похожего на двери, люки или хотя бы ниши и трещины.

– Ничего не видно…

– Мы и в самом деле у цели?

– Храм Спасителя над нами, – сказал волхв уверенно.

– А Лик Беса?

– Врата недалеко. По прямой – всего метрах в тридцати.

– Через горные породы?

– Над нами пустоты. Толщина потолка тоннеля в некоторых местах не превышает полутора метров.

– Как же мы раздолбаем эту перегородку?

– Взорвем, – сказал Георгий.

– Но взрыв услышит охрана…

– Поэтому придется действовать быстро. Отойдите назад, начинаем.

Георгий махнул рукой своим подчиненным, и парни в камуфляже начали снимать рюкзаки и доставать снаряжение.

Иннокентий покружил по тоннелю, разглядывая потолок в свете фонаря, ткнул пальцем вверх.

– Здесь!

## Глава 28. Врата ада

Нельзя сказать, что охрана бункера, в котором находилась плита с Ликом Беса, прозевала момент нападения. Но она никак не ожидала, что десант противника будет столь нагло и внезапно высажен не сверху, как следовало ожидать, а снизу, из-под земли. Хотя у приданного ей в помощь молодого колдуна из свиты Черного Вея и появилось ощущение, что магическую защитную сеть подземелий храма кто-то пытается взломать. Однако поделиться своими сомнениями с господином он не успел.

Почти ровно в два часа ночи где-то в глубинах земли под храмом Спасителя раздался глухой взрыв.

Земля содрогнулась. Качнулись стены храма. Сотрясение вызвало печальный перезвон на стене иконостаса. Проснулись монахи, жившие при храме в своих крохотных кельях. Но поскольку «землетрясение» не повторилось, все успокоились. Кроме охраны, разумеется. Для нее как раз все только начиналось. А так как никто из сторожей-монахов и бойцов подразделения «Стикс» не ждал появления десанта снизу, из недр горы, на которой стояли и Кремль, и храм Спасителя, это позволило десантникам завладеть инициативой и быстро зачистить подвалы и бункера четвертого уровня комплекса, доступ к которому, по мысли его защитников, был практически невозможен.

Монахов, имеющих магические способности, было двое – бритоголовый молодец и старик бомжеватого вида. Ими сразу же занялся Иннокентий.

Охранников в черных беретах оказалось шестеро, все они были вооружены автоматами Калашникова десантного образца, пистолетами и гранатами, поэтому бой с ними длился дольше, пока бойцам Георгия не удалось загнать их в дальний конец подземелья и нейтрализовать с помощью дымовых шашек.

Иннокентий и сам Георгий в это время покончили с колдунами, охраняющими дверь в бункер, где хранился Лик Беса. Да, у них было свое оружие – трезубцы и посохи, плюющиеся сине-фиолетовыми молниями, но против волхва и Витязя они оказались бессильны.

Георгий, буквально исчезая в воздухе – так быстро он перемещался, достал в конце концов бритоголового молодца, а Иннокентий отразил выпад старика таким образом, что молния разряда, сорвавшаяся с посоха, вернулась обратно к владельцу магического «излучателя» и ужалила его в глаз.

После этого Иннокентий занялся «разминированием» колдовских заклятий, охраняющих вход в бункер, и это зрелище оказалось не менее впечатляющим, чем сражение белого и черного магов.

Все пространство подземелья с рядами колонн вдруг заполнилось сверкающим серебристым туманом, который собрался в летающие извилистые струи, и эти струи начали с визгом гоняться за людьми и жалить их, как змеи. К счастью, Иннокентию удалось сотворить нейтрализующее заклинание, дым рассеялся, хотя одна из туманных «змей» «укусила»-таки бойца в камуфляже. Он упал, парализованный. Но Иннокентий быстро привел его в чувство, и трагедии не произошло.

– Теперь ваша очередь, – отступил в сторону волхв, тяжело дыша.

Георгий дал команду, и его подчиненные сначала расстреляли телекамеры на колоннах, потом амбразуры с торчащими оттуда стволами пулеметов, и последней – дверь в бункер.

Отряд ворвался в помещение, и лучи фонарей выхватили из темноты тумбу постамента с лежащей на ней плитой Врат, олицетворяющей вход в преисподнюю Морока, откуда он время от времени поднимался в мир Земли.

Один из бойцов авангарда с любопытством приблизился к постаменту, разглядывая странный объект. Георгий окликнул его, пытаясь остановить, но отреагировать на предупреждение парень не успел.

Выпуклое, источающее зеленовато-синеватое свечение изображение морды апокалиптического Зверя на плите Врат вдруг приобрело жизнь и объем, метнулось к бойцу текучей тающей струей, и он вспыхнул, как свечка, загорелся, закричал, падая на пол и начиная кататься с боку на бок. Иннокентий подскочил к нему с кругляшом Янтры, крикнул:

– Огнь, упади!

Ядовито-желтые и зеленоватые языки пламени погасли, но тело бойца продолжало дымиться, а потом на глазах обескураженных свидетелей драмы начало рассыпаться в пепел.

Владислава со слезами на глазах спрятала лицо на груди Ильи. Что-то прошептала Валерия. Мужчины молчали.

Георгий шагнул к постаменту с плитой, толкнул воздух ладонью, и невидимый тугой удар отбросил колеблющуюся зыбкую струю к плите, вогнал ее в прежние границы выпуклой морды Зверя. Георгий присел на корточки над продолжавшим дымиться телом бойца, точнее, над горкой пепла, повторяющей форму тела, проговорил глухо:

– Сашка… я же вас инструктировал…

– Время! – незнакомым «металлическим» голосом произнес Иннокентий. – Наверху началась тревога! Сейчас здесь будет «Стикс». И кое-кто еще.

– Уходим, – поднялся на ноги Георгий. – Данила, раскладывай на плите свой крест.

– А он… этот гад… нас не сожжет? – неуверенно спросил Максим.

– Это была последняя «мина», – буркнул Илья. – Саша разрядил ее… ценой жизни.

– Начинай, – мягко подтолкнул Данилу к жуткой плите Иннокентий.

Художник очнулся, достал из рюкзака холщовый мешочек с дощечками рун. Было видно, что он не уверен в своих силах и побаивается морды Зверя, которую то и дело передергивали судороги. Впечатление складывалось такое, будто Зверь пытается освободиться от материальной тяжести плиты и хочет вырваться на волю.

Иннокентий помог Даниле собрать вертикальную перекладину креста-Володаря, взялся за составление второй, но в это время в бункер заглянул боец Георгия, что-то крикнул и повалился на пол бездыханным.

– Злыдни! – быстро сказал Георгий. – Возьми их на себя, мы отвлечем «черные береты»!

– Нам что делать? – остановил его Антон.

– Ждите, пока Данила откроет Врата.

Георгий, двое его бойцов и Иннокентий выскочили из бункера, оставив пробитую взрывом дверь приоткрытой. Стали слышны выстрелы – отдельно и очередями – и какие-то гулкие хлопки, от которых вздрагивали пол и стены помещения. Кто-то закричал.

Антон и Илья переглянулись.

– Надо помочь! – сказал Громов.

– Мы с вами! – заявила бледная от волнения Владислава.

– Вы останетесь! Позовете нас, когда Данила соберет Володарь.

– Я тоже пойду, – решительно сказал Ратников.

Мужчины оставили рюкзаки у тумбы, метнулись к двери бункера, исчезли в дыму.

Максим нерешительно посмотрел им вслед, топчась на месте.

– Мне надо с ними…

– Там нужны иные навыки, – остудила его порыв Валерия. – У тебя другая задача.

Бой продолжался еще какое-то время, постепенно затихая.

Данила, сосредоточенный на своем творении, перестал отвлекаться, начал составлять рунный крест быстрее.

Лик Зверя на плите Врат несколько раз содрогнулся, сбрасывая на пол дощечки, будто понимая, что сейчас произойдет, и пытался остановить людей. Наконец Данила закончил руновязь, выпрямился, держа в руке последнюю дощечку, с руной СВА.

– Готово!

Владислава подбежала к двери, осторожно высунула голову в пробитую зазубренную дыру.

– Илья!

Сквозь треск автоматных очередей прилетел странный звук, похожий на визг и хохот одновременно.

Владислава отшатнулась, беспомощно оглянулась на застывших Максима и Данилу.

– Не слышит…

Максим посмотрел на Данилу. Тот кивнул.

– Спой!

Певец подбежал к двери, высунулся, в дверь сыпанула струя пуль, он отскочил, меняясь в лице, но глянул на встревоженные лица женщин и, стиснув зубы, снова подступил к двери.

– О-о-до-о-ле-е-н-нь! – раздался его гулкий, с вибрирующими обертонами голос.

Звук птицей метнулся по залам подземелья, перебивая все остальные звуки, заставляя вибрировать сам воздух и порождая серии хлестких отголосков.

Стрельба стихла.

Затем в двери возник Георгий с пистолетом-пулеметом в руке.

– Готово, – указал на крест рун Максим.

Витязь кивнул, исчез, будто растворился в воздухе, но через две секунды появился снова. За ним в бункер вбежали Пашин с Громовым и двое парней, с которыми Витязь собирался идти в поход.

– Где Ратников? – оскалился Антон.

Георгий окинул помещение быстрым взглядом, метнулся назад. Тотчас же за дверью началась ожесточенная пальба.

Илья хотел было последовать за ним, но возникший на пороге Иннокентий остановил его:

– Уходите!

– Но Терентий…

– Он ранен. Придется идти без него.

– Гадство! – скрипнул зубами Антон. – Зачем совался?

В бункере появился Георгий, поддерживающий едва передвигающего ноги Ратникова. Терентий прижимал к груди окровавленную руку.

– Зацепило вот, – криво улыбнулся полковник. – Подрастерял я кондиции на кабинетной работе.

– Его нельзя здесь оставлять, – буркнул Илья.

– Раненый, он далеко с вами не уйдет.

– Подлечим.

Из-за двери прилетел леденящий душу человеческий вопль. В дыру влетела световая спираль, ударилась в постамент с плитой Врат, проделав в нем дымящийся шрам.

Волхв и Витязь переглянулись.

– Надо полагать, прибыли силы посерьезнее.

– Черный Вей?

– Нет, скорее всего жрец Храма.

– Хрис! Я задержу его! – Георгий махнул рукой своим подчиненным, все четверо выскочили из помещения.

Ратников едва не упал, и его поддержал Антон.

– Куда тебя ранило?

– Выше ключицы… слава богу, легкое не задето!

– Давайте побыстрее, парни, он теряет силы!

Иннокентий подошел к постаменту с плитой, дотронулся до нее пальцем. Золотое пламя стекло с руки и с пальца на плиту, одевая ее в ореол золотых искр. Выпуклая кривляющаяся морда Зверя на Вратах вдруг стала втягиваться в плиту, уменьшаться, пока не стала просто изображением чудовища, прорисованным острым резцом на камне.

– Клади, – кивнул волхв.

Данила, сглотнув слюну, опустил последнюю дощечку руновязи в центр рукотворного креста. И тотчас же над плитой столбом встало призрачное розоватое сияние. Плита крякнула, будто на нее упала тяжелая металлическая болванка. Изображение морды Зверя исказилось, словно ему стало больно. Раскрылась чудовищная клыкастая пасть, как бы собираясь проглотить деревянные дощечки рун.

Иннокентий снял с шеи шнурок с плоским металлическим кругляшом Шри Янтры, коснулся им плиты.

– Мракотворь, откройся! – прозвучал громовой голос волхва.

Молния пронзила столб розового сияния, и на месте Лика Беса возникла расширяющаяся к краям плиты черная воронка с бешено вращающимися краями.

В бункере появились Влад и Шурик.

– Прыгайте!

Подчиненные Георгия беспрекословно последовали приказу, шагнув в воронку, как в воду, и сразу же исчезли.

– Максим!

Бусов, зачарованно уставившийся на плиту с дырой, вздрогнул, шагнул к постаменту, как сомнамбула. Антон взял его за плечи, встряхнул.

– Мы тебя догоним, ахнуть не успеешь.

Максим шагнул в черный вихрь, пропал.

За ним прыгнул в воронку Данила.

– Антон, отвечаешь за него! Вперед!

Громов махнул рукой жене, нырнул головой в воронку, словно нырял с обрыва в омут.

– Женщины!

С тихими вскриками в воронке скрылись Валерия и Владислава.

– Ратников!

Илья помог раненому полковнику добраться до Врат, и тот буквально упал в воронку, словно потерял все силы.

– Пашин!

Илья занес ногу, но задержался, так как стены бункера вдруг заходили ходуном, а металлическая сетка стала плавиться и струйками стекать на пол.

– А вы?

– Мы задержим бесов! Уходите!

Илья задержался еще на мгновение, удерживая в памяти образ – не старика, но воина! – и прыгнул в жидкую с виду воронку метафизического смерча.

– Помоги вам Род! – глухо проговорил волхв.

Внезапно дверь в бункер вспыхнула зелено-фиолетовым огнем, выгнулась пузырем и лопнула дождем стеклянно-металлических осколков. В дымном провале двери возникла высокая согбенная фигура.

– Хрис! – прошептал волхв. – Опоздал ты, братец, однако!

– Уйди с дороги, древлевер! – хрипло каркнул Хрисанф, направляя на Иннокентия посох. – Беги! Сейчас здесь будет хозяин! Тебе с нами не справиться!

– А сам-то что ж? – усмехнулся волхв. – Слабо один на один?

Глаза Хрисанфа метнули молнии, он оскалился, явно помолодевший и окрепший, шагнул вперед…

Георгий и двое бойцов его дружины, оставшиеся в живых, в это время продолжали бой, сдерживая атаки «черных беретов». Бойцы «Стикса» все прибывали и прибывали, плотность огня увеличивалась, возможности для сдерживания противника таяли, и Георгий дал приказ отступать к бункеру с плитой Врат.

В этот момент в подземелье, освещенном десятками фонарей, появился командир «Стикса» Фатых Дехкоев, Георгий узнал его, и «черные береты» пошли в очередную атаку, поливая пространство перед собой струями пуль и стреляя из гранатометов.

Помощники Георгия смогли на какое-то время остановить атакующих, проявляя чудеса храбрости и профессиональных навыков Витязей, используя сверхреакцию и скоростное маневрирование, но силы были слишком неравными, и оба вскоре полегли, буквально изрешеченные пулями и осколками. И тем не менее бой на несколько мгновений остановился.

– Эй, Витязь! – позвал Георгия Дехкоев, прячась за колонной. – Ты остался один, сдавайся!

– Подойди и возьми меня, – отозвался Георгий.

Возникла пауза.

Внезапно в подземелье вспыхнули редкие уцелевшие лампы на стенах и под потолком: кто-то из охраны догадался включить освещение.

– Я выхожу без оружия. – Из-за колонны вышел майор в пятнистом комбинезоне, держа в руке пистолет дулом вверх, отбросил пистолет в сторону. – Выходи, сразимся. Если победишь – оставлю в живых.

– Мне нужна свобода.

– А вот свободу я гарантировать не могу, это зависит не от меня.

– Хорошо, – после длинной паузы ответил Георгий, считая секунды и понимая, что любая задержка противника будет только на руку десантникам. – Прикажи своим опустить оружие.

– Не стрелять! – скомандовал Дехкоев. – Я сам с ним разберусь.

Бойцы «Стикса» отступили, опуская оружие, окружили центр подземелья, куда вышли Витязь и слуга Черного Вея.

Из-за выбитой двери в бункер с Вратами прилетели лязг и треск, будто внутри появился и начал ворочаться танк. Проем двери осветили вспышки света, зеленоватые, синие и желтые.

Оба посмотрели на вход в бункер.

– П…ц твоему учителю! – растянул в неприятной ухмылке узкие губы Дехкоев. – Хрис ему яйца отрежет! Хозяин дал ему ниргуну, он сейчас практически сорокалетний.

– Посмотрим, – сказал Георгий.

В то же мгновение Дехкоев бросил в него нож и метнулся вперед, демонстрируя примерно такое же владение сверхскоростным режимом, что и сам Георгий.

От ножа Георгий уворачиваться не стал, чтобы не терять времени, просто подставил плечо в «железной рубашке» волевой психозащиты, и лезвие ножа, пропоров куртку, скользнуло по предплечью и застряло в складке рукава. Георгий же качнулся в сторону, в другую, сбивая противника с боевой траектории, и «вынес» центр тяжести за пределы тела. Этот прием позволял бойцу маневрировать на уровне «облачных скольжений», а противник не мог ударить и поразить его, так как «вынесенный» центр тяжести становился виртуальным и легко перемещался вокруг тела. Удары противника при этом как бы проваливались в «пустоту».

Купился на этот прием и Дехкоев. Он дважды промахнулся, получил хлесткий удар по уху, отскочил, не понимая, почему его противник двоится, зыбко качается и исчезает из поля зрения, несмотря на то что он сам двигался исключительно быстро.

Из бункера в подземелье вырвалась еще одна серия вспышек и визжащих «танковых лязгов», но сражавшиеся не обратили на них внимания.

Развязка боя постепенно приближалась, так как Дехкоев не владел таким богатым арсеналом приемов, как его противник, и все больше отставал в темпе. Да, он не боялся боли и надеялся на свою силу, веря, что ни один удар противника не убьет его и не остановит. Однако он ошибся, полагая, что его возможности живогомертвеца – навьего воина дадут ему преимущество в рукопашной схватке с Витязем.

«Пора!» – сказал сам себе Георгий, чувствуя, что бой в бункере между колдуном Храма Морока и волхвом закончился.

Он сделал несколько ложных замахов и движений, заставляя майора отвлекаться на защиту, закрутил две спирали ударов – расходящуюся и сходящуюся, объемную, направленную «внутрь», и нанес два удара: ножом в глаз (вытащив нож майора из рукава) и рукой-«копьем» в грудь, напрягая руку на последнем движении в завершающей фазе удара.

Нож Дехкоев успел-таки отбить, а удар рукой пропустил.

Этот удар был из разряда так называемых неотбиваемых «ударов готового результата», с выплеском энергии, и оказался смертельным. Рука Георгия пробила комбинезон на груди Дехкоева, саму грудь, прошла дальше, а при обратном движении вырвала сердце майора.

Несколько мгновений Дехкоев, вытаращив глаза, смотрел на свое окровавленное трепыхавшееся сердце в руке Витязя, потом ноги его подкосились, и он упал.

Георгий же не стал наслаждаться видом поверженного врага, зная, как дороги даже доли секунды в такой ситуации, и, воспользовавшись замешательством бойцов «Стикса», окруживших место схватки, отбросил сердце майора и метнулся к бункеру, бросая за спину гранату. Взрыв раздался, когда он уже был в бункере.

Его встретил взгляд Иннокентия, стоявшего у постамента с Вратами. Вход в преисподнюю Морока был все еще открыт, но воронка помелела и изменила цвет на грязно-фиолетовый.

В углу бункера, в луже крови, раскинув руки и ноги, лежал маг секты Морока, глядя в потолок мертвыми глазами.

– Он был слишком уверен в своих силах, – сказал Иннокентий хрипло, отвечая на немой вопрос в глазах Витязя. – Уходи, догоняй отряд.

– А ты?

Стены и пол помещения вдруг вздрогнули, из глубины подземелья за дырой входа прилетел низкий рокочущий вой.

Витязь и волхв переглянулись.

– Черный Вей!

– Уходи, я задержу его.

