# Мир приключений (Сборник)

Василий Головачев

Блестящие фантастические миниатюры от автора четырех десятков романов! Их герои путешествуют во времени и пространстве, переносятся в глубины Космоса и в отдаленные уголки нашей родной планеты, вступают в контакт с чужим разумом и исследуют параллельные миры В сборнике «Мир приключений», как в зеркале, отражаются все грани таланта мэтра отечественной фантастики!

Содержание:

Стародавние времена

" Беглец

" Камертон

" Эволюция

" Дерево

" Цунами (катастрофа)

" Фуор

" Покупка

" Хроники выхода

" Мальчишка из 22-го

" Двое в пустыне

" Мера вещей

" Операция «терпение»

" Волейбол-3000

Думайте, думайте

" Невыключенный

" Приговоренные к свету

" Неперемещенный

" Ultima ratio

" Переворот

" Глюк

" Кто следующий?

Живу, пока мне интересно

" Край света

" Ухо, горло, глаз

" Смотритмь пирамид

" Вторая сторона медали

" Подземная птица

" Ликвор

Я вас предупредил

" Не берите в руки меч

" Приключения Дениса Молодцова

" Я вас предупредил

# Василий Головачев. Мир приключений

## Стародавние времена

### Беглец

Вертолет снизился до четырехсот метров и, накренившись, пошел по кругу.

– Видите желтое пятно? – прокричал пилот Березину. – Это и есть Драконья пустошь. Посередине – Клык Дракона.

Клык представлял собой совершенно гладкий каменный палец диаметром около полусотни метров и высотой чуть выше двухсот. Палец был окружен обширным песчаным оазисом, который с трех сторон охватывала тайга, а с четвертой ограждали пологие, израненные фиолетово-бурыми тенями бока Салаирского горного кряжа.

– Давай вниз, – показал рукой Березин.

Пилот утопил штурвал, и вертолет провалился вниз, взревев мотором у самой вершины скалы.

С двухсотметровой высоты Драконья пустошь выглядела бесконечной пустыней, ровной и гладкой на удивление. Ни камня, ни кустика Березин на ней не заметил, несмотря на свой двенадцатикратный бинокль. Негреющий желток солнца над горизонтом и белесый пустой небосвод довершали картину мертвого спокойствия, царившего в природе.

Счетчик Гейгера и дублирующий дозиметр Березин включил еще в воздухе, но они молчали – повышенной радиации над Драконьей пустошью не оказалось. Но что-то же было, раз его, эксперта Центра по изучению быстропеременных явлений природы при Академии наук России, послали сюда в командировку при полном отсутствии финансирования.

– Ты случайно не знаток местных легенд? – спросил Березин, подходя к краю площадки.

– Вообще-то не знаток, но слышал одну... Местные алтайцы говорят – дурная здесь земля. Зверь вокруг пустоши не живет, люди тоже почему-то не селятся. По преданию, в этих краях обосновался дракон, дыханием своим иссушающий сердца и уносящий людей в ад...

– Поэтично... и загадочно. Радиоактивности нет, обычный фон, а это очень странно, если учесть одно обстоятельство: два дня назад...

Два дня назад в районе Салаира разразилась магнитная буря с центром в зоне Драконьей пустоши, а спутники отметили здесь еще и источник радиации. Березин вылетел к Салаирскому кряжу сразу же, как только в Центр пришла телеграмма, но выходит, пока он собирался, источник радиации исчез, а буря стихла. Чудеса...

– Очень странно... – повторил Березин задумчиво.

Пилот выглянул из кабины. На лице его, хмуром от природы, отразилось вдруг беспокойство.

– Ничего не чуешь? Мне почему-то хочется смотаться отсюда, и побыстрей.

От этих слов Березину стало не по себе, пришло ощущение неуютности, дискомфорта, и ему внезапно показалось, что в спину ему пристально смотрит кто-то чужой и страшный...

Впечатление было таким острым и реальным, что он невольно попятился к вертолету, озираясь и чувствуя, как потеют ладони. На многие десятки километров вокруг не было ни единой души, кроме них двоих, но ощущение взгляда не исчезало, усиливалось и наконец стало непереносимым.

– А, ч-черт, поехали!

Березин ретировался под сомнительную защиту вертолета, влез в кабину и захлопнул дверцу.

– Что, и тебя проняло? – пробормотал пилот.

Вертолет взмыл в воздух, мелькнули под ним и ушли вниз отвесные бока скалы, сменились желто-оранжевой, ровной как стол поверхностью песков. Клык Дракона отдалился...

– Давай сядем поближе к нему, на песок, – предложил Березин, все еще глядя на таинственную скалу, странный каприз природы, воздвигшей идеальный обелиск в центре песчаного массива. Уж не работа ли это человеческих рук? Но кто, когда сделал это и, главное, зачем?

Пилот отрицательно качнул головой:

– На песок нельзя.

Спустя несколько минут вертолет завис над узенькой полоской земли возле стены леса и спружинил на полозья.

Только теперь Березин обратил внимание на то, что лес, начинавшийся всего в сотне шагов, был какой-то странный – сплошной сухостой. Корявые стволы переплелись безлистыми ветвями, создавая мертвую серую полосу вдоль песчаного пляжа насколько хватало глаз. Живой зеленый лес начинался за этой полосой не сразу, а как бы по мере отдаления от пустоши, вытягивающей из него всю воду.

Березин с недоумением разглядывал колючую поросль высохшего кедрового стланика, подумал: не пролетала ли здесь когда-нибудь стая саранчи? – но пилот окликнул его, и он поспешил на зов.

– Смотри. – Пилот подобрал камень, забросил на недалекую песчаную гладь. Камень упал и исчез из глаз, словно нырнул не в песок, а в воду. – Зыбун.

– Что?! – удивился Березин. – Зыбучие пески? То-то я смотрю, песок слишком гладкий – ни барханов, ни ряби... Зыбун! На все два десятка километров?

– Факт. Когда начинается ветер, песок аж течет, сам видел, я над этими местами пять лет без малого летаю. Ну что, будем брать пробы?

– Непременно будем. А завтра заберем помощника, перевезем палатку и все необходимые вещи, и я начну куковать тут один целую неделю. Не забудь забрать.

Березин энергично принялся за работу.

А через полчаса, когда он взял необходимые пробы грунта, сделал замеры и собрался отнести приборы к вертолету, горизонт вдали над центром мерцающей золотом песчаной плеши вспыхнул вдруг лиловым пламенем, песчаная равнина встала дыбом, и спустя несколько секунд жаркий ревущий вихрь обрушился на лес.

Воздушная волна отбросила Березина неглубоко в заросли колючего кустарника. Пока он выбирался, царапая тело острыми сучьями, рев ослаб, как бы отдалился. Теперь он напоминал шум водопада, слышимого с недалекого расстояния.

– Жив? – окликнул Березин пилота.

– Очень может быть, что и нет, – мрачно отозвался тот, невидимый из-за плотной желтой пелены пыли.

Березин пробрался на голос, зажимая нос платком, обошел смутно видимую тушу вертолета и сел рядом.

– Что это было?.. Ох и запах, чуешь?

– Еще бы! – Пилот закашлялся. – Вертолет вот повалило, винт помяло, придется теперь попотеть, пока поставим на полозья да винт починим. А рвануло как раз в районе Клыка, недаром меня тянуло выбраться оттуда.

– Метеорит? Или испытания баллистической?

– Почему испытания? У наших «вояк», случается, и сами ракеты летают. – Пилот снова закашлялся, прикрывая рот ладонью. – К чему гадать? Подождем, пока осядет пыль, поставим вертолет и слетаем туда. Ты эксперт, тебе и карты в руки.

Желтая мгла рассеялась настолько, что стали видны лес, пустыня и зеленоватое небо. В той стороне, где прогремел неожиданный взрыв, все еще громыхало и в небо ввинчивался черный с синим столб дыма, подсвеченный снизу оранжевым. Дым с глухим ворчанием распухал в плотное облако, расползавшееся, в свою очередь, по пустыне.

– Чему там гореть? – пробормотал пилот, глядя на тучу из-под козырька ладони. – Ведь пески одни... и куда-то подевался этот чертов Драконий Клык...

Березин постоял рядом, напрягая зрение, потом вспомнил о бинокле, кинулся было в кабину и неожиданно заметил невысоко над песком летящее по воздуху черное пятно. Оно медленно, плавно плыло сквозь марево, заметно снижаясь на ходу, и было в его очертаниях что-то необычное, притягивающее взор.

Не сговариваясь, они бросились к тому месту, где должно было приземлиться пятно, и, еще не добежав, Березин решил, что это... человек, одетый в черный комбинезон.

Плыл он в очень неестественной позе метрах в трех от земли, словно ничего не весил, и пролетел бы мимо, если бы пилот, отломивший на бегу длинный сук, не остановил неуклонное скольжение незнакомца. Тело человека медленно обернулось вокруг конца ветки и вдруг тяжело рухнуло на землю, будто оборвав те невидимые нити, которые поддерживали его в воздухе.

Березин осторожно обошел тело, нагнулся, всматриваясь в лицо незнакомца, и едва не отшатнулся. Лицо упавшего, несомненно, принадлежало не человеку. Наметанный глаз эксперта отметил и безупречные овалы глаз, открытых, но темных, без зрачков и проблеска мысли, и прямой, едва выступавший нос, и слишком маленький рот, и чрезвычайно густые брови... Похож на человека, но не больше, чем кукла или робот. Впрочем, откуда здесь, в районе Салаира, роботы?

– Чудной какой-то, – буркнул пилот, встречая взгляд Березина. – Кукла, что ли?

И тут с глаз незнакомца исчезла темная пелена. Они стали прозрачными, наполнились желтым «электрическим» сиянием. Незнакомец неуловимо быстро изменил позу, точно перелился из положения «сидя» в положение «лежа», некоторое время не сводил своих чудных глаз с облака пыли и дыма на горизонте, потом непонятная гримаса исказила его правильное лицо, и низкий, чуть ли не уходящий в инфразвук, голос медленно произнес:

– Кажется, это была последняя ошибка...

В этом голосе было столько вполне человеческой горечи, что Березин проглотил вертевшиеся на языке вопросы и молча стоял рядом, мучаясь от сознания своей беспомощности и непонимания ситуации. Выручил пилот.

– Кто вы? – спросил он хрипло.

Незнакомец повернул голову, оглядел обоих равнодушно, но голос снова выдал его душевные муки, потому что в нем звучала непередаваемая тоска и боль:

– Можете называть меня Последним. Я землянин, но предыдущий. Веселенькая ситуация, не правда ли?

– Ситуация, конечно, ого... – обрел дар речи Березин. – Но на человека вы... как бы это сказать... не очень-то...

Незнакомец с проблеском интереса оглядел Березина, пилота и внезапно улыбнулся. Во всяком случае, гримасу его можно было оценить как улыбку.

– Представляю, как я выгляжу. Я же сказал, что я – человек, землянин – и только. И я действительно Последний...

Прилетевший из пустыни словно погас, неожиданно лег, вернее, перетек в лежачее положение и продолжал уже лежа, значительно тише:

– Кроме того, я беглец.

Березин посмотрел на растерявшегося пилота, лихорадочно соображая, что делать дальше. Обстановка складывалась неординарная, даже исключительная, и хотя он и был подготовлен к неожиданностям – год работы экспертом в Центре приучил его ко всему, – такого поворота событий не ожидал.

– Что предлагаешь делать? – быстро спросил он, отводя пилота в сторону и понижая голос.

– Его бы надо в столицу, – робко предложил пилот. – Может, успеем спасти...

– Не успеете, – сказал сзади Последний, обладавший отменным слухом. – Время моей жизни истекает, я успею лишь ответить на ваши вопросы и объяснить, кто я такой. Если вы этого хотите. Остальное уже не имеет значения.

Березин слушал Последнего с неопределенным чувством – нечто среднее между иронией, изумлением и скепсисом. Поверить до конца в происходящее он не мог, не мог и решить, как относиться к пришельцу. Хотя пришельцем Последний не был.

По словам его, двести миллионов лет назад на Земле существовала цивилизация, по какой-то причине (по какой – Последний уточнить не захотел) исчезнувшая в веках. Лишь немногие, в том числе и он сам, успели бежать в будущее от неизвестного катаклизма, найдя миллионы лет спустя новую цивилизацию, современную, молодую, горячую и... небезопасную.

– Да, небезопасную, – повторил Последний. – К сожалению, у нас не было выбора. Вы, люди, – диэнерги! Вы излучаете сразу два вида энергий: разрушения и созидания! Вам неведомо, что источниками энергии являются ваши эмоции: энергии разрушения – зло и ненависть, созидания – доброта и гуманизм. Источник один – эмоции, но виды излучений разнятся так же, как ваши машины для разрушения отличаются от машин для созидания, строительства. Вы даже не подозреваете, что обладаете исполинской силой, способной творить вселенные! И тратите эту силу поистине с безумной щедростью, но главное – абсолютно бесполезно, даже не замечая ее существования. Кроме редких случайных проявлений – телепатии, например, ясновидения, телекинеза... Взамен над чувствами начинает преобладать трезвый расчет, и появляются на свет атомные бомбы, напалм и генераторы смерти...

Беглец из прошлого замолчал.

– Почему же наша цивилизация такая плохая? – спросил задетый Березин, когда молчание затянулось. – Только из-за совершенствования орудий истребления?

– В последнее время наши... назовем их приборами... стали фиксировать нарастающую волну бессмысленных трат энергий разрушения, а мы достаточно опытны, чтобы понимать, к чему это может привести.

– К чему же?

– Вы становитесь равнодушными... к природе, к себе... к разуму вообще. Равнодушие – худшая из бед! Природа не терпит пустоты, и, не встречая сопротивления, гипертрофически растет безликая энергия равнодушия, которую слишком просто обратить в энергию разрушения... к чему пришли и мы за двести миллионов лет до вашего рождения. Моим коллегам-беглецам повезло больше, многие из них прошли инверсию времени благополучно, выбрав другие отрезки вашей истории. Я же ошибся, ошибся дважды... – Голос Последнего понизился до шепота. – Уже само бегство было ошибкой, трагической ошибкой, исправить которую я уже не могу.

– А взрыв? – не удержался пилот, не в пример Березину слушавший с жадным интересом и поверивший пришельцу сразу и безоговорочно.

– Инерция была слишком велика, когда я захотел остановиться, – прошептал едва слышно Последний, – и инвертор времени захлебнулся.

Через четверть часа им удалось поставить вертолет на полозья, и пилот снял переборку за сиденьями, куда они с превеликим трудом поместили Последнего: тело нежданного беглеца из прошлого оказалось необычно тяжелым. Он не сопротивлялся, только сказал:

– Напрасно вы возитесь со мной, помочь мне не в силах ни один современный врач. Я не гуманоид, как вы считаете, хотя и похож на людей. Видимый мой облик, все эти «руки», «ноги», «голова» – порождение вашей фантазии, как и мой «русский» язык. Вы слышите не речь, а мысль! Вы, должно быть, и видите меня по-разному...

Березин не удивился, только кивнул, его уже трудно было чем-нибудь удивить, к тому же беспокоила одна идея.

– Излучение зла, – сказал он, кое-как усаживаясь рядом с Последним на пассажирское сиденье, – это, наверное, условность?

– Разумеется, термин относителен, – отозвался Последний. – Градации энергии эмоций вообще условны. Излучение имеет спектр, и каждая эмоция имеет свою полосу. Но какая ирония судьбы – вы, величайшие из творцов во Вселенной, не знаете своей огромной творящей силы!

– Да уж, силой бог нас не обидел! – пробормотал Березин, перед мысленным взором которого промелькнули картины человеческой деятельности. Подумал: одновременно это и страшная сила! Если, конечно, все это не розыгрыш или шутка гипнотизера... и не бред больного. Хотя на больного этот черный малый не похож. Знал бы он, сколько еще у человека злобы и ненависти, равнодушия и зависти, властолюбия и презрения! Может быть, и права эволюция, что не раскрыла нам сразу всего нашего могущества – наделали бы дел! Прежде надо научиться жить по справедливости и излучать в одном диапазоне – доброты и отзывчивости. Почему же к нам бегут из бездны прошлого? Что за парадокс? Неужели там жизнь хуже? Или они сами оказались бессильными перед своим собственным могуществом?

– А что это означает – энергии зла или доброты? – спросил Березин. – Можно ли ими управлять, дозировать?

Последний повозился в своем импровизированном кресле, помолчал с минуту.

Фыркал мотор, пилот, не вмешивающийся в беседу, несколько раз выскакивал из кабины и возился наверху. Наконец он запустил двигатель, и кабина задрожала от вибрации ротора.

Наконец раздался невыразительный голос (мысль!) беглеца:

– Пожалуй, я рискну дать вам знание вашей собственной радиации доброты, хуже от этого никому не станет, тем более мне. Но предупреждаю: знание это вы сможете использовать только для себя и не во вред другим. Любое иное применение станет фатальным.

Глаза Последнего налились желтым сиянием, у Березина внезапно закружилась голова, и он судорожно ухватился руками за какую-то перекладину впереди. И в это время тело беглеца из прошлого стало распухать и распадаться черным дымом. Дым заполнил кабину, перехватил дыхание.

Березин ударил ногой в дверцу и вывалился из кабины на землю, задыхаясь от кашля и нахлынувшей слабости. Отползая на четвереньках от вертолета, из которого, как из кратера вулкана, валил дым, он увидел по другую сторону отчаянно ругавшегося пилота, проворно отбегающего к пескам.

Двигатель вертолета продолжал работать, лопасти вращались и прибивали струи дыма к земле. Глаза начали слезиться, кашель выворачивал внутренности наизнанку, голова гудела, и Березин, судорожно загребая землю руками, отползал от вертолета все дальше и дальше, понимая, что Последний умер...

– И тут я потерял сознание окончательно. – Березин облизнул сухие губы и замолчал.

– Да-а, – пробурчал Богаев, избегая смотреть на пострадавшего. – Очень интересно... и очень правдоподобно. Однако вынужден тебя огорчить – все это тебе привиделось. Или почудилось, показалось, померещилось – выбирай любую формулировку.

– Расспросите пилота, он подтвердит.

– Пилот до сих пор не найден. – Богаев нахмурился, встал со стула, поправил сползающий с плеч халат и подошел к окну палаты. – Когда взорвался этот проклятый газовый мешок, вертолет ваш, очевидно, перевернуло, и двигатель быстро загорелся. А пилот свалился в зыбун. Его еще ищут, но и так понятно.

– Какой газовый мешок? – прошептал Березин. – Почему загорелся вертолет? Не может быть!

– К сожалению, может. Тебя подобрали спасатели в глубине сухого леса, ты еще легко отделался. Скажи спасибо, что МЧС сработало оперативно и по звонку из Бийска – там зарегистрировали взрыв – послало спасателей.

– Значит, на Салаире взорвался газовый мешок?..

– Подземные пустоты, заполненные газом. Наверное, раньше запросто просачивался в районе Драконьей пустоши понемногу, а когда мешок взорвался, волна газа окатила все вокруг пустоши на десятки километров. Отсюда и твои красочные галлюцинации – надышался. «Излучение зла»... надо же придумать!

Березин посмотрел на свои забинтованные руки. Галлюцинации?! Ничего этого не было на самом деле?! Не было странного беглеца из страшно далекой эпохи, не было их разговора?.. И вдруг Березин вспомнил: «Я дам вам знание своей собственной радиации доброты»... Неужели и это – галлюцинации?..

– Разбинтуйте мне руки, – попросил Березин тихо.

– Зачем? – удивился Богаев, оборачиваясь.

– Разбинтуйте, пожалуйста.

– Ты с ума сошел! – Богаев с тревогой посмотрел в глаза Березину. – Зачем это тебе? Врач меня из окна выбросит, когда увидит! Несмотря на то, что ты мой подчиненный.

– Авось не выбросит, вы быстро.

Богаев помедлил, пожал плечами и стал неумело разбинтовывать руки пострадавшего, пропахшие антисептикой, в желтых пятнах ушибов, с узором царапин и ссадин.

– Ну и что дальше?

Березин тоже смотрел на свои руки, лицо его осунулось вдруг, стало строже и суровей.

А затем Богаев увидел, как руки эксперта посветлели, порезы, царапины и ушибы на них исчезли, словно с кожи смыли краску.

Березин без сил откинулся на подушку, полежал немного, отдыхая и весело глядя на побледневшего начальника. Потом неожиданно подмигнул ему и медленно воспарил над кроватью...