– Но…

– Нельзя допустить, чтобы наместник Морока помчался в погоню за нашими посланцами. Я попробую закрыть Врата.

Георгий оглянулся на дверь, из которой в бункер ворвалась струя сизого дыма, сделал шаг к плите.

– Подожди. – Иннокентий вытащил из-под полы плаща стеклянную фиолетово-синюю флягу. – Возьми с собой. Будешь перебираться через Смородину – зачерпни ниргуны, пригодится.

Георгий спрятал флягу в карман на груди.

– И вот еще что. – Волхв снова полез под полу плаща и вытащил нечто вроде язычка пламени. – Возьми и это.

Георгий подставил ладонь, с сомнением разглядывая «язычок пламени».

– Перо?!

– Это перо Финиста.

– Откуда оно у тебя?

– Владыко дал. Финист тебя признает и поможет, если понадобится. Теперь уходи.

Витязь сжал локоть старого учителя, нырнул в воронку с отчетливым «мокрым» плеском, исчез.

Дым поредел, и на пороге возник человек в строгом черном костюме, с зонтиком в руке и с цилиндром на голове. Глаза его прятались за черными очками.

Некоторое время Иннокентий и Черный Вей смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Затем гость перевел взгляд на тело Хрисанфа, подошел к нему, тронул лоб мертвеца острием зонтика.

– Этот старый дурень все же не справился со своим делом. Опять всю силу потратил на девок. Вот дерьмо, а?

Иннокентий усмехнулся:

– Ваш господь все создал из ничего, но материал все время чувствуется.

Черный Вей, он же Алексей Ридигерович Балабонов, снял очки, озабоченно посмотрел на волхва. Глаза у него были совсем белые, практически без зрачков.

– Ты прав, заступник. Я знал, что Хрис безответственный человек, но все же надеялся на его исполнительность. Он всегда выполнял приказы… из страха смерти.

– Он уже давно перестал быть человеком. Впрочем, как и ты, наместник.

– Грубишь, потворник, – огорчился Черный Вей. – Тоже на что-то надеешься? На что? Ты же остался один, никто не придет тебе на помощь.

– Мне не нужна ничья помощь.

– То есть ты предлагаешь поединок? Мы же в разных весовых категориях, так сказать.

Тело Черного Вея вдруг скачком выросло в размерах, голова превратилась в морду дракона, похожую на Лик Беса на Вратах, руки вытянулись, превращаясь в когтистые лапы.

Иннокентий не двинулся с места, продолжая загораживать Врата с измельчавшей крутящейся воронкой. Черный Вей показал клыки и в течение долей секунды превратился обратно в человека.

– Пропусти, старик. Ваш замысел – чистой воды сумасшествие. Я не понимаю, зачем вам понадобилось посылать людей на верную смерть. Им нечего делать в мире моего Господина.

– Это уже не твоя проблема, наместник.

– Значит, добром не пустишь?

– Странно слышать это слово в твоих устах – добром, – усмехнулся волхв. – Попробуй пройди.

Глаза Балабонова угрожающе вспыхнули, превратились в две черные дыры. Он судорожно натянул на лицо очки.

– Отойди в сторону, старик! Последний раз предупреждаю! Убивать я тебя не стану, превращу в слизняка!

– Попытайся, – пожал плечами Иннокентий.

Черный Вей оскалился, вытянул вперед руку, с пальцев сорвались дымные струи – пять и еще пять, но прянули они не к Иннокентию, а к плите Врат, всосались в воронку, исчезли. Иннокентий не успел отреагировать на змеиный бросок струй, хотя и понял, что это такое: Черный Вей выпустил своих слуг – мороков.

– Вот и все, – снова оскалился Балабонов. – Мои шустрики быстро догонят твоих посланцев и остановят. Ничего у вас не выйдет. А теперь прощай, старик!

Он быстрым движением сделал укол зонтиком, направляя острие в грудь волхва. С острия прянула извилистая зелено-фиолетовая молния, вонзилась… в подставленную ладонь с металлическим кругляшом Шри Янтры и – отразилась, как луч света от зеркала! Не ожидавший этого Балабонов с воплем отскочил в сторону, так как молния разряда вонзилась ему в левую руку и превратила ее в нечто похожее на гигантскую клешню рака.

Иннокентий, склонив голову к плечу, полюбовался на пляску противника, затем дотронулся пальцем до плиты с вихревой дырой в центре.

– Мракотворь, закройся!

С пальца на плиту стекла струйка золотого сияния, и плита задрожала, заходила ходуном как живая, задымилась и с визгом приобрела прежнюю форму с плоским изображением морды Зверя.

– Идиот! – завопил, брызгая слюной, Балабонов. – Я все равно открою модуль и выпущу Господина! Но ты этого не увидишь!

В то же мгновение в помещение начали вбегать парни в камуфляже и черных беретах, с ходу открывая огонь из автоматов по фигуре у постамента.

Какое-то время Иннокентий с удивительным проворством уклонялся от пуль, затем стал невидимым, и стрельба прекратилась. Но Балабонов взмахнул зонтиком, и фигура волхва проявилась призрачной вуалью в углу бункера. Бойцы «Стикса» снова начали стрелять.

Тогда Иннокентий закрылся заклинанием «кольчуги», одеваясь в ореол серебристого свечения, и пули начали рикошетировать, словно натыкались на гладкую кристаллическую глыбу. Послышались вскрики, ругань: кое-кто из оперативников Балабонова получил свои пули обратно. Одна из них сбила с его головы цилиндр.

– Прекратить! – рявкнул замминистра.

Стрельба стихла.

Иннокентий перестал светиться, встал перед плитой.

– Уходите все! Сейчас я взорву эту штуку!

Бойцы «Стикса» попятились, переглядываясь в нерешительности, оглянулись на своего босса.

– Он блефует! – скривил губы Алексей Ридигерович. – Модуль невозможно взорвать, он подчиняется другим физическим законам.

Иннокентий раскрыл ладонь, на которой остро блеснул золотой кругляш мандалы.

– Знаешь, что это такое?

Лицо Черного Вея изменилось.

– Зоребор, мать твою! Шри Янтра! Откуда она у тебя?!

– Если не хочешь погибнуть вместе со мной – уходи, мразь! Моих сил, к сожалению, не хватит, чтобы уничтожить тебя, но вполне достаточно, чтобы инициировать детонатор Шри Янтры.

– Ты не сможешь! – недоверчиво ухмыльнулся Балабонов. – Для иницииации зоребора нужна особая звуковая мантра…

– Вот такая? – спросил Иннокентий и пропел глубоким бархатным баритоном: – Ве-е-р-ра-а-а!..

По бункеру заскакало гулкое эхо, от которого бойцы «Стикса» схватились за уши.

– Подожди, давай договоримся! – торопливо сказал Балабонов. – Переходи на мою сторону, и я дам тебе такую власть, какую только можно выдержать! Представь: ты – на вершине, все остальные – под тобой!

– И все будут счастливы, – тихо проговорил Иннокентий, – все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны…[9]

– Что ты там бормочешь, старик?

– Уходи! – сказал Иннокентий своим прежним звучным голосом, поднимая на шнурке мандалу и опуская ее на плиту.

– Убейте его! – сдавленным голосом приказал Балабонов.

Но «черные береты» не послушались и гурьбой бросились к выходу из помещения.

Черный Вей выругался, ударом кулака надел цилиндр на голову, скачком превратился в огромного зверя и бросился на противника, вытягивая к нему руки-лапы.

Иннокентий бросил ему навстречу короткое слово, превратившееся в реальный физический объект – звуковой шар, и зверя отбросило к двери бункера.

Волхв опустил Шри Янтру на Врата, закрыл глаза, лицо его разгладилось.

– Станьсветом, Мракотворь!

Кругляш мандалы засиял, как маленький осколок солнца.

Черный Вей отшатнулся, закрыл лапами глаза, завизжал:

– Не смей! Сам погибнешь!..

Мандала ожила, начала приобретать объем, сочетавший в себе призрачные геометрические фигуры и конструкции «божественных манифестаций», являющихся символами для обозначения стадий развития Вселенной и человеческого разума.

Всхлипывая и что-то лепеча, наместник Морока попытался выползти из бункера, забыв о том, что имеет возможность перейти на трансфизическое преодоление пространства.

Иннокентий развел руки в стороны, поднял окончательно успокоившееся лицо.

Шри Янтра засияла ярче, от ее света плита Врат стала корчиться, плавиться, течь ручьями на пол, словно была сделана из пластилина. А потом во все стороны прянули золотые огненные струи…

Водители проносившихся по улицам ночной Москвы редких автомобилей стали вдруг свидетелями яркого и страшного зрелища.

Храм Спасителя засветился изнутри призрачным лунным светом, покрылся слоем вихрящегося алого пламени!

Земля содрогнулась!

Раздался гулкий подземный удар!

Громада храма закачалась, завибрировала… и стала с грохотом и гулом уходить под землю, проваливаться в некую бездну! Длилось это явление недолго, с минуту, не больше. Храм исчез! А затем в этот провал хлынули воды Москвы-реки, и на его месте образовалось глубокое черное озеро…

## Глава 29. Через речку, через мост

Сначала было долгое и страшное падение в бездну, от которого сжималось сердце и леденела душа.

Потом был странный порхающий полет над невидимым, но ощущаемым костром. Впоследствии в памяти осталось впечатление, будто он пролетал над самой настоящей звездой наподобие Солнца, с веерами жидкого огня и протуберанцами. К счастью, звезду эту удалось миновать без последствий.

А потом был удар о невидимую опять же твердую поверхность и жуткая боль, словно тело сплющилось в блин, все кости переломались, раздробились и тело превратилось в лужу киселя…

Понимая, что все эти ощущения не отражают реальных событий, Илья прислушался к себе, к ватной тишине вокруг, и начал медленно настраивать свое тело, как настройщик – рояль, трогая каждый нерв-«струну», прослеживая все его изгибы и добиваясь правильного «звучания».

Боль стала покидать «желеобразный сгусток» тела, пришли новые ощущения, сначала – жаркой духоты, потом – колючего холода. Лишь глаза, как он их ни таращил, ничего не видели. И только по прошествии какого-то времени Илья сообразил, что он лежит на вершине твердой скалы и смотрит в черное ночное небо. Еще чуть позже пришло понимание того, что в этом мире царит вечная ночь, хотя при этом ландшафт виден так, будто освещен полной луной.

Стали видны и звезды, хотя очень странные, больше похожие на немигающие глаза насекомых.

Затем, когда Илья начал осваиваться со своим положением, дышать (воздух здесь был почти так же плотен, как и в земной реальности) и оглядывать окрестности, произошла неожиданная трансформация пейзажа.

Исчезли редкие скалы вокруг скалы, на которую «выпал» Илья из «тоннеля Врат», да и сама она оплыла, превратилась в кочку посреди болота, поросшего сухой и жесткой, шелестящей в безветрии, серо-желтой травой.

Илья сел, пытаясь понять, что происходит. Напряг слух. Но кроме тихого мертвого шелеста ничего не услышал. Ради эксперимента даже пошлепал ладонью о ладонь, о колено, кашлянул. Все звуки в этом мире были тусклы и тихи, будто их пропускали сквозь плотную ткань савана.

Сравнение не понравилось. Хотя тут же пришла мысль, что это мир Морока и Чернобога, уделом которого является пустыня, болото, снег, холод, мрак, запустение и смерть. Живому человеку делать здесь было нечего.

Илья встал, разглядывая колдобины с черной водой, горки грязной пены, бороды водорослей, островки сухой травы и редкие кочки.

Владислава! – вдруг резанула по сердцу проснувшаяся память.

Он встрепенулся, завертел головой, позвал:

– Слава!.. Антон!..

Никто не отозвался.

Душной волной навалился страх, что он тут один, что остальные погибли во время перехода, и он теперь никогда не увидит жену и не выберется из мира смерти обратно.

– Слава!.. Антон!.. Валерия!..

Тихий шелест вместо эха, слабые трески, шуршание травы.

Но вот на одной из недалеких кочек метрах в пятидесяти зашевелилась трава на вершине, из нее поднялась фигура мужчины в синеватом спецкостюме, с рюкзаком за плечами.

– Гром, черт тебя возьми! Уснул, что ли?

– Наоборот, только проснулся, – проворчал Громов, озираясь. – Куда это мы свалились?

– Если Врата Морока имеют только один выход, он же вход, то мы свалились туда, куда надо, в мир Нави.

– Это – Навь?! Не может быть! Я вижу натуральное болото!

– Скорее всего таким это место видит наше воображение, и Навь выглядит иначе. Хотя я могу и ошибаться. Иннокентий говорил, что между Явью и Навью существует Кромка – Мир Сновидений и обитель бестелесных духов-кромешников. Может быть, мы упали именно на Кромку.

– Хорошо, что не в ад! Одно время мне казалось, что я падаю как раз туда, в геенну огненную, уж очень жарко было. Однако будем приспосабливаться. Хорошо, что здесь есть чем дышать и гравитация не превышает земную.

– Валерия с тобой?

– Нет… не вижу… Черт! Где ее искать?

– Владислава! – снова позвал Илья, напрягая горло. – Максим! Данила!..

– Я здесь, – откликнулся Данила, приподнимаясь на вершине кочки слева.

Зашевелились и остальные десантники, оседлавшие соседние кочки и бугры. Видимо, Врата работали как пневмопочта, доставляя «посылки» в одно и то же место, но не сбрасывая их одну на другую.

– Антон! – послышался тусклый голос Валерии.

Громов сориентировался и вдруг спрыгнул с кочки в болотную жижу, одним духом домчался до кочки, где ему махала рукой жена, и выбрался на сухую возвышенность, почти не замочив ног.

– Илюша! – позвала мужа и очнувшаяся Владислава.

Илья точно так же, как и Антон, не раздумывая, бросился в болото, интуитивно обходя трясины и топкие места, перебрался к жене.

Остальные в это время приходили в себя, осматривались, поглядывали друг на друга, на небо, изучали болотный ландшафт.

– Давайте к нам, – предложил Антон, обойдя убежище Владиславы. – Все уместимся.

– Надо найти Ратникова, – сказал Илья. – Кто-нибудь его видит?

– По-моему, на том вон бугре кто-то лежит, – показал рукой Данила.

– Подождите, я проверю. – Илья прикинул расстояние до холмика, на который указал Данила, сосредоточился на экстрасенсорике и перебежал к Ратникову, минуя топи и ямы, склонился над ним.

– Жив? – не выдержал паузы Антон.

– Жив, сейчас я его полечу.

– Подождите! – торопливо сказал один из спутников Георгия по имени Влад. – У меня есть снадобье.

Он почти так же быстро, как и Пашин, добрался до бугра, на вершине которого лежал Ратников, и оба снова склонились над потерявшим сознание полковником, начали снимать с него костюм.

Потянулись минуты ожидания, вдвойне утомительные от неуютности пейзажа.

Наконец Илья выпрямился, показал издали какой-то маленький предмет.

– Что это? – спросил Антон.

– Пуля.

– Как вам удалось ее вытащить?!

– Влад помог.

– Он что, хирург? – посмотрел на приятеля Влада Антон.

– Он ученик Иннокентия, реченник, – ответил тот спокойно. – Влад знает слово.

– Перебирайтесь сюда, – позвал Илья. – Места хватит всем.

Вскоре весь отряд расположился на кочке диаметром около десяти метров, вздрагивающей под ногами, как слой торфа на болоте. Кочка была окружена зеркальцами воды и мшистыми островками.

Ратников уже мог сидеть. Щеки его порозовели, будто он глотнул водки.

– Что вы ему дали выпить? – хмыкнул Антон.

– Живой воды, – хладнокровно ответил Илья.

– Шутишь?

– Насколько я понял, Иннокентий снабдил Влада кое-какими волшебными прибамбасами, в том числе и стимуляторами. Видишь, что делает с раненым человеком один глоток? Да и рана уже затянулась.

– Сказки! – отмахнулся Антон, но тут же виновато сморщился. – Это я от избытка чувств. Но если у нас и в самом деле имеется живая вода, нам и сама Смерть не страшна!

– А где Георгий? – спросил вдруг Данила.

Все начали озираться, осознавая, что с ними нет ни Витязя, ни волхва.

– Георгий! – позвал на всякий случай Антон.

Его крик застрял в воздухе, не вызвав никакой реакции местности. Стало окончательно ясно, что эхо в этом мире не возбуждается вообще.

– Максим, попробуй ты позвать.

Бусов, озиравшийся с видом человека, пытавшегося проснуться, поднес ко рту сложенные ладони.

Его зов был громче, унесся вдаль испуганной птицей и не вернулся. Однако на этот раз вслед за криком последовал ответ.

Ледяной ветер вдруг пригнул сухую траву болота, заставил людей вздрогнуть и отвернуться.

Гул и грохот прилетели откуда-то с неба, напоминая смерч и гром камнепада! Сменились протяжным воплем, в котором слышалась бесприютная тоска, боль и плач! Вопль оборвался внезапно, словно кричащему заткнули рот! Но десантники, вздрогнув, еще долго вслушивались в тишину края, сжимая в потных ладонях рукояти пистолетов-пулеметов, всматриваясь в горизонт и ожидая продолжения «концерта».

– Что это было?! – прошептала бледная Владислава.

Илья молча покачал головой, не зная, что ответить.

– Голос Мары, – медленно проговорил Влад. Он один не оглядывался по сторонам, а стоял спокойно, подняв лицо к черному небу и полузакрыв глаза.

– Кто такая Мара?

– Супруга Велеса, – все так же спокойно ответил Влад. – Она здесь правит бал, вместе с Чернобогом и Мороком.

– Она знает, что мы хотим прорваться в ее владения?

Влад не ответил, как бы прислушиваясь к самому себе, потом поднял вверх руки и быстро заговорил:

Мара-Марушка хозяюшка-матушка
Приди к нам во нощи радеющим
Приди к нам челом те бьющим
Приди дорогами белыми
Приди зелеными елями
Приди со слугами грозными
Приди с вьюгами морозными
Приди Мати да не с горями
Приди Мати да не с хворями…

– Что это он? – покосился на Илью Антон. – Стихи читает?

– Это благовест Маре, – пояснил Шурик, напарник Влада, услышав вопрос.

– Что?

– Заклинание, – понизил голос Илья.

Влад закончил:

Отрини напрочь изжившее
Худое яко не бывшее
Отрини не возврати
От стара к нову веди!
Гой! Черна Мати!

И, словно услышав просьбу человека, черная богиня ответила протяжным воем, в котором соединились вой вьюги, свист ветра, скрип деревьев, хрусткий треск лопающегося льда на озере.

– Идемте, – глухо проговорил Влад, вытирая лоб дрожащей рукой.

– Может быть, все-таки подождем Георгия с Иннокентием? – буркнул Антон, поглядывая на Валерию, на которую голос Мары произвел сильное впечатление.

– Не надо ждать, – покачал головой Влад. – Нам надо как можно быстрее пересечь Кромку.

– Тут невозможно сориентироваться. В какую сторону пойдем?

Влад снял с плеч рюкзак, отстегнул притороченный к нему длинный брезентовый футляр. В футляре оказался сложенный хитроумным способом вполне современный лук. Влад собрал его, достал стрелу, сосредоточился… и послал стрелу вертикально вверх. Стрела, сверкнув лучиком света, исчезла в небе.

Влад продолжал стоять с луком в руках, глядя на звезды.

Одна из звезд над головами десантников вдруг сделалась красной, погасла с отчетливым стеклянным звоном. Раздался хруст, и на кочку упала заиндевевшая, сломанная пополам стрела.

– Нам туда, – показал стрелок в ту сторону, куда смотрел наконечник стрелы.

Десантники переглянулись.

– Ты уверен? – поинтересовался Антон. – Почему мы должны идти именно в ту сторону?

Влад, не отвечая и не пряча лук, надел рюкзак.

– Идемте, – сказал Илья, беря на себя командование отрядом. – Только, пожалуйста, будьте повнимательнее, ступайте след в след, пока не преодолеем болото.

– Думаешь, оно не бесконечно?

– Это Кромка, граница Яви и Нави, – сказал Шурик; в отличие от приятеля, кряжистого, круглолицего, с шапкой русых волос, он был сухощав, смугл, длинноволос, черноглаз, но при этом походил на него, как брат. – Чтобы попасть в Навь, нам нужно дойти до реки Смородины и перейти ее по Калинову Мосту. Болото скоро кончится.

Антон посмотрел на Илью, скривил губы.

– Сказки…

– Не сказки, – возразил Шурик.

– Да знаю, это я чисто эмоционально. Если бы не наши прошлые встречи со слугами Морока, не поверил бы, что древние легенды имеют вполне реальное основание.

– Вопрос можно? – поднял руку Максим.

– Валяй.

– Нам ведь надо будет вернуться… а кто знает – как?

Все посмотрели на Илью, перевели взгляды на Влада.

– Я не знаю, – смутился проводник. – Только потворник ведает ответ.

– Но его с нами нет.

Влад развел руками.

– Хорошенькая перспектива – застрять здесь до конца жизни, – проворчал Ратников, к которому постепенно возвращались силы.

– Идти сможешь? – подал ему руку Илья.

Ратников ухватился за руку, встал. Лицо его покрылось капельками пота.

– Спасибо за лечение. Грудь уже не болит. А ноги слабые… ничего, как-нибудь поплетусь за вами.

– Слабость пройдет, – пообещал Влад.

– Не обращайте на меня внимание. Начну отставать – не ждите.

– Ага, ты еще посоветуй оставить тебя здесь, – хмыкнул Антон.

– Кто-нибудь пить-есть хочет? – спросил Илья. – Справить нужду, чтобы потом не отвлекаться?

Женщины обменялись смущенными взглядами.

– Понял, – улыбнулся Илья. – Мальчики – налево, девочки – направо. Предлагаю не подглядывать, но и не стесняться, дело житейское. Даю всем три минуты.

Снова собравшись вместе, команда проверила рюкзаки, оружие, снаряжение, и Пашин скомандовал:

– Впереди пойдем я и Влад. Последними – Антон и Шурик. Возражения есть?

Ответом ему была тишина.

– Вперед, спецназ!

И отряд двинулся в путь, пересекая бесконечное с виду болото.

* * *

Им помогло то, что вскоре они набрели на самую настоящую тропу. Кто и когда проложил ее через болото, представить было трудно, тем более что мир Кромки не могли посещать живые люди, но факт оставался фактом: тропа существовала. На шутливый же вопрос Антона: не мертвецы ли протоптали эту дорожку? – Влад ответил уверенно и твердо:

– Это Троянова Тропа, путь в Межмирье. Она дается не каждому.

– Что значит – дается? – удивился Ратников. – Кем дается? Кому?

– Кем – не знаю, – не смутился Влад, – может быть, Марой или самим Велесом, олицетворением личного оружия Вышня. Дается же она не за отличия и заслуги, а за намерение.

– Какое?

– Готовый допустить – может! – сказал Илья. – Так? Я имею в виду, что тот, кто готов к подвигу, может его совершить.

– Верно, – кивнул Влад, сделавшись вдруг похожим на Иннокентия.

– Все понял? – посмотрел на Ратникова Пашин.

– Значит, мы – герои? – усмехнулся Антон, обняв жену за плечи.

– Не ерничай, – тихо сказала Валерия.

Антон виновато шмыгнул носом.

– Я просто пытаюсь понять, насколько мы самостоятельны.

– Настолько, насколько мы свободны от самих себя, – сказал Влад. – Но мы попали сюда не как души умерших людей, а как живые люди, существа во плоти, и это обстоятельство многое меняет. Во всяком случае, потворник говорил, что мы не увидим нашими плотскими глазами то, как на самом деле выглядит Навь.

– Значит, на самом деле мы идем не по болоту?

– Это мир Кромки, и как он выглядит, не знает никто.

– Еще бы, – проворчал Ратников. – Отсюда вряд ли кто возвращается обратно на Землю.

– Все, закончили разговоры разговаривать, – строго сказал Илья. – Пора идти.

Отряд свернул на тропу, неизвестно кем проложенную по миру Кромки и неизвестно для каких целей.

Тем не менее тропа обходила все топи, ямы, колдобины и ловушки, лишь изредка пересекая мшистые низины, и вскоре вывела ходоков к реке, за которой располагалась мрачная, выжженная, холмистая пустыня с красными песчаными проплешинами и угрюмыми скоплениями скал.

Впрочем, рекой это ущелье, заполненное жидким сине-фиолетовым пламенем, назвать было трудно. Пламя не было ярким, и смотреть на него можно было долго. При этом у наблюдателей начинали слипаться глаза, на них наваливалась дрема, идти никуда не хотелось, голова становилась тяжелой, и мысли из нее улетали в далекое «потом подумаю».

Илья первым догадался, что смотреть на реку не стоит, и резким голосом скомандовал всем отвернуться. Послушались не все. Максим понял приказ только со второго раза, едва не уснув на ходу. Протер глаза.

– Спать хочу…

– Это эманации нежелания, – сказал Влад, на которого река Смородина не произвела особого впечатления. – Река заполнена ниргуной.

Антон и Илья обменялись понимающими взглядами.

– Вот откуда ниргуну черпают колдуны Морока! – пробормотал Громов.

– Что такое ниргуна? – поинтересовался Максим.

– Особая субстанция, – ответил Антон, – сродни сильнейшему стимулятору.

– Жидкая энергия, – добавил Илья.

Влад промолчал, не уточняя сказанное.

– Все это хорошо, просто замечательно, – сказал Ратников. – Теперь надо определиться, в какую сторону нам идти, влево или вправо.

– Все равно, – пожал плечами проводник. – Калинов Мост не стоит в определенном месте, это трансцендентное явление, зависящее от наших убеждений и настроя. До него можно идти год, а то и все сто.

– Лично я так долго не проживу, – фыркнул Ратников.

– Мост может проявиться совсем рядом.

– Он что же, может читать наши мысли?

– Нет, не может, – простодушно ответил Влад. – Он олицетворяет собой возможность перехода.

– Что же нам делать?

– Кажется, я понял, – сказал Илья. – Надо сосредоточиться на преодолении преграды, в данном случае – реки, и мост появится сам собой. Нет?

Влад кивнул.

Илья окинул взглядом тревожные лица товарищей, сбившихся в плотную группу.

– Все зависит от нас, от нашего желания дойти и сказать Мороку, что мы о нем думаем. У кого-то есть сомнения в успехе нашего предприятия?

Все начали украдкой переглядываться. Ратников сморщился.

– Честно говоря, я земной человек… Хотя и почитываю время от времени эзотерическую литературу… Но я буду стараться.

– Уж постарайся, полковник. А теперь сосредоточьтесь на переходе на ту сторону, представьте, что мы хотим перебраться через реку.

– Был бы у нас вертолет… – пробормотал Антон.

– Но его у нас нет. Все, приступили.

И тут же остроглазый Данила, поглядывающий на изгибы реки, вытянул вперед руку:

– Кажется, это он!

Ходоки с удивлением и недоверием уставились на возникшую вдали белую тростинку, перекинутую через реку в трех-четырех километрах от того места, где они стояли. Это и в самом деле был мост.

– Сработало! – с облегчением проговорил Шурик.

– Но мы же еще не успели сосредоточиться…

– Мост нас почувствовал.

– Это здорово! – качнул головой Ратников.

– Он мог бы проявиться и поближе, – проворчал Антон.

– Хорошо хоть, что вообще появился.

– Кто-то из нас до сих пор сомневается в реальности происходящего, – сказал Влад.

– Наверное, я, – виновато поскреб макушку Ратников.

– Не один человек.

Илья уловил смущенный взгляд Бусова, решительно проговорил:

– Мы все немножко сомневаемся, нет смысла искать стрелочника. Идемте к мосту.

– Посмотрите-ка назад! – сказала вдруг Владислава.

Десантники оглянулись. Болото исчезло! Вместо него до неблизкого угольно-черного горизонта с немигающими «глазами»-звездами пролегла мрачная холмистая равнина, точно такая же, что и на другом берегу Смородины, только заполненная дымами и горящими газовыми факелами.

– Мы там прошли?! – прошептал Максим.

Никто ему не ответил.


Мост вырос впереди гигантской бело-серебристой аркой, и отряд остановился, разглядывая это сооружение, представляющее, по словам проводника, физический объект и одновременно трансцендентное явление, реагирующее на определенный психоэнергетический посыл. Однако вряд ли кто-нибудь из ходоков представлял себе этот мост таким! Ибо выглядел он как скелет гигантского динозавра длиной в двести метров, задние лапы которого упирались в противоположный берег реки, а передние и череп лежали на этом берегу.

– Ничего себе мостик! – вполголоса заметил Ратников, переводя дыхание; он выбился из сил, но держался молодцом, не желая никому показывать свою усталость.

– Что-то он подозрительно пуст, – пробормотал Шурик, оглянувшись на напарника.

– Ты о чем? – осведомился Антон.

– По преданию, Калинов Мост охраняется, – негромко сказал Влад.

– Трехголовым змеем, что ли?

– Змей – это хтонический образ русских сказок. На самом деле переход из Яви в Навь охраняет Вещий Страж, который действительно может приобретать облик Змея или же Медведя, и сама Черная Мать – Мара. Правда, говорят, что страшен Змей лишь для злых и лихих душ, живших в Яви не по Правде.

– Но так ли это на самом деле – неизвестно. Верно?

Влад пожал плечами, предпочитая обходиться минимумом слов.

– Мы можем пройти на ту сторону другим путем? – спросил Илья.

– Нет.

– Тогда вперед, мертвецы! Что будет, то и будет. Кто нас встретит, тот и встретит.

Отряд устремился к мосту, по мере приближения приобретавшему явно осмысленные живые формы. Когда до него осталось всего метров сто, он превратился в жуткую скелетообразную тварь, слепо разглядывающую людей с угрюмой неприязнью.

Десантники снова остановились.

– Интересно, что мы будем делать, – со смешком проговорил Ратников, – если он окончательно оживет и примется нас жрать?

– Не оживет, – тихо сказал Влад. – Он и так живой. Перейти через него смогут только люди, чьи помыслы чисты.

– Час от часу не легче! – Антон хмуро посмотрел на Илью. – А если он решит, что наши помыслы… э-э, корыстны?

– Значит, мы останемся на этом берегу. И все же я уверен, что мы пройдем.

– Допустим. А где же остальные стражи?

– Они здесь, – уверенно сказал Влад.

Ратников козырьком приставил ко лбу ладонь, всмотрелся в «скелет динозавра».

– Никого не вижу.

– Мы еще не обозначили свои намерения.

– Так давайте обозначим! – сердито проворчал Антон. – Если другого пути на ту сторону нет, нам все равно придется перейти мост.

– А если нас попытаются остановить? Чем будем отбиваться? – спросил Ратников. – У нас-то и оружия приличного нет.

– Наше оружие – твердость духа, – сказал Влад.

Мужчины посмотрели на него в сомнении.

– Это тебе Иннокентий говорил? – прищурился Ратников.

Влад не ответил.

– Продолжаем движение, – решительно сказал Илья. – Семи смертям не бывать, а одной не миновать.

– Одну мы уже пережили, – хмыкнул Антон.

Ратников оглянулся на него вопросительно, и Громов добавил:

– Сюда ведь только мертвые попадают, разве не так?

– Души мертвых, – уточнил Шурик.

– Ну все равно. Вот и получается, что одну смерть мы преодолели.

Илья молча направился к «скелету динозавра», не приближаясь близко к парящему обрыву реки. Остальные потянулись за ним. Через несколько минут мост вырос перед ними гигантским черепом с отверстиями глазниц и оскаленной пастью с кинжаловидными зубами. Чтобы попасть на «позвоночник» – то есть собственно на мост через реку, надо было пройти сквозь этот череп, минуя клыки, шипы и костяные наросты вытянутой вперед морды.

Люди невольно замедлили шаг.

Кости гиганта начали дымиться. Ощущение угрожающего взгляда усилилось.

– Мы ему явно не нравимся! – шепнула Валерия на ухо мужу.

– Идем плотно! – бросил Илья. – Приготовьте оружие! Мы много испытаний преодолели, это далеко не последнее. К тому же обратного ходу нет!

Отряд пришел в движение. Сердца забились сильнее. Дыхание участилось. Руки сжали рукояти пистолетов-пулеметов и ножей.

«Череп динозавра» приблизился вплотную, навис над людьми, пугая своей величиной и ощущением оживающего зверя. Миновали какие-то черные бугры, перелезли через белые вздутия и гофры челюстей, стараясь не касаться колоссальных зубов.

Струи испарений, исторгаемых самой конструкцией моста, закрыли обзор. Дышать стало труднее. Все снова почувствовали неприятное состояние полудремы: захотелось спать, никуда не двигаться, прислонить голову к чему-нибудь и забыться.

– Не отставать! – заставил вздрогнуть товарищей окрик Ильи. – Немного осталось!

Первыми на пористые «позвонки» моста, неровные, но плотно пригнанные, полезли Влад и Шурик. За ними Пашин пропустил Валерию и Владиславу, взобрался сам. Затем наступила очередь Данилы и Максима. Последними, оглядываясь, поднялись Ратников и Антон.

– Я сейчас рухну и усну! – пробормотал Терентий.

– Держдись, полковник! – сжал его плечо Громов. – Спать в нашем положении стремно, можем не проснуться.

– Самое нежелательное в нашей жизни всегда практически наиболее неотвратимо.

– Что ты имеешь в виду?

– Налоги, к примеру, – бледно улыбнулся Ратников. – Штрафы гаишников. Да и смерть тоже.

– Что-то мы сегодня слишком много говорим о смерти. О жизни надо говорить… и думать.

– Я стараюсь.

Они догнали ушедших вперед товарищей.

Отряд достиг середины моста.

– Вниз не глядеть! – напомнил Илья, чувствуя, что голова начинает кружиться все сильней.

– Я… больше… не могу! – прошептала Владислава.

Оглянувшийся Шурик подставил ей плечо.

– Хватайтесь, смотрите только под ноги и вверх.

– Странно… – пропыхтел Ратников. – Почему же все-таки мост никем не охраняется? Нас решили пропустить без документов?

Никто ему не ответил.

Берег реки приблизился, расплываясь в сизых струях не то дыма, не то пара. В крутой его стене стали видны сотни алых огненных точек, напоминающих светящиеся изнутри норы береговых ласточек. Однако стоило отряду подойти ближе, как эти «норы» сорвались с обрыва, превратились в стаю огненных пчел и понеслись к мосту, превращаясь на лету в гигантского огненного дракона.

– Страж Пекла! – с дрожью в голосе проговорил Шурик, вынимая из чехла снайперскую винтовку.

Взял в руки свой лук и Влад.

– Он один? – пробормотал Антон. – Вы же утверждали, что мост стерегут двое – Мара и Змей.

Словно услышав его слова, рядом с драконом возникла огромная женская фигура в черной кисее, блистающей звездами. Лицо женщины было белым и прекрасным, а взгляд печальным и угрожающим одновременно.

– Приготовьтесь к бою! – коротко сказал Илья.

## Глава 30. Преодоление

Два гиганта рассматривали мост и людей на нем с высоты своего роста изучающе и безмолвно.

Тело дракона дышало, то есть его фигура зыбилась, то увеличиваясь в размерах, то уменьшаясь, и от этого казалось, что он вот-вот бросится на безумцев, собравшихся вторгнуться в мир смерти.

Женщина стояла спокойно, хотя ее одежда, скрывающая фигуру, похожая на клуб черного дыма, сквозь который просверкивали алые искры – как угли костра, тоже непрерывно плыла и шевелилась.

– Выходим на берег! – скомандовал Илья, не дождавшись нападения. – Влад, Шурик, Антон и я спускаемся первыми.

Мужчины повиновались.

Но стоило им сделать несколько шагов, как дракон сунул свою морду в перила-«ребра» моста, раскрыл пасть и плюнул клубом дыма и огня.

Влад и Шурик выстрелили: первый – из лука, второй – из винтовки. Оба не промахнулись. Стрела вонзилась в левый глаз чудовища, пуля с титановым сердечником – в правый. Дракон с воплем отшатнулся, хватаясь лапами за голову чисто человеческим жестом, метнул сноп огня, испепеливший одну из стоек моста.

Женщина посмотрела на него, не меняя выражения властного, строгого, безупречных линий, красивого лица, вытянула вперед руку. Из белой ладони ударила в мост черная молния, так что он весь содрогнулся, и в «позвонках» настила возникла звездообразная дыра.

Мужчины отскочили назад.

Дракон издал еще один вопль. Голова его стала раздваиваться, и через несколько секунд свидетели трансформации увидели вместо одной две головы на двух шеях. Одна была как бы погасшей, черной, хотя и разевала пасть, другая светилась изнутри, играя огнями.

– Надо стрелять заговоренными пулями, – пробормотал Ратников. – Помните, как в сказках? Один рубит мечом головы Змею, второй смазывает обрубок ядом, чтобы головы не отрастали.

– Не ядом, – качнул головой Влад.

– Ну, не важно чем, лишь бы действовало. У нас есть такое снадобье?

– Стрелы и пули заговорены…

– Кем?

– Учителем. Если бы он был с нами…

– Но его нет.

– Вряд ли мы здесь пройдем, – хмыкнул Антон.

– Попробуем еще раз, – решил Илья. – Терентий, Антон, – стреляйте в эту двухголовую тварь. Влад, Шурик, – попытайтесь поразить спутницу дракона.

– Как-то неэтично стрелять в женщину, – буркнул Антон. – К тому же она владычица Нави.

Мужчины переглянулись.

– Может быть, попробуем провести переговоры? – робко предложила Валерия. – Видите, они не нападают, просто не пускают нас, и все.

Илья посмотрел на Влада.

– Что скажешь?

– Это не настоящие Мара и Змей, а лишь их полуматериальные воплощения.

– Что значит – полуматериальные?

– Ну, это что-то вроде антивирусных программ в компьютере, определенные файлы, имеющие одну определенную функцию.

– Значит, мы здесь представляем собой вирусы? – пробормотал Ратников.

Влад посмотрел на него, но не ответил.

– Ясно, – кивнул Илья. – Надо прикинуться своими, доказать, что мы не вирусы. Как это сделать?

– Может быть, Максим споет и нас пропустят?

– Вряд ли, – усомнился Шурик.

– Я знаю! – подняла руку Владислава, смутилась под взглядами мужчин, посмотрела на Валерию. – Мы с ней попробуем поговорить с Марой. Она женщина и быстрее нас поймет.

– Она не женщина, – покачал головой Влад. – В том смысле, в каком мы думаем.

– Все равно другого выхода нет.

Илья покусал губы, посматривая на рыщущего по берегу реки двухголового дракона и спокойно стоящую великаншу с прекрасным лицом богини.