### Камертон. (Стихия)

Солнце зашло. Весь западный склон небосвода заняла медленно надвигающаяся фиолетовая пелена облаков. Ветер уже давно затянул свой пронзительный вокал. Резко похолодало.

Прохожих на мосту через Днепр в этот предвечерний час не было, но Ивонину это обстоятельство лишь доставляло удовольствие: он любил с работы и на работу ходить один, настраиваясь на рабочий или «отдыхательский» режим в одиночестве. К тому же впереди была встреча с Ингой, и он шел и улыбался.

День закончился удачно: начальник отдела не тревожил, предоставив Ивонину право самостоятельно решить проблему компоновки спецконструкции, главный специалист отдела сделал пару глубокомысленных замечаний и тоже «умыл руки», таким образом, Ивонин в спокойной обстановке нашел решение, и теперь предстояло расчетами доказать его осуществимость. Ну а за это Ивонин не тревожился, теоретически он был подкован неплохо, как отметил с долей иронии начальник на оперативке, намекая на почти никакой опыт Ивонина как молодого специалиста.

Окончательно стемнело. Сине-фиолетовая стена туч придавила город обреченностью непогоды. Ветер усилился, хотя дождя еще не было; на мосту он свирепствовал вовсю, не опасаясь заблудиться на проспектах и улицах, в тупиках и двориках.

Ивонин поднял воротник плаща, прибавил шагу. Проводив взглядом переполненный троллейбус, он уловил сочувственный взгляд пожилой женщины и усмехнулся в душе: настроение, несмотря на непогоду, не ухудшалось. Для поэтической души Ивонина, как и для природы, плохой погоды не существовало.

На середине двухкилометрового пролета он вдруг почувствовал – не увидел или услышал, именно почувствовал, – что кто-то прячется в нише моста, на площадке, делавшей изгиб над опорой. Почему прячется? Потому что без причины никто сидеть у перил моста не станет, значит, прячется... или упал.

– Кто здесь? – негромко спросил Ивонин, останавливаясь.

Фонарь в этом месте только что погас, сгустив темноту. Страха Ивонин не ощущал, первый разряд по боксу неплохо гарантировал личную безопасность, но смутное беспокойство все же заставило его пристальнее вглядеться во мрак.

– Кто здесь? – повторил он громче. И вдруг ему показалось, что он... падает в бездонный колодец, зыбкие стены которого сложены из страха, боли, тоски и одиночества, – бесконечный колодец, пронизывающий вселенную человеческих трагедий. Странным образом он увидел, как неведомо где оползень уничтожает несколько зданий на окраине какого-то города, – и получил укол пронзительной боли в сердце; увидел, как волна цунами, подхватив стоящие в бухте корабли, понесла их на берег и разбила о скалы, – обруч жаркой боли сжал голову; увидел, как падает с обрыва в реку поезд с горящим тепловозом; потом промелькнули видения автобуса, несущегося в пропасть; заливаемый водой поселок; снежный буран, ломающий домики экспедиции; падающая со стапелей на полигоне ракета; полицейские, разгоняющие демонстрацию, танк, стреляющий по белым трубам близкого города, и тысяча других событий, каждое из которых затрагивало какой-нибудь нерв и превращало тело в сплошной распухающий ноющий нервный ком...

И вдруг все исчезло. Ивонин ощутил себя на мосту, ветер яростно бросал в лицо пригоршни неизвестно когда начавшегося ливня.

Одинокий автобус обдал парапет рассеянным светом окон, и тут Ивонин увидел в углу ниши скорчившуюся фигуру. С минуту он приходил в себя, ни о чем не думая, даже не пытаясь дознаться, кто прячется в нише. Удар реакции от страшной цепи галлюцинаций был довольно сильным, лишь проезжавшая мимо колонна грузовиков привела его в чувство.

Как нарочно, ртутный фонарь над ним в это время вспыхнул, напомнив астрономический термин «пульсар». Ивонин наконец смог разглядеть, кто перед ним. Это был худой, нескладный пожилой мужчина, на лице которого выделялись лихорадочно поблескивающие глаза и яркие, словно искусанные, губы. Одет он был в черную кожаную куртку, чрезвычайно потертую на сгибах, серые бесформенные брюки, натянувшиеся на острых коленях, и тяжелые армейские ботинки с проржавевшими насквозь пряжками. Шею незнакомца укутывал лиловый шарф, тем не менее он дрожал так, что это было заметно даже на расстоянии.

Ивонин встретил его взгляд и ахнул: столько в этом взгляде было неистовой боли, тоски и отрешенности...

– Сердце? – подскочил к незнакомцу Ивонин, нагнулся. – Давайте помогу.

– Двадцать тысяч... – прошептал незнакомец невразумительно. – Восемь баллов... за три минуты...

Ивонин беспомощно оглянулся. В обе стороны мост был пуст, струи дождя превратили его в зыбкий хребет какого-то доисторического чудовища. Только сумасшедший мог решиться идти через мост пешком в такую погоду.

«У него бред, – подумал Ивонин, – и, как назло, ни одной машины. А может, все это чудится? Мне, а не ему?»

– Сейчас, – продолжал шептать обладатель кожаной куртки. – Сейчас пройдет... не волнуйтесь. – Болезненная улыбка исказила его губы, глаза постепенно обрели смысл, прояснились, боль стала покидать их. – Не надо искать машину, – продолжал он уже более внятно. – Ни один врач не в силах помочь мне, уж поверьте, Игорь.

– Откуда вы меня знаете? – хмуро удивился Ивонин.

Незнакомец сделал неопределенный жест. Улыбка его исчезла. Он ухватился за перила, медленно разогнулся и оказался на голову выше Ивонина. Со смешанным чувством жалости и недоумения тот отвел глаза от нелепого костюма незнакомца, потом снова посмотрел на его лицо. Страшно было видеть, как крупная дрожь колотит его тело, не затрагивая головы.

– Наденьте мой плащ, – решился молодой человек. – И пойдемте отсюда, а то промокнете окончательно. Я вас провожу.

– Не стоит. – Незнакомец отвел руку Ивонина и сморщился. Глаза его снова остекленели на минуту, так что Ивонин почувствовал раздражение и смутное недовольство собой. «Псих какой-то, – подумал он, вытирая лицо ладонью, – или наркоман... а я пристал со своей благотворительностью...»

– Так помочь вам? – почти грубо сказал он, хотя тут же смягчил тон. – Далеко идти?

Незнакомца стало корчить, судорога исказила лицо до неузнаваемости, оно стало страшным, как у эпилептика.

– О, черт! – Ивонин обхватил согнувшееся, бившееся крупной дрожью тело, не зная, что предпринять, беспомощно оглянулся. По мосту промчался желтый «Москвич», но водитель не заметил их возни, а может, не захотел остановиться. Инженер чувствовал в этот момент себя так глупо, что первой его мыслью было плюнуть и уйти. Но тут незнакомец снова забормотал:

– Еще волна... и еще семь тысяч... Иранское нагорье... три города полностью... не держите меня, не держите... мне легче.

Ивонин отпустил странного больного, тот с усилием разогнулся. Лицо у него стало серым, как бетон моста.

– Идите, – выдохнул он сквозь стиснутые зубы. – Я знаю, вы спешите, Игорь, идите, я сейчас справлюсь с приступом сам.

Инженер, наверное, выглядел довольно обескураженно, потому что незнакомец снова усмехнулся через силу.

– Зовите меня Михаилом, – сказал он. – Я не псих и не наркоман, и болезнь моя не входит в арсенал излечивающихся. Ни одна клиника мира не способна вылечить того, на ком отражается любое явление природы, чья нервная система способна ощущать зарождение циклона в Тихом океане и лесной пожар в джунглях Мадагаскара, вспышку на Солнце и падение вулканической бомбы... к сожалению, не только вулканической.

Мучительная гримаса перекосила губы Михаила, он с заметным усилием преодолел свой новый приступ. Что он почувствовал сейчас, какое событие? Ивонин понял, что принял слова Михаила за правду, и разозлился. Но тот вдруг улыбнулся и проговорил:

– Только что в Джайлаусском ущелье произошел обвал, есть жертвы... Вы не верите, я вижу, но не обижаюсь, привык. В современную эпоху мне никто не верит. А я в самом деле реагирую на все, что происходит в мире, просто крупные явления природы, сопровождающиеся большим количеством жертв, «забивают» основной фон мелких событий. Иногда бывает так больно, что хочется покончить с собой, иногда организм «сочувствует» мне, и я теряю сознание... Если хотите проверить, засеките время: только что на набережной грузовик наехал на тумбу и опрокинулся. А на проспекте Гагарина ветер повалил фургон на трамвайные рельсы, и трамвай врезался в него и загорелся. Завтра все это появится в газетах.

– Но это же страшно! – воскликнул Ивонин. – Это удивительно и страшно, если только это правда!

– Правда. – Улыбка у Михаила получилась совсем «человеческая», горькая и задумчивая. – Я ношу это в себе почти всю жизнь.

– И никто не знает этих ваших способностей?

– И сейчас никто, вернее, только вы. Раньше знали Кампанелла, Гострид, Абу-ль-Вефа, Соломон... Нас было трое, но наши товарищи не выдержали пытки жизнью, и теперь я совсем один, один вот уже около двух веков.

Ивонин недоверчиво посмотрел на голову Михаила без единого седого волоска. В глазах нового знакомого искрилась усмешка, он иногда во время разговора уходил куда-то в лабиринты своих чувств, в свою сверхранимую душу, которую пронизывали не видимые никем силовые линии бурлящей вокруг жизни. И каждое сотрясение отражалось на нем вспышкой боли! Как же он выдерживает?!

– Не знаю, – тихо и печально отозвался Михаил, хотя Ивонин и не задал вопроса вслух. – Для меня этот век самый жестокий, потому что во время войн я умираю тысячи раз... и воскресаю вновь. Не знаю зачем, но природа заложила в меня бессмертие. Может быть, скомпенсировав тем самым смертность остальных?.. Вы снова не верите. А я помню сожженные Карфаген и Геркуланум, гибель Помпеи и Содом и Гоморру, провал Ниагары – там сейчас знаменитый Ниагарский водопад, и сражения Второй мировой войны, Хатынь и Саласпилс, Хиросиму и Нагасаки, Вьетнам и Гренаду... Я помню вспышку сверхновой в тысяча пятьсот шестом году и пожар Москвы в тысяча восемьсот двенадцатом, гибель Атлантиды и землетрясение в Чили в тысяча двести девяностом... Очень редко встречаются те, кто выслушивает меня до конца, еще реже – кто верит. Да я и в самом деле привык к недоверию. Просто становится легче, когда есть с кем поделиться, тогда я отдыхаю.

– А вы не пробовали бороться? – невольно увлекся Ивонин.

– Пробовал не однажды. В шестнадцатом веке я стал ради этого алхимиком, в девятнадцатом – фармацевтом.

– А к врачам не обращались?

– Я уже говорил, врачи не помогут, хотя я, конечно же, обращался к ним за помощью. Никто не верит, зато тут же заносят меня в списки сумасшедших. Штамп мышления... Только великие умы верили мне, но и они помочь не сумели. Саварина как-то предположил, что помочь мне может лишь мой двойник по психонатуре, тот, кто умеет сопереживать, принять на себя груз боли... Я встречал людей, с которыми мне становилось легче, вот как с вами, но чтобы полностью убрать экстрасенсорность, как теперь говорят...

– Подождите, – остановил его Ивонин, у которого голова кругом пошла от обилия сведений и разыгравшейся фантазии. – А вы не пробовали убедить компетентные органы... в... ну, чтобы в районы бедствий вовремя успела помощь? Скажем, произошла где-то катастрофа, и вы тут же сообщаете о ней, чтобы спасатели...

Михаил поморщился.

– Пробовал и такую глупость, но... – Он безнадежно махнул рукой. – Давно... теперь смирился. Да и всем не поможешь.

– Ну не знаю... – не согласился Ивонин. Что-то в нем погасло. Жалость к собеседнику и интерес к разговору. «Что это я? – подумал он, вслушиваясь в гортанный голос Михаила. – Поверил? Конечно, в нем есть что-то заслуживающее доверия... и в то же время отталкивающее... вроде снисходительных интонаций и блеска превосходства в глазах. А может, так оно и есть – превосходство мудрости? Сколько же ему лет, если он помнит гибель Атлантиды? Тут он перехватил явно, не надо было всовывать мне Атлантиду. Шарлатан он, вот кто, увлекся собственным красноречием, чтобы взамен что-нибудь попросить... И я уши развесил, лопух...»

– И вы как все, – с горьким смешком прервал свою речь Михаил. – Шарлатан... Оливер Лодж назвал меня «камертоном событий». И лет мне ровно двадцать три тысячи сто пять.

«Пророк! – хмыкнул про себя Ивонин. – Михаил – пророк... „ангел“, так сказать... „камертон событий“... Обалдеть можно! Интересно, откуда он сбежал?»

Ивонин с сожалением посмотрел на часы, окончательно уверовав в свою гипотезу о сбежавшем больном.

– Извините, мне пора идти. Интересно было познакомиться. Так я ничем не могу вам помочь?

– Вы уже помогли, – пробормотал Михаил, щеку его дернул нервный тик. – Прощайте...

Он шагнул из ниши и растаял в шелестящей дождем темноте. Издалека, словно из-под моста, донесся голос:

– Спасибо за участие!

И все стихло, остался лишь шелест осеннего дождя, одевшего в блестящую под светом фонарей кольчугу асфальт тротуара.

Ивонин потоптался на месте, зачем-то заглянул через перила под мост, никого и ничего не увидел, выругался в душе и побрел на светлое зарево огней вдоль набережной, которое сулило сухое тепло и отдых. Его вдруг начала колотить дрожь, как и странного собеседника на мосту, и, словно отзвук жуткого колодца, в голове засела заноза боли. «Заболел! – с долей удивления подумал он. – Простудился и заболел, вот и все. Отсюда и сегодняшние приключения, встреча с „камертоном событий“... Бред собачий! По словам мамы, я всегда был излишне впечатлительной натурой, вот и нафантазировал...»

На встречу с Ингой он опоздал...

Ночь провел плохо.

Боль не отпускала, пульсирующая, скачущая, колющая боль.

Ивонин снова и снова вспоминал незнакомца на мосту, снова и снова анализировал его слова, поведение и утром вдруг с пугающей ясностью понял – он не просто простудился, а заразился от Михаила! Тот существовал наяву, а не в горячечном бреду сна.

«Подходящая психонатура, – горько думалось Ивонину. – Неужели все это мне не привиделось? Не сон, не бред, не галлюцинация? Что же делать? Если у „камертонного“ вируса большой инкубационный период, то, может быть, я успею посоветоваться с... с кем? Кто мне поверит?»

Приступ боли, зародившийся где-то в области сердца, свалил его на пол, и он отчетливо увидел стену урагана, поднявшую в воздух деревянные дома какого-то поселка...

«Так! – сказал сам себе Ивонин, лежа на полу и пытаясь унять боль мысленным усилием. – Человек слаб... Человек слаб, если у него нет друзей и он остался один... Но у меня-то они есть! Инга! Ребята в институте... они поверят. Правда, придется разговаривать с ними на расстоянии, чтобы и они не заразились, и мы поборемся! В первую очередь надо будет научиться определять географические координаты районов бедствий, но с этим я справлюсь, по географии когда-то пятерки были. Михаилу было труднее, у него не оказалось никого, кто хотя бы просто посочувствовал ему. Вот в чем его беда – отсутствие друзей! Вот в чем его трагедия! Плохо, что он опустил руки, отделил себя от всех, „закуклился“ в себе самом... бессмертный эгоист! Попробую отыскать его, вместе с нами ему будет легче...»

Ивонин привстал, но жесткий приступ боли затуманил сознание – где-то далеко падал в океан горящий пассажирский самолет.

Ивонин, упорно цепляясь за стол, встал, пошатываясь пошел к телефону.

– Ничего! – выговорил он в три приема, кусая губы. – Мы еще посмотрим, кто кого! Я тоже – стихия!

### Эволюция. Микросага

#### Весьма средний палеолит

Бырр[1] созерцал переменную облачность и размышлял.

Размышлял он, к примеру, о том, что неплохо бы переехать в пещеру со всеми коммунальными удобствами, что ковры из меха ламы изрядно поизносились, что икра черная, равно как и белая, уже в рот не лезет без мамонтовки, что если ледниковый период продлится еще пару тысячелетий, то мамонты вымрут и придется избрать предметом охоты дичь помельче, может быть, даже крокодилов... и тут взгляд Бырра упал на дерево, в котором любой уважающий себя неандерталец узнал бы морозоустойчивый сорт яблони, и мысли Бырра привычно сменили маршрут, что довольно характерно для первобытного человека того времени.

«Яблоко хорошо после мамонтовки, – подумал Бырр. – Трезвеешь моментально, как от удара дубиной. Впрочем, если запечь его внутри мамонтового хобота, тоже ничего жарево...»

Недолго думая, древний джентльмен поднял с земли камень. После трех-четырех неудачных попыток он добыл-таки яблоко – будучи тоже первобытным, оно было зеленым и смертельно кислым – и тут же съел. Без мамонтовки. Эту изобретенную неизвестным неандертальцем жидкость он допил еще вчера.

#### Средние века нашей эры

Старый Митрофан внимательно оглядел из-под козырька руки горизонт, ограниченный сараем, стойлом, домом, лошадью, двумя свиньями и яблоней, и наметанным глазом зажиточного славянского фермера точно определил, что с юго-востока идет антициклон.

«Опять придется раньше времени яблоки убирать, – подумал Митрофан. – Ранние яблоки ценятся меньше, чем поздние, особливо промеж коллег, ну да пес с ними, а то вовсе без урожая останешься!..»

Чертыхнувшись в душе, старый Митрофан рысью побежал к яблоне, по пути припомнив, что его распрекрасная хозяюшка Аксинья умеет отменно запекать поросят с яблочной начинкой.

Тетушка Аксинья доила корову, когда со двора послышался шум падения и вслед за тем визг обиженной свиньи. «Жакели твою в купорос!» – подумала Аксинья привычно, выглянула из сарая и увидела мужа, стоящего на четвереньках под яблоней и почесывающего заднюю часть тела. Опытным глазом определив причину шума, старуха сплюнула в сердцах:

– Лестницу возьми, старый пень! Вздумал лазать по деревьям, как белка! И корзину не забудь – не то яблоки побьешь, жакели твою в купорос!

Митрофан, поохав, покорно взял лестницу, приставил к яблоне, прицепил на тощую шею корзину и полез вверх. Лестница, конечно, многое решала в данный исторический момент.

#### Средние годы двадцатого века

Сидоров прищурился на солнце – рабочий день, к великому сожалению, еще не кончился – и, громко икнув, полез в кабину фруктоуборочного комбайна.

«Хороши нонче яблочки! – подумал он почти трезво. – Золотой ранет... рашель... антоновка, туды ее в качель!.. И-ик!»

Затарахтел мотор, вибратор уперся в ствол яблони, и крупные желтые с багрянцем яблоки посыпались в приемные сетки комбайна.

Сидоров нагнулся, взял из-под картуза яблоко, понюхал, прослезился и с хрустом откусил...

#### Середина двадцать шестого столетия

Мутант хомо-многомыслящий-разумный-твердотопливный лениво просматривал исторические хроники древних веков цивилизации Земли, как вдруг его поразил вид одного растения, плоды которого отозвались в наследственной памяти странно манящим вкусовым ощущением. Мутант хомо-многомыслящий-разумный-твердотопливный (в дальнейшем будем называть его для краткости ХМЫРЬ) тут же почувствовал желание – что характерно для землян того будущего времени – съесть такой же плод. Он протянул руку с одним-единственным пальцем, предназначенным для нажимания кнопок, тронул сенсор кибер-исполнителя желаний. Тотчас же в стенке его универсальной персональной жилой ячейки открылось отверстие, и в рот скатилось сочное, только что синтезированное яблоко.

Все двадцать два глаза ХМЫРЯ зажмурились от удовольствия, и он подумал, что древние земляне, именовавшие когда-то себя людьми, пусть и имели всего два глаза и лишние конечности, все же умели чувствовать прекрасное желудком...

#### Еще пару средних тысяч лет спустя

Где-то в сто пятьдесят первом блоке десятой зоны седьмого сектора пятого уровня третьей спирали Всегалактический единый Мозг-анализатор (ВЕДЬМА) внезапно ощутил незапланированную эмоцию, что в общем-то было характерно и для других Галактических Мозгов этого типа окружающего метагалактического пространства.

В течение коротких трех тысяч лет, проанализировав эмоцию, ВЕДЬМА понял, что это одна из бесчисленного количества его звездных клеток, называемая когда-то Солнцем, вспомнила что-то приятно-грустное из своей истории. Перестроив логические и чувственные цепи, ВЕДЬМА подключил начальный сигнал этой звезды-клетки к общему каналу и всем своим многотысячепарсековым телом ощутил мысль – нарушительницу покоя: эх, яблочка бы сейчас... да бокал мамонтовки... да чтоб ни о чем не думать...

### Дерево

Гигантское лезвие взрыва вспороло экран, пересекло пульт, разметало людей и ахнуло в противоположную стену ходовой рубки, расколов ее зигзагом щели...

В сознание они пришли тем не менее быстро: первым Диего Вирт, потом Грехов, последним Мишин. И только Саша Лех по прозвищу Мальчик-с-Пальчик не шевелился, раскинув по разбитому пульту большие руки.

Диего выкарабкался из-под аппаратной стойки, взлетел к потолку рубки – наступила невесомость, – приблизился к пульту и наклонился над Сашей. Через несколько секунд он повернул к остальным побледневшее лицо и прошептал одними губами:

– Мертв!

Никто из них не знал причины катастрофы, даже Мишин, единственный в экипаже спасательного шлюпа теоретик и практик мгновенной «струнной» связи. Работником Управления аварийно-спасательной службы он стал недавно. И вот первый же его полет в составе аварийного патруля начался катастрофой, причем, по иронии судьбы, пострадал сам спасательный шлюп.

Мишин подумал было, что приемная тахис-станция каким-то невероятным образом вышла из резонанса, что и послужило причиной аварии, но такое предположение нельзя было доказать, и он промолчал.

Маленький их кораблик был поврежден, что называется, надежно: киб-координатор не работал, навигационные системы тоже, лишь системы жизнеобеспечения еще кое-как дышали, снабжая рубку кислородом и крохами электричества. Через два с лишним часа прозрели уцелевшие экраны, но информации о положении шлюпа это не прибавило. Слева по носу шлюпа тускло светила волокнистая россыпь мрачных багровых звезд. Справа, совсем близко, пылало косматое оранжевое солнце. Несмотря на свой опыт, ни Диего Вирт, ни Габриэль Грехов не могли определить, куда вышвырнул их взбесившийся тахис-канал.

«Неклассическая ситуация, – подумал Грехов, с горечью сознавая свое бессилие. – Авария на спасательном модуле – нонсенс! Ирония судьбы. Что произошло на самом деле? Станция на Земле бросила нас по „струне“ всего лишь на сто пятьдесят миллионов километров, к Меркурию, а оказались мы здесь... неизвестно где, разбитыми чуть ли не вдребезги. Наверное, такие случаи бывали только в самом начале тахис-плавания. Как же выпутываться из этого положения?»

И тут озарился пепельным светом центральный экран, и в его глубине выплыл горб близкой планеты...

Шлюп падал уже несколько часов.

Из разбитых блоков пульта Грехову удалось вдвоем с Мишиным собрать слабенькую схему ручного управления, и тогда у всех затеплилась смутная надежда на спасение.

За это время они подробно рассмотрели планету: то, что она могла стать их могилой, не умаляло интереса. Планета представлялась мертвой. Безусловно, это первое впечатление было сугубо эмоциональным: растительность – они открыли степи и леса – уже жизнь! Однако люди невольно искали в безмолвных просторах степей намеки на жизнь разумную и не находили.

Шлюп заканчивал второй, и последний, виток.

Мишин попробовал включить аппаратуру экспресс-анализа, но попытки его не увенчались успехом. Зато он первым обнаружил странную деталь на поверхности планеты. Сначала Диего Вирт шутки ради предположил, что перед ним конец планетной оси вращения. Потом ему же показалось, что это искусственное сооружение, башня необычной формы. Но лишь опустившись до уровня запрещенной орбиты, на которой они уже не могли уберечь шлюп от падения, даже если бы работал двигатель, люди поняли, что видят гигантское – около трех километров высотой! – дерево.

– Ущипните меня! – пробормотал Мишин. – Я сплю. Ей-богу, дерево! Или я на самом деле сплю?

– Эка невидаль – дерево, – пренебрежительно сказал Диего Вирт. – Лучше бы то была антенна даль-связи.

– Да вы что, ребята? Это же то самое Дерево спасателей! Помните историю с «Клинком солнца»?

– Сказки! – грубо ответил Диего по привычке не унывать в самых трудных ситуациях. – Давайте прощаться, что ли, шлюп уже падает.

Грехов в ответ мотнул головой, продолжая копаться в развороченном пульте. А через несколько минут, когда ждать больше как будто было нечего, Мишин вдруг сморщился и, стыдясь своего порыва, сунул Вирту жесткую темную ладонь. И почти сразу же Грехов крикнул:

– Держитесь!

Толчок включенного двигателя бросил людей в глубину кресел. Затем последовали толчки и еще...

Сначала Диего вытащил безвольное тело Мишина, с трудом ворочаясь в смятой, перекошенной рубке. Передохнул и полез в шлюп снова. Вынес Грехова и несколько минут ждал, пока пройдет боль в груди. Потом уже автоматически вернулся за мертвым пилотом. Саше Леху было все равно, где лежать.

Хотя шлюп был почти неуправляем и при посадке пропахал носом несколько сот метров, экипаж он спас. Люди отделались ушибами и ссадинами.

– Слава твоим создателям! – проговорил с улыбкой Диего, погладив с нежностью шероховатый бок шлюпа. – Запас прочности просто поразительный, почти как у человека, да, командир?

Грехов зашевелился, поднялся с трудом, упираясь кулаками в желтоватую почву, оглянулся на целый с виду шлюп и снова лег на спину, стал смотреть на открытое ими с орбиты дерево, наслаждаясь покоем и ощущением уходящей боли. Диего подошел и лег рядом, тоже глядя на дерево. По странной случайности они упали рядом, всего в полукилометре от этого оптического, а может быть, и материального, во что было трудно поверить, феномена. Очнувшийся Мишин сопел рядом, и все трое ни о чем не думали, просто лежали и смотрели на дерево.

– А дела-то наши дрянь, – сказал наконец Диего равнодушно.

– Не паникуй раньше времени, – отозвался Грехов невнятно.

– Да я и не паникую, просто констатирую факт. – Диего пожал плечами, что вызвало укол боли в спине, перевел взгляд на Мишина. Тот окончательно пришел в себя и сел, дыша тяжело, с хрипами. Нереальная прозрачность пленочного скафандра позволяла видеть его измученное, посеревшее лицо.

– Это вовсе не сказки, – проговорил Мишин, словно продолжая прерванный на орбите спор. – Можете смеяться или иронизировать, но это дерево, выполняющее желания. О нем постоянно толкуют пилоты галактических транспортников и даль-разведки. Одно время его даже пытались искать.

– Фольклор, – пробормотал Диего и сморщился: прикушенный язык мешал разговаривать. – Миф века. Шутка какого-то пилота, превратившаяся в легенду.

– Возвращение «Клинка солнца» не легенда. – Мишин тяжело встал. – У них полетел тахис-генератор, и если бы не дерево, выплывшее вдруг рядом... Вспомните их ответ. Описание, кстати, сходится даже в деталях.

Он долго смотрел на дерево из-под козырька руки – больше всего оно походило на исполинский одуванчик с чешуйчатым стволом, – потом пробормотал:

– Пойду пройдусь, посмотрю поближе, любопытно все-таки. – И, не дожидаясь ответа, побрел на холм, скрывающий основание ствола дерева.

Диего подождал, пока он скроется из виду, выключил радиосвязь и приблизил голову в шлеме к голове Грехова:

– Как ты думаешь, он понимает, что мы обречены? Или у него шок от удара?

– Не знаю, – глухо ответил Грехов, тоже отключив связь. – Что-то я тебя не пойму. Ты что же, смирился с положением?

– А ты знаешь способ, как отсюда выбраться?

– Пока нет, но... в нашем положении очень хочется верить в существование Дерева желаний.

– Вообще-то о дереве и я слышал немало всякого, причем от серьезных людей. Но когда оно оказывается рядом...

– Дерево и я вижу, а вот насчет желаний... Видишь ли, я привык полагаться прежде всего на свои собственные силы.

– Что-то я тебя не пойму, – поддразнивал командира Диего. – Уповать на собственные силы в таком положении трудно.

– В детстве я часто мечтал о волшебной палочке, выполняющей любые желания.

– Я тоже, – признался с улыбкой Диего.

Они одновременно посмотрели на неподвижное тело Саши Леха.

Через час Грехов, облазив модуль от кормы до носовых защитных экранов, вынужден был констатировать, что с ремонтом шлюпа собственными силами не справиться.

– Я хорошо знаю навигационное оборудование, – сказал он устало, – но почти ничего не смыслю в передатчике и двигателях. Ты, кажется, тоже?

– Я-то? – усмехнулся Диего Вирт. – Двигатели и передатчик, понимаешь ли, не входят в компетенцию врача. Но вот Мишин наверняка кое-что смыслит в тахис-аппаратуре, а значит, и в передатчике. Нам бы только сигнал подать, глядишь бы, и выкарабкались.

– Нам надо не только сигнал подать, но еще и успеть выполнить задание. Был бы жив Саша...

Диего посмотрел на командира как на сумасшедшего, но ничего не сказал.

– Кстати, где Михаил?

– Опять пошел к своему дереву.

– Надо его как-то отвлечь, а то свихнется мужик. Пошли-ка и мы посмотрим на это чудо, разомнемся хотя бы. Нам повезло, что планета такая спокойная.

Они медленно побрели на холм, ступая по короткой, очень жесткой серой траве. На лысой макушке холма задержались, глядя на одинокую человеческую фигурку, застывшую возле мощной колонны дерева. У обоих мелькнула одна и та же мысль, но оба запрятали ее поглубже: один – как заведомую чепуху, второй – как напрасную надежду. Спустившись в низину, молча остановились возле Мишина.

Поверхность дерева действительно напоминала кору – толстая, морщинисто-чешуйчатая, темно-коричневая, более светлая в разломах и трещинах. Ствол вздымался над ними исполинским пальцем, воткнувшимся в небо, крона была почти не видна – легкое серебристое облачко не то листвы, не то пуха.

– Ну и корень у него должен быть! – пробормотал Диего, которому стало не по себе. – А почему все-таки оно выросло здесь одно? Где другие такие деревья?

Грехов не ответил, потому что мысль, которую он только что прогнал, вернулась вновь.

– Миша, – позвал он, легонько тронув Мишина за плечо. – А как дерево исполняет желания? Какова процедура?

– Что? – очнулся Мишин. – А-а... да очень просто. – Он оживился. – По легенде – каждый человек должен загадать желание, но не высказывать его вслух, и если желания у всех совпадают, то это общее желание исполняется.

– «По легенде»! – фыркнул Диего. – А фактически? Как, например, спасся экипаж «Клинка солнца»?

– Они шли над Тубаном – альфой Дракона. Без генератора добирались бы к Солнцу около трехсот лет... Встретили дерево на одной из планет Тубана, сели. Ну, конечно, сомневались, спорили... а потом собрались вместе, и ... корабль вышел уже над Ураном, в Солнечной системе.

– Просто у них снова заработал генератор, – сказал Диего и хихикнул. – Квазиживые механизмы иногда начинают бастовать, а потом приходят в норму.

– Да нет, генератор так и не починили, списали потом.

– А что, если попробовать? – сказал вдруг Грехов.

– Ты серьезно?! – изумился Диего.

– Давайте и в самом деле попробуем, – взмолился Мишин. – Что мы теряем? Попытка не пытка...

– Чтобы потом был повод посмеяться друг над другом?

– Брось! – недовольно проговорил Грехов. – Можешь начинать смеяться, но минута веселья еще не пришла. Если есть хоть какой-то шанс, его надо использовать.

Они стояли молча несколько минут, стараясь не глядеть друг на друга. Наконец Грехов тихо сказал:

– Начнем, пожалуй.

Диего приподнял бровь:

– Как?

– Михаил уже предложил: думать о том, чего ты хочешь.

– А если наши желания не совпадут, тогда что?

– А ничего, останемся у разбитого корыта.

– Только желание должно быть очень сильным, – заторопился Мишин, хотел что-то добавить, но посмотрел на Диего Вирта и осекся.

– Давайте тогда уж сядем, – предложил Диего, пряча скептическую усмешку. – В ногах правды нет. Кто знает, сколько ждать придется... исполнения желаний.

Трое сели на небольшой бугор и обратили лица к дереву. Сидели так минуту, две, пять...

В Грехове боролись неверие в чудо и ожидание чуда. Он знал, что чудес не бывает, да и ситуация была далека от сказочной, но сдаваться не хотел. «Ну а если это все же пресловутое Дерево желаний? Способное сделать то, что мы считаем чудом? Полет человека без видимых приспособлений тоже когда-то казался чудом... разве все законы природы нами познаны? Может быть, спасение разумных существ – тоже закон, хотя он и требует чистоты помыслов. А раз так, главное теперь – не ошибиться!»

«Все же это дьявольски трудно – верить в исполнение желаний! – думал Диего Вирт, стараясь не шевелиться. – Вот когда необходима дисциплина мысли! Справимся ли мы? Вернее, справлюсь ли я?! Вдруг думаю не о том? Простит ли командир? Вернее, прощу ли я себе сам?! Господи, не дай ошибиться!..»

«Напрасно я втянул их в эту авантюру! – У Мишина так сильно затряслись губы, что он вынужден был закусить их до боли. – Сколько можно ждать? Неужели это все – досужий вымысел, сказки для взрослых детей? Или наши желания не совпадают?!»

Последняя мысль была непереносимой.

Они сидели и ждали, изнемогая от борьбы с собой, от слабости и неистовой надежды. А когда даже Мишин готов был сдаться, Грехов решил отступить, а Диего Вирт – вскочить на ноги и послать этот неведомо кем спровоцированный спектакль ко всем чертям, они услышали сзади шорох быстрых шагов. Хорошо знакомых, словно крадущихся шагов.

Грехов рывком обернулся.

На голой вершине холма, в двух десятках метров, стоял живой и невредимый Саша Лех – в скафандре, с пилотской блямбой на груди – и разглядывал их с недоверием и тревожным изумлением.

– Черт вас возьми! Что это вы здесь делаете? Что тут вообще деется? Шлюп урчит двигателями, киб орет о срочном вызове, а вы тут пикник устроили! Что случилось, командир? Где мы? Как сюда попали? Я что, уснул? Ничего не помню.

– Еще бы! – пробормотал Диего Вирт, на секунду теряя сознание.

– Ты задаешь слишком много вопросов, – ответил Грехов, тоже ощущая страшную слабость во всем теле. – Шлюп готов к старту?

– Естественно, ведь нас только что тестировали.

– Иди на место, мы сейчас придем.

– Ну и ну! – Саша еще несколько мгновений разглядывал коллег с теми же чувствами, затем послушно повернулся и скрылся из глаз.

– Я себя уже щипал... – прошептал Диего Вирт, кривя губы. – Но оказалось, что я не сплю. Хотя и не верю! Ничего этого на самом деле нет, я дома, на Земле, и снится мне сон, глупый, кстати, потому что в реальной ситуации мы бы поняли, что воскрешать надо было не Мальчика-с-Пальчика, надо было пожелать сразу оказаться на Земле. Ведь, несмотря на отремонтированный деревом модуль, мы все обречены, на своем слабеньком двигателе до Солнца нам не добраться. Я не прав?

Грехов покачал головой. Да, все они хотели, чтобы пилот остался жив. Конечно, они могли пожелать и другого, например, чтобы дерево дало им новый корабль, или передатчик, или то и другое сразу. Или действительно оказаться на Земле. Это были самые простые варианты спасения. Но это были варианты ИХ спасения! Себя спасти они могли, но Сашу не выручила бы никакая земная медицина, он был мертв много часов. Зато теперь их снова четверо, спасательный отряд в полном составе, дерево подарило им шлюп, и они готовы постоять за себя сами!

– Выход найдется, – сказал наконец Грехов. – Рад, что мы решили правильно. Был момент, когда я начал сомневаться...

– Во мне? – скривился Диего Вирт.

– В себе.

– А вы думаете, я не сомневался? – подал слабый голос Мишин. – Еще как сомневался! Но ребята... я за вас теперь... извините мою телячью нежность...

– Один за всех! – засмеялся Диего.

– Все за одного! – подхватил Грехов. – Кстати, как мы объясним ситуацию Саше?

– А никак. Станция на Земле бросила нас в тахис-туннель, а оказались мы уже здесь. И точка!

С вершины холма Грехов оглянулся... и ахнул! Дерево странно расплылось, затем засветилось нежным зеленым светом, вытянулось огненным языком, в котором замелькали вереницы фигур, конструкций, строений знакомой и незнакомой формы. Потом появились изображения людей, их четверка, и все растаяло. Пыльный смерч поднялся в небо, распался, и ветер развеял его по серым травяным равнинам.

– Мы забыли сказать ему спасибо, – пробормотал Мишин.

«Кто ты? – подумал Грехов, разглядывая пустое небо. – Существо или автоматическое устройство? Или корабль аварийно-спасательной службы иного разума? Только службы этической, начинающей операцию спасения с проверки моральных качеств спасаемых. Кто вы, принявшие ответственность за всю Галактику, отвечающие за ее духовный баланс? Дерево ведь видели в разных концах Млечного Пути... Может быть, и нам когда-нибудь придется перенять у вас эстафету?.. А пока – спасибо! И до встречи...»

– Миссия дерева закончена, – сказал он негромко. – Наше спасение теперь в наших собственных руках. И не только наше. Не кажется ли вам, спасатели, что нашей помощи ждут?..

### Цунами. (Катастрофа)

Космотрон. Восемь часов сорок минут среднесолнечного времени...

Катастрофа произошла внезапно: исчезло защитное поле одной из секций гигантского ускорителя. Сверхплотный поток антипротонов проломил ослабевшие стенки магнитных ловушек и, минуя мишень, ушел в пространство. Лавина яростной энергии, сравнимая разве что с солнечным протуберанцем, но невидимая, устремилась под углом к плоскости эклиптики в направлении марсианской жилой зоны. Пятисоткилометровое двойное кольцо космотрона распалось, как игрушечное изделие из набора «Конструктор», породив вспышку жемчужного света. До ближайшей космостанции свет этот шел ровно семь минут.

Аварийно-спасательная служба, станция приема аварийных сигналов (СПАС-7).Восемь часов пятьдесят минут...

Шелгунов подогнал кресло по фигуре, подмигнул Стахову и подтянул к себе микрофон.

– Дежурство принял старший смены Шелгунов.

– Добро, – отозвался динамик, и весь объем экрана заняло смуглое черноглазое лицо Грехова, руководителя оперативной группы патруля. – Рапорт принял. Спокойного дежурства, Саша.

– Спасибо, Габриэль, желаю и тебе того же.

Шелгунов проверил связь с отсеками станции, дежурные энергетики и бортинженеры бодро сообщили о готовности аппаратуры к работе. Александр окинул взглядом черные квадраты пеленгационных экранов, покрытые координатной сеткой, и надел наушники. В течение четырех часов дежурства им предстояло вслушиваться в «тишину» космоса: такова была специфика работы дежурных смен станций СПАС.

– Юра, будь добр, погаси свет, – попросил Шелгунов.

Стахов улыбнулся и выключил светопанели.

...Но в то время как дежурные других станций по всей Солнечной системе обменивались шутками, проверяя связь друг с другом, и вели перекличку оперативные группы патрулей, страшная радиоактивная лавина уже вспарывала космос, с каждой секундой приближаясь к густо заселенной людьми области Солнечной системы...

Фобос, станция специальной ТФ-связи

В восемь часов пятьдесят три минуты среднесолнечного времени дежурный диспетчер станции получил странный сигнал из обсерватории «Полюс», располагавшейся в девяти астрономических единицах от Солнца, над полюсом эклиптики. Автоматы обсерватории зафиксировали в направлении гаммы Треугольника вспышку света с необычным спектром. Диспетчер сверил время: ТФ-связь доносит вести практически мгновенно, свет же вспышки должен был достичь орбиты Марса только через двадцать две минуты.

– «Полюс», повторите информацию и дайте точные координаты вспышки, – попросил диспетчер.

Диспетчер, опытный инженер, в прошлом работник Управления аварийно-спасательной службы (УАСС), хмыкнул, переглянулся с помощником и связался с отделом УАСС на Земле.