– Не сходите с ума, – мрачно сказал Антон. – Если Мара – не женщина в нашем понимании, то с какой стати она пойдет на переговоры? К тому же антивирусные программы не должны реагировать на простые уговоры, их надо взламывать.

– Они должны чувствовать нашу внутреннюю силу, – тихо сказал Влад.

– Тем более нас не пропустят на ту сторону, так как мы для них олицетворяем светлую силу – разрушительную в данном случае.

– Не уверен…

– Пусть попробуют, – подвел наконец Илья итог своим размышлениям. – Остальным приготовиться отвлечь дракона.

Антон хотел продолжить спор, но встретил предупреждающий взгляд жены и отступил.

– Ладно, попытка не пытка. Только не обещайте им свои души.

Илья посмотрел на Влада.

– Что они должны сказать?

Влад неопределенно повел плечом.

– Они ваши берегини… все равно, что говорить, главное – правильно думать… и чувствовать.

– Хорош совет! – не выдержал Антон.

Влад порозовел.

– Это не совет… и я не волхв, имеющий ответы на любые вопросы.

– Не придирайся к нему, – нахмурилась Валерия.

– Я не придираюсь, – мрачно сверкнул глазами Антон. – Я просто переживаю за тебя… за вас.

Илья обнял женщин за плечи.

– Идите осторожно. Как только заметите угрожающее движение с их стороны – бегите назад!

– Не свалиться бы… голова кружится, – виновато проговорила Владислава.

– У всех кружится. Испарения реки действуют. Нам нельзя долго оставаться на мосту.

Валерия и Владислава посмотрели друг на дружку, взялись за руки и двинулись к берегу, обходя дыру, пробитую черной молнией Мары.

Дракон и его хозяйка, а может быть, просто сотрудница, внимательно следили за приближающимися женщинами. Потом зверь раскрыл пасть, а женщина подняла руку, словно собираясь метнуть черную молнию.

– Назад! – сдавленным голосом произнес Антон, поднимая оружие.

Илья остановил его, пригнув ствол пистолета-пулемета к земле.

Все затаили дыхание.

Валерия и Владислава продолжали идти, пока не достигли конца моста. Остановились.

– Пропустите нас! – крикнула Владислава неожиданно звонко. – Мы никому не причиним зла!

– Пожалуйста! – добавила Валерия и тоже – звонко, гулко, будто атмосфера Кромки внезапно обрела качества резонатора.

Мара и Змей переглянулись совсем по-человечески, в буквальном смысле слова, как бы пребывая в некотором замешательстве. Затем дракон снова сунул голову к мосту, разинул дымящуюся пасть, и мужчины не выдержали, открыли огонь.

Очереди из пистолетов-пулеметов Ратникова и Антона скрестились на «слепой» морде зверя, пуля из винтовки Шурика угодила ему в глаз «живой» головы, а стрела Влада – в другой. Он взревел, судорожно вскидывая обе пораженные морды к небу, ударом лапы сбил одну из стоек-ребер моста.

Женщины не удержались на ногах, падая от сотрясения «позвонков» настила. Валерия заскользила к краю «позвонка», пытаясь зацепиться за его неровности. Антон метнулся к ней, как молния, в акробатическом прыжке схватил за руку, дернул и остановил падение. К нему подскочили Илья и Данила, помогли оттащить Валерию от края моста и подняться на ноги.

Богиня ночи, вернее, ее «программно-виртуальное» воплощение свело брови к переносице, глядя на своего спутника, явно получившего довольно болезненное потрясение.

– Отходим! – бросил Илья.

Мара шагнула к дракону, дотронулась до его мерцающей огнями шкуры. Рука ее превратилась в струю синего, с алыми искрами дыма, расплылась по головам зверя текучим слоем, и тот перестал мотать головами, успокоился. Однако тут же ринулся вперед, настроенный отомстить обидчикам.

И в этот момент за спинами стражей Калинова Моста, за дальними холмами, показалась светящаяся белая фигура. Почва и мост под ногами людей содрогнулись. Фигура начала приближаться, вырастая в размерах со сказочной быстротой, и при каждом ее шаге вздрагивали холмы, вздрагивали берега реки, пошатывался и скрипел мост.

Дракон оглянулся. Его спутница тоже.

Десантники замерли, выставив стволы оружия перед собой, готовые сражаться не на жизнь, а на смерть…

Великан приблизился, вздымая пыль, напоминая былинных богатырей: громадный, в длинной белой рубахе, подпоясанный красным кушаком, в полосатых штанах и лаптях, с длинными седыми волосами, перехваченными красной лентой, с грозным и мрачным лицом судии. Светящиеся голубизной глаза богатыря под насупленными седыми бровями смотрели сумрачно и грозно. В руке он нес огромный, размерами с земной минарет меч.

Впрочем, иногда Илье, да и остальным тоже, мерещилось, что великан одет в кольчугу, а на голове у него шлем с бармицей, но эти видения тут же исчезали. Лишь потом люди поняли, что таким видело богатыря их сознание, отталкивающееся от земных стереотипов.

– Светогор! – прошептал Шурик благоговейно.

Гигант достиг берега реки, остановился, опустил меч и оперся на рукоять обеими руками.

– Желаю здравия, други! Что здесь происходит?

Голосом этот басовитый хриплый рык назвать было трудно, и от него по холмам побежало хрусткое эхо.

Владислава вдруг храбро выступила вперед, раскинула руки.

– Мы хотим пройти на тот берег!

– Зачем?

– Чтобы передать послание Властелину Нави! Его ученик… или слуга, уж не знаю, слишком часто навещает Явь и готовит злодеяние! Его надо остановить!

– О каком ученике идет речь?

– О Мороке!

– Морок – не ученик Владыки и не слуга, он – Лик его, одно из его воплощений.

– Это дьявольское воплощение! Морок хочет нас уничтожить! Всех людей! Заставляет их поклоняться низменным страстям, воевать друг с другом, калечит души!

– Он имеет право поступать как хочет.

– Но он не имеет права отнимать у нас жизнь и свободу! Не он нам ее давал!

Дракон оскалился, обнажив клыки, словно улыбнулся пренебрежительно, выдохнул клуб огня и дыма.

Великан посмотрел на него искоса.

– Что ж, может, вы и правы.

– Помогите нам пройти, мы никому не сделаем плохо.

Мара смерила Светогора неприязненным взглядом.

– С чего это ты проснулся, старик? Твое время ушло. Возвращайся в свое лежбище, тебе давно пора на покой.

– Кто знает, что такое покой? – рассеянно заметил гигант. – Может, наоборот, мое время только начинается?

Мара зашипела, как кошка, лицо ее исказилось, стало некрасивым, злым, ужасающим.

– Сгинь, дубина! Мы знаем, кого можно пропускать через мост, кого нет! Этим людишкам нет сюда дороги!

Светогор склонил голову к плечу, разглядывая ходоков из-под кустистых белых бровей.

– Русичи… чую родную кровь… как там у вас, в Яви? Кто правит? Какой князь?

– На Земле двадцать первый век, – сказал Антон. – Или семьдесят шестой, смотря как считать. И правят нами не выборные князья, а президенты… плюс депутаты Думы, замороченные Тьмой. Пора бы тебе вернуться и почистить наши властные конюшни.

– Ваша Земля меня не держит, слишком тяжел я для нее. Но здесь я вам помогу. Проходите.

– Ты с ума сошел, старик?! – изумленно воскликнула Мара. – С какой стати ты здесь раскомандовался?!

Светогор тяжело посмотрел на нее:

– Была бы ты здесь полная, я бы тебе ответил. Но ты ущербна и зависима.

– От кого это я зависима? – надменно вскинула подбородок стражница моста. – От мужа, что ли?

– Был бы здесь твой муж, ты бы вела себя иначе. Однако тебя слишком часто стали видеть в компании с Мороком. Он и тебе голову задурил. А ведь ты была когда-то другой, Марена. Не только души маетой ослепляла, но и Прозрение готовым видеть истину дарила. И карала не ради удовольствия, а ради Правды, и только тех, кто сам, ничего не ведая, дерзал другим указывать Путь ко Вратам Обители Мудрости.

– Не тебе меня обвинять в грехах, старик! Сам грешен!

– Чего уж там, грешен, – сокрушенно кивнул седой головой Светогор. – Тоже чарам Морока поддавался, Илюшке Черному поверил, сам в гроб лег. Да не вечен сей гроб. Проходите, родичи.

– Мы не позволим! – мужским голосом рявкнула Мара, так что у людей на мосту едва не полопались ушные перепонки. – Не ты здесь хозяин!

– Но и не вы.

Мара хлопнула ладонью по костяному гребню на спине дракона.

– Темнозор!

Дракон раскрыл пасть, бросился на Светогора.

Великан с неожиданным проворством взмахнул мечом и одним ударом отрубил обе головы зверя. Повернул меч, прижал лезвие к обрубкам шей, из которых фонтанами ударил сизый дым.

Головы дракона, открывая и закрывая пасти, скатились с обрыва в реку. В небо взвились столбы дыма и ярких искр. Тело же стража моста начало распухать, увеличиваться в размерах, распалось на клубки черного редеющего дыма и на тучу алых огней, которые струей метнулись к реке и рассыпались по стене обрыва светящимися «норами».

Острие меча нацелилось в грудь сторожихи, отступившей назад.

– Не мешай им, Марена! Пусть идут!

– Они не смогут пройти! Навь их сожрет!

– Ну и оставь их, это не твои проблемы.

Мара показала острые зубы, глянула на застывших десантников, готовых сражаться до конца ради дела, покачала головой.

– Никогда не думала, что это возможно…

– Ты о чем?

– Живые здесь неходят! Их удел – Явь!

– Значит, мир изменился, Разрушительница. Очевидно, такова воля Вышнего. Ступай своей дорогой, думай.

Мара бросила еще один взгляд на людей, скорее удивленный, чем враждебный и зловещий, отступила, начала таять. Над рекой поплыло кисейное редеющее облако черного дыма, растаяло.

– Удачи вам, родичи! – Светогор отсалютовал мечом, повернулся и зашагал по содрогающейся под его ногами равнине.

– Спасибо!

– Благодарим тебя!

– Будь здоров! – запоздало заговорили вслед ему ходоки.

– Почему он назвал нас родичами? – поинтересовался Ратников.

– Потому что он один из основателей русского Рода, – ответил Влад, с облегчением расправляя плечи, покосился на Илью, в руке которого блеснул чешуйчатый крест. – Я не знал, что у тебя есть уморь. Надо было сразу вытащить его, это своего рода пропуск.

– Я подумал, что таким оружием следует пользоваться только в исключительных случаях.

Влад покачал головой, не желая спорить, оглянулся на приходивших в себя спутников, направился к конечной части моста. Шурик присоединился к нему с винтовкой в руке.

– Спускаемся на берег! – повысил голос Илья.

Отряд устремился за проводниками.

* * *

Полчаса они отдыхали на вершине холма, поглядывая на оставшийся позади Калинов Мост. Какое-то время он сиял издали белой синусоидой, напоминая спиральку в лампочке накаливания, потом погас.

Зато стала видна дорога, начинавшаяся от моста, вернее, от того места на берегу реки Смородины – границы Кромки, где он стоял. Сначала никто не обратил внимания на узкую долину, в том числе Илья и Влад, посчитавшие эту деталь ландшафта ровной и длинной низиной. Затем Данила разглядел, что низина переходит в выпуклый увал с плоской вершиной, уходящий к горизонту, и ходоки поняли, что это самая настоящая дорога.

– Интересно, куда она ведет? – задал сам себе вопрос Ратников.

– Интересно другое – кто ее построил, – отозвался Антон.

– Скорее всего это след, – неуверенно сказал Влад.

– Какой еще след? Чей?

– Морока… Он проходил здесь…

– Он же не человек. То есть не существо из плоти и крови. Наверняка в своих владениях он перемещается не по земле.

– Летает, что ли? – хмыкнул Ратников. – Как Баба Яга в ступе?

– Ну, не знаю, на ступе ли, на вертолете, на чем-нибудь другом.

– И все же это след, – упрямо повторил Влад. – Он может привести нас к Черной Обители.

– Ты хочешь сказать – к замку Морока?

– Учитель говорил, что Морок живет везде и нигде, мы можем вообще его не встретить… если он не объявится сам. А Чернобог живет… – Влад запнулся, – обитает в Черной Обители.

Антон глянул на Илью:

– В принципе нам к нему и надо, если я правильно понял цель миссии. А поскольку ориентиров тут нет никаких, можно идти и по дороге.

– По следу…

– Ну, по следу.

Илья задумался, взвешивая решение:

– Пойдем в том направлении, но не по дороге, а вдоль. Не стоит рисковать, используя внезапно появляющиеся удобства. Влад, твое мнение?

Проводник пощипал подбородок, пребывая в нерешительности, что-то прикидывая, кивнул.

– Да, так будет лучше.

Отряд двинулся с холма к дороге, которая могла быть на самом деле чем угодно, в том числе и трансфизическим объектом, «следом» Властелина Нави.

Оказалось, что последнее соображение, пришедшее на ум Илье, в какой-то степени отражает реалии здешнего мира.

Сначала ровная серая полоса, венчавшая вершину увала, действительно походила на асфальтовое шоссе, усеянное радужными разводами пролитого бензина. Потом, километров через восемь, шоссе это стало потоком жидкой грязи, а еще через несколько километров – потоком вулканической лавы.

Остановились поодаль, на холмике, разглядывая огненную реку.

– Дорога в ад! – с чувством произнес Ратников, которого радовала любая остановка. – Влад, что бы сказал насчет этого твой учитель?

Проводник, по обыкновению, промолчал.

– Это настоящая лава или нет? – не успокаивался Ратников. – Что-то я не ощущаю сильного жара.

– Я знаю, что это такое, – ухмыльнулся Антон. – Не лава, а благие намерения.

– Чего? – не понял полковник.

– Помните пословицу: «Дорога в ад вымощена благими намерениями»?

– Вон ты о чем… никогда не представлял себе благие намерения в виде физического явления… Хотя, на мой взгляд, мы уже давно тащимся по аду. Влад, что это, по-твоему, преисподняя или еще нет?

– Это Навь, – тихо ответил проводник, не спуская глаз с огненной реки. – Не ад и не преисподняя. ад – христианское изобретение. В славянской мифологии все иначе.

– Ну почему, ад существует и в других религиях, я читал.

– Наши предки описывали Явь, Навь и Правь. – Влад подумал и добавил: – И Ясунь.

– Что? Не ошибся? Может быть, Славь?

– Славь – это этический Принцип. А Ясунь – высшие райские реальности или планеты, где жители получают максимум чувственных наслаждений.

– Об этом я ничего не читал, – сказал Ратников удивленно. – То есть слышал, что существует еще и Славь… но про Ясунь – ничего… А что в таком случае представляет собой Правь?

– Мир Духовный, Обитель светлых богов. Явь – это низшие райские миры и миры материального плана, как наша Земля. Навь же – адские миры, но не в христианском понимании, это Обитель демонических сил, несущих не только разрушительное начало, но и потенцию обновления и созидания.

– Красиво говоришь! – восхитился Ратников.

– Влад – кандидат философских наук, – вмешался в разговор Шурик, виновато шмыгнул носом, поймав недовольный взгляд проводника.

– Понятно, – с уважением сказал Ратников.

– Примерно такую же иерархию придумали и аборигены Бали, – сказал Илья. – В их мифологии известна хтоническая сфера – келод, обитель дьявола, – несущая примерно ту же функцию, что и Навь.

– И в буддизме, – несмело заметил Данила.

– В буддизме существует брахмалока – верхний рай так сказать, состоящий из двух сфер: имеющей форму рунавачары и не имеющей формы арупадхаты. Кстати, мусульманский рай, по преданиям, расположен на восьми небесных сферах, а их ад – джанна описывается как многоэтажная пирамида. Да и древнеиндийский ад – нарака разделен на семь, а по другим источникам, – на двадцать один, двадцать восемь или пятьдесят кругов.

– Лично мне достаточно и одного круга, – буркнул Ратников, морщась. – Хватило бы сил пройти… Значит, если я вас правильно понял, нас тоже ждут десятки кругов ада?

– Еще три, – качнул головой Влад.

– Почему три?

– По количеству стихий. Или планов. Мы сейчас преодолеваем первый план – материальный, олицетворяющий стихию земли.

– В таком случае следующим будет план воды? А потом воздуха?

Влад промолчал.

– Отдохнули? – вспомнил о своих командирских обязанностях Илья. – Всем по глотку воды и вперед!

Отряд двинулся вдоль странной дороги, которую Влад назвал «следом Морока», обходя ямы, низины и все чаще появляющиеся скалы и груды камней. А через час с небольшим все тот же Данила обратил внимание на некую упорядоченность каменных скоплений, и ходоки поняли, что это, по всей видимости, развалины неких сооружений. Останавливаться, правда, для их более детального изучения не стали. Навалилась усталость, в душах закопошилось некое безразличие ко всему происходящему, да и Ратников, измученный терзающей тело болью, все чаще начал отставать. Тогда Пашин решил устроить привал.

Выбрали наиболее живописные развалины, еще сохранившие кое-где геометрически правильные формы, направились к ним.

Идти было трудно, и чем дальше от дороги удалялись десантники, тем труднее становился путь. Ноги стали вязнуть в рыхлом грунте или проваливаться в скрытые песком трещины. Появились ямы, сначала сухие и мелкие, потом глубокие, как колодцы, с зеркалами черной воды. Антон сбросил ногой в одну из таких ям небольшой камешек, и это простое движение породило непредвиденные последствия.

Камень звучно шлепнулся о поверхность воды, которая оказалась вовсе не водой. Вверх рванулся фонтан капель, и каждая капля превратилась в некое крылатое существо, напоминающее летучую мышь. Поверхность колодца заходила ходуном, расплескиваясь на клочья черной жидкости, и через несколько мгновений вся «вода» превратилась в стаю «летучих мышей», бросившихся на людей.

Сначала десантники отбивались от них каждый сам по себе, потом Илья скомандовал:

– Становитесь спиной к спине! Прячьте лица! Эти твари кусаются!

Десантники повиновались, набросили на головы капюшоны.

Антон дал короткую очередь по мечущейся туче, но это не произвело на крылатых тварей никакого впечатления.

Тогда Илья достал уморь. Тотчас же атака «летучих мышей» захлебнулась, стая взлетела вверх будто под порывом ветра, «мыши» начали превращаться в жидкие капли и посыпались дождем в яму, пока не наполнили колодец почти до прежнего уровня. Поверхность жидкости еще какое-то время содрогалась, ходила волнами и, наконец, успокоилась.

– Вот дрянь! – выдохнул Ратников, опуская руки. – Кто-нибудь скажет, что это такое?

– Души умерших, – предположил Антон, оскалившись. – Всяких там бандитов, отморозков и убийц.

– Нет, – качнул головой Влад.

– Предложи свой вариант.

– Возможно, это мертвая вода.

– Какая же это вода? Эти твари кусаются, как настоящие крысы!

– Учитель предупреждал, что в Нави возможны любые трансформации и визуальные эффекты.

– Ты хочешь сказать, что мы видели не то, что здесь происходит на самом деле?

Влад отвернулся, давая понять, что ответа на вопрос он не знает.

– Ясно одно, – пришел ему на помощь Илья. – Что мы здесь – лишние и воспринимаем все в искаженном свете. Просто в силу ограниченнности сознания и отложенных в памяти стереотипов мышления. Все, что мы видим и ощущаем, порождено нашей фантазией.