Земля, Сахалин. Ночь...

Диего Вирт посмотрел на окошко универсальных часов: было восемь часов пятьдесят восемь минут среднесолнечного времени.

«Странно, – подумал он, вставая с постели. – На тревогу непохоже... Что там могло произойти? Неужели без меня нельзя обойтись?»

В кабине связи он появился уже одетым.

– Слушаю.

Томившийся ожиданием молодой диспетчер отдела встрепенулся и быстро проговорил:

– Получено сообщение от специальной-три с Фобоса. Обсерватория «Полюс» зафиксировала яркую вспышку в квадрате И-227 и замолчала. На дальнейшие вызовы не отвечает.

– Сигнал SOS?

– Нет, СПАС молчат.

– Кто передал?

– Ну, кто? Диспетчер на Фобосе. – Дежурный замешкался. – Сейчас...

Через несколько секунд, покраснев под взглядом Вирта, он сообщил:

– Диспетчер – Михаил Мишин.

– Мишин? – Диего Вирт сжал руку в кулак и легонько стукнул по другой руке. – Любопытно... Свяжитесь со всеми СПАС этой зоны, я буду через пять минут.

СПАС-7. Девять часов две минуты...

В зале царила обычная дежурная тишина. Шелгунов вдруг открыл глаза и прислушался. В соседнем кресле Стахов доказывал кому-то преимущества земной школы хоккея над школой союза внутренних планет, это отвлекало.

– Тихо! – приказал Шелгунов.

Тотчас же слабо свистнул пеленгатор и затлели алым светом индикаторы приема. Из-под пульта прозвучал требовательный гудок, и голос автомата произнес:

– Сигнал SOS! Квадрат И-227, координаты...

Шелгунов вдавил педаль, и по отсекам пронесся звон тревоги, прервав отдых свободных от вахт операторов.

Динамики донесли людям быстрый скрип, будто ножом по стеклу. Стахов, спохватившись, подключил дешифратор, и все услышали:

– Говорит «Полюс», антипротонная атака... говорит «Полюс», антипротонная атака...

– Патруль, слышишь меня? – позвал Шелгунов. – Сигнал SOS, квадрат И-227, координаты... Обсерватория «Полюс», антипротонная атака. Люди, видимо, погибли, сигнал передает робот. Позаботьтесь о защите.

– Принял, стартую, – лаконично отозвался Грехов.

– Откуда там антипротоны? – пробормотал Стахов. – Запрошу-ка я службу Солнца...

– Правильно, – кивнул Шелгунов. – А заодно физические центры и обсерватории.

Перед пультом неожиданно раскрылся видеом связи с базой, из диспетчерской на них взглянул начальник отдела УАСС Диего Вирт.

– Что у тебя?

– SOS, антипротонное облучение обсерватории «Полюс». Необходим информационный поиск: что за излучение, откуда? Вспышка на Солнце? Так служба Солнца не передавала никаких предупреждений...

Диего покосился на диспетчеров базы.

– Ответ получишь минуты через три. Я пока соединюсь со СПАС зоны Юпитера, СПАС внутренних планет ничего не слышали.

Видеом угас.

– Что же это? – тихо спросил Стахов.

База УАСС. Девять часов семь минут...

Диего Вирт крупными шагами быстро вошел в командный зал базы и с размаху бросил свое сильное тело в пустующее центральное кресло.

Стены зала напоминали соты, в каждой ячее светился видеом, и один из них показывал искристую бездну. Звезды зигзагами исчерчивали ее, и Диего представил, какие эволюции выполняет спасательный модуль, повинуясь пилоту.

– Подойти к обсерватории вплотную не могу, – прохрипел искаженный расстоянием и перегрузками голос. – Защита течет, радиация вне всяких норм!

– Что с обсерваторией? – спросил Диего, нагибаясь к пульту.

– Обсерватории как таковой не существует, вижу только часть отсека обеспечения и блок главной антенны, остальное радиоактивная пыль!

– Габриэль, возвращайся, – приказал Диего Вирт. – К вам сейчас подойдет «панцирник», это его работа. Возьми еще один модуль и прочеши трассу прошедшего антипротонного луча. Возможно, отыщешь пострадавших. Координаты запроси у СПАС-7.

Щелчок переключателя.

– Внимание! Патрулю УАСС зон Юпитера, пояса астероидов, Марса и свободного пространства подготовить средства к перехвату антипротонного луча в точке с координатами... Готовность к старту три минуты!

Еще щелчок.

Диего подождал и вызвал секториат УАСС.

Земля, секториат УАСС.Девять часов двенадцать минут...

Руководитель УАСС Солнечной системы Джаваир заканчивал ужин, когда в комнате властно прогудел сигнал вызова и рабочий видеом отразил Вирта.

Джаваир отставил в сторону стакан с соком и, стоя, выслушал сообщение начальника отдела о случившемся.

– Космотрон? – переспросил он. Тень недоумения появилась и исчезла в его узких непроницаемо черных глазах. – Ведомство Эйлера... Какие хозяйства затронет антипротонный луч?

– Коридор входа трансгалактических разведчиков, – начал перечислять Диего. – СПАС-7, рабочая зона завода безгравитационного литья... Детский полигон... Что еще? Сектор пассажирских сообщений примарсианской области... Это, пожалуй, наиболее серьезное. Натворит он там бед... если не задержим.

– Какие меры приняты?

– Начат монтаж силового экрана на пути луча.

– Сколько на это потребуется времени?

– Энергетическая масса луча велика, экран нужен мощный...

– Сколько?

– Два часа... может быть, полтора.

– А когда луч подойдет к сооружениям завода?

– Минут через сорок пять.

Джаваир опрокинул стакан, озадаченно посмотрел на лужицу рубиново-красного сока на столе и спрятал руку за спину.

– Космотрон уцелел?

– Нет, вспышка света, и... все.

– А ученые доказывали, что космотрон безопасен, как стандартный вычислитель... Как же так получилось? Чего мы не учли?

– Не знаю. Космотрон работал почти год – и ничего. Может, стечение обстоятельств...

– М-да. – Джаваир задумался. – На СПАС, кажется, имеется собственный реактор?

– Имеется. Вы хотите?.. – осторожно начал Диего Вирт.

– Взорвать станцию. Пожертвовав СПАС, мы если и не остановим, то хотя бы ослабим силу радиоактивной лавины. Сделайте необходимые расчеты.

Земля, секториат УАСС.Девять часов восемнадцать минут...

Джаваир навис над пультом видеоселектора, пробежал глазами по экранам и негромко проговорил:

– Составьте объявление по всем ТФ-станциям: кораблям в зоне с координатами... покинуть зону с немедленным отлетом в порты назначения! Правительству и техническому совету Марса принять срочные меры по эвакуации заселенных зон в районах по вектору двести двадцать семь! К зонам приближается радиоактивное облако! Сектору УВСС марсианской зоны обеспечить безопасность транспортных линий при изменении графика сообщений.

Джаваир закончил диктовать и обернулся к собравшимся по тревоге начальникам отделов.

– Всех, кто не участвует в операции, прошу вернуться к исполнению непосредственных обязанностей. Вам, Эйлер, в течение двух суток выяснить причины катастрофы! Взрыв космотрона уже погубил двадцать шесть человек, и я не знаю, конец ли это. Найдите...

– Вас вызывают по коду Совета Мира, – обратился к руководителю УАСС диспетчер, очень смущенный тем, что пришлось его перебить.

Джаваир медленно повернулся...

Венера, орбитальная станция, зал Совета Мира. Двадцать две минуты десятого...

– Я уже в курсе, – сказал председатель Совета Мира Молчанов, пристально рассматривая Джаваира. – Вам потребуется какая-нибудь дополнительная помощь?

– Нет, – помедлив, ответил Джаваир. – Все, что надо, делается.

Молчанов сжал губы, и властное лицо его пошло морщинами.

– Причины катастрофы неизвестны?

Джаваир покосился на стоявшего рядом долговязого Эйлера.

– Пока нет. О результатах расследования я доложу на Совете через двое суток.

– Надеюсь, ты понимаешь, чем грозит вторжение луча в примарсианскую зону? Луч надо остановить во что бы то ни стало!

Джаваир не пошевелился.

– И вот еще что, – продолжал Молчанов. – Не допустите паники. Это будет пострашней самого взрыва.

СПАС-7. Двадцать пять минут десятого...

Антенны поймали еще один сигнал SOS, и Шелгунов накричал на Стахова, перепутавшего в волнении каналы приема.

В который раз перед ними в темноте видеома возник Диего Вирт.

– Вот что, Александр, луч выходит прямо вам в лоб.

– Знаю, чепуха! – отмахнулся Шелгунов. – Станция может уйти из-под удара в любой момент. Каков диаметр луча?

– Около сорока тысяч километров, радиант расхождения две секунды.

– Уйдем, не беспокойся, сейчас дам команду.

– Уйти-то вы уйдете... – Диего покусал губу... – Конечно, уйдете. Но за вами завод БГЛ, детские площадки...

– Знаю. Что же ты предлагаешь? Говори прямо.

– Надо в нужный момент взорвать реактор СПАС. Взрыв создаст контрволну энергии, которая, по подсчетам, должна ослабить плотность антипротонного пучка в десять-двенадцать раз.

Шелгунов ощупал каменное лицо Вирта серыми запавшими глазами.

– Так. И сколько времени в нашем распоряжении?

– Около восемнадцати минут. За это время надо составить точную программу автоматам и эвакуировать персонал станции... Поспеши с эвакуацией, модуль за вами уже вышел.

– У нас же есть свой.

– Это для того, кто останется последним.

– Тогда для меня.

– Значит, для тебя.

БАЗА УАСС. Половина десятого...

Диего Вирт попросил помощника принести скафандр и, не отвечая на его изумленный взгляд, остался стоять посреди зала.

Шелгунов, видимый в одном из видеомов, что-то высчитывал на станционном компьютере, приглаживая время от времени свои волнистые волосы. Потом принялся разбирать пульт управления.

– Акутагава! – позвал Диего Вирт, поворачиваясь к боковому видеому. – Что вы там копаетесь? Скоро сделаете?

– Половину закончили, – отозвался голос руководителя монтажа поглощающего экрана.

– Не торопите его, Диего, – сказал присутствующий в зале Джаваир. – Он и так делает все возможное.

Шелгунов оторвался от работы и обратился к Вирту:

– Я уже вижу луч: хвостатая звезда по оси локатора. Пожалуй, пора уходить, автоматы теперь сделают все сами.

Диего открыл рот, собираясь ответить, и в это время короткий грохот донесся из динамиков, мелькнуло удивленное лицо Шелгунова, и связь со СПАС-7 прервалась.

СПАС-7. Девять часов тридцать три минуты...

Шелгунов закончил вычисления, вспорол по диагонали панель управления и, достав ультразвуковую насадку, начал перепаивать схему командных цепей. Боковым зрением он видел в объеме экрана зал базы и нетерпеливого Вирта, но он и сам знал, что время не ждет, и работал быстро, как только умел.

Через две минуты закончил пайку, отбросил насадку и собрал блоки пульта. Осталось лишь скорректировать положение станции по последним данным патрульных кораблей и дать команду исполнительным автоматам на подрыв реактора. После этого ему следовало покинуть СПАС.

И в этот момент пол командного пульта станции вздыбился, накренился, звенящий гул прилетел из недр причального отсека. Шелгунов выпал из кресла, но успел схватиться за стойку пульта и удержался. Пол выровнялся, гул стих, и в наступившей тишине координатор станции сообщил:

– Разрушены второй и третий причальные отсеки, оторван переходный биммер. Причина – автоматический старт спасательного модуля.

– В нем же никого нет! – удивился Шелгунов, еще не осознавая последствий происшествия.

– На модуле не были выключены системы безопасности, сторожевой робот отметил приближение опасности, и модуль стартовал...

БАЗА УАСС. Тридцать пять минут десятого...

– Ну что там? – Диего Вирт бросил взгляд на часы и почти подбежал к цепочке видеомов селектора.

– У нас все в порядке, – сухо ответил старший диспетчер. – Очевидно, что-то случилось на самой СПАС.

В зал, широко шагая, вошел напарник Шелгунова по смене Стахов, за ним весь обслуживающий СПАС-7 персонал.

– Есть связь! – радостно воскликнул помощник Диего. Видеом оперативной связи раскрылся и показал помещение командного пункта станции. Шелгунов сидел в кресле со свежей царапиной на щеке, но казался невозмутимым.

– Извини, Диего, – сказал он. – Как говорится, пришла беда – отворяй ворота. Мне не на чем уйти со станции. Модуль... э-э... модуль поврежден. А в скафандре я все равно не успею выбраться с оси луча.

Даже в этот жестокий миг Шелгунов не мог заставить себя взвалить бремя вины на совершенную кем-то другим ошибку – включенные на модуле системы безопасности, – на этого неизвестного ему человека.

– Саша! – ахнул Стахов, бледнея.

– Корабль патруля мне, – бросил Диего через плечо, направляясь к двери. – Без экипажа.

– Не успеешь, – пробормотал помощник, но Диего уже не было в зале. Прошуршали по коридору шаги, вздохнул шлюз. Потом колебание прошло по цилиндрическому телу базы. Диего Вирт стартовал.

СПАС-7. Девять часов сорок минут...

Шелгунов пристально смотрел на экран локатора, испускавший белое призрачное сияние.

– Осталось восемь минут, – сказал появившийся в видеоме Джаваир. Шелгунов оторвался от созерцания бездны, криво усмехнулся и принялся за проверку правильности подключения систем.

Джаваир пожевал губами, радуясь самообладанию Шелгунова и одновременно чувствуя горечь от сознания собственного бессилия. К СПАС-7 стартовал еще один патрульный модуль – Грехова, но он уже явно не успевал. Оставалось уповать на оперативность и реакцию Диего, в данной ситуации не помог бы даже господь бог, если бы он существовал. «Если все сойдет благополучно, – подумал руководитель УАСС, – сниму с должности! Начальник отдела, а рискует как неопытный стажер!.. Впрочем, на его месте я поступил бы точно так же...»

Джаваир старался не думать, что произойдет, если Диего Вирт не успеет прийти на помощь, поэтому он принялся убеждать Шелгунова отвернуть станцию с пути луча.

Шелгунов покачал головой, поколебался, потом выключил связь, зарастил скафандр и стал ждать, когда откроется аварийный люк и в зал ввалится Диего Вирт, свирепый, как джинн, вырвавшийся из бутылки.

### Фуор

На высоте сорока двух километров десантный шлюп воткнулся в мощное струйное течение, охватывающее кольцом всю планету по экватору. Удар горизонтального воздушного потока кинул его в крутое пикирование, и, хотя экипаж не пострадал, все же прошло какое-то время, прежде чем шкипер выровнял шлюп. Произошло это на высоте трех километров. Остановив кораблик в воздухе, шкипер Диего Вирт включил системы обзора.

Под ними простиралась черная равнина с разбросанными кое-где по ней глыбами льда! А может быть, стекла – с высоты не очень-то разберешься в материале необычных образований. Каждая глыба занимала площадь от одного до четырех десятков квадратных километров и соединялась с соседними странного вида отростками, напоминающими известняковые натеки или трубы. Равнина уходила за горизонт, мрачная, выжженная, усыпанная пеплом и сажей, и лишь полупрозрачные молочно-голубые айсберги, игравшие в гранях холодным огнем, да веселое белое око светила вносили некоторое разнообразие в этот угрюмый пейзаж.

– Везде одна и та же картина, – сказал невозмутимый, собранный Денисов. – Все черное и фиолетовое и кое-где белое с голубым – потухший ад!

– Не знаю, потухший ли, – с сомнением покачал головой Эллини. – Температура поверхности плато под нами плюс сто сорок по Цельсию. И ледяные поля?

– Не знаю, ледяные ли, – в тон ему отозвался Диего Вирт. – Насколько мне известно, самый тугоплавкий из льдов, тритиевый, плавится при температуре плюс четыре градуса, а тут сто сорок!

– Значит, это не лед. Может быть, в самом деле стекло? Нужен анализ. Смотрите, отростки тянутся от одного ледяного массива к другому, как паутинные нити. Что это может означать?

– Филипп, сообщи главному, – сказал шкипер диспетчеру связи на корабле-матке, – идем на посадку. Никаких признаков «Ра» в этом районе пока не видно. До захода светила около трех часов, так что успеем сделать общегеологическую характеристику, радиолокационный зондаж материка и убраться отсюда до вечернего урагана. Зонды на поиски «Ра» высылай по пеленгу немедленно.

Крейсер управления аварийно-спасательной службы «Слава» продолжал накручивать на планету очередной виток, изредка выстреливая в черноту космоса автоматические зонды и десантные шлюпы, принимая вернувшиеся из очередной экспедиции.

Пошла вторая неделя поисков пропавшего в этом районе трансгалактического разведчика «Ра» со ста двадцатью шестью членами экипажа, вторая неделя разведки вблизи огромной желтой звезды, известной на Земле как фуор ипсилон Кормы Корабля.

– Данные земной астрономической службы подтверждаются, – проговорил начальник экспертной группы Сажин. – В атмосфере звезды аномально высокое содержание лития. Звезда молода, и совершенно непонятно, каким образом она приобрела эту единственную планету.

– Да еще почти на круговой орбите, – добавил командир «Славы» Чащин. – Будь у нее эллиптическая орбита с большим эксцентриситетом, можно было бы предположить, что планета захвачена звездой при прохождении возле старой системы, но круговая орбита...

– Уточнили, когда произошла вспышка? – спросил Джаваир, думая о чем-то своем и разглядывая покрасневший в объеме экрана шар звезды, окутанный колоссальными космами протуберанцев. Ответ он знал заранее, просто хотел услышать это из уст ученого.

– Почти два года назад, – сказал Сажин. – Точнее – двадцать два месяца шестнадцать дней.

– То есть практически в то же время, когда замолчал и «Ра». – Чащин встретил взгляд Джаваира и понял его мысль. – А период вспышек? – спросил он.

– Периода как такового нет, – с досадой произнес Сажин. – Процессы в атмосферах фуоров еще полностью не изучены, фуоры вспыхивают неожиданно, могут раз в год, могут раз в десять лет. По последним данным, до очередной вспышки нашего фуора осталось около двух недель.

– Понятно, – буркнул Джаваир. – Продолжаем работу по плану, информации недостаточно для определенных выводов. «Ра» не мог быть уничтожен вспышкой звезды, аппаратуру он имел не хуже нашей, и команда заранее узнала бы о вспышке, как и мы с вами. Хотя, конечно, не исключено, что я ошибаюсь. И все же, кроме пылевых облаков в радиусе трехсот астрономических единиц от звезды, мы имеем еще и загадочную планету, которая здесь не должна была находиться и в силу этого обстоятельства наверняка заинтересовала экипаж «Ра».

– Вполне вероятно, что загадки планеты связаны с тайной исчезновения разведчиков, – пробормотал Сажин. – Так?

– Именно так. В связи с чем исследования планеты придется вести ускоренными темпами, необходимо бросить на нее всю автоматику. За две недели до очередной вспышки мы должны, соблюдая максимальную осторожность, определить истину и найти пропавших без вести. Или... установить причины их гибели.

– Диего на приеме, – доложил диспетчер связи крейсера. – Они там открыли странный лед...

– Так что же это за вещество? – медленно проговорил Диего Вирт, приблизив к поверхности одного из стеклянно-ледяных «айсбергов» пластину шлема.

В полупрозрачной глубине он увидел какие-то голубоватые смутные тени, серебристые жилы, пятна, мерцающие искры, узоры неведомых цветов. Глядя на них, Диего не мог отделаться от ощущения, что внутри «льда» течет своя, таинственная, неправдоподобная, сказочная жизнь.

– Лазер его не режет, плазма не берет, аннигилятору оно не поддается, – начал перечислять Эллини. – Анализу оно тоже не поддается... Нет, это не вещество, скорее какое-то неизвестное силовое поле.

– Но ведь приборы не отмечают никаких электромагнитных и гравитационных аномалий.

– Ну и что же? Значит, это поле не порождает известных науке эффектов. Почему это тебя удивляет?

– Так и прикажешь докладывать на крейсер? Мол, неизвестное науке поле, ни одного параметра определить не удастся?

Эллини пожал плечами:

– Командир группы не я.

– Пора домой, – позвал товарищей Денисов, томившийся в шлюпе. – Зонды зарегистрировали фронт сухой грозы, движется в нашем направлении.

Диего оглянулся на ртутно блестевшую пирамиду шлюпа, махнул рукой:

– Еще пару минут, Слава. Пройдемся к перемычке, соединяющей эти горы, интересно взглянуть поближе.

Перемычка вблизи напоминала обросшую известняковыми наростами прозрачную трубу диаметром около четырех метров. Диего прошелся вдоль нее, касаясь рукой в перчатке. Показалось ему, что внутри трубы движутся какие-то объемные фигуры, но так быстро, что глаза не успевают фиксировать их даже на мгновение... Он постоял немного, напрягая зрение, но понимание процессов, происходящих внутри трубы, ускользало от сознания, и в конце концов Диего с сожалением вынужден был констатировать: для изучения «айсбергов» нужна специальная экспедиция с соответствующим оборудованием, а не поисковая группа. Он оглянулся на черные бугры и рытвины бесконечной равнины: все тот же потухший ад... потухший... ад... Что-то было в этом словосочетании, отзвук какого-то былого воспоминания... Ах да, ну конечно, во время вспышки звезды тут, вероятно, ад настоящий!

– Пошли, – сказал наконец начальник группы, обернувшись к низкому светилу, над которым уже копилась грозная тьма черного урагана. – Продолжим съемку сверху.

Сажин ворвался в каюту Джаваира под утро, воплощая в себе чудом бежавшего из-под стражи пленника.

– Вот! – Он высыпал на стол пачку объемных фотоснимков. – Вчера Чащин с тоски предложил заложить все снимки в комп, чтобы тот нашел хоть какую-нибудь закономерность в расположении этих чертовых связанных друг с другом «айсбергов». Закономерности не нашлось, зато компьютер отобрал очень интересные кадры, полюбуйся... Извини, Доминик, разбудил?

Джаваир сел на магнитокойке, помял лицо ладонями, усмехнулся на последнюю реплику начальника экспертной группы и взял снимки. На первом из них располагалась глыба «льда», формой напоминавшая... пропавший космолет! На втором – тот же «айсберг» в другом ракурсе. Остальные голографии повторяли первые две.

– «Ра»! – пробормотал Джаваир, окончательно просыпаясь. – Ты думаешь...

– Похоже, – кивнул Сажин. – Глыба напоминает космолет до умопомрачения, по размерам же она в три с лишним раза больше.

– Та-ак. Неужели совпадение, каприз природы?

– Не знаю, не бывает таких совпадений, начисто опровергающих теорию вероятности.

– Не преувеличивай. И все же... Ладно, я сейчас оденусь и приду в рубку. Кто там внизу ближе всех к тому району?

– Группа Вирта.

– Свяжитесь с ним, пусть посмотрит.

В рубке Джаваир появился через четверть часа.

Объем экрана часто перекрывался полосами помех, внизу бесновался электрический ураган, поэтому казалось, что Диего Вирт смеется.

– Хорошо, – послышался сквозь водопад помех его слабый голос. – Проверим. Можно начинать прямо сейчас? Мы хотели возвращаться.

Джаваир заколебался: приходилось рисковать экипажем десантолета, но времени до очередной вспышки фуора оставалось совсем немного – меньше двух недель, к тому же ураганные ветры по всей планете не прекращались теперь и днем из-за усилившейся солнечной активности, поэтому риск в общем-то был оправдан.

– Начинайте, но из шлюпа не вылезать ни под каким предлогом! Используйте только дистанционную технику. Через пару часов пришлю смену. Все.

На малой скорости, покачиваясь под боковыми ударами ветра, шлюп обогнул километровую, льдисто мерцавшую в полутьме гору, по очертаниям напоминавшую земной разведкрейсер, развернулся и пошел на посадку.

– Глазам не верится! – сказал в тишине кабины Эллини.

– «Если на клетке слона прочтешь надпись „Буйвол“, не верь глазам своим», – процитировал Козьму Пруткова образованный Денисов. – Кстати, что-то не вижу я перемычки, соединяющей эту гору с соседними «айсбергами».

– Мы только что прошли над ней, – буркнул Диего Вирт, сросшийся с пультом в одно целое. – Просто она почти совсем прозрачна. Вдобавок в этой черной круговерти немудрено потерять ориентацию.

Шлюп, содрогаясь, постоял в воздухе и спружинил на посадочную гармонику в полусотне метров от странной горы.

– Запускай зонд, – скомандовал Денисов Эллини. – Выходить будем, шкипер?

– Ты же слышал распоряжение начальства.

– Соблюдение СРАМ? СРАМ![2]

– Отставить пререкания! Если под слоем этой полупрозрачной гадости, которую ничто не берет, покоится космолет... не вляпаться бы! Понятно?

– Так точно, енерал! – вытянулся Денисов, как мог, в кресле и скафандре. – Прикажете ползком? Осторожность в нашем деле еще никому не вредила, – добавил он фразу из лексикона начальника экспедиции.

– Словоблуд, – проворчал Диего.

– Рады стараться, вашбродь!

Полусфера зонда взмыла в небо по крутой параболе и пропала в черном смерче. На экране медленно проступила сияющая вершина горы.

– Ниже!

Зонд послушно пошел вниз.

– Еще ниже. Сканирование... Ничего не видите?

Часть поверхности горы под зондом вдруг потемнела, перестала светиться, впечатление было такое, будто из сияющих глубин «айсберга» всплывает какая-то спрутоподобная черная масса. Темнота в этом месте сгустилась до полного мрака, превратилась в дыру, и в тот же миг передача с зонда оборвалась.

– Дьявольщина! – выругался Денисов. – Что за фокусы? Шкип, я не виноват, честное слово, автомат вырубился сам.

– Выпускай второй, потом... – Диего не договорил.

– Смотрите! – крикнул обычно более сдержанный Эллини.

Прямо перед шлюпом в стене горы проявилось вдруг круглое темное окно, выросло до размеров десантного корабля, сгустило цвет. Пульт и экраны кабины странно исказились, потом вспучился пол, волна искривления обежала рубку. Мягкая и неодолимая сила стала плющить десантолет, складывать его вдвое, втрое...

«Старт!» – хотел скомандовать координатору шлюпа Диего, а потом ему показалось, что «ледяная» гора выстрелила по ним черным сгустком смолы...

– Со вторым и третьим шлюпами то же самое, – угрюмо доложил Чащин. – На связь не выходят. Зонд облетел ту странную гору сто раз – никаких следов пребывания шлюпов!

– Зато на самой горе появились новые ледяные натеки, – сказал Сажин. – Предвижу вопрос: да, возможно, это наши зонды и шлюпы, но, может быть, и нет. Времени на обдумывание ситуации у меня нет. У вас тоже.

Джаваир с минуту рассматривал изображение, переданное зондом: километровый голубовато-белый пик, похожий по форме на земной космолет, и прилепившиеся сбоку три пятидесятиметровые скалы.

– Как прикажете классифицировать случившееся? – Начальник экспедиции поднял худое, резкое, как нефритовая маска, лицо. – Как нападение? Нечто, чему мы даже не подобрали название, пожирает звездолет и десантные шлюпы и в память об этом выращивает их скульптурные изображения? Так, что ли?

– Факт исчезновения шлюпов налицо, – сказал Чащин. – И, судя по всему, кроме как внутри «айсбергов», быть им негде. Вот только почему они там не видны? И как это проверить? Каким способом разбить эту «ледяную» корку?

– По-вашему, они замурованы? – иронически приподнял бровь Сажин. – Так сказать, вморожены в «айсберг»? Впрочем, извините мой скепсис, я тоже не вижу совершенно никакого выхода, кроме разрушения «ледяной» корки.

– Прошу внимания, – раздался в зале голос бортинженера крейсера. – Фуор увеличил выход жесткой компоненты в излучении. Вспышка по прогнозу через восемь-десять часов.

Джаваир не пошевелился, только закрыл глаза. Молчал Сажин, молчали шестнадцать человек экипажа спасательного корабля. Наконец начальник экспедиции очнулся от раздумья, заметил взгляды своих подчиненных и встал.

– Прошу подготовиться к посадке в район исчезновения шлюпов. Группе риска – готовность ноль. Иные мнения есть?

– Иных быть не должно, – с облегчением проворчал Чащин. – В случае чего стартуем в джамп-режиме прямо с поверхности, у меня опыт в этом деле немалый. Правда, надеюсь, до этого не дойдет.

Джаваир очень хорошо понял смысл его последней фразы: старт крейсера с поверхности планеты в джамп-режиме был бы равен природному катаклизму типа мощнейшего извержения вулкана Кракатау на Земле много лет назад.

Крейсер опускался, величественный и строгий, окутанный многоцветной радугой защитного поля. В десятке метров от черного обожженного холма он выбросил веер ослепительного бирюзового огня – холм расплылся алым озерцом и застыл. Ветер тут же бросил на гладкую поверхность вновь образованного зеркала посадочной площадки поток сажи. Крейсер фыркнул ледяным облаком жидкого азота, подождал минуту и беззвучно опустился в центр озерца.

– Давайте попробуем ударить по горе ходовым ФГ,[3] – предложил Чащин, сбежавший перед посадкой из экспедиционного зала в ходовую рубку. – Пару выхлопов на минимуме тяги. Проверим на прочность. Аннигиляторы пасуют перед этим веществом. А лучше бы шваркнуть по горе из информационно-топологических преобразователей! Не впустую же мы их везли сюда.

– Какие мы грозные! – усмехнулся через силу Джаваир. – И откуда это в человеке? Бей-круши, ломать – не строить, пиф-паф, ой-ой-ой! Без анализа, без расчета последствий, без самого естественного в данной ситуации вопроса – зачем? Ползет из леса что-то непонятное – а давайте-ка ударим по нему из аннигилятора, чтобы надежно! Стена перед нами – трахнем по ней из носовой противометеоритки! Кричит кто-то страшным голосом в горах – шандарахнем по горам из гравипушки! На всякий случай, чтобы не кричало.

– Я этого не предлагал, – заявил озадаченный речью начальника экспедиции Чащин. – И никогда не был сторонником штурма и натиска, всем это известно. А если нет времени на размышления? Через несколько часов здесь будет Страшный Суд, найдем ли мы после этого своих ребят?

– И все же подождем, подождем. – Джаваир вздохнул. – Не обижайся, в данном случае не о тебе речь. Сначала пошлем поисковые группы, может быть, мы ошибаемся в оценках и шлюпы где-то рядом, провалились в ущелья или ямы. Поищем часа два обычными средствами. Потом пошлем группу риска, вооруженную... как на войну.

– Боюсь, обычными средствами все-таки не обойтись, – сказал задумчиво-мрачный Сажин. – Придется использовать более мощные инструменты. В том числе и наши излучатели.

Но люди не успели выслать десантолеты и выйти из крейсера. От исполинской сверкающей горы потянулся вдруг к кораблю радужный рукав, превращаясь в глотку колоссального удава. Пилот успел накрыть крейсер коконом аварийной защиты, а в следующий миг корабль оказался внутри ярко освещенного голубого пузыря.

Спустя несколько минут, в течение которых члены экспедиции приходили в себя, в одном месте пузыря открылось темное отверстие, и на оплавленную скалу ступил в скафандре Диего Вирт. За ним Денисов, мужчина в скафандре Даль-разведки и... нет, не человек, не землянин: иные пропорции тела, поза, одежда – гуманоид – да, но не человек.

– Бог ты мой! – прошептал Сажин. – Кто это с ними? Что происходит?

Никто ему не ответил.

Первым в экспедиционный зал вошел рослый рыжеватый молодой человек в командирском комбинезоне.

– Виктор Торанц, – представился он, пожимая руку Джаваиру. – Командир разведгала «Ра». А это Итин-Ис-Сторм. – Он повернулся к подошедшему следом существу. – Представитель цивилизации итинов, заведующий станциями внешней защиты.

Рука у итина оказалась вполне человеческой, пятипалой, жесткой и сильной. Он не казался смущенным или настороженным, наоборот, во взгляде его читалось понимание происходящего и едва заметное ироническое простодушие.

– Вы, очевидно, уже объяснились с нашими разведчиками, но мы в неведении, – сказал Джаваир. – Объясните все в двух словах. Почему вы не выходили на связь почти два года? Впрочем, расскажете потом, надо торопиться. Через пять часов фуор вспыхнет, и к этому времени мы должны быть за пределами системы.

– Торопиться не надо, – вмешался Диего Вирт, улыбаясь. – И не обязательно быть за пределами системы во время вспышки. Мы находимся под защитой векторно-временного континуума – так это переводится с языка итинов. Таинственные «ледяные» горы и поля на самом деле – временно-пространственные объемы, в которых время течет под углом к потолку времени в космосе. Универсальная защита от любых катаклизмов, в том числе и от вспышек сверхновых. Итины включают ее, как только прогнозы предсказывают год беспокойного Солнца. Командир, рассказывай дальше сам.

Торанц кивнул.

– Мы виноваты лишь в том, что не сразу уяснили разницу во времени: для нас внутри мира итинов прошло всего два месяца. Да и никого это не интересовало, мы были заняты контактом. Итины вышли на нас сами, когда мы произвели посадку на планете «айсбергов».

– Значит, каждый «айсберг» – область с иным ходом времени? – спросил заинтригованный Сажин, будучи скептиком по должности и ученым до мозга костей. – А перемычки?

– Туннели между закапсулированными районами. Сами понимаете, чтобы охватить временным полем всю планету, нужна колоссальная энергия, а ее у итинов не так уж и много, вот и приходится экономить, векторизовать лишь города и производственные центры. Советую дать сообщение на Землю, пока есть время до вспышки, пусть высылают экспедицию Комиссии по контактам, иначе управление снова пошлет сюда спасательную экспедицию. Дело серьезное, хотя и мы кое-что успели сделать.

Стоящий все это время совершенно неподвижно представитель цивилизации итинов вдруг пошевелился, по-птичьи быстро повернул голову к Чащину и спросил на чистом русском языке, почти без акцента:

– Что это вы заскучали, коллега Чащин?

Все остолбенели. Диего Вирт, успевший оценить умственные способности итинов, тихонько засмеялся. Лишь Джаваир, переживший беспощадные минуты взвешивания решения, но умевший держать себя в руках, остался бесстрастным. Он поглядывал на хмуро удивленного Чащина, хмыкнул и сказал серьезно:

– Командир Чащин обижен тем, что ему не дали продемонстрировать всю мощь крейсера для пробивания дырки в вашей защите. Но он отходчив. А мы все искренне рады познакомиться с вами!

Итин-Ис-Сторм улыбнулся: он умел ценить юмор.

### Покупка

Совсем ненаучная фантастика

Константин шел по рынку и ради смеха приценивался ко всему, что видел глаз. Удачно доведенная до логического конца операция с соседскими цветами позволяла ему чувствовать себя хозяином положения до двух часов дня включительно и сулила не только пиво, на что он рассчитывал вначале, но и заграничную жидкость под названием «Гавана-клуб», что в переводе означало примерно то же, что и самогон.

Подойдя к краю шеренги «кустарей», изготовлявших вручную всякую всячину от сапожных гвоздей до средства от насморка, он заметил странную личность в непонятном одеянии, державшую в руках блестящую штуковину с рычагом. «Личность» была на вид худа и невзрачна, многодневная, но редкая щетина не могла скрыть под собой горную складчатость лица, громадные черные брови прятали в пропастях глазниц темные омуты глаз. «Леший! – решил про себя Константин. – И не боится при народе!..»

– Привет, – сказал Константин «лешему», удовольствовавшись осмотром, и потрогал рычаг штуковины. – И как же эта твоя хреновина работает?

– Отвали, – прогундосил «леший», презрительно окидывая Константина взглядом. – Твоих средствов не хватит, брандахлыст.

Константин от такого обращения оторопел, но так как он не знал значения слова «брандахлыст», то ограничился только коротким:

– Сам дурак! У меня, может, целый капитал – одиннадцать рублей под кепкой! А ты – средствов не хватит!

– Инда другое дело, – изменился в тоне «леший». – А работает она проще пареной репы: нажал тута, и весь сказ. Бери, за рупь отдам.

– Тю! – обалдел Константин. – Ты же брехал – «средствов не хватит»! Рекфеллюр косоглазый!

– А че с хорошего-то человека деньгу драть, – совсем ласково прошлепал губами «леший». – Бери, дешевле грибов.

Константин хмыкнул, сдвинул кепку на затылок и с некоторым трудом подсчитал в уме предлагаемый убыток. Без рубля закусь выходила не ахти какая: если брать заморский «Клуб», то на кильку хватало. «А, сатана его задери! – уговорил он себя. – Возьму! Женку удивлю и соседу пузатому покажу – знай наших!»

– На, хрен старый, – достал он железный рубль и протянул продавцу. – На зуб спробуй, может, фальшивый.

«Леший» рубль на зуб пробовать не стал и тут же сгинул, будто его и не было.

– Во дает! – крякнул Константин, шибко почесал темя и с трудом выпрямился, держа на весу тяжелую штуковину с рычагом. – Мать честная, да в ей же пуда четыре! А на вид не больше трех!

Кое-как дотащив покупку до скверика, Константин опустил ее на скамейку и вытер лицо кепкой.

– Ух и зараза! Бросить, что ли? На кой ляд она мне?! Купил, называется!..

Он со злости хряснул штуковину кулаком и минут десять сидел рядом, отдыхал, курил и ругал себя самыми последними словами, которые почему-то всегда приходят на язык первыми. С одной стороны, железяка ему была абсолютно не нужна, и тащить ее в деревню, трястись в автобусе, а потом еще и пешком пилить три версты было глупо, тем более что ничего путящего из нее сделать было нельзя, кроме разве что подставки под самогонный аппарат. С другой стороны, Константину до слез и спазм в животе было жаль потраченного рубля.

«Эх, мать честная! – горько думал он, вспоминая странного продавца. – Уговорил, леший его задери! Что ж это я у него купил? Даже не спросил, зачем тут палка пристроена... И старик чудной попался, за рупь отдал... я бы ни в жисть не отдал!»

Константин с досады треснул штуковину ногой и вдруг заметил на ее боку какую-то надпись. Нагнувшись, разобрал:

«МАДЭ ИН ПРИШЕЛЬЦЫ! МАШИНА ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ, ЗНАЧИТ, ЖЕЛАНИЙ!»

Охнув от неожиданности, Константин зажмурился, покрутил головой, снова посмотрел на покупку. Надпись не исчезла. Константин дважды прочитал ее, шевеля губами, потом попытался вспомнить, как в книгах описываются избавления от галлюцинаций и наваждений. Вспомнил. Надавил пальцем на глаз и чуть не заорал от боли. Подумал: «Во пишут, ядрена штукатурка! Ослепнуть можно!»

Он перевернул штуковину на другой бок и увидел еще одну табличку с такой же – по части грамоты – надписью:

«ЗАГАДСТВО ЖЕЛАНИЕ И ДВИНУТЬ РЫЧАГ ДО УПОР. ТУТ ЖЕ И ПОЛУЧАТЬ ЕСТЬ!»

– Так! – сказал Константин севшим голосом и по привычке добавил пару выражений на древнеславянском. – Точно – пришелец! Похож, как вылитый! У сына где-то и книжка валяется про таких индюков залетных... Желания, значить, выполняет...

Ему стало жарко, и он скинул рубаху, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих.

– Тогда мы ему загадаем! Такое загадаем – удивится!

Думал он, однако, долго, мучился. Перед мысленным взором появлялись то грузовая машина с прицепом, то четырехкомнатная квартира в городе с мусоросборником, то ящик «Столичной», то цветной телевизор за четвертак, то красавица соседка. Наконец он остановил свой выбор на соседке.

«А мужа – на Колыму!» – решил он и рванул рычаг.

* * *

Очнулся он почему-то на клумбе. Была ночь. Где-то выла собака, напоминая заезжего гастролера, знакомо пахло дымом, этилмеркаптаном, свинарником и цветами. Где-то на околице выли дурными голосами «Веселые ребята». Рядом в круге фонарного света топтались чьи-то ноги. Как сквозь вату, доносился голос ненавистного соседа:

– Живой, Костик?

«Неужели уже с Колымы вернулся? – вяло подумал Константин. – Эх, надо было дальше отправить, на Луну или на Марс!»

Он с трудом встал, пощупал голову и обнаружил на затылке громадную пульсирующую шишку.

– Извини, Костик, – виновато сказал сосед, пряча за спину лом. – Думал, воры за цветами лезут, не разглядел в темноте...

– Это все «леший», – тупо проговорил Константин, потрогал шишку и пожалел, что не успел выпить пол-литра до того, как очнулся.