– Что скажешь? – повернул голову к проводнику Антон.

Влад неопределенно шевельнул плечом.

– Понятно, зеро информации. Но в таком случае и Светогор выглядит иначе? Это лишь нам он кажется человеком, великаном, а на самом деле он какой-нибудь паук или циклоп с рогами. Нет?

– Все не так…

– А как?

– Все не так просто. Светогора видели и другие люди… и описали таким, каким он показался нам. Изредка он поднимается в наш мир, в Явь… поднимался раньше.

– Мужики, давайте не будем углубляться в тьмутараканские мифические дебри, – взмолился Ратников. – Нет смысла обсуждать, как выглядит Светогор. Для нас важнее – какими мы видим обитателей Нави, а не кто-то другой. Идем дальше?

– Не спеши, – качнул головой Илья. – Ты прав, нет смысла ни пытаться объяснить явления здешней природы, ни искать место для отдыха. Те развалины тоже могут оказаться вовсе не остатками какого-то замка.

Словно услышав его слова, огромные камни, обтесанные с виду человеческими руками и превращенные в каменные блоки, столбы и арки, вдруг начали «дышать», менять очертания, приобретать некие живые формы.

Отряд замер, хватаясь за оружие.

– Что я говорил?

– Вот дрянь! – сквозь зубы процедил Ратников. – Хорошо, что мы туда не дошли!

– Возвращаемся.

Стараясь не наступать на попадавшиеся на пути плоские камни и бугорки, обходя рытвины, канавы и ямы, десантники вернулись к дороге, все больше и больше напоминавшей поток лавы с язычками огня. Устроились на вершине увала, в полусотне метров от огненной реки. Развернули две палатки. Съели по галете, запили соком и водой. Женщины, утомленные долгим хождением по буеракам, улеглись в одной палатке, тихо переговариваясь. В другой палатке устроились Максим и Данила.

В силу молодости и природного оптимизма певец и художник уснули почти мгновенно, в отличие от полковника, которого мучила рана. Илья заставил его раздеться, оглядел рану, покачал головой.

– Что, плохо? – посмотрел на него Терентий.

– Тебе бы в больницу…

– Вы же вытащили пулю.

– Не нравится мне твоя дырка. Красная слишком. То ли здесь атмосфера такая, не способствующая исцелению, то ли мы инфекцию занесли.

Пашин потер ладонь о ладонь, накрыл ими грудь раненого, не касаясь кожи, закрыл глаза.

– Тепло… – пробормотал Ратников сонным голосом.

– Лежи смирно, постарайся уснуть.

Илья сосредоточился на передаче энергии. Но его хватило всего на две минуты. Он отнял руки, бледнея.

– Не могу… как в бочку утекает!

– Мне стало лучше, – поспешил успокоить его Ратников.

– Иди, отдыхай, – посоветовал Антон угрюмо, наблюдая за другом.

– Разбуди через пару часов. – Илья встал, пошатнулся, но справился с собой, дошел до палатки с женщинами, скрылся внутри.

Антон и Влад посмотрели друг на друга.

В глазах Громова стоял вопрос: дойдем ли?

В глазах Влада читался ответ: не знаю…

## Глава 31. Погоня

Перо Финиста – Ясна Сокола в кармашке на груди грело, как тепловая батарея, и успокаивало душу. Но Георгий все же заставил себя остановиться, как только выпал из «колодца невесомости» в мир Кромки, и провести процедуру внутренней биополевой перестройки.

Для этого он выбрал посреди болота бугорок повыше и посуше, уселся на его вершине, скрестив ноги, выпрямил спину, закрыл глаза и настроился на глубокую медитацию. Затем превратил свой внутренний энергетический стержень (вдоль позвоночника) в крест и заставил этот крест вращаться в двух направлениях сразу.

Образовалось пространственное энергетическое яйцо с полупрозрачными зыбкими стенками.

Тогда Георгий с усилием раздвинул яйцо таким образом, чтобы его стенки отошли на расстояние одного метра от тела, и сделал их зеркальными, отражающими любые внешние биополевые излучения.

Защитный кокон был готов.

После этого он встал, огляделся и сразу увидел тропу, пересекающую болото. Приблизился к ней, настраиваясь на экстрасенсорное восприятие здешней «магической физики», прошелся вдоль тропы, кивнул сам себе.

Он не ошибся.

Во-первых, это была та самая Тропа Троянова, проявляющаяся в мире Кромки лишь на короткое время и дающая направление тем, кто крепок верой и духом. Во-вторых, посланцы Иннокентия прошли здесь недавно, и следы их – в ментальном поле – были еще видны.

Однако, кроме них, Георгий заметил и неясные туманные «царапины» на каменистых возвышенностях возле Тропы, оставленные явно не людьми и явно не с добрыми намерениями. И появились они позже, уже после того, как по Тропе прошли люди.

Мороки – вспомнилось предупреждение Иннокентия. Черный Вей запустил во Врата своих черных двойников, бросившихся в погоню за отрядом Пашина. А что случится с десантниками, если их догонят посланцы Вея, нетрудно было представить.

Георгий сосредоточился на вхождении в режим активного движения, увеличил скорость хода, потом побежал. Тропа послушно легла под ноги ровной «асфальтовой» дорожкой. Болото Кромки он пересек всего минут за сорок – по внутреннему отсчету времени, преодолев около двенадцати километров. Затем впереди распахнулась черная холмистая равнина, отгороженная от болота ущельем огненной реки Смородины, и Георгий замедлил бег. Добрался до обрывистого берега, ощупывая его «локатором третьего глаза».

Отряд был здесь и, судя по всему, благополучно перебрался на тот берег. Следовательно, Калинов Мост и его стражи пропустили ходоков, иначе те остались бы на этом берегу Смородины в ожидании переправы.

Георгий заглянул в ущелье. Смородина несла не воды, а струи ниргуны, которую использовали в своих целях колдуны Храма Морока, и сочетала эта субстанция странные свойства, свойства мертвой и живой воды одновременно.

Георгий достал из рюкзака флягу синего стекла с двумя горлышками, моток лески. Привязал конец лески к горлышку, пропустил ее между пальцами, «обмазывая» зеркальным «пламенем» защитного кокона, и опустил флягу в сине-фиолетовую, пузырящуюся, пускающую неяркие язычки голубоватого пламени реку под обрывом.

Фляга исчезла из глаз, леска натянулась, но выдержала. Георгий рывком вытащил ее, подержал на весу, чтобы со стенок фляги стекло на землю синее пламя, быстро завинтил колпачок, обжигаясь и дуя на пальцы. Вытер флягу насухо о штанину, встряхнул, глядя на мерцающее внутри голубоватое «газовое» пламя.

Иннокентий сказал – пригодится. Что ж, посмотрим. Для кого-то это ниргуна, источник силы, омолаживающий организм, – ученый-физик назвал бы эту жидкость Бозе-конденсатом, – но главное, что ниргуна может стать и взрывчаткой огромной разрушающей мощи. Пусть это будет для вас сюрпризом, господа черти, бесы и демоны.

Георгий сосредоточился на мысленном вызове духов Кромки, и уже через несколько секунд совсем недалеко от него возник Калинов Мост, о котором древние русичи сложили немало легенд.

Но если перед ходоками ушедшего вперед отряда он предстал в виде скелета динозавра, то Витязю мост показался одной железной фермой, без настила, по которой мог бы вполне комфортно проехать танк.

Хмыкнув, Георгий взобрался на ферму со множеством заклепок, топнул ногой, породив металлический гул. Натуральная сталь, мать твою! Ну и воображение у тебя, господин бывший танкист. Такие мосты строили только в войну. Надо же, застряло в памяти.

Мост дернулся под ногами, как живой, на мгновение превратился в каменное строение тяжеловесных форм, но тут же вернул былую форму.

Не брыкайся, проговорил про себя Георгий озабоченно, включил темп и вихрем помчался к противоположному берегу, цокая ботинками по железной поверхности фермы.

Похоже, система охраны моста не ожидала такой прыти от пожилого с виду человека, мало похожего на воина. Потому что мост рухнул в реку, загоревшись синим пламенем, уже после того, как Георгий спрыгнул с фермы на берег.

Не успел отреагировать на его переход и собственно страж моста – огромный дракон, сплетенный из струй алых огней, сорвавшихся с берегового откоса.

Не дожидаясь, пока дракон попросит «предъявить полномочия», Георгий опрометью бросился прочь от места переправы и взбежал на холм в километре от реки в тот момент, когда дракон только-только встал на дыбы и оглянулся на промелькнувшую мимо тень.

– Никого больше не пропускай! – строго погрозил ему пальцем Георгий. – Кроме наших. Мы скоро вернемся.

Дракон распался на вихри летающих огней, рассыпавшихся по береговому обрыву.

Георгий огляделся и увидел дорогу.

– Исход зверя, – сказал кто-то тихо.

Георгий даже оглянулся, настолько явственным был этот голос. И только чуть позже понял, что это был голос интуиции.

– Еще бы такси… – пробормотал он вслух.

Однако мир Нави на эту мечту не отреагировал.

– Ладно, доберемся и так.

Георгий сбежал с холма, направляясь к дороге, уходящей к неблизкому горизонту.

Конечно, дорогой этот объект не являлся. Ров, заполненный жидкой пузырящейся грязью. Километрах в двух отсюда грязь начинала светиться и гореть, превращаясь в поток лавы. Вспомнились советы Иннокентия: «Морок мог оставить след, по которому вы дойдете до Черной Обители». Выходит, грязевой поток – это и есть его след?

Георгий прошелся вдоль рва с грязью, заметил те же туманно-серые царапины на почве, что и на тропе через Кромку. Мороки Черного Вея тоже были здесь.

Поторопись, Витязь…

## Глава 32. Маета

Вопреки ожиданиям Ратникову стало хуже. Не помогали ни сеансы биопереноса, ни средства из аптечки, в которые входили противовоспалительные и жаропонижающие лекарства.

– Оставьте меня, – предложил он на очередном привале, окончательно выбившись из сил. – Заберете на обратном пути.

Илья хотел сказать, что возвращаться они скорее всего будут другим путем, но передумал. Легче от этого не стало бы никому. Но и продолжать путь по выжженной каменистой равнине вдоль потока – уже не лавы, а чистого оранжево-зеленого пламени – отряд не мог. Надо было принимать какое-то решение.

Последние несколько километров измотали всех. Поэтому как только Пашин объявил привал, женщины тут же сели на камни, вытянув натруженные ноги, ни на кого не глядя. Антон подсел к жене, и она прижалась к нему, закрыв глаза.

Шурик и Влад тоже не отказались от отдыха, выбрали ложбинки поудобнее и прилегли, подсунув под головы рюкзаки. Максим последовал их примеру. Было видно, что он устал физически и морально и держится лишь на гордости.

Данила, присевший было неподалеку, понаблюдал за действиями Ильи, пытавшегося поддержать Ратникова, потом вдруг поднялся и направился прочь от глубокого рва с жидким огнем, уходящего в обе стороны к горизонту.

По-прежнему в небе не было видно никаких светил, кроме поредевших звезд, но равнина была освещена почти как днем и просматривалась на десятки километров.

– Ты куда? – осведомился Антон, вспомнив о своих обязанностях телохранителя.

Ломов-младший не ответил. Поднялся на холмик в ста метрах от дороги Морока, залез на скалу, венчавшую вершину холма, долго смотрел на исчезающую вдали огненную борозду, потом вернулся.

– Там, впереди, море…

– Что? – не поверил Илья. – Какое море?!

Влад приподнялся на локтях, глядя на художника, перевел взгляд на Пашина.

– Смена планов…

– Ты думаешь, мы близки к…

– За планом земли следует стихия воды.

– Второй круг ада, – криво улыбнулся Антон. – Допустим, мы доберемся до этого моря. Что дальше? У нас нет ни катера, ни лодки, ни даже плота на худой конец.

– Что-нибудь придумаем, – сказал Илья, крутанув желваки на щеках.

– Надо еще дойти. – Антон кинул взгляд на Ратникова.

Терентий, лежащий на земле с закрытыми глазами, бледный до зеленого оттенка, зашевелился, открыл глаза.

– Я готов… пошли…

Все посмотрели на него. Данила подошел, подал руку, помог подняться.

– Что смотрите? – дернул щекой Ратников, обозначая улыбку. – Я еще крепок как дуб. А вот глоток рому мне бы не помешал.

Шурик снял рюкзак, достал алюминиевую флягу.

– Спирт.

– Давай. – Терентий хлебнул прямо из горлышка, закашлялся, поднес ко рту кулак, выдохнул. – Молодежи эту гадость не рекомендую.

– Дай и мне, – протянул руку Антон.

– Не надо, – тихо сказала Валерия.

– Алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах, – отшутился Антон, но флягу не взял.

– Пошли, – сказал Илья. – Данила, помоги полковнику. Через час я тебя сменю.

Отряд медленно двинулся в прежнем направлении, постепенно вытягиваясь в одну линию. Если бы кому-нибудь из обитателей «земного» уровня Нави взбрело в голову (при наличии таковой) напасть на ходоков, атака наверняка бы удалась. Но живые существа этот мир не населяли, а духи, издали наблюдавшие за процессией, связываться с живыми людьми не хотели. Кроме местных окрутных мороков, которые кружили над ходоками и давили на психику, возбуждая у них страх, безнадегу, равнодушие и усталость. Однако ничего поделать с гостями эти слабые тени Морока не могли. Люди были сильнее и терпеливее.

«Терпение – это мелкая форма отчаяния, маскирующаяся под добродетель», – вспомнил Илья чей-то афоризм.[10] Усмехнулся про себя. Лично он держался на злости, а не на терпении, но предел был уже близок.

За два часа проползли пять километров с небольшим и действительно увидели впереди синеватую туманную полосу. Это было море, открытое Данилой, или граница подпланов-кругов Нави. Там земная (земляная) твердь сменялась водным пространством, которое тоже надо было преодолеть.

Настроение ходоков немного поднялось. Все почувствовали прилив сил, оживились. Даже Ратников, едва ковылявший в арьергарде отряда вместе с Ильей, слегка приободрился и расправил плечи. В таком настроении проползли еще несколько километров и вышли на обрыв плато, круто спускавшийся к гладкой, как стекло, с редкими морщинками волн водной поверхности.

Море, раскинувшееся вширь и до горизонта, имело глубокий синий цвет, с более темными прожилками и пятнами, и всем оно показалось таким безжизненным, мрачным, холодным, унылым, буквально пустым и мертвым, что у людей сжались сердца.

Огненная борозда круто спускалась с обрыва на воду, но огонь с водой не реагировал, словно был заключен в прозрачную трубу, и лишь редкие струйки пара кое-где поднимались над тропой Морока, подчеркивая ее необычность и неподчинение законам физики.

– Отдыхаем! – сказал Илья после долгой паузы.

Ходоки опустились на землю, не сводя глаз с водной глади.

Все так устали, что никто из них не заметил, как в небе над пустыней, которую они прошли, появились растущие белые ниточки, напоминающие следы земных высотных самолетов, и беззвучно понеслись к берегу моря. Лишь Илья и Влад почувствовали какое-то беспокойство, томление, неуютное чувство приближающейся беды, но связали эти ощущения с предстоящей переправой через «план водной стихии».

– Нас кто-то ждет, – пробормотал Илья.

– Я чую, – отозвался проводник.

Назад оглянуться они не догадались.

Белые ниточки между тем опустились ниже, на их остриях обозначились странные зыбкие объекты, похожие на птиц и змей одновременно.

Встрепенулся Антон, оторвался от жены, поворочал головой.

– Что-то пахнет жареным, мужики. Вам не кажется?

Илья наконец сбросил с себя сонливое оцепенение, встал, но было уже поздно что-либо предпринимать, а тем более хвататься за оружие.

Птицы-змеи, сотканные из клочков серого тумана, разделились ровно по количеству ходоков, спикировали на них и вонзились в каждого, не оставив никакого следа!

Женщины вскрикнули.

Сознание людей помутилось на какое-то время… и восстановилось без особых болезненных ощущений. Только на какие-то мгновения все почувствовали присутствие в голове чужих объектов наподобие черных дыр, но и эти ощущения быстро прошли.

Илья посмотрел на свои руки, ноги, пытаясь оценить былое стеснение в груди и холод в голове, посмотрел на Влада, и ему не понравился ответный взгляд проводника.

– Что ты на меня так смотришь?

– Его надо оставить, – кивнул Влад на лежащего без движения Ратникова.

Илья нагнул голову.

– Белены объелся?!

– Он стал обузой. Через море мы его не переправим.

Илья раздул ноздри, сцепил челюсти, сдерживаясь. Но раздражение оказалось сильнее.

– Во-первых, он наш друг…

– А что важнее – дело или дружба?

– Идиотский вопрос!

– С ним мы далеко не уйдем, и ты это знаешь.

– Он останется с нами!

– В таком случае я возвращаюсь.

– Эй, малыш, ты на кого голос повышаешь?! – удивился Антон. – Тебе дано указание сопровождать нас, вот и давай, исполняй приказ!

– А вы на него не орите! – окрысился вдруг Шурик. – Мы вам не слуги!

– Чего?! Ты-то сам кто такой?! Тебе слово давали?! Снайпер хренов! Сиди и молчи в тряпочку!

– Дядя, я ведь и ответить могу!

– Да ну?! Испугал ежа голой ж…й! Ну, давай, ответь! Или слабо без винтовочки?

Шурик, поколебавшись мгновение, отставил винтовку в сторону, пригнулся, пошел к Антону боком. Тот отшвырнул пистолет-пулемет, прыгнул навстречу.

– Прекратите! – попытался остановить их Илья.

Валерия кинулась к мужу.

– Антон, не надо!

– Пусть подерутся, – скривила губы Владислава. – Два дурака!

– Что?! – обернулась к ней Валерия. – Ты назвала моего мужа дураком?!

– А разве это не так? Он же бывший зэк… и алкаш…

– Да я тебе язык вырву, колдунья! – Валерия бросилась на Владиславу.

– Дуры, – хихикнул Влад.

Илья, давно едва сдерживающий захлестнувшие душу эмоции, прыгнул к нему и ударил.

Влад попытался поставить блок и увернуться, с криком отлетел на несколько метров в сторону и едва не свалился с обрыва.

Вскочили и отдыхавшие Максим с Данилой, ошеломленные резкой сменой настроения спутников.

– Они что, с ума сошли?! – выдохнул Бусов. – Идиоты!

– На себя посмотри, – не выдержал Ломов-младший. – Они же вдвое старше тебя, и ты не имеешь права судить…

– Да пошел ты!

Данила сжал кулаки, нагнул голову:

– Возьми свои слова обратно!

– Да пошел ты!

Данила бросился на Максима.

Антон двумя ударами уложил Шурика на землю.

Валерия вцепилась в волосы Владиславы, обе упали.

Илья ответил на прыжок и удар Влада и снова чуть не сбросил его с обрыва.

Антон подскочил к упавшим на землю женщинам, оторвал Владиславу от жены и наскочил на кулак Ильи. Упал, перекатился особым приемом, вскочил, хватая с земли пистолет-пулемет.

Схватились за оружие и остальные.

– Остановитесь! – раздался вдруг громовой голос.

Разделенные на противоборствующие пары, десантники замерли, косясь по сторонам, стараясь не выпускать из виду противника.

– Остановитесь! – повторил кто-то с той же мрачной силой и угрозой. – Вспомните, кто вы! Люди или животные?!

Стало тихо.

Илья стряхнул с себя мутное оцепенение, мешающее сосредоточиться на смысле сказанного, оглянулся.

С недалекого холма смотрел на них Георгий с разведенными в стороны руками. В правой руке он держал крест-уморь, в левой – нечто похожее на язычок радужного пламени.

– Немедленно прекратите! – добавил Витязь, вычертив крестом замысловатый знак, оставивший в воздухе светлый след. Затем коснулся креста «язычком пламени», махнул им в сторону Пашина, и к людям понеслась струя прозрачного света.

Илья попытался отпрыгнуть в сторону, но сумел подавить страх в душе и желание выстрелить.

Струя ударила в него беззвучной молнией, вышибла дух на мгновение, а вместе с ним и какой-то визжащий серый клубок дыма. Илья упал на колени, силясь не потерять сознание.

Антон, сообразив, что происходит, поднял ствол пистолета-пулемета, собираясь дать очередь. Но Илья, кусая губы, простонал:

– Не стрелять!

Георгий махнул крестом еще раз, посылая сгусток светящегося тумана.

Сгусток настиг Антона, по-заячьи скакнувшего с камня на камень, вонзился ему в голову, также вышибая из нее клуб черного дыма. Громов согнулся, роняя оружие, оперся ладонями о землю.

Остальные, переглядываясь, попятились.

Шурик поднял винтовку, выстрелил, но Георгий качнулся влево, пропуская пулю, и «выстрелил» в ответ. Уморь метнул струю света, безошибочно угодившую в снайпера. Шурик выронил винтовку, схватился за голову.

Георгий сбежал с холма, продолжая на ходу колдовать с жезлом силы, обезвредил Влада, женщин, но не тронул Максима и Данилу, которые перестали драться и попятились назад, явно не желая подчиняться.

Илья поборол слабость, поднялся на ноги.

Выпрямился с натугой и Антон.

– Что ты сделал?!

– Изгнал бесов, – ответил Витязь хладнокровно, пряча уморь в карман штанов, а «язычок пламени» – в карман на груди.

– Каких бесов?!

– Мороков, – хрипло сказал Илья. – Иннокентий предупреждал нас. Это были они?

Георгий кивнул, разглядывая отступивших к обрыву певца и художника.

– Твою мать! – выдохнул Антон. – Вот почему мы взбесились!

Влад вдруг бросил свой лук и сел на корточки, пряча лицо в ладонях.

– Простите меня!..

Антон похлопал его по плечу.

– Мы все были не на высоте. – Он подошел к Шурику, на лице которого вспухли синяки. – Извини, дружище. Я не понимал, что делаю.

– Я должен был преодолеть мороку, – глухо проговорил Влад. – Меня учили… я готовился…

– Это были мороки Черного Вея, – сказал Георгий. – Он послал их за вами, наделив чудовищной силой, затмевающей сознание. Даже я не смог бы с ними тягаться на равных.

– Справился же?

– Я только помог вам избавиться от них, внутри вы сопротивлялись, но не хватало собственных душевных сил. Если бы вы сдались, все сейчас были бы мертвы.

Антон посмотрел на молодых людей, сжимающих кулаки, не знающих, что делать.

– Почему ты не выбил мороков из них?

– Они – обретенники, будущие радетели Рода, и должны справиться с мороками сами.

Валерия и Владислава обнялись.

– Ох, как мне стыдно! – шепнула Владислава, заплакав.

– Прости меня! – ответила Валерия, давясь слезами.

Мужчины, отводя глаза, подобрали оружие, выстроились за Георгием в линию.

– Что они должны сделать? – кивнул Илья на молодых людей, в глазах которых боролись сомнения и надежды, легкий флер безумия и рассудок. – Чем мы им можем помочь, чтобы вышвырнуть мороков?

– Это они должны сделать сами. И без подсказок!

Максим и Данила переглянулись.

– Мы им ничего не должны, – разлепил разбитые в кровь губы Бусов.

Данила посмотрел на свои сжатые кулаки, с усилием разжал их, выпрямился.

Поискав глазами, он подобрал камешек, разровнял ногой песок и начертил на нем несколько причудливо переплетающихся линий. Это была руна ВЕ-РА.

Руна вдруг вспыхнула на мгновение, пустив веер призрачных лучиков. Данила вздрогнул. Какая-то серая струйка вырвалась у него изо рта, метнулась прочь.

Лицо парня побледнело. Он посмотрел на внимательно разглядывающих его мужчин и притихших женщин. В глазах рунописца протаяла горестно-виноватая тень. Губы задрожали.

– Простите… меня…

– Все в порядке, – ожил Антон. – Молодец, Ломов, не подкачал. Ну, а ты что ж, голосистый наш?

Максим скривил губы, собираясь ответить ругательством, но сдержался. Открыл рот, закрыл. Покраснел. Он не знал, что нужно делать, да и морок, сидевший внутри, мешал думать.

– Спой! – тихо сказал Данила.

Максим сглотнул, борясь с желанием послать приятеля куда подальше, однако все же справился с собой, вспомнил уроки Иннокентия.

Первый взятый им «аккорд» оказался неуверенным и слабым. Максим снова покраснел, бросил взгляд на слушателей, но никто из них не улыбался ехидно и не сделал ни одного презрительного жеста. Все стояли и внимательно слушали. Тогда певец сосредоточился на внутреннем «обретении веры», как учил волхв, прижал ладони к вискам и запел.

Дивной красоты баритон взлетел над холмами и мертвым морем Нави, породив множество звонких отголосков.

– М-рр-а-а-к с-ги-и-и-нь!..

И не успел затихнуть последний зов эха, как из головы Бусова вырвалась серая спиралька и с визгом умчалась прочь, растаяла в воздухе.

Максим пошатнулся, бледнея, и, наверное, упал бы, но Данила подскочил к нему и поддержал под локоть.

– Блин! – сказал Антон, облизнув губы, покачал головой. – Ну и голосище! Аж до нутра пробрало! Что скажете, Витязь? Он избавился от этого дерьма в голове?

Георгий приблизился к певцу, заглянул ему в глаза.

Максим криво улыбнулся:

– Моя голова со мной не дружит.

– Уже дружит, – усмехнулся в ответ Георгий. – Как самочувствие?

– Словно у меня вырезали что-то. – Максим ткнул пальцем в грудь и в голову. – Здесь и здесь…

– Мороки оставляют следы, изменяющие мироощущение. Иногда человек незаметно для самого себя перерождается, поэтому с этими следами надо бороться еще долго.

– А чем это ты изгонял из нас бесов? – полюбопытствовал Антон. – Похоже на пламя зажигалки.

– Это перо Финиста.

– Перо? Не может быть!

– Благодарю, поручик, – подал Илья руку Георгию. – Ты вовремя вмешался. К стыду своему, я не смог воспротивиться своему мороку. Не знаю, чем бы все закончилось.

– Это было страшно! – передернула плечами бледная Владислава, беря мужа под руку.

Валерия подошла к мужу, неожиданно робко обняла его.

Антон погладил ее по волосам, ошеломленный признанием Георгия, что тот изгнал мороков «пером Финиста», проворчал:

– Нет смысла об этом вспоминать. Все кончилось хорошо. Пора подумать о переправе.

– Да, ладья Харона не помешала бы, – кивнула Валерия с бледной улыбкой. – Терентия надо на чем-то везти.

Все оглянулись на Ратникова.

– Черт, мы же совсем забыли про полковника! – Антон быстрым шагом направился к раненому. – Что-то он не шевелится!

Илья бросился вслед за другом к Ратникову, нагнулся и увидел широко раскрытые глаза Терентия, устремленные в небо.

Ратников был мертв!

## Глава 33. Корабль духа

Известие о смерти верного товарища поразило ходоков как гром среди ясного неба, заставив их испытать отчаяние и страх. Но длилось это замешательство недолго. Георгий принялся командовать отрядом, и люди оживились.

– Мы можем спасти его, – заявил Витязь, осмотрев Ратникова. – Он умер недавно, и душа еще не покинула тело. Станьте в круг. Представьте, что он оживает, встает, улыбается, ну, и так далее. Подпитайте его мысленно.

– И все? – спросил Антон.

– Все! – отрезал Георгий.

Люди повиновались.

Георгий кивком позвал Влада, и они раздели Ратникова до пояса, положили поудобнее. Стало видно, что вокруг зарубцевавшейся раны на груди полковника разлилась фиолетовая чернота с красными и зеленоватыми разводами. Морок, проникший в тело полковника, не смог завладеть его душой, но смог остановить сердце.

Георгий достал флягу фиолетово-синего стекла с двумя горлышками, отвинтил колпачок и пролил на грудь Терентия струйку жидкого голубоватого пламени. Струйка зашипела, пробила дырку в рубце раны, всосалась в кожу. Тело Ратникова конвульсивно содрогнулось.

Собравшиеся вокруг десантники вздрогнули.

Влад положил руки на грудь Ратникова, соединив пальцы кольцом вокруг раны.

Георгий достал уморь, затем «язычок пламени», действительно оказавшийся светящимся, переливающимся всеми цветами радуги птичьим пером.

Люди затаили дыхание.

– Максим, пой! – скомандовал Георгий.

– Что петь?! – растерялся Бусов.

– Вспомни «розовый шум», октаву «ми».

Максим открыл рот, закрыл, не издав ни звука. Просипел, бледнея:

– Горло… перехватило!

– Соберись! – сжал его локоть Антон.

Максим закашлялся, сделался багровым, на лбу его выступили капли пота.

– Ты сможешь, Максим! – убежденно прошептала Владислава. – Давай!

Бусов сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь, закрыл глаза.

Сначала тихо, потом громче из уст его полилась-потекла странная песня без слов, гортанная, зудящая, вибрирующая в диапазоне лада «ми».

И у слушателей вдруг прояснились головы, заблестели глаза, дыхание перехватило, в сердцах родилось радостное томление, ожидание чуда и счастья.

Георгий взмахнул уморем, вонзая в голову Ратникова клинок бледного лунного сияния. Тело полковника выгнулось дугой! Из головы с визгом вылетела серая струя, крутанулась змеей туда-сюда и умчалась в небо.

Ратников застонал.

Вскрикнули женщины.

Влад отнял руки, сел, буквально позеленевший от потери энергии.

Георгий провел пером по груди Терентия, по лбу, по щекам, спрятал в карман, похлопал раненого по плечу.

– Вставай, друже, пора в путь.

Ратников, бесцельно шаривший вокруг себя руками, поднял голову. Глаза его наполнились жизнью.

– Где я?

– На том свете, – серьезно ответил Витязь.

Антон засмеялся с облегчением.

– Эт точно! Мы все на том свете, полковник. Но – живые!

Ратникову дружно помогли встать, Илья коротко пересказал ему последние события, упустив подробности всеобщей драки, случившейся в результате помрачения рассудка, а также о сеансе оживления полковника, и повеселевший отряд собрался на краю плато, глядя вниз, на каменистый, усеянный крупной галькой берег.

– Харон явно манкирует своими обязанностями, – изрек Антон полушутливо. – Почему его нет? Он же должен перевозить души.

– Харон живет в других мифах, – покачал головой Влад; проводник был недоволен собой и мрачен, все еще переживая проявленную час назад слабость.

– Я имею в виду, что никто нам с переправой не поможет, – уточнил Антон. – У вас есть какие-то идеи?

– Надо строить корабль.

Антон посмотрел на Влада как на больного.

– Из чего? Из камней?

– Он имел в виду другой корабль – духовный, – негромко сказал Георгий. – При определенном психофизическом посыле эта идея реализуется. Думаю, это в наших силах.

– Ну, если существует технология…

– Технологию определяем мы. Придется очень сильно пожелать, чтобы нам помогли духи этих мест. Если хватит сил, они откликнутся.

– Нам надо создать эгрегор? – догадался Ратников.

– Можно сказать и так, – усмехнулся Георгий. – Духовную общину, пусть и небольшую.

– Но мы не встретили на пути ни одного духа.

– Вы просто их не видите, они кругом, и их много.

Ходоки завертели головами во все стороны.

– Иногда мне кажется… – признался Данила смущенно. – Что-то прозрачное движется… столбики, вихрики… я думал, что это галлюцинации… или особенности атмосферы.

– А если мы вызовем… э-э, недружественных духов? – спросил Ратников.

– Дружественных здесь нет, – сказал Влад.

– Тем более! Зачем же рисковать?

– Надо их заинтересовать.

– Чем? Вряд ли их привлекут наши вещи.

– А если нас услышит Морок? – полюбопытствовал Максим.

– Тем лучше, – пожал плечами Влад. – Никуда не надо будет идти и плыть.

– Прав был философ, – ухмыльнулся Антон. – Не помню кто, если честно. Но он точно отразил нашу ситуацию.

– Как? – поднял бровь Илья.

– Он сказал: «В аду имеет смысл только молитва, обращенная к дьяволу».

– Весьма разумное замечание.

– Спускаемся к берегу, – скомандовал Георгий: с его возвращением управление отрядом автоматически перешло к нему, и Илья почувствовал огромное облегчение.

Отряд начал медленно спускаться с обрыва, используя пологие песчаные откосы и неровности скальных выступов. Илья помог спуститься Владиславе, Антон – Валерии. Спуск занял около часа, и ходоки собрались на каменистом мыске, выдающемся в море, разглядывая прозрачную до самого дна голубую воду.

Это море походило на земные моря только размерами водной поверхности. Его дно оказалось абсолютно пустым и безжизненным. Ни одна водоросль, ни один коралловый полип не росли в воде, ни одно живое существо – рыбешка, головастик, креветка, медуза – не плавало в глубине прибрежных вод. Море Нави представляло собой гигантскую ванну, наполненную чистой дистиллированной водой.

– Мертвая вода… – пробормотал Ратников.

Никто ему не возразил. Все понимали, что он имел в виду.

– Может, приступим к делу? – осведомился Антон, чувствуя себя неуютно.

Впрочем, ощущения остальных тоже не отличались оптимистическим настроем. От моря тянуло пронизывающим холодом, и по спинам людей бежали ледяные мурашки.

– Да, пожалуй, – сказал Георгий, отрывая взгляд от огненной борозды, пересекающей море и исчезающей за горизонтом.

– Что мы должны делать? Медитировать?

– Прежде всего надо собраться с мыслями и направить их на решение задачи: представить, что мы плывем на корабле.

– На каком именно? – уточнил Ратников. – На катере, на паруснике, на военном крейсере?

– Совершенно не важно. Суть должна быть одна – плавсредство для пересечения моря. Если хотите, можете даже прочитать молитву, не помешает. Успокойте дыхание. Отрешитесь от всего земного и от собственных переживаний. Раскройте свои помыслы Космосу, пусть их прочитают духи.

– А разве здесь, в Нави, есть Космос? – не удержался Максим.

– Космос пронизывает все, в том числе и Навь.

– Но ведь Навь… мир смерти…

– У вас неверное представление о Нави. Прежде всего Навь – это То, Из Чего Рождается Новая Жизнь. То есть – Потенция! А уж потом мир смерти и хаоса. Но об этом мы еще поговорим.

– Но если мы раскроемся, – робко проговорила Владислава, – не воспользуются ли этим мороки? Или злые духи?

– Чтобы они не воспользовались моментом, создайте защитное поле – представьте себя стоящим в цилиндре из зеркального стекла. Вполне возможно, что вы увидите духов. В таком случае выберите самого дружелюбного и, образно говоря, протяните ему руку, приветливо, тепло, а потом попросите о помощи.

– А если мы ничего не увидим?

– Ничего страшного, продолжайте думать о цели и просить помощи. Главное – чтобы вас услышали. Если же вам удастся настроиться на определенного духа, первым делом спросите, что вы можете сделать для него. Поблагодарите духа за контакт. И только потом попросите его о переправе. Еще вопросы есть?

Ходоки молчали, поглядывая на море, на черное, ставшее абсолютно беззвездным небо, друг на друга.

– Если не верите в это – лучше не начинать.

Илья расправил плечи.

– Верим!

– Тогда начали.

Все дружно закрыли глаза. Не закрыли только Георгий и Влад, вынужденные одновременно играть роль охранников отряда. Но они могли медитировать и в таком положении.

Илья сосредоточился на полной расслабленности тела, сфокусировал мысли на проникновении в космические бездны. Затем вспомнил о защите и оказался в зеркальном цилиндре, сквозь стенки которого к нему могли пробиться только лучи света, не несущие злых намерений. Этому его учил еще дед Евстигней, и подсказка Витязя – как выходить на высший уровень медитации – ему была не нужна.

Какое-то время он ничего не видел, кроме равномерно светящегося тумана, и не слышал, кроме гула крови в ушах. Потом за стенками защитного ментального цилиндра замигали серебристые искорки, стали собираться в эфемерные струйки и закорючки, то приближавшиеся, то отступающие. Мелькнуло вполне человеческое личико, исчезло.

Илья торопливо позвал его, «протянул руку».

Личико возникло вновь, печальное и удивленное одновременно, похожее на личико пятилетнего ребенка, а также на морду кошки.

«Кто ты?» – раздался в голове Ильи тихий прерывистый шепот.

«Я живой человек», – ответил Илья.

«Живым здесь не место. Зачем ты пришел сюда?»

«Мне поручено найти Обитель Властелина этого мира».

«Для чего?»

«Мы хотим, чтобы его слуги не посещали наш явный мир без нужды».

«Почему?»

«Мы от этого болеем, гибнем».

«Но вы – явные формы и не сможете пройти к Обители».

«И все же мы попробуем. – Илья спохватился. – Что я могу сделать для тебя?»

Кошачье-человеческое личико сморщилось, исчезло, возникло вновь, странное, как бы плачущее и смеющееся одновременно.

«Ты ничего не сможешь сделать для меня. Я служу Госпоже, дарующей смерть».

«Маре?»

«Так ее называете вы, живые».

«В чем же выражается твое служение?»

«Я растворяю собь».

«Что?»

«Сюда иногда приходят заблудшие души, осознающие свою собь».

«То есть не потерявшие чувств, что ли?»

«Да, они плачут и мучаются. Я помогаю им».

«Как?»

«Указываю им путь обратно, к Кромке».

«И они возвращаются на Землю? То есть в Явь?»

«Не знаю, они больше не возвращаются».

«А сам ты можешь выходить за Кромку, в мир живых?»

«Нет».

«А хочешь?»

Таинственный собеседник Пашина исчез, вместо него на цилиндр бросилась крестообразная зловещая тень, мелькнула морда вурдалака. Но туман пронзил лучик золотистого света, и вурдалак рассыпался тающими вихриками. На его месте проявилось светлое детско-кошачье личико.

«Уходите отсюда, возвращайтесь! Вас хотят погубить! Вы станете такими же, как я».

«Мы не можем повернуть назад».

«Тогда прощай».

«Подожди, у тебя есть друзья?»

«Какое странное слово…»

«Те, с кем ты беседуешь и тебе радостно, такие же, как ты?»

«Да, нас много».

«Помогите нам, дайте корабль, чтобы мы могли пересечь море».

«Вы все разные, а просите одно и то же…»

«Мы хотим дойти до цели».

«Прощай, живущий иначе».

Личико растаяло.

Илья почувствовал, что ему не хватает воздуха, и очнулся, хватая воздух открытым ртом.

Остальные чувствовали себя не лучше. Приходили в себя, дыша, как вытащенные на берег рыбины, оглядывались, не узнавая друг друга, не зная, как прошли сеансы медитации у других.