### Хроники выхода

#### Часть I

И наступила темнота...Предыстория проблемы

Земля, век ХХ

...

Врезультате появления космологической теории Большого Взрыва, постулирующей взрывообразный характер возникновения Вселенной, возникла интересная проблема, проблема скорее философского плана, чем физического: если можно считать доказанным, что квазары – осколки догорающей праматерии, разлетевшиеся после взрыва Вселенной на гигантские расстояния, то существует ли «заквазарное» пространство? Можно ли сказать, что квазары характеризуют собой пусть условные, но границы Вселенной?..

Проблема. Земля, век ХХI

...Решение проблемы привело бы к радикальному изменению представлений об эволюции Вселенной. Появление астрономических инструментов на базе планетарных орбит Солнечной системы позволяет обнаруживать объекты на расстояниях вплоть до ста миллиардов световых лет, практически же объектов на таких расстояниях не наблюдается. Значит ли это, что на дальностях в двадцать миллиардов световых лет (здесь удалось зафиксировать самый удаленный наблюдаемый квазар – Неможетбыть-99) мы обозреваем «границы Вселенной»? К сожалению, аппаратов, способных проверить сущность сказанного экспериментально, земная техника пока не имеет...

Предпосылки решения. Земля, век ХХII

...В результате разработки теории мгновенной передачи информации на основе торсионных полей и суперструнных технологий появилась принципиальная возможность создания аппаратов, способных достичь любых самых отдаленных точек космоса за ничтожно малые промежутки времени.

Перед стартом

В три часа ночи Капитан проснулся.

В комнате было тихо и темно, лишь слабо фосфоресцировал циферблат универсальных часов на потолке. На невидимом ложе соседней кровати спал Штурман, посапывая и сбросив с себя невесомое воздушное одеяло.

Капитан привстал, чувствуя, как прогибается под локтями силовое поле кровати, тронул товарища за руку.

– Цель экспедиции, быстро! – хрипло рявкнул он.

– «Достичь границ Вселенной и посмотреть...» – забормотал Штурман, не открывая глаз, потом проснулся, погрозил давящемуся смехом Капитану кулаком и повернулся на другой бок. Он был весьма уравновешенным человеком.

«Достичь границ Вселенной и посмотреть, что там, за ними, – повторил про себя Капитан. – То есть за пределами... А заодно исследовать топологическую структуру космоса, если говорить просто и не слишком научно. Интересно все же, что нас ждет там?..»

С этой мыслью он уснул.

Старт

В восемь часов по среднесолнечному времени с Луны стартовал в сторону северного галактического полюса первый трансметагалактический космолет «Пионер» с двумя членами экипажа на борту. Целью экспедиции была проверка гипотезы ученых-космологов о конечности Космоса, иными словами – разведка границ Вселенной.

Выслушав напутствия, Капитан произнес блестящую речь, состоящую из трех слов: «Спасибо! Мы оправдаем...» – и скрылся в космолете. Штурман, продемонстрировав мужественную улыбку камикадзе, молча последовал за ним.

В рубке он ответил на все вопросы диспетчера дальних космических экспедиций, вопросительно посмотрел на спутника. Капитан показал ему большой палец.

– Поехали, – согласился Штурман, давая команду компьютеру корабля на запуск двигателя.

Начало пути

Первый «суперструнный» прыжок космолет сделал за пределы Галактики, и разведчики долго любовались великолепной спиралью Млечного Пути, занимавшей весь объем главного экрана.

Второй прыжок вынес их за пределы местного скопления галактик, откуда родная звездная спираль выглядела уже слабеньким пятнышком света размером с человеческий зрачок.

– Не потеряться бы... – сказал молчавший со времени старта Штурман, продолжая заниматься анализом поступавших данных.

– А Балбес на что? – ответствовал Капитан, напоминая Штурману, что космолет ведет интеллект-компьютер по имени Балбес.

Однако Штурман почему-то пожал плечами, и на лицо его упала тень сомнения.

День второй

И третий, и пятый, и двадцать пятый прыжки в режиме «струнного кенгуру» ничего не меняли в окружающем их пространстве.

Все так же со всех сторон светили слабенькие светлячки далеких галактик и их скоплений, складываясь в ячеисто-волокнистую структуру на экранах, все так же горел впереди «путеводной звездой» квазар Неможетбыть-99, олицетворявший для науки Земли видимую в телескопы границу Вселенной.

После двадцать шестого прыжка квазар отвалил в сторону, и космолетчики принялись за исследования окружающего мира и проверку систем корабля.

Анализ параметров пути показал, что корабль преодолел около восемнадцати миллиардов световых лет и действительно прошел вблизи квазизвездного источника, известного под названием Неможетбыть-99 – догорающего со времени рождения Вселенной клочка праматерии. Только на момент прохождения выглядел он уже как обыкновенное скопление потухших и затухающих звезд.

Отпраздновав событие звоном бокалов с тонизирующим напитком, космолетчики направили бег корабля в густую тьму «завселенского» пространства. Позади скоплений галактик знакомый Космос. Впереди людей ждала «аморфная фигура Ее Величества Неизвестности»...

Куда дальше?

Очнувшись от суточного небытия, Капитан пощупал тяжелую после гипносна голову и встретил взгляд спутника, выражающий мрачный вопрос: куда теперь?

Выключив защиту, он дал команду Балбесу, и экраны прозрели.

– Гадство! – сказал Штурман.

– Ничего не понимаю, – почесал затылок Капитан. – А ты?

Их со всех сторон окружала полная тьма! Ни одного лучика света, ни одной самой крохотной звездочки! Ничего. Мрак!

– Тринадцатый день одно и то же... – пробормотал Капитан, по привычке включая бортовой исследовательский комплекс.

Но и с помощью приборов не удалось определить, где находится космолет. Здесь не существовало таких понятий, как «верх» и «низ», «вперед» и «назад», «далеко» и «близко». Казалось, весь корабль плотно обернут в черную, непроницаемую для света материю. Балбес также не мог дать сколько-нибудь толковых рекомендаций, как выбираться из этого странного угольного мешка, в котором не существовало расстояний и линейных мер.

Не верилось даже, что за тонкими стенками космолета вакуум, но экспресс-анализ дал ответ: пространство существенно не изменилось, вокруг все тот же виртуальный континуум, заполненный реликтовым излучением. Правда, плотность энергетического потока со всех сторон стала ничтожно малой, сверхчувствительные датчики выбрасывали на табло почти одни нули.

Сутки исследователи ничего не предпринимали. Не разговаривали. Думали. Потом Капитан снова включил двигатели.

– Будем прыгать, пока куда-нибудь не припрыгаем или пока не кончится энергия. Иного пути нет.

Штурман был с ним полностью согласен, ведь ничего лучше он тоже предложить не мог.

Надежда

Совершив сто тридцать первый прыжок, отчаявшиеся космолетчики с угасающей надеждой обшаривали глазами черноту обзорных экранов. Вдруг Штурман отбросил свою обычную угрюмую флегматичность и проговорил:

– Ущипни меня, Саша, я сплю.

Капитан проследил за его взглядом и, так как не запрещал себе говорить вслух все, что думает, произнес более длинную тираду, смысл которой, однако же, сводился к словам: «...твою мать! Ура!»

Слева по носу космолета появилась маленькая искорка света. Она была почти не видна, находилась далеко за пределами человеческого зрения, лишь автоматы смогли разглядеть ее и отобразить на экране. Но если свет от этой звездочки все-таки дошел в эту область пространства, значит, впереди сияла жизнь? Звезды, галактики, туманности? Иная Вселенная?..

– Звезда! – пропел Капитан от избытка чувств. – Да здравствует жизнь! Да здравствуют герои вроде нас! За это непременно надо выпить!

Штурман в ответ достал бокалы.

День недоумения

После тринадцатого прыжка с момента обнаружения искры света Капитан остановил внепространственное движение космолета, с тревогой посмотрев на счетчик запасов энергии.

Звезда увеличилась, но уж очень странной была эта звезда. Спектр ее не укладывался в рамки ни одной из теорий звездного излучения.

Сначала Штурман мрачно пошутил, что они попали в антимир.

Потом Капитан, вдохновленный примером товарища, в шутку предложил, что это «белая дыра» – канал выхода в иную Вселенную через «горловину максимона» из той, откуда они вылетели.

Но никто из них не предполагал истинного положения вещей.

Змея, кусающая себя за хвост

Сделав еще один прыжок, они наконец увидели, что это такое.

Перед ними, ясно видимая в черноте космического (космического ли?!) пространства, висела исполинская, горящая ровным желто-оранжевым пламенем... свеча!

– Сто тысяч парсеков! – пробормотал Штурман, дикими глазами разглядывая визирные метки экрана и глотая валидол. – Капитан, погляди: длина пламени – сто тысяч парсеков! Представляешь?!

Капитан не представлял, он просто смотрел на экран, открыв рот.

Ствол свечи был витой, на нем застыли капли расплавленного стеарина, основание же свечи терялось во мраке. Она горела ровно, невозмутимо, почти бездымно, словно стояла на столе средневекового горожанина оставшейся далеко позади Земли, а не висела в космосе, превосходя размерами любую Галактику!

– Батюшки-светы! – пробормотал Капитан, озаренный догадкой. – Это куда же нас занесло? Уж не вывернуло ли обратно на Землю-матушку?! Из макромира в микромир?!

Развить мысль он не успел.

Откуда-то из мрака «засвечного» пространства придвинулись к свече исполинские человеческие губы, дунули на нее – и наступила полная темнота!..

#### Часть II

Новое реликтовое излучение

Вторая попытка

Возвращения «Пионера» с двумя членами экипажа на борту ждали три года, пытаясь отыскать космолет всеми доступными землянам методами. Однако все попытки оказались напрасными. «Пионер» канул в Великую тьму «загалактического» пространства и не вернулся. Надежда на его возвращение сохранялась, но и ученые, и друзья космолетчиков, их родные и близкие понимали, что с каждым новым днем шансов остается все меньше. Космос во многом оставался загадочным и опасным даже для таких хорошо подготовленных и защищенных кораблей, как «Пионер».

И все же наука не остановилась на достигнутом, «сверхструнный» транспорт постепенно совершенствовался, аварийных ситуаций с выходами новых космолетов из «внепространства» внутри планет и звезд становилось все меньше, и наконец появился корабль, способный пересечь всю Вселенную за один прыжок. После чего правительство Земли решило повторить попытку вырваться «за пределы Космоса».

Монтаж второго трансметагалактического корабля «Преодолеватель» был закончен через три с половиной года после пропажи первого «запредельного» космолета. Накопление необходимых запасов энергии для мгновенного скачка сквозь пространство подошло к концу. В целях безопасности старт корабля с двумя членами экипажа – Капитаном-2 и Штурманом-2 был намечен из точки пространства, удаленной от Солнца и ближайших населенных звездных систем не менее чем на двадцать световых лет, в направлении на южный галактический полюс и состоялся без пышных церемоний и проводов. В памяти был еще свеж старт первого «абсолютника», за которым наблюдали миллиарды ликующих людей.

В рубке «Преодолевателя» тем не менее царило приподнятое настроение. Попрощавшись со всеми провожающими, космолетчики беседовали о перспективах «струнного» космоплавания и о цели полета.

– Кого же не интересует, что там, за границами Вселенной, – говорил Капитан-2, расхаживая по прозрачному полу рубки. – Какие формы бытия, с какими законами? Есть ли там такие же звезды и планеты, как у нас? С какими существами нам придется столкнуться? Или ты думаешь, что там, за границами, ничего нет?

– Если Вселенная замкнута сама на себя – по последним модным гипотезам, то нас просто вывернет в другую часть космоса, – отвечал Штурман-2. – А еще надо учесть, что мы увидим границы мира там, где они были двадцать миллиардов лет назад. Волнуешься? – внезапно спросил он, прерывая речь. В ослепительно белом защитном балахоне он напоминал сразу парус и облако.

– Волнуюсь, – вздохнул Капитан-2, затянутый в серое защитное облачение и похожий на скульптурное изображение добродушия, – но верю в успех. Пошли полюбуемся на корабль?

Они свободно пронзили стену рубки – через окно активного выхода – и зависли над стокилометровым телом корабля, глядя на гигантское жемчужное зарево Млечного Пути. Скафандры давно отошли в прошлое, личные энергококоны надежно защищали людей в вакууме.

– Пора, – произнес наконец Капитан-2. – Нам выпала нелегкая задача – повторить подвиг первых абсолютников.

– И к тому же вернуться, – добавил Штурман-2, сжал плечо друга и перенесся в рубку «Преодолевателя», где ждал их команд инк по имени Умапалата.

Старт. Ноль часов, ноль минут, ноль секунд

В Центре управления дальними космическими экспедициями, расположенном по традиции на Луне, был слышен голос инка:

– Всем аппаратам покинуть зону старта! Отсчет контроля – с момента выхода из зоны всех групп. Повторяю: всем аппаратам...

Координатор экспедиции наблюдал за стартом корабля не из ЦУПа, а непосредственно с поверхности Луны: через цепь трансляторов изображение происходящего проектировалось в небе спутника Земли в объеме и цвете. Впечатление было такое, будто трансметагалактический корабль «Преодолеватель» завис над ними в томительном падении...

Во время контроля земной космолет представлял собой гигантский костер, разгул световых волн от фиолетового до вишневого цвета. Языки «пламени» бороздили черный бархат пространства, изгибались, опадали и снова уносились прочь на многие тысячи километров. Потом разом свечение угасло, наступила полная темнота.

Координатор послал мысленный предупредительный сигнал, включая следящие комплексы Солнечной системы. В воздухе Луны, созданном еще сто лет назад, прозвучала длинная звенящая нота... словно осыпался иней напряжения с проводов тревожной тишины. И почти сразу вслед за звуком в небе распахнулся черный провал и поглотил земной корабль: ни вспышки, ни грохота. До дрожи реальная холодная пасть пространства... Прыжок «Преодолевателя» к границам Вселенной начался.

– Прощайте, ребята, – пробормотал Координатор. – Ни пуха вам, ни пера...

– Когда-то они вернутся? – прошептал за его спиной Помощник. – Когда мы наконец узнаем...

Договорить он не успел.

Финиш. Ноль часов, ноль минут, три секунды

Зуммер тревоги прозвучал неожиданно громко и заставил замереть толпы людей, наблюдавших за стартом «Преодолевателя» на пространствах Луны.

Координатор перенесся в ЦУП, выслушал сообщение, адресованное только ему как руководителю эксперимента, и оглядел обступивших его работников ЦУПа.

– Во всем контролируемом объеме Галактики, – сказал он почти беззвучно, – приборы отметили внезапное нарастание потока микроволнового излучения, по характеристикам близкого к реликтовому.

Повторив эти слова еще раз немного громче, он бросился бежать к выходу из зала ЦУПа, забыв, что может попасть в любую точку здания мгновенным волевым усилием.

В зале приборного контроля его ждали встревоженные, недоумевающие по поводу случившегося ученые.

– Зарегистрирован ливень неизвестных ранее элементарных частиц, – сообщил один из них. – Излучение изотропно, характеристики близки к параметрам реликтового...

– Я знаю, – перебил его Координатор, сжал лицо в ладонях.

Было страшно представить, что его тело уже пронизывает поток неизвестного излучения, неся гибель и разрушение клеткам мозга, всему организму. Однако он заставил себя собраться и собрать мечущиеся мысли воедино.

Что, собственно, случилось? Откуда появилось излучение? Неужели это связано со стартом «Преодолевателя»?! Что же он обнаружил там, за границами Вселенной? Какие законы нарушил своим появлением? Какие устои мироздания?..

– Микросканирование! – внезапно проговорил Координатор. – Включите ультраскопы, посмотрим, что представляют собой носители излучения, что это за «элементарные» частицы.

Стена перед Координатором исчезла, открыв окно в лабораторию ЦУПа.

– Сейчас проведем сканирование, – отреагировал молодой начальник лаборатории, поворачивая голову к панели гравитонного микроскопа. Над панелью возник белесый шарик видеопередачи и развернулся в объемное изображение.

– Увеличение кратно миллиарду, – продолжал начальник лаборатории. – Любое излучение – это волна и одновременно поток частиц. Вот эти частицы...

Изображение приобрело глубину и четкость. И все увидели трансметагалактический корабль «Преодолеватель». Он ушел за пределы Вселенной и вернулся.

Мириады мириад «Преодолевателей» заполнили космос «новым реликтовым» излучением...

### Мальчишка из 22-го

Пушку привезли под вечер, когда старшина Агабаб Джавахишвили забеспокоился и собрался послать Курченко к комбату справиться – оставаться ли им на высотке или возвращаться в расположение батареи.

Новенькое стомиллиметровое орудие с трудом уместилось в естественном каменном окопчике, и пришлось сдать его назад, за нагромождение известняковых глыб, испятнанных сухим мхом.

Черная от грязи и копоти «тридцатьчетверка», разворачиваясь, задела пушкой скалу, и пожилой, промасленный до костей танкист зло и неслышно заорал что-то в люк.

– Нервничает, – философски заметил Антон Осинин, передвинув автомат на грудь, чтобы удобнее было лежать. – А чего, спрашивается, нервничать? Пешком не топать, как нашему брату.

– Мели, Емеля... – Коренастый, заросший до бровей Сандро Куцов потянулся всем телом и встал. – Нашел кому завидовать. Ты везде себе укрытие найдешь, а он сидит как в консервной банке, и лупят по нему все кому не лень... Пошли поможем ему, разлегся тут.

Осинин лениво повернул голову и посмотрел на суетившийся у пушки расчет лейтенанта Белова. Самого лейтенанта еще не было, и командовал расчетом старшина Джавахишвили, которого никто никогда не называл по фамилии, даже комбат. Агабаб да Агабаб, в крайнем случае старшина Агабаб. А исполнилось старшине всего девятнадцать лет.

– Да-а-а, – пробормотал Осинин, – ежели такая дура по танку плюнет... Эй, дядя Сандро, а пулемет?

– Никуда не денется, не отставай.

До позднего вечера они устанавливали и маскировали пушку, выбирали позицию для пулеметчиков и рыли окопы. Лейтенант пришел, когда совсем стемнело. Был он не то чтобы юн, но достаточно молод, хотя до войны успел жениться и закончить институт, а за глаза его звали Профессором. Но то была не насмешка, а дань его знаниям, не раз приводившим в удивление бывалых солдат.

Он быстро оглядел усталых бойцов, освещенных пламенем костра, кивнул «вольно», похвалил за работу и отозвал в сторонку старшину.

Докладом Агабаба Белов остался доволен, насколько это было возможно в его положении. Пушку установили так, что вход и выход из лощины, похожей на ущелье, виден был как на ладони. Кроме того, слева и справа вставали крутобокие каменистые холмы, заросшие сосняком, а впереди склон был завален глыбами известняка. Танки подойти близко не смогут, а против пехоты у них имелись «станкач» и лучшие пулеметчики полка. Правда, смущало одно обстоятельство: вся батарея занимала позицию в пяти километрах отсюда, на берегу речки Ключевой, а они поставлены здесь были только на страх и риск комбата, узнавшего от разведчиков, что через расположение его батареи немцы наметили танковую атаку. Сведения эти впоследствии как будто не подтвердились, но комбат представил, что будет с батареей, если внезапно пойдут танки, и решил подготовить артзасаду в наиболее выгодном для атаки фашистов месте обороны. Белов знал об этом все, и тем не менее его не покидала тревога.

Агабаб понял его несколько прямолинейно. Сверкнув рысьим глазом, он стал перечислять достоинства позиции, нарочно усиливая свой природный грузинский акцент: он знал, что лейтенанту нравится его «русская» речь.

Издали они походили друг на друга, как братья: тонкие, гибкие, перетянутые в талии ремнями до скрипа, – но насколько Агабаб был смугл и черноволос, настолько лейтенант светился соломенно-белой головой, как одуванчик в поле.

– Ну вот что, – сказал он, прищурясь, внимательно выслушав доводы старшины. – Ты за упокой раньше времени не пой, не к тому я тебе все рассказал, понял?

– Так точно, – виновато ответил Агабаб, вытягиваясь. – Нервничаю я, а? Может, сделать ложную позицию, для самолетов?

– Вот и займись. – Белов присел на снарядный ящик и достал планшет.

Агабаб постоял немного рядом и отошел.

– Курченко, Помозков, Осинин, срубите сухую сосну, очистите от сучьев и сделайте ложную позицию на соседнем холме.

– Темно уже... – начал было Осинин, но осекся, встретив тяжелый взгляд Куцова.