– Смотрите! – вытянул руку к морю Данила.

Взоры ходоков упали на сгущающееся призрачное облачко, всплывавшее из водных глубин. Оно постепенно плотнело, твердело, приобретая некие зыбкие, но узнаваемые формы.

– Корабль! – прошептала Владислава.

Впрочем, кораблем это плавучее сооружение все же назвать было трудно, хотя ни у кого не оставалось сомнений, что оно предназначается для плавания. Больше всего оно напоминало округлое корыто с парусами.

– Шхуна? – неуверенно оглянулся на старших товарищей Максим.

– Целый фрегат, – скептически хмыкнул Антон. – Посудина «а-ля детский тазик». Похоже, на нем уместится только пара человек.

– Все разместимся, – коротко возразил Георгий.

Парусник приблизился к берегу, продолжая менять очертания. Теперь он стал больше походить на баржу с двумя бесформенными парусами, цеплявшимися за похожие на букву «V» мачты.

– А мотора у него случайно нет? – пошутил Ратников. – Я парусами управлять не умею.

– Мотором будем мы сами, – сказал Георгий. – Точнее, наши воля и целеустремленность.

– Это как?

– Залезайте.

Влад и Шурик беспрекословно полезли в воду.

Корабль остановился, вздрагивая и покачиваясь, как живой организм.

Влад ухватился за какие-то ребра на борту парусника, полез вверх, как паук, перегнулся через низкий выступ наподобие балюстрады и оказался на палубе. Подал руку Шурику.

Корабль засветился изнутри, как полупрозрачное мутное стекло, закачался чуть сильнее, как бы «поежился».

Максим и Данила нерешительно посмотрели на Илью.

– Вперед! – подал он им команду.

Молодые люди ступили в воду, без особых усилий залезли на борт посудины.

Антон помог забраться женщинам.

За ними перелез на борт Ратников, и последними поднялись Илья и Георгий.

Парусник был невелик, но по мере появления на его борту пассажиров словно подрастал, и отряд разместился на его светящейся, подрагивающей под ногами палубе без труда.

– Что теперь? – осведомился Антон.

– Кто может – пусть выйдет в ментал с просьбой, чтобы корабль направился к границе стихий. Остальные пусть мысленно присоединяются к общему целевому эгрегору.

Переглянувшись, ходоки сосредоточились на мысленном объединении, начиная привыкать к разговорам с духами, и уже не удивились, когда парусник, «передернув плечами», двинулся прочь от берега. Вскоре он, раздув паруса – в безветрии, мчался по воде с приличной скоростью, которую Антон вслух оценил в двадцать узлов.

Какое-то время пассажиры настороженно приглядывались к унылому однообразному водному пространству, осматривали корабль, напрягаясь, когда он вдруг начинал шевелиться, затем притомились и расселись по палубе.

Ратников уснул первым. Он еще не восстановился полностью «после операции» и был слаб. За ним, свернувшись калачиком, уснули Максим и Данила. Прилегли и Шурик с Владом. Антон долго крепился, с трудом разлепляя веки, потом опустил голову на колени уснувшей раньше Валерии и тоже уснул.

Еще через несколько минут сон сморил и остальных. Даже Георгий, клюнув носом пару раз, закрыл глаза в полудреме, пока сторож организма не подал сигнал, что спать в таком положении не следует.

Витязь встрепенулся, кинув взгляд по сторонам.

– Мороки… – пробормотал очнувшийся вместе с Георгием Влад.

Георгий кивнул.

Вокруг корабля вились прозрачные серые вихрики, складываясь в подмигивающие, скалящиеся, злобные и презрительные физиономии, мгновенно возникающие и мгновенно распадающиеся. На самом деле эти образования имели другие формы, а человеческое к ним пририсовывала фантазия зрителей. Но они были опасны, и именно под их воздействием отряд и погрузился в сон.

Георгий достал уморь, вычертил им в воздухе светящийся иероглиф, своеобразную «мудру», играющую роль оберега. Жезл силы, используемый колдунами секты Морока, сердито зашипел, пустил струйки искр, и серые вихрики отпрянули, стаей вознеслись в небо.

Дышать стало легче.

Проснулся Илья, поднял голову, не понимая, где он и что происходит.

– Дьявольщина! Уснул, как младенец! Где мы?

– Все там же, – ответил Влад.

– Разбудить остальных?

– Не надо, – отрицательно качнул головой Георгий. – Неизвестно, когда еще удастся спокойно отдохнуть.

– Долго еще нам плыть?

– Может быть, час, может быть, год.

Илья вопросительно поднял бровь:

– Все снова зависит от нас? Я правильно понял?

– Наша миссия – это преодоление, причем в первую очередь – самих себя, своих стереотипов и заблуждений. Если нам удастся вместе создать дивосвет – Навь пропустит нас.

– Что такое дивосвет?

– Нечто вроде сферы божественной этики.

– Существует и такая?

– Иногда даже православные храмы создают такие сферы. Кстати, вы тоже создали нечто подобное – небольшой нравственный эгрегор, когда подошли к реке. Мост ведь появился только после того, как вы пожелали этого?

– Точно! Значит, если мы снова создадим этот эгрегор… сферу этики… мы пересечем море быстрее?

– Ты сам ответил на свой вопрос.

– В таком случае надо поднимать всех.

– Намерения наши обозначены, мы едины, этого пока достаточно. Не спеши, пусть поспят.

Илья посмотрел на спящих, заботливо поправил рюкзак под головой жены. Потом сел на носу корабля (относительном, конечно, так как корпус его был почти круглым), и стал смотреть вперед. Захотелось еще раз побеседовать с духом границы, с которым он познакомился на берегу моря. Однако мечте не суждено было осуществиться.

Мир Нави наконец отреагировал на движение живых людей и начал меняться. Море посветлело, изменило цвет с голубого на мутно-белый, как разведенное молоко. В нем появились прозрачные прожилки и струи, а также потоки пузырящейся воды. Вскоре вода закипела вся, до горизонта, будто снизу в нее начал проникать газ.

Люди проснулись от шипения пузырьков, сгрудились на середине палубы, вглядываясь в воду, тревожно посматривая на Георгия.

– Мы не сваримся? – со смешком сказал Ратников. – Может быть, это вовсе не море, а котел для грешников?

– Мы приближаемся к границе стихий, – негромко сказал Влад.

– То есть впереди нас ждет стихия воздуха? – уточнил Антон. – А этот наш парусник умеет летать?

Влад неуверенно оглянулся на молча стоявшего впереди всех Георгия.

– Не знаю…

– Что молчишь, поручик? – не выдержал Антон, взглядом попросив поддержки у Ильи.

– Нам помогут, – бесстрастно сказал Георгий.

– Кто?

– Увидите.

Парусник продолжал скользить по кипящему морю к неведомой границе стихий среди треска и шипения, накрываемый иногда волнами тумана. При этом он становился все более прозрачным и менее осязаемым, словно сам испарялся потихоньку, таял, как леденец, собираясь испариться полностью.

Впереди по ходу движения появилась растущая серая пелена. Стал слышен тихий гул. Пассажиры корабля вытянули шеи.

– Что это? – прошептала Валерия.

– Похоже на водопад, – пробормотал Ратников.

– Тормозим! – сказал Георгий. – Все вместе!

Десантники послушно сосредоточились на объединении мысленных усилий по остановке парусника.

Затея удалась. Корабль начал замедлять ход. Но полностью скорость не погасил. Сориентировавшись, Илья понял, что его несет вперед слабое течение. Впрочем, еще через несколько секунд стало видно, что движется все море, вся его кипящая толща. Впечатление складывалось такое, будто впереди и в самом деле находился обрыв, с которого вода обрушивалась куда-то вниз, в бездну.

Мужчины обратили взоры на Георгия.

– О какой помощи ты говорил? – процедил сквозь зубы Антон.

– Летит! – вдруг воскликнул остроглазый Данила.

Корабль догоняла птица.

Сначала показалось, что это летит черный лебедь. Потом, по мере приближения, птица начала увеличиваться в размерах и превращаться в гигантского летающего монстра, хотя и сохранившего общие лебединые очертания. У нее были мощные многометровые крылья с когтистыми наростами, как у птеродактиля, длинная шея, голова змеи с крокодильей пастью, полной острых зубов, когтистые лапы и покрытое дымящимися черными перьями тело с женской грудью.

– Обида-птица! – побледнел Влад.

– Это за нами? – оглянулся на Георгия Ратников.

Птица сделала круг над парусником, раскрыла пасть, и в уши людей вонзился клекочущий сверлящий визг, от которого у них едва не полопались барабанные перепонки.

– Огонь! – выдохнул Илья, не дождавшись команды Георгия.

Мужчины открыли стрельбу из всех видов оружия, быстро израсходовав последние патроны. Однако большого впечатления пули на гигантскую птицу не произвели. Перестав кричать, она взлетела выше и спикировала на парусник, сшибая паруса.

Шурик и Влад, ждавшие удобного момента, выстрелили.

Пуля из винтовки и стрела из лука вонзились черному лебедю-змею в голову, заставив снова подняться повыше. Но обычным оружием, даже заговоренным, справиться с этим обитателем мира смерти было невозможно. Птица закричала, метнулась вниз.

– Уморь! – показал рукой Антон, падая на палубу и увлекая за собой жену.

Илья выхватил свой крест, послал навстречу лебедю тусклый блик силы. Лебедь замолчал, взмывая вверх. Разряд уморя ему не понравился.

– Поручик! – рявкнул Антон. – Не стой как памятник!

Витязь не ответил, пребывая в каком-то странном оцепенении.

Антон и Илья переглянулись.

Громов хотел вскочить и сбить Георгия с ног, но тот наконец очнулся.

Над палубой тающего на глазах корабля просиял язычок радужного пламени.

Лебедь ринулся вниз, намереваясь потопить парусник. Однако ему навстречу стрелой метнулся невесть откуда взявшийся гигантский огненный сокол.

– Финист! – ликующе вскричал Влад, вскакивая.

Птицы столкнулись!

Раздался густой медный звон, лязг, треск и визг. Дождем посыпались на воду черные перья и огненные искры. Началось сражение.

Затаив дыхание, десантники наблюдали за ходом битвы, не зная, чем она закончится.

– Влад! – коротко бросил Георгий.

Проводник опомнился, натянул лук, выждал момент и пустил стрелу.

Выстрелил и Шурик, вспомнив о винтовке.

Стрела и пуля с титановым стержнем нашли цель, заставив черную птицу уворачиваться, подставляться под удары сокола.

Однако силы гигантов были примерно равны, и помощь людей – Илья присоединился к бойцам, раз за разом метая разряды в лебедя, расходуя свою энергию через крест-уморь, – лишь поддерживала равновесие.

– Георгий, присоединяйся! – оглянулся на Витязя Антон, имея в виду второй крест.

Но Георгий не ответил, зорко следя за схваткой с язычком пламени в руке.

Птицы свалились на парусник, едва не раздавив людей на палубе. Женщины, Максим с Данилой, Ратников и Шурик посыпались в воду.

Георгий в этот момент изловчился, подпрыгнул вверх на добрых три метра и воткнул горящее перо в шею соколу, словно делал укол. Укол этот вызвал неожиданно мощный эффект. Сокол вырос в размерах, ударом крыла отбросил лебедя далеко в сторону, метнулся к нему, сбил на воду, заработал клювом так, что полетели струи черных перьев!

И летающий монстр не выдержал атаки, заметался из стороны в сторону, закувыркался, закричал и начал отступать, отмахиваясь крыльями и когтистыми лапами. А затем нырнул в воду и исчез.

Сокол встряхнулся, заклекотал, сделал круг над местом падения лебедя-змея, повернул к паруснику, на палубе которого суетились десантники, помогая упавшим в море подняться на борт. Георгий, также свалившийся в воду после удачной «инъекции пера», взобрался самостоятельно, махнул рукой.

Сокол осторожно сел на край палубы, разглядывая людей круглыми, янтарно-светящимися, умными глазами.

– Знакомьтесь, – произнес Георгий хладнокровно. – Финист – Ясен Сокол, символ Жизни, символ Славы, символ светой Руси.

Сокол поклонился. Во всяком случае, выглядел его жест именно так.

Максим и Данила нерешительно кивнули в ответ.

– Привет, – пробурчал Ратников, отжимая воду из куртки.

– Значит, легенды о Финисте… – начал Антон.

– Имеют под собой реальную основу, – закончил Влад.

Корабль вдруг под ногами пассажиров качнулся и начал распадаться на отдельные «льдины».

– Садитесь! – скомандовал Витязь. – Влад, Шурик!

Проводники проворно бросились к соколу, вытянувшему крылья в разные стороны, вспрыгнули на них, полезли на спину птице, цепляясь за мерцающие огнем всех оттенков алого цвета перья.

– За ними! – подтолкнул Владиславу Илья.

– А мы… не обожжемся?

– Будет горячо, но придется терпеть, – услышал его голос Георгий.

Аварийная посадка на сокола закончилась в тот момент, когда последние остатки парусника расплылись отчетливо видимыми в молочной пене прозрачными кругами воды.

– Держитесь крепче! – крикнул Георгий.

Сокол расправил крылья, взмахнул ими несколько раз, подпрыгнул и взлетел.

## Глава 34. Световид

Такого водопада – длиной от горизонта до горизонта – они еще не видели!

Целое море пенящейся воды падало в пропасть, и смотреть на это головокружительное зрелище можно было бесконечно!

Однако сокол, названный Георгием Финистом, недолго парил над гигантским водопадом, сделал круг, как бы давая седокам возможность полюбоваться катаклизмом перехода стихии воды в стихию воздуха, и устремился в густеющий туман, олицетворявший собой воздушный подплан Нави. Через несколько минут полета апокалиптический водопад скрылся из глаз, гул отдалился, наступила тишина, и птица с пассажирами на горячей сверкающей спине повисла в бескрайней сияющей перламутром бездне, не имеющей никаких ориентиров. Лишь сила тяжести, хотя и уменьшенная, все же прижимала людей к спине сокола, давая понять, где «низ», а где «верх» в этом мире. Но куда летит птица, над чем пролетает, чем ориентируется, ни увидеть, ни понять было невозможно.

Илья попытался подключить для ориентации «в нигде» экстрасенсорику организма, но не преуспел в этом занятии. «Третий глаз» отмечал со всех сторон только сияющее нечто. Ни дна, ни стен, ни крыши у этого воздушного объема не было.

Сокол летел, равномерно взмахивая крыльями, словно видел цель, в отличие от своих пассажиров. Изредка он косился на людей, как бы проверяя, не слетел ли кто-нибудь с его могучей горячей спины под напором ветра, но скорости не снижал. При этом казалось, что никуда он на самом деле не летит, а просто висит в воздухе рядом с огненной бороздой – следом Морока.

Сначала седоки цеплялись за перья удивительной птицы изо всех сил, боясь свалиться в бездну. Потом все приноровились к положению, устроились поудобнее и расслабились. Молодежь снова потянуло в сон. Однако вскоре вокруг стали происходить перемены, и люди вновь напряглись, чувствуя приближение каких-то событий.

Сияющая бездна стала терять блеск. В ней начали проявляться темные провалы, складывающиеся в объемные узоры, напоминающие звездные скопления и галактики, только наоборот. Если с поверхности Земли звезды и их ассоциации виделись светящимися на темном фоне космоса, то здешние скопления были черными на светлом фоне.

Похолодало. И это – несмотря на жар тела сокола.

Люди сдвинулись теснее, посматривая на сидящего в позе лотоса Георгия. Но Витязь молчал, уйдя мыслями в себя.

Темнота сгустилась.

Теперь сокол летел почти в абсолютном мраке, в котором постепенно таяли последние паутинки света. Лишь огненная река в сотне метров от трассы полета светилась по-прежнему ярко, хотя цвет ее свечения сдвинулся к багровому диапазону, а плотность текущей «лавы» уменьшилась.

– Мы не замерзнем? – шепнула Валерия, прижимаясь к спине мужа.

– Не думаю, – качнул он головой, усмехнулся. – Насколько я понимаю, впереди нас ждет стихия огня. Не сгореть бы!

Словно в ответ на его полушутливое замечание в глубоком мраке, объявшем летящую птицу со всех сторон, где-то очень далеко проявились алые огоньки, напоминающие угли костра.

Люди встрепенулись, вглядываясь в эти огоньки, начинающие разрастаться и складываться в тусклую медузу по курсу полета.

– Граница? – неуверенно сказал Ратников, подразумевая смену планов Нави – воздушного на огненный.

Георгий поднялся на ноги, выглядывая из-за шеи сокола.

Огни впереди слились в общее зарево в форме ромба.

– ДУ-РА! – проговорил Данила.

– Что?! – изумленно глянул на него Антон. – Ты о ком?

– Форма… – Данила кивнул на вырастающее из мрака зарево, в которое вонзался огненный рукав дороги Морока.

– Что – форма?

– Это ДУ-РА – символ трансформации… есть такая руна…

– Внимание! – повысил голос Георгий. – Нам понадобятся все наши душевные силы. Возьмитесь за руки. Необходимо создать кольцо защиты. Мысленно сформируйте вокруг нас зеркальную сферу. И не пугайтесь, что бы вокруг ни происходило!

Десантники перестали цепляться за перья сокола, взялись за руки.

– Может быть, активировать уморь? – предложил Илья.

– В этом мире жезлы силы уже не играют роль антенн. Мы сами теперь – антенны! Все будет зависеть от запасов решимости и твердости духа каждого!

Огненный ромб приблизился, занимая все пространство впереди. Стало совсем светло. Языки пламени, которые, казалось, вот-вот сожгут пришельцев на птице, превратились в потоки красного света, прозрачного, как воздух на Земле, пронизанный лучами заходящего солнца. Температура бездны вокруг повысилась, но не настолько, чтобы к ней можно было применить термин «пекло».

Сокол замахал крыльями чаще.

Красный свет заполнил собой все пространство. В нем потерялся огненный след Морока, служивший людям до этого безошибочным ориентиром – своеобразной «нитью Ариадны».

– Не смотрите по сторонам! – бросил Георгий. – Закройте глаза! Думайте о тверди! Наша общая мысль должна реализовать привычный ландшафт, иначе нас заставят подчиняться чужим правилам!

– Хотелось бы… – начал Антон.

Валерия дернула мужа за руку, и он замолчал.

Впереди в алом сиянии протаяло серое пятно, превратилось в лепешку, потом в плоскую гору, и наконец сокол спикировал к серебристому острову с озером расплавленного олова посредине.

– Остров?! – не поверил глазам Ратников. – Это у нас такая фантазия?!

Сокол сделал круг над озером, и оно внезапно приобрело глубину и голубоватый цвет, словно исполнитель общего желания людей понял, что им нужно, и выполнил их мысленный приказ в соответствии с реально существующим в Яви – на Земле – объектом природы.

Сокол опустился на отливающий серебром морщинистый берег озера.

Седоки горохом посыпались на землю.

Впрочем, это была не земля, а какой-то упругий, как резина, материал. Очевидно, о составе почвы люди думали меньше всего, и реализующая их волю и фантазии сила воспроизвела лишь форму, не заботясь о содержании, то есть об элементном составе реализованного уголка природы.

Сокол посмотрел на Георгия.

– Лети, дружище, – сказал Витязь необычайно мягким голосом. – Благодарю тебя. Дальше мы попробуем пройти сами.

Финист боднул головой воздух, прощаясь, взмахнул крылами… и в этот момент на него сверху свалился черный трехголовый дракон! Раздался грохот, лязг, металлический звон!

Остров с озером содрогнулся, берег озера разорвали дымящиеся трещины. Воды озера вскипели, покрылись рябью. Людей разметало в разные стороны порывом ураганного ветра.

Удар дракона отбросил сокола на два десятка метров, он упал на спину, вскрикнув, как раненый человек. Дракон с длинными змеино-крокодильими головами метнулся к нему, растопыривая четыре лапы с гигантскими когтями.

Однако десантники, в прошлом – профессионалы боя, отреагировали на атаку с похвальной быстротой.

Антон подхватил выпавшую из рук Шурика снайперскую винтовку и выстрелил, не целясь.

Влад выстрелил из лука мгновением позже.

Дал очередь из пистолета-пулемета Ратников.

Но раньше всех воспользовались своим оружием – крестами-уморями – Илья и Георгий.

Клинки прозрачного золотистого света вонзились в хребет дракона и заставили его оглянуться на больно ужаливших «насекомых». Он взревел, растопырил крылья и лапы, разглядывая неожиданного противника узкими, пылающими алым огнем глазами на трех головах.

Люди выстрелили еще раз, целясь по глазам.

Пуля Антона и стрела Влада попали в левую голову.

Разряды Георгия и Ильи поразили правую.

Дракон вскинулся на дыбы, как конь, рубя воздух перед собой передними лапами, сделал выпад средней головой. Из пасти вырвался клуб дыма и огня, накрыл не успевших отскочить мужчин.

Вскрикнули Валерия и Владислава, бросаясь на выручку мужьям.

Дракон взревел гулким кашляющим басом, качнулся вперед, намереваясь одним ударом покончить с пришедшим на подмогу соколу отрядом.

Женщины храбро кинулись к нему, разведя руки в стороны, пытаясь закрыть собой мужчин.

– Не смей, гад!

Дракон на мгновение замешкался, озадаченный их поведением.

Илья и Георгий погасили свою горящую одежду с помощью волшебных жезлов, замахали ими, сбивая пламя с одежды товарищей.

Антон, почти ослепший, в дымящемся костюме, вскинул винтовку к плечу, выстрелил. Дракон получил пулю в глаз, отшатнулся, но тут же кинулся на строптивых «букашек», осмелившихся причинить ему боль.

Однако он забыл о соколе. Финист пришел в себя и нанес ему мощный удар крылом, отбрасывая в воды озера. Затем бросился на врага сверху, молотя его клювом.

На какое-то время люди получили передышку.

– Складывай Володарь! – махнул рукой Даниле Георгий.

Художник в дымящейся, как и у остальных, одежде скинул со спины рюкзак, достал мешочек с рунами.

– В цепь! – продолжал командовать отрядом Витязь. – Надо отвлечь гада!

– Патроны кончились, – виновато развел руками Ратников.

– Доставайте ножи, эта нежить не любит явного оружия.

– Что это за зверь? Морок?

– Всего лишь сумеречное его воплощение.

Мужчины повиновались, выстраиваясь на берегу озера с ножами в руках. Один только Влад не стал доставать нож, но у него еще оставались стрелы, а луком он владел отменно.

Между тем бой между огненным соколом и черным драконом продолжался. Воды озера, посреди которого барахтались сражающиеся, кипели и летели фонтанами во все стороны, превращаясь то в дымные струи, то в огненные смерчи, то в потоки жидких металлических брызг. Однако вскоре сокол начал слабеть, дракон раз за разом ударами голов и лап вгонял его в озеро, и становилось очевидным, что долго огненнокрылая птица сопротивляться не сможет.

Влад и Антон выстрелили по два раза, истратив последние пули и стрелы, но в уязвимые места на теле дракона не попали, и тот продолжал добивать сокола, терявшего вместе с перьями и свою силу.

Попытались отвлечь монстра и Георгий с Пашиным, метнув в дракона клинки бледного света. Их атака оказалась более удачливой и результативной, нежели стрельба товарищей. Дракон, получивший пробоины в черной бугристой броне шкуры, взвыл, дернулся, оглядываясь на обидчиков.

Илья поднял уморь, чтобы направить разряд в морду чудовища, но вдруг побледнел и без сил опустился на разорванную трещинами почву. Он израсходовал практически все запасы энергии.

Владислава бросилась к нему, прижала голову к груди.

– Илюша, милый, не умирай!

Дракон раскрыл пасть средней головы, собираясь метнуть язык пламени, но Георгий опередил его, метнув флягу с ниргуной, вложив в бросок всю свою незаурядную силу.

Сверкнув сине-фиолетовым огоньком, фляга влетела в пасть средней головы зверя и взорвалась!

Дракон потерял обе челюсти, с хриплым воплем взвился вверх, ошеломленно затряс двумя оставшимися головами.

Сокол, израненный, потерявший почти все оперение, погасший, но несломленный, опомнился, снова ринулся на врага, сумев потеснить его к границе острова, за которой начиналась стихия алого огня и света. Но дракон быстро пришел в себя и ударом хвоста выбросил сокола в алую пропасть. Обернулся, разевая две пасти, словно улыбаясь в предвкушении расправы с пришельцами из мира Яви, существами из плоти и крови, и медленно пополз к ним, гримасничая, дергая зазубренным хвостом.

Десантники попятились, сжимая в руках ножи.

– Похоже, кранты, парни! – криво улыбнулся Ратников.

Георгий оглянулся на Данилу, торопливо раскладывающего на плоском бугре дощечки рун. Максим стоял рядом с глазами в пол-лица, находясь в ступоре.

– Что там у вас?!

– Заканчиваю! – отозвался Данила.

– Максим, пой!

Певец отрешенно посмотрел на Витязя, пошевелил губами, но ничего не сказал. По-видимому, он перешел грань эмоционального насыщения и с трудом понимал, где находится.

– Есть! – воскликнул Ломов-младший, укладывая в центр креста-Володаря последнюю дощечку.

Над крестом тихо встал столб призрачного серебристого сияния.

Дракон на мгновение замер, потом с громоподобным рыком бросился вперед.

– Максим!

Бусов посмотрел на стремительно мчавшегося к ним через озеро зверя, сделался белым как бумага, шевельнул губами, по-прежнему находясь в странном оцепенении.

– Максим, милый! – подскочила к нему Владислава, схватила за руку, погладила по щеке. – Пой! Ты сможешь! Иначе мы погибнем!

Певец вздрогнул, открыл рот, заторможенно глядя на приближавшееся исчадие ада.

Владислава развернула его к себе, взмолилась:

– Смотри на меня! Пой!

Максим сглотнул, снова открыл рот и снова не издал ни звука.

Валерия, не выдержав, спрятала голову на груди Антона.

Ратников вдруг бросился навстречу монстру с криком:

– Врешь, не пройдешь!

Дракон домчался до него, наступил передней лапой… точнее, хотел наступить и наверняка раздавил бы как букашку, но в последний миг рядом с островом возникла дымящаяся белая фигура, и огромная рука выхватила полковника прямо из-под лапы зверя. Дракон затормозил, упираясь передними лапами в берег озера, проделал в нем две рваные борозды.

– Светогор! – ахнул Влад.

Дракон выдохнул два клуба пламени.

Великан в дымящейся одежде – складывалось впечатление, что он стоит в море по колено, рядом с островом – небрежно отмахнулся мечом, и два огненных шара с гулом унеслись в багровый «космос».

Ратников трепыхнулся в его руке, и Светогор опустил полковника на берег озера.

Из-за кромки острова вынырнул помятый, израненный сокол. Глаза птицы горели янтарным огнем, и в них не было страха. Легенды, созданные сказителями Яви, точно отражали суть Финиста – возрождаться из пепла и укреплять тем самым души людей.

Дракон качнулся было к нему, разевая пасти, но Светогор ловко подхватил огненноперую птицу, погрозил пальцем черной твари.

– Птичку нашу попрошу не обижать.

– Это нечестно, – сварливым тоном заговорила вдруг левая голова дракона вполне человеческим языком. – Ты не имеешь права, старик!

– Не имею, не имею, – согласился великан. – Да время мое пришло. Зови своего хозяина.

Обе морды зверя – Илья вдруг узнал в них изображение Лика Беса на Вратах Морока – с сомнением посмотрели на грозного противника и ухмыльнулись. Именно так можно было объяснить эту гримасу.

– Ты белены объелся, старик? Да если я позову Господина…

– Зови, зови, черная душа, пусть гости поговорят с ним. От него не убудет. Они ведь не воевать пришли на самом деле, а только высказать просьбу. Али мы забыли о законах гостеприимства?

Дракон чисто человеческим движением почесал лапой гребень на одной из голов, разинул пасти.

– Ну, смотри, старик. Ты зашел слишком далеко, даром тебе это не пройдет.

Светогор нахмурил седые брови, шевельнул мечом.

– Мне повторить?

Дракон оскалился, посмотрел на отряд, собравшийся дорого продать свои жизни, покачал головами и начал трансформироваться, течь, всасываться в серо-серебряную почву.

Исчез!

Светогор выпустил сокола.

– Лети, воин, ты еще понадобишься Правде.

Финист засиял ярче, взмыл вверх, сделал круг над островом, заклекотал и со свистом унесся в багровый сумрак.

– Пора вызывать светлого, – прогрохотал великан. – Против черного я слаб.

Все посмотрели на Данилу, стоящего у Володаря, над которым все еще сиял столбик прозрачного золотистого света, потом на Максима.

– Пой! – прошептала Владислава, отступая.

Максим сглотнул, шевельнулся, оживая. В глазах его мелькнула искра понимания.

– Что… петь?

– Чему тебя учил Иннокентий? – напомнил Антон.

Максим закусил губу, порозовел, глянул на Георгия, державшегося только на воле, хотя никто этого не видел, кроме, может быть, Ильи, также отдавшего борьбе с монстром все силы.

– Пой, внучек, – пророкотал Светогор.

Максим сжал кулаки, выпрямился, ушел взглядом в себя, сосредоточился на внутреннем переживании.

Через несколько мгновений над островом зазвучал дивной красоты голос, заставивший слушателей замереть, ощутить сладостную дрожь, боль и радость одновременно.

Этот голос будил воспоминания детства, воскрешал самые лучшие, счастливые и радостные моменты жизни, обещал удивительные переживания, воздаяние всем по справедливости, звал в будущее. От этого звучного бархатного баритона, полного внутренней силы и тепла, хотелось плакать и смеяться одновременно. От него задрожал остров, а по озеру побежали волны, складываясь в красивую интерференционную картину.

Максим взял высокую ноту:

– Све-е-ет сла-а-а-вый при-и-и-ди-и…

Голос оборвался, и люди шатнулись, как от удара.

Женщины всхлипнули.

Илья с удивлением обнаружил, что и его глаза полны влаги. Украдкой вытер слезы, встретил нестерпимо светлый взгляд Георгия.

– Устроение обретения веры, – проговорил Витязь странным хрупким голосом. – А я не верил… что мы дойдем живыми…

– Ты?! – изумился Илья.

Георгий кивнул, посмотрел за спину Пашина.

Илья оглянулся.

Светогор вдруг исчез. А из светового столба над рунным крестом шагнул на землю босоногий мальчишка в сияющей одежонке: белая рубашка, подпоясанная веревочкой, холщовые штаны… В руках – дудочка.

– Световид? – неуверенно произнес Влад.

Мальчик посмотрел на застывших землян светящимися голубыми глазами, улыбнулся. И они заулыбались в ответ, сбрасывая оцепенение, зашевелились, почуяв прилив сил, спокойствия и уверенности.

Остров под ногами людей вздрогнул.

Все снова замерли.

Мальчик прислушался к чему-то – Илья поймал себя на ощущении, что сквозь облик мальчика просматривается облик рыцаря в доспехах, – взмахнул дудочкой. Сорвавшееся с его ладошки световое перышко развернулось в туманную вуаль, которая за доли секунды превратилась в ладью без парусов. Мальчик вспрыгнул на низкую палубу эфемерного суденышка, сделал приглашающий жест.

– Садимся! – сказал Илья, не дождавшись команды Георгия.

Ходоки торопливо забрались на хрупкое с виду плавсредство, и ладья тут же поднялась в воздух, устремилась прочь от вздрагивающего и шатающегося острова, хотя тут же остановилась поодаль.

Остров начал изменять форму, плыть, превращаться в некое сооружение, в гигантский замок пирамидально-готических форм, напоминающий индуистский Бхитагаон. Цвет его тоже изменился с серо-серебристого, с бледными зеленоватыми разводами, до красного, багрового, фиолетового и черного.

– Боже мой! – прижала руку к груди Валерия.

Антон успокаивающе прижал ее к себе.

Замок окончательно оформился и вдруг посмотрел на ладью с пассажирами тяжело, угрюмо, недружелюбно.

Люди невольно сдвинулись плотнее, выразив этим движением единение и решимость отстаивать свое мировоззрение до конца.

– Что это?! – тихонько спросила Валерия.

– Черная Обитель! – пробормотал Влад.

– Что?!

– Знакомьтесь, Чернобог, – так же негромко ответил Георгий.

Мальчик со светящимися глазами, в которых играла и бурлила сила, оглянулся с улыбкой.

– Нет еще, это всего лишь виртуальная проекция Хлада.

– Морок, что ли? – поинтересовался Ратников.

– Очень близко.

– А вы… ты… кто?

Мальчик прижал к груди ладошку, слегка поклонился.

– Светич я, младший.

– Световид? – уточнил Антон.

– Лик его.

Замок вдруг плавно и быстро трансформировался в чудовище с налитыми тьмой глазами. Рядом с ним выросли две фигуры – волосатый гигант-медведь и женщина в черной вуали с прекрасным лицом богини. Чудовище разверзло огнедышащую пасть.

– Кто посмел меня потревожить?!

Ладья под ногами людей заходила ходуном от гулкого грохочущего баса. Землянам стало плохо. Ахнули Валерия и Владислава, пряча лица в ладонях.

Мальчик погрозил чудовищу пальцем.

– Не морочь голову, царь теней. Ты не смог остановить их там, в Яви, и здесь, в Нави, так что не надувай щеки.

Чудовище распростерло в стороны страшные лапы, угрожающе наклонилось над ладьей. Стало слышно, как Влад торопливо шепчет нечто вроде молитвы:

Поведися Чернобоже по наши надежды
Порядися Чернобоже во черны одежды
Опрядися Чернобоже могутой великой
Величайся Чернобоже гой тысячеликой…

Монстр замер… и исчез!

Ладья качнулась в последний раз и замерла.

Женщина и гигантский медведь исчезли мгновением позже.

Вокруг ладьи объявилась алая пустота, уходящая в бесконечность.

Антон прокашлялся, разжал кулаки.

– Я так и не понял, кто это был. Чернобог или Морок?

– Морок, разумеется, – пожал плечами мальчик.

– Но если это был только Морок… слуга его… каков же сам Господин?

– А каким вы его видите? – живо откликнулся мальчик.

Антон озадаченно посмотрел на Илью, пожал плечами.

– Абсолютное Зло?

– А вы что скажете? – обратился мальчик к остальным.

– В Родноверии существует несколько различных взглядов на Чернобога… – неуверенно начал Влад.

– А ваше собственное мнение?

– Чернобог – это не Зло, но отсутствие Добра…

– Замечательно! Еще?

– Это внешняя сила, – вставил слово Шурик, – противостоящая Ладу Всемирья.

– Тоже неплохо. Еще?

– Это Разрушение, – тихо сказала Валерия.

– Олицетворение Смерти, – добавила Валерия.

– Тайна Хаоса… – пробормотал Данила.

– Бог зимы и ночи, – сказал Максим робко.

Мальчик засмеялся белозубо, посмотрел на Георгия:

– Что молчишь, заступник?

– Чернобог не противостоит Белобогу, – негромко произнес Витязь. – Они дополняют друг друга. Зло, творимое Черным, равно как и Добро, творимое Белым, не более чем символы человеческого рассудка. В действительности не существует ни Абсолютного Зла, ни Абсолютного Добра. Эти понятия всегда относительны.

– Как же ты их различаешь?

– Мерою сердца, – просто ответил Георгий. – Мерою совести.

Илья шагнул к нему, обнял за плечи. С другой стороны Витязя обнял Антон. Ратников облапил всех троих.

Мальчик задумчиво склонил голову к плечу, поигрывая дудочкой, разглядывая мужчин и их спутников. Приложил дудочку к губам. Полилась тихая изумительно красивая мелодия.

Из сияющего багрового марева за ладьей вылетела такая же ладья, но – из черного тумана, на которой стоял сурового вида мужчина в черной струящейся одежде, седой, длинноволосый, с густыми бровями, усами и бородой. Чем-то он походил на Светогора.

– Привет, Черный, – взмахнул ручонкой мальчишка, прекращая играть.

– Звал? – мрачно сверкнул черными глазами мужчина.

Световид оглянулся на отряд, кивнул.

– Поговори с ними, они того заслужили.

Чернобог перевел взгляд на людей. На миг рядом проявились фигуры женщины и медведя, что-то нашептывающие своему властелину, но увидели это лишь Илья и Георгий.

– Живые… надо же? – качнул головой черный человек. – Совершенно разные люди… а думают одинаково…

– Поэтому они – люди! – улыбнулся мальчик-бог.

Властелин Нави отодвинул рукой советчиков и шагнул вперед…

## Глава 35. Знамение

Ранним августовским утром москвичей, живущих в районе Пречистенки, разбудил низкий подземный гул. Многие в испуге приникли к окнам, решив, что началось землетрясение. Засуетились и бойцы ОМОНа, стоящие в оцеплении вокруг провала, в котором месяц назад исчез храм Спасителя.

Включились направленные в гигантский котлован, наполненный черной водой, прожектора, установленные по краю провала.

Вода в котловане глубиной около ста метров закипела. На поверхность вырвались клубы голубоватого газа. Но запахи, сопровождавшие это явление, не были запахами болота или сернистых соединений. Пахло свежестью!

Гул повторился.

Задрожала земля. В воду посыпались камни с обрыва.

Милиционеры попятились назад, послышались команды отойти от провала на полсотни метров.

И вдруг потрясенные люди увидели, как из огромного котлована начал подниматься белоснежный замок с сияющими небесным огнем круглыми, без крестов, маковками. Но не храм Спасителя! Больше всего этот замок походил на изумительной красоты и совершенства град Китеж в фантазиях русских художников. Покрытый слоем испарений, он медленно, торжественно вытянулся в высоту, заполнив собой весь котлован.

Гул прекратился. Наступила не менее торжественная тишина.

А потом сами собой засветились изнутри нежным опалом и отворились ворота града, словно приглашая свидетелей войти. Раздался нежный певучий голос:

– Вход по любови…

И, подчиняясь этой нежной силе, бойцы оцепления, рабочие, случайные прохожие робко потянулись к сияющим вратам…


14.11.2005

# Примечания

1

Рокайль (от фр. rocaille – раковина) – орнамент в виде раковины, а также во втором значении стиль в архитектуре и декоративном искусстве.

2

Андре Моруа.

3

ЧОП – частное охранное предприятие.

4

Е. Лукин.

5

Камера (уголовн. жаргон).

6

Дуглас Адамс.

7

ПП – пистолет-пулемет, «орех» – миниатюрная граната.

8

Автоматы Калашникова.

9

Достоевский Ф.М. «Братья Карамазовы».

10

Амброз Бирс.