– Сержант, как позиция? – спросил Белов, искоса поглядывая на него.

– Да так, ничего, – неопределенно ответил Куцов, докуривая папиросу.

Под утро почти не спавший Белов спустился к пулеметчикам и наметанным глазом окинул и умело вырытый окоп, и ход сообщения, оценил и правильность выбора сектора обстрела. Хозяйская обстоятельность сержанта, спавшего чутко, вполуха, была ему по душе.

Куцову недавно исполнилось пятьдесят. В полку его звали просто – дядя Сандро, молодые бойцы слушались беспрекословно. Славился он не только медвежьей силой, но и неожиданной для его громоздкого тела реакцией и ловкостью. Говорили, что в прошлом он не то знаменитый охотник, не то не менее знаменитый борец. Но главное, конечно, было не в этом: от него исходила та спокойная внутренняя сила и уверенность, которая подчиняет даже таких острых на язык и одновременно ленивых людей, как Антон Осинин.

– Не спишь, дядя Сандро? – тихо спросил Белов, закуривая, и, опустившись на корточки, протянул вторую папиросу Куцову.

Тот взял папиросу короткими толстыми пальцами, размял и высунул голову из окопа.

– Гудят, гады, на левом крыле гудят... А нас не скоро снимут отсюда, лейтенант? Похоже, отдыхать сюда прислали... неизвестно за какие заслуги.

Белов докурил папиросу и вдавил окурок в землю.

– Боюсь, отдыхать не придется, старшина, – сказал он, выпрямился и вернулся к орудию.

– Слухай, дядя Сандро, – раздался из окопа голос проснувшегося Осинина. – На фига надо было такую здоровенную пушку в засаду ставить? У ней же скорострельность – что у меня чих. Два раза выстрелит – и кранты, засекут.

Куцов помолчал, глядя, как загораются легким золотом верхушки сосен на дальних холмах.

– Готовь гранаты, парень. Может быть, и нам придется поиграть с танками в кошки-мышки.

– А мы так не договаривались, – протянул обескураженно Осинин.

В пять утра расчет был готов к стрельбе.

Белов прищурился на Помозкова, который вдруг затрясся в нервном ознобе, подмигнул ему:

– Тебя можно использовать вместо вибратора в лабораторных опытах, Толя.

– Не дрейфь, Помозок. – Курченко шлепнул подносчика по спине широкой ладонью. – Открой-ка лучше ящик с бронебойными.

– Туман не помешает? – пробормотал Агабаб, протирая окуляры дальномера.

Белов хотел ответить, но не успел.

Совсем рядом вдруг прозвучал треск, словно рухнуло дерево. А потом из-за кустов к пушке вышел юноша, почти мальчик, в новенькой гимнастерке с погонами сержанта и в залатанных на коленях галифе.

Оглянувшись, Осинин издал сиплый возглас и вскинул автомат. Куцов резко пригнул ствол вниз: человек без оружия.

Несколько мгновений солдаты и юный незнакомец стояли, вглядываясь друг в друга. Потом лейтенант вышел из-за щита пушки и отрывисто спросил:

– Кто такой? Как сюда попал?

Лицо сержанта побледнело, странным прерывающимся голосом он медленно проговорил:

– Я отстал от своих... разрешите... остаться с вами?

– А где оружие? – все так же резко спросил Белов.

Незнакомец на секунду замешкался, стал вдруг краснеть.

– У меня нет... оружия.

– Как это нет?! Бросил?!

– У меня... не было. – Незнакомец опустил голову, у него горели уши.

– Во дает! – сказал Осинин и покосился на Куцова. – Говорит вроде по-русски, а акцент фрицевский. Может быть, это фашист переодетый? Разведчик? Ну-ка, руки вверх, Ганс, или как там тебя!

– Я не разведчик, – не оборачиваясь в его сторону, сказал странный сержант. – Меня зовут Дан.

Белов хмыкнул. Поведение юноши казалось лишенным элементарного правдоподобия. Кто он? Немецкий разведчик? Не похоже. Стал бы разведчик краснеть и молоть чепуху... Парнишка, случайно переодевшийся в форму сержанта? Убежал от мамы на войну? Тоже не очень похоже...

– Курченко, обыщи его, – велел Белов, наблюдая за действиями незнакомца. Тот вздернул голову, но обыскать дал себя безропотно.

Курченко покачал головой:

– Гол как сокол. В карманах ничего.

– Так, – усмехнулся лейтенант. – Приключений захотелось? Сколько тебе лет?

Дан смутился, снова краснея, мучительно, до слез.

– Восемнадцать...

– Что-то мало верится. Придется доставить тебя... – Белов не договорил.

– Танк! – крикнул Куцов из своего укрытия.

В дальнем конце лощины показалась тупорылая пятнистая машина и с ревом покатилась вперед.

– Ложись! – рявкнул лейтенант. – Помозков, возьми его под свое командование, пусть подает снаряды. Бронебойным – заряжай!.. Да, как твоя фамилия, малый? Уж больно знакомая физия у тебя...

– Белов моя фамилия, – отозвался новоявленный помощник, неумело отползая за ящики со снарядами.

– Не нравится мне все это... – пробормотал Куцов и положил на бруствер тяжелые руки.

– Мне тоже, – протянул Осинин, думая о своем. – Что, у него на морде написано, что он свой? Сомневаюсь я. А лейтенант ему сразу поверил, видал? Он, конечно, ученый и все такое прочее... а ну как ошибся? Возьмет этот приблудный да подаст сигнал фрицам...

– Помолчи, – буркнул Куцов. – И без твоего нытья на душе муторно...

Первый «тигр» был разведкой. Он остановился, поворочал башней, выискивая цели на гребнях холмов, никого не обнаружил и тихонько пополз дальше, останавливаясь через каждые полсотни метров.

– Нервничают фрицы, – усмехнулся Белов, поглядывая на однофамильца и все больше убеждаясь, что не нюхал пороха этот парень. – Чуют свою смерть.

Старшина сделал глотательное движение и расстегнул ворот гимнастерки. Поймав взгляд лейтенанта, криво улыбнулся:

– Понимаешь, всегда перед боем горло пересыхает.

– Ты мне каждый раз говоришь об этом, – засмеялся Белов. – Ничего, сейчас твой мандраж как рукой снимет. «Тигра» пока не трогай, пойдут колонной – ударим сначала по хвосту, а этот никуда не денется.

Агабаб кивнул и припал к окуляру.

«Тигр» разведки прошел в конец лощины, поворочал башней и остановился. До него было всего метров сто, и стоял он боком, так что у старшины даже руки похолодели от желания дернуть за спуск.

– Хорош зверинец! – прошептал Белов, считая начавшие выползать из-за холма танки. – Тут тебе и «тигры», и «пантеры», и «фердинанды»... Хорошую атаку наметили фашисты... Сначала замыкающего, Агабаб, потом эту сумасшедшую зверюгу впереди.

Старшина пошевелил лопатками и выстрелил.

Первым же выстрелом они с ходу проломили борт «пантере», замыкающей колонну. Следующими тремя подожгли злополучного «тигра» в авангарде и вторую самоходку. Остальные круто развернулись и стали расползаться по лощине, отплевываясь огнем и дымом.

– Беглым – огонь! – Лейтенант махнул рукой и бросился к подносчику, который вдруг схватился за голову и упал. – Давай снаряд, пацан.

– Кажется, и наша очередь пришла, – спокойно заметил Сандро Куцов, глядя на замелькавшие на склоне соседнего холма зеленые мундиры.

Осколками близкого разрыва убило Курченко и ранило Агабаба. Белов, отброшенный взрывной волной на разбитые в щепу снарядные ящики, с трудом поднялся и поковылял к пушке.

– Снаряды! Огонь, старшина!

– Не могу, руку перебило! – простонал Агабаб. – Где же обещанная подмога, командир? Что они, не слышат?..

– Ползи к реке, доберись до комбата...

– А ты?

– Пока живы пулеметчики, жив и я. – Лейтенант оглядел панораму боя, и яростно-ликующая усмешка искривила его измазанное землей, пороховой гарью и кровью лицо.

В лощине горело девять танков, но в дыму ползали еще столько же, и все стреляли сюда, и только удачно выбранная позиция не позволяла им расправиться с пушкой сразу.

– Уходи, старшина, а я еще задержусь. Забери с собой однофамильца. Эй, Дан Белов, за старшиной, живо!

– Не пойду! – прокричал испачканный чьей-то кровью и пятнами гари молодой сержант, добавил торопливо: – Пошли вместе, дед.

Лейтенант не расслышал последней фразы, он почувствовал толчок в спину и снова упал. Показалось, что он плывет в невесомости. Боли не было, только спине стало горячо, словно заалела гимнастерка. Склонилось над ним лицо странного парнишки, кого-то смутно напоминавшего, но у Белова уже не осталось сил вспоминать кого.

– Ты еще... здесь? – прошептал он, пытаясь подняться. – Жив? Помоги встать... ноги не слушаются... но у нас еще есть снаряды... Где Агабаб?

– Убит.

– Пулеметчики?

– Убиты.

Сердце отозвалось болью. Дан усадил его, испачкав руки в крови. Мальчишка словно повзрослел за минуту, сказал строго и просто:

– Я пришел за тобой, дед. Я не однофамилец, я твой правнук. Нас ждут там, пошли.

– Бред! – Белов сильно закашлялся кровавой пеной. – Откуда же ты свалился... такой?

– Не бред, Александр Иванович. У меня слишком мало времени на объяснения. А чтобы ты поверил...

Дан распахнул гимнастерку, под ней оказался сверкающий живым ртутным огнем костюм, обтягивающий тело, тяжелый на вид ремень с выпуклой пряжкой, в центре которой горели цифры: 1943.

– Это аппаратура перемещения во времени, настроена на возвращение двоих.

Рядом ударила автоматная очередь, Дан заторопился:

– Мы обнаружили в архивах твои работы, дед, о квантах времени и принципе обмена причинности. Идеи эти верны, ты обогнал эпоху на два столетия, и ты очень нужен там, где я живу, в двадцать втором веке. Ты... ты гений, дед!

Белов не двигался целую минуту, полузакрыв глаза.

– А почему ты решил прийти именно сейчас? Зачем нужно так рисковать? Тебя же могут убить...

– Я просил, чтобы послали именно меня. «Завтра» для тебя... не будет. Прошу тебя, поторопись.

Белов снова задумался на бесконечно долгую минуту, пытаясь представить тот самый век, век грядущий, в котором живет его правнук; он поверил ему сразу.

Дан выглянул из-за пушки. Танки не стреляли, по склону холма двигалась редкая цепочка зеленых фигур. Пулемет Куцова молчал.

Потом Белов зашевелился и медленно, напрягаясь, встал. Дан подставил ему плечо, но лейтенант покачал головой.

– Возвращайся один, правнук. Человечество без меня как-нибудь обойдется – там, у вас, но не обойдется здесь. У долга нет альтернативы, как и у совести. Я не имею права... уходить. Ты поймешь меня потом... К тому же у нас еще есть снаряды. Пока я жив, они не пройдут! Прощай...

– Это твое окончательное решение? – высоким звенящим голосом спросил Дан.

Лейтенант не ответил, нагибаясь к прицелу и стараясь не упасть. Он держался только потому, что рядом был мальчишка из двадцать второго века, который был обязан уйти живым, потому что не должны гибнуть дети, тем более дети будущего, ради спасения одного человека, кем бы он ни был!

– Уходи же!

– Я остаюсь. – Голос Дана дрогнул. – У нас еще есть снаряды, дед.

Они успели выстрелить. И еще раз. И еще...

### Двое в пустыне

Космической троллейбус задержался: впереди стояла желтая машина ремонтников, и двое угрюмых парней в спецовках не торопясь что-то подстукивали наверху в стыках проводов. Через минуту тронулись, а я вдруг перестал воспринимать действительность. Знакомое чувство повторения виденного охватило меня. Такое бывало и раньше: вдруг ни с того ни с сего начинает казаться, что тебе знакома та ситуация, которую ты только что пережил. Так и сейчас: все во мне напряглось, воспоминание рождается мучительно долго и безнадежно – такое уже было... такое или почти такое... но где и когда?

Едва осознавая себя, я сошел на следующей остановке, и тут это произошло...

Удар тишины! Встряска всего организма от чего-то непонятного, неподвижного и тем не менее яростно динамичного... Словно вихрь промчался надо мной и внутри меня, очистил от шелухи мыслей и чувств, и вот я уже стою онемевший, растерянный, в странном мире, где разлиты покой, тишина и неподвижность...

Нет-нет, я находился все там же: остановка «Проспект Героев», справа – стена десятиэтажного дома почти километровой длины, прозванного в быту «Китайской стеной», слева – высотный серый дом из сплошного унылого бетона, рядом почта, гастроном... Все то же и совсем не то! Ни людей, ни звуков их торопливой жизни! Застыли коробки троллейбусов и автобусов, пустые, как скорлупа съеденных орехов, совершенно обезлюдели тротуары, бульвары, подъезды, дороги. Ни одного пешехода, ни одной живой души! И над всем этим мертвым спокойствием разлит странный розовый небосвод, струящий ровный, без теней, свет на опустевший жилой массив...

Первым инстинктивным движением моим был шаг назад, в салон троллейбуса, но скрип и шорох пустой, накренившейся под моей тяжестью машины не отрезвил меня, а, наоборот, заставил сделать еще несколько нелепых движений: я выпрыгнул обратно, зажмурил глаза, надавил до боли на глазные яблоки, открыл и увидел тот же знакомый и одновременно чужой до жути пейзаж и закричал:

– Лю-ю-ди-и!..

– ...Уди-уди-уди-ди-и... – ответило долгое эхо.

И снова молчание, ни стука, ни гула моторов, ни шелеста шагов...

Как всегда, я просыпаюсь уже после того, как полностью постигаю всю глубину своего одиночества. Оно бьет по нервам так сильно, что я просыпаюсь в страхе и долго не могу прийти в себя, смотрю на смутно белеющий во тьме потолок и успокаиваю сердце по методу раджа-йоги. Потом, качая головой, произношу мысленно сакраментальную фразу: «Приснится же чепуха, господи! О толкователи снов, где вы?»

Однако с некоторых пор я перестал быть уверенным в том, что это чепуха. Сон мой – с опустевшим городом – донимает меня уже вторую неделю аккуратно через день. И если первые мои реакции на сон были еще более или менее положительными: любопытство не позволяло заниматься глубоким самоанализом, то в конце второй недели я стал досматривать сон с ужасом, не делая попыток рассмотреть подробности, как раньше, не умея отстраняться от тоски, страха и жуткого ощущения ирреальности происходящего, засасывающего в бездну небытия. Ребята на работе, врачи-исследователи, как и я сам, посоветовали обратиться к психиатру, благо, что в институте их пруд пруди и все знакомы. И я согласился, хотя как врач-невропатолог всегда был высокого мнения о своей нервной системе – был уверен, что друзья не отправят меня на Игрень – известное в нашем городе место, где расположена психолечебница.

Я было совсем уже собрался на консультацию к психиатрам, их лаборатория находилась рядом, за стеной, как начальство в лице заведующего лабораторией нервных заболеваний Пантелеева послало меня в командировку, и я решил понаблюдать за собой в иной обстановке: кто знает, может быть, от перемены местожительства исчезнут и мои сны?

Командировки, честно говоря, я не люблю, и если и терплю их, так это лишь за новые, неизвестные мне ранее и потому полные таинственного смысла и романтики дороги – след юношеского увлечения романтической литературой и туризмом...

Ехать нужно было в Кмиенск, во Всесоюзную лабораторию иглоукалывания и электропунктуры, куда я ездил до этого случая всего два раза, причем оба раза на автобусах – восемь часов качки и тряски, чем не тренажер для космонавтов? На сей раз автобус отпадал: он отправлялся на следующий день в семь утра, а мне нужно было в тот же день в девять утра быть в лаборатории. Пришлось ехать по железной дороге, вечером, с пересадкой в Черницах, чему я даже обрадовался, забыв ироническое напутствие Пантелеева, который почему-то всегда разговаривал со мной, как со студентом, а не научным сотрудником с полугодовым стажем.

Как я оказался на вокзале – не помню, увлекся, наверное, самоанализом, помогающим иногда коротать время в общественном транспорте. В кассе мне еще раз объяснили, что ехать надо с пересадкой: до Черниц на электричке, а дальше на любом проходящем до Кмиенска. Меня это вполне устраивало, и я приготовился к трем удовольствиям, доступным каждому командированному: созерцанию пейзажей за окном вагона, чтению книг или журналов, до которых дома просто не доходят руки, и случайным встречам.

Что касается встреч, то тут судьба уготовила мне именно то, чего я тщетно ждал последние два года. При посадке в электричку на перроне мелькнуло удивительно знакомое красивое девичье лицо. Я стремительно кинулся назад из вагона, по инерции оценил достоинства фигуры удалявшейся девушки, и тут меня как громом поразило – это была Алена. Девушка, с которой нас когда-то связывало нечто большее, чем знакомство. Лишь внезапный, неизвестно чем вызванный отъезд ее из города помешал мне предложить ей руку и сердце, и с тех пор я ждал встречи, исчерпав все возможности отыскать ее за пределами города. В одно мгновение регулятор моей жизни крутнулся с ускорением, исчезли спокойствие и уверенность, философское отношение к жизни, порядок в душе и здравый смысл.

Я успел заметить, что Алена садится в ту же электричку, и поблагодарил судьбу, не ведая, что приготовил мне его величество случай в лице Пантелеева.

Я мчался по вагонам так, словно гнался за собственной тенью. А заметив Алену в предпоследнем вагоне, остановился наконец и перевел дыхание.

«Остынь, ненормальный! – сказал во мне скептик оптимисту. – Прошло два года, тебе и ей уже по двадцать шесть, и если ты за это время не сумел найти пару, то ей-то необязательно ждать так долго. Будь уверен, у нее уже двое детей и лысый муж!»

«Почему лысый? – возмутился оптимист. – При чем тут лысый муж? Подойди к ней, дурак, это же Алена!»

«Ну да, как же, подойди, – насмешливо проговорил скептик. – Подойди давай. И что ты ей скажешь? „Привет, Аленушка? Как живешь? Как дети? Здоров ли лысый муж, холера его задави?!“

Ну да, ты искал ее, искал год, два, а потом? Потом смирился, успокоился. А если она не приехала сама, не дала о себе знать, значит, незачем было приезжать и писать. Ты забыт, давно и прочно, и не стоит напоминать ей о собственном существовании, приятного тут мало. Сиди спокойно, парень, твой шанс упущен два года назад, не стоит ворошить прошлое, любить можно только в настоящем...»

И я, совсем тихий и трезвый, сел неслышно на последнее сиденье вагона, чтобы не терять из виду ее милое лицо с челкой, со слегка оттопыренной в раздумье нижней губой, и смотрел, смотрел, все больше приходя к мысли, что она совершенно не изменилась. Или это шутки памяти? Но нет, она и раньше носила такую прическу... и не красила губы... Я успел отвернуться, когда она подняла голову.

Нет, я никогда не был робким, но в данный момент, несмотря на мучительное желание прижаться щекой к ее нежной, хранящей теплоту моих и, может быть, чужих поцелуев щеке, обнять ее, зарыться лицом в разлив каштановых волос, я лишь судорожно сжимал в окаменевших руках «дипломат», мял душу в болезненный ком и всем телом чувствовал ее недоступную близость, рожденную пропастью времени и неизвестности.

А потом она встала и вышла через вторую дверь. Ноги сами вынесли меня в проход, но в голове пискнула задавленная эмоциями здравая мысль: «А командировка?» – и я смирился.

Наверное, я представлял собой довольно жалкое зрелище, потому что вошедший в вагон пожилой дядя внезапно предложил мне закурить. Я посмотрел сквозь него, и он куда-то испарился вместе с сигаретами и брюшком. Двери электрички захлопнулись, и я понял, что упустил этот последний шанс обрести ту, первую и единственную, о которой не устают писать поэты, а двадцатишестилетние мужики вроде меня вспоминают не раз и не два, но лишь в тех случаях, когда потеря бьет по сердцу до боли, до крови, до короткой, но звериной тоски...

Не помню, как я снова очутился на сиденье в вагоне. Мыслей не было, в голове царил фон серой, щемящей грусти, который пронзали чьи-то выкрики: «Кретин! Растяпа! Шляпа»! – и кое-что похлеще. Лишь сосредоточившись, понял, что оптимист во мне вопит победившему скептику, и приказал им обоим прекратить. Справиться с собой в момент эмоционального кризиса невероятно трудно, это я знаю как профессионал, но и тут я оказался на высоте, подтвердив собственное мнение о своей нервной системе. Горько усмехнувшись, я подумал, что могло бы случиться, если бы она – нервная система – была у меня ни к черту? О своих снах я в этот момент забыл начисто.

За окном бежала зубчатая кромка леса, пылал ало-розовый, в полнеба, закат, а я смотрел на все это великолепие природы и видел только лицо Алены, милое, уходящее, уплывающее, тонущее в розовом сиянии...

Через час, когда я более или менее успокоился, оказалось, что в вагоне, кроме меня, никого нет. Все вышли, и никто больше почему-то не входил. Правда, я и до этого не помнил, были ли в нем пассажиры. Впрочем, были. Я пожал плечами, устраиваясь поудобнее у окна, потом смутная мысль заставила меня посмотреть на часы. Шел двенадцатый час ночи! По всем, даже самым пессимистическим подсчетам, Черницы я уже проехал! Но ведь... но Черницы – конечная?!

Я бросился к дверям.

Электричка продолжала свой стремительный бег сквозь ночь, словно во всем мире не существовало ничего, кроме звенящего гула рельс и перестука вагонных колес! Во всем мире только электричка и я! И ничего больше! Странное совпадение двухнедельных снов и реальности... Впрочем, почему я так уверен в реальности происходящего? А если это просто новый сон?!

Я выбежал в соседний вагон – пусто! Следующий – пусто, и дальше – никого, пусто, никого! И тогда я прислонился к косяку двери и засмеялся. Но смеялся недолго: смысл происходящего наконец дошел до меня во всей своей трагической нелепости. Я опомнился, сердце сжала холодная лапа тревоги. Дошел до двери тамбура, выглянул в окно. Там уже не было той зыбкой черноты, которая радовала меня час назад. Вместо мрака какой-то розовый отсвет ложился на мелькающие по сторонам кусты, деревья, на распаханное поле, на изгибы реки. Там, куда безудержно мчалась пустая электричка, разгорался странный – в двенадцать ночи! – розовый день.

Через несколько минут стало совсем светло, небо приобрело чистый розовый цвет, ни одно облачко не портило его безукоризненной чаши. Электропоезд проехал лес, вырвался на край долины, и в долине я увидел город. Город как город – многоэтажные дома, улицы в паутине проводов, скверы, заводские трубы, но я сразу понял – это город из моих прежних снов, пустой город! И ждет он меня. И снова, как в тех снах, предчувствие грядущего одиночества погнало меня по вагонам в поисках хотя бы одной живой души.

В кабине машинистов никого не оказалось, а добежать до хвоста поезда я не успел. Электричка замедлила бег, колеса дробно простучали по стрелкам, приблизился двухэтажный, отражающий всеми стеклами чистый пламень неба вокзал. Двери открылись с шипением, я сошел.

Как и ожидалось, вокзал не встретил меня обычным шумом людской толпы, свистом тепловозов и вздохами громкоговорителей. У меня было такое ощущение, будто я с разбегу треснулся лбом о стену и оглох. Эхо моих шагов было единственным шумом, нарушившим покой вокзала. Впрочем... я замер... я услышал шаги, торопливые шаги одинокого человека. Метнулся обратно на перрон и увидел ее, Алену. Удивленное, слегка растерянное лицо, в глазах недоумение.

– Виктор, ты?

– Нет, – сказал я хрипло, отыскав сердце где-то в желудке. – То есть я. Ну здравствуй, Алена.

Она еще не поняла, что мы одни на вокзале, одни в городе, а может быть, и на Земле. Это понял пока лишь я один. И еще я понял, что мои недавние странные сны были только подготовкой к реальному событию, и событие это наконец произошло. Она же была занята встречей, остальное для нее отодвинулось на второй план... так, во всяком случае, я расшифровал ее взгляд. Надолго ли? Но возликовать мне помешала тишина.

– Ты так неожиданно уехал...

– Я?!

Она усмехнулась:

– Не я же. А я ждала, что напишешь... долго...

Я вдруг засмеялся против воли и тут же умолк. Оказывается, вопреки действительности, уехала не она, уехал я! Шутка? Или все это звенья цепи, приведшей нас сюда, в пустой город? И называется все это – умопомешательство? Мое?!

– Алена, – сказал я проникновенно. – Я не мог прийти раньше (а что еще можно сказать в данной ситуации? Выяснять отношения – кто из нас уезжал на самом деле – глупо). Но, как видишь, я все же нашел тебя (и это неправда, но кому-то из нас надо же взять ее на себя). Пошли?

– Куда? – спросила она доверчиво – это одно из главных ее достоинств, – протягивая руку.

Действительно, куда, подумал я, но вслух сказал:

– В город из сказки. В город, где мы будем только вдвоем.

Я вывел ее на привокзальную площадь, заполненную тишиной, как талой водой. Я делал вид, что пустой город сказочно красив и таинственен, что все идет по плану (чьему только, хотел бы я знать?), что впереди нас ждет море счастья и жизнь, полная радостных событий, а в сердце заползал удав тревоги, все громче звучал в душе голос стихийного протеста против этого затеянного неизвестно кем и неизвестно для чего безжалостного эксперимента, которому я уже придумал название: «Двое в пустыне», ибо что такое город, как не технологическая пустыня? Кстати, худшая из пустынь. И разве одиночество не есть пытка, даже если ты вдвоем с любимым человеком, который к тому же еще не понял всей трагедии случившегося?

Я все говорил и говорил, захлебываясь красноречием, чтобы отвлечь ее от дум, от размышлений, уберечь от того страха, который охватил меня с утроенной по сравнению с «сонными» страхами силой. Там я был одинок сам, один на один с собой, здесь мы были одиноки оба, помимо нашей воли, помимо нашего желания, и я уже страдал ее будущим страданием, которое вскоре поглотит все – и первую заинтересованность положением, и необычность встречи, и ощущение новизны. Я ведь знал, что не смогу заменить ей всех: друзей, подруг, товарищей по работе и просто людей, почти четыре миллиарда людей Земли, тех, о ком не имеешь ни малейшего представления, пока тебя с кровью не оторвут от них и не бросят в пустыне... Робинзон Крузо смог прожить двадцать восемь лет в одиночестве только потому, что у него была надежда на возвращение к людям. У меня такой надежды не было, таков был замысел тех, кто посадил нас с Аленой в клетку пустого города. Почему я знал об этом? Знал, и точка. Словно родился с этим знанием.

– Здесь все наше, понимаешь? – говорил я. – Считай, что нам преподнесли такой свадебный подарок – пустой город и вообще весь мир. Не возражаешь? Здесь мы будем только вдвоем, никто нам не помешает, не бросит укоризненного взгляда, ты не представляешь, как здорово быть вдвоем! Ты и я, город и небо.

– Не дурачься, Виктор, – сказала она вдруг. Глаза ее расширились, недоумение плеснуло в них тяжелой волной. Пока лишь недоумение. – Что случилось, Виктор? Почему здесь никого нет? Тишина... как странно... Ты не шутишь? Мы действительно в пустом городе? Где мы?

– В пустыне! – воскликнул я тогда с отчаянием, уже ни на что не надеясь. Перед моим мысленным взором пронеслись картины нашей будущей жизни. Одни в пустом городе... сначала любопытство, попытки приспособиться к жизни в бетонном раю, потом скука, жизнь воспоминаниями... Что мы можем – одни? Чего мы стоим – только двое? Человек – существо общественное, кому же понадобилось убеждаться в противном? Пришельцам, коими забиты сборники фантастики? Соседям из «параллельного пространства»? Ну а если мы выдержим экзамен на одиночество? Что тогда? Ведь люди не раз доказывали, что способны на невероятное, казалось бы, терпение, не раз проявляли невероятную выдержку, силу воли. Что, если сможем и мы? Я же еще не проиграл такого варианта, не был готов, что же произойдет в этом случае?

Я остановился. Что-то происходило во мне помимо воли, прояснялось, словно проявлялась фотопленка и на ней проступали заснятые ранее кадры. Словно кто-то неведомый – не разобрать, друг или враг – оставил во мне след, таинственные письмена, которые стали вдруг мне понятными.

По-видимому, то же самое происходило и с Аленой.

– Как... Адам и Ева? – с запинкой произнесла она. – Ты это хотел сказать, Виктор? Мы с тобой – Адам и Ева новой цивилизации? Отвели нам свободное пространство – живите, дышите, любите, рожайте детей, а мы посмотрим. Так?

– Аленка! – крикнул я с болью и ненавистью к тем, кто все это затеял. – Я-то тут при чем? Мы ведь действительно одни! Ты и я! И я тоже не знаю – почему. Веришь?

Эхо подхватило мой голос, понесло по улицам и переулкам пустого города и вернулось уже нечеловеческим смехом, перебранкой чужих голосов, ползучим шепотом.

– Верните нас! – крикнул я снова, обращаясь к невидимым экспериментаторам, наблюдавшим за нами, я верил, что они существуют. – Верните хотя бы ее! – Я подтолкнул Алену вперед.

– Что ты делаешь? – гневно воскликнула девушка и схватила меня за руку. – Только вместе! Слышишь? – Это она мне. – Слышите? – Невидимым наблюдателям.

Она была так красива в этот момент, что я готов был на все – на бой с неявным, но всемогущим врагом, на пытку – на смерть, наконец! – лишь бы она была рядом со мной. Потерять ее в этот миг означало для меня покончить счеты с жизнью. И все же – пусть мы будем вдвоем – и со всеми, такой я сформулировал девиз, потому что только вдвоем мы не будем счастливы наверняка.

– Алена... – позвал я шепотом, протягивая к ней руки...

...Полумрак, белый потолок, тихое тиканье часов на буфете и шаги над головой. И сердце, занимающее полгруди...

Я приподнял гудящую голову над подушкой, бессмысленным взором окинул комнату.

– Алена... – машинально позвал я и осекся. – О боги!

Так это снова был сон? Сон, и больше ничего? До жути реальный, реальный до дрожи в руках, но все-таки сон? Но как же Алена? И командировка в Кмиенск?..

Я встал, прошлепал босиком до кухни, по пути посмотрел на часы – четыре утра, – напился воды, словно только что действительно вернулся из путешествия по пустыне, где едва не умер от жажды, и, сказав вслух: «С ума можно сойти!» – рухнул на кровать. Но до утра так и не уснул. Сон выбил меня из колеи окончательно. Я пытался найти хоть какую-нибудь логическую нить в посетивших меня сновидениях, но ассоциации уводили меня то в глухой ночной лес, то в пески, то в палату умалишенных, где я отвечал на вопросы лечащего врача, моего однокашника, путаясь в самых элементарных вещах, так что в конце концов меня стала колотить дрожь, и я прямо с утра решил пойти к психиатру. Откладывать визит не имело смысла, тем более что командировка мне действительно предстояла.

У двери нашей лаборатории я встретил двоих врачей-практикантов, Сашу Круглова и Сашу Монахова, их интерн-сектор находился рядом с нашим отделением, за стеной.

– Привет интерн-шизикам, – шутливо приветствовал я их, останавливаясь, решив соблюдать хотя бы внешнюю бодрость при полном отсутствии внутренней. – Что это у вас вид похоронный?

– Кузя сдох, – угрюмо сказал Монахов, отличавшийся редким лаконизмом речи.

– Ах ты, несчастье какое! – посочувствовал я. Кузей звали нашего институтского кота. – Вероятно, от нехватки подруг.

– Нет, – сказал Саша Круглов, обладавший редким даром принимать шутки всерьез. – Понимаешь, мы испытываем... с шефом, конечно, новый генератор психополя, сначала на крысах пробовали, а потом на... В общем, Кузя взял и сдох.

– Не рассчитали дозировку излучения, – небрежно сказал я. – Вот и сдох ваш несчастный Кузя, царство ему небесное, хороший был кот. Экспериментаторы! А какова программа?

– Психомотив одиночества, – буркнул малообщительный Монахов.

– Пси... мотив чего? – тупо переспросил я.

– Одиночества, – терпеливо повторил Круглов. – Программа включает гипноиндукционное вступление, то есть подавление воли перципиента, и волновую передачу, внушающую явление пассионарной психоизоляции и прорыв подсознания во сне.

– Ну конечно, – сказал я, шалея. – Одиночество... аккурат через день.

– А ты откуда знаешь? – подозрительно посмотрел на меня Монахов. – Валька растрепалась?

Валькой была новенькая лаборантка в их секторе, часто забегавшая к нам.

– Ага... то есть нет. – Я постепенно отошел. – Стена, понимаешь ли, тонкая, вот в чем дело, друг ты мой ситный. Психомотив одиночества. – Я вдруг захохотал с облегчением. – Основатели цивилизации Виктор-Адам, Алена-Ева... пришельцы... ха-ха-ха... Параллельное измерение! Паршивцы!

Я хохотал до колик в животе, а оба Александра тревожно рассматривали меня, явно вспоминая классификацию шизоидов и решая, к какому классу сумасшедших отнести меня.

– На крысах? – спросил я слабым голосом, изнемогая. – Гениально! Молодцы практиканты! Психомотив одиночества проверять на крысах и кошках – это гениальная мысль! Кто автор?

– Шур, – помолчав, сказал Монахов, – чего это его так развеселило? – Он снова оценивающе посмотрел на меня. – Не понял я его намеков на тонкую стенку.

– Эх вы, юмористы. – Я вздохнул. – Дело в том, что вы чуть было не отправили меня по пути кота Кузи. Так-то, экспериментаторы! Генератор ваш стоит небось у самой стены, справа от входа?

– Стоит, – подтвердил Круглов. – Ну и что?

– Ну вот, а с другой стороны стены – мое рабочее место!

Через час я стал знаменитостью института номер один.

Меня замучили расспросами девушки, выясняя в основном, кто такая Алена, постоянно донимали ехидными репликами друзья. А потом начальство в лице Пантелеева и директора института послало меня под неусыпным надзором в командировку в Киев вместе с результатами анализов и записями на пленке моих ответов на все существующие психотесты. В Киевском институте экспериментальной медицины меня ждали академики-психиатры с новейшей медицинской и вычислительной техникой.

В поезде я помог какой-то девушке внести в купе чемодан, а когда случайно вскинул на нее взгляд – даже не удивился, просто не поверил: это была Алена.

Мы стояли, оба одинаково потрясенные, и молчали. А я вспомнил сон с пустым городом и пожалел, что кругом полным-полно пассажиров, что мы не в пустыне, вдвоем, только она и я.

### Мера вещей

Шлюп медленно дрейфовал в струе кристаллического аммиака, выброшенного совсем недавно из глубин атмосферы Юпитера. Под ним образовалась сияющая, клочковатая, желто-оранжевая бездна, в которой угадывались колоссальные провалы, нагромождения облачных масс и кипение атмосферных течений. С высоты в сорок тысяч километров Юпитер не был ни полосатым, ни пятнистым – невероятный по размерам кипящий котел, в котором то и дело взлетали вверх ослепительно желтые султаны аммиака, оранжевые протуберанцы гелия и серебристые волокна водорода; котел, поражающий воображение и заставляющий человека жадно вглядываться в его пучины, испытывая суеверный страх и не менее суеверный восторг, и с особенной остротой воспринимать масштабы космических явлений, одним из которых был Юпитер – вторая неродившаяся звезда Солнечной системы.

Шлюп положило на бок, и Пановский очнулся. Последовал мысленный приказ, летающая лаборатория поползла вверх, на более безопасную орбиту, сопровождаемая перламутровым ручьем «тихого» электрического разряда, на зигзаге которого вполне уместилась бы земная Луна.

– Спокоен старик сегодня, – сказал Изотов, отрываясь от окуляров перископа. – Радиус Ю-поля в два раза короче, чем вчера, мы даже не дошли до верхней гелиопаузы. Рискнем?

Пановский отрицательно качнул головой.

– Пора возвращаться. Мы и так проболтались без малого пять часов, ловушки заполнены до отказа, записей хватит на неделю детального анализа.

Изотов хмыкнул, исподлобья взглянул на товарища, занимающего в данный момент кресло пилота. Пановскому шел сорок второй год, был он высок, жилист, смугл от вакуум-загара. Он начал работать над гигантской планетой двенадцать лет назад, когда закладывались первые Ю-станции на спутниках Юпитера, естественно, это был один из самых опытных Ю-физиков, знавший все внешние повадки исполина, участвовавший в трех экспедициях глубинного зондирования его атмосферы.

– Жаль, – пробормотал Изотов, думая о своем.

– Чего жаль? – не понял Пановский, поправляя на голове эмкан – бесконтактный шлем мыслеуправления. Шлюп продолжал ввинчиваться в гаснущее зарево разреженной водородной атмосферы Юпитера, направляясь к Амальтее, на которой располагалась Ю-станция «Корона-2».

– Жаль, говорю, что не удалось видеть КУ-объект. Вчера ребятам повезло больше.

Пановский поймал в визирные метки пульсирующий радиоогонек маяка станции, переключил управление на автоматику и повернулся к напарнику.

Изотов появился на Ю-станции недавно. Был он молод, настойчив, самолюбив и не успел еще растерять надежд открыть на Юпитере «древнюю цивилизацию», существование которой то ставилось под сомнение, то вспыхивало ненадолго сенсацией в научных и околонаучных кругах Солнечной системы.

– КУ-объект – фикция, – убежденно сказал Пановский, продолжая исподтишка изучать лицо молодого Ю-инженера. – Я летаю над Юпитером двенадцать лет и ни разу не видел ничего подобного.

– Значит, тебе просто не повезло. Ведь многие видели. Сабиров, например, Вульф, Генри Лисов...

– И никто из них не привез ни одной голографии.

Изотов вздохнул. Что правда, то правда: никто из ученых – будь то зеленые новички вроде него или опытные «зубры» – не смог запечатлеть КУ-объект на пленку и доставить снимки на базу. На голограммах проявлялись лишь обычные облачные структуры верхней газовой оболочки Юпитера и ничего похожего на КУ-объект.

– Не вешай носа, – добродушно усмехнулся Пановский, видя, что напарник расстроен. – Повезет в другой раз, не со мной, видимо, я и в самом деле неудачник.

– Сотый, Сотый, – раздался в рубке знакомый голос диспетчера станции. – Срочно отвечайте, остался ли аппарат-резерв?

– Да, – коротко отозвался Пановский, бегло проглядев записи бортового компьютера. – Три ленты в видеокассете, дюжина кристаллов в приемнике «Омеги». В чем же дело?

– Немедленно возвращайтесь к южной тропической зоне, координаты... – Диспетчер продиктовал координаты. – Генри только что на главном оптическом наблюдал рождающийся КУ-объект! Вы ближе всех в этом районе...

Диспетчер еще не договорил, а Пановский уже успел перехватить управление автомата и бросить модуль в разворот.

– Что я говорил! – воскликнул Изотов, скорее изумленный, чем обрадованный поворотом событий.

Пановский не ответил, не веря в миражи и тем не менее признаваясь в душе, что вера в чудо не угасла в нем и по сей день.

Шлюп вышел точно по координатам над большой облачной спиралью. В непосредственной близости от короны Юпитера голоса диспетчера уже не было слышно, сложная система радиационных поясов планеты полностью забивала эфир помехами. Пановский осторожно повел шлюп к Южному полюсу, опасаясь приближаться к внутреннему кометно-метеоритному кольцу, возле которого плотность метеоритного вещества достигла критических величин. И тут они действительно увидели загадочный КУ-объект.

Из желто-коричневой мути аммиачно-водородных облаков высунулся ослепительно белый «цветок» на тонком стебле: по форме КУ-объект напоминал земную гвоздику. Стебель «гвоздики» продолжал расти, она увеличивалась в размерах, и наконец стало ясно, что это вполне реальное явление, отнюдь не галлюцинация и не радиолокационный призрак.

Пановский включил аппаратуру видеосъемки и дистанционного анализа, покосился на товарища:

– Ну и везет тебе, юноша! Честно говоря, я и сейчас не верю в его существование. Загипнотизировал ты меня своими фантазиями, да и Ю-поле, наверное, действует, потенциал уже давно выше нормы.

– «Если на клетке слона прочтешь надпись „Буйвол“, не верь глазам своим», – процитировал Козьму Пруткова Изотов. – Ю-поле тут ни при чем. Кстати, почему эту штуку назвали КУ-объектом?

– Первым его увидел и описал полгода назад Костя Уткин, неисправимый фантазер и выдумщик, отсюда и сокращение... Он пропал без вести после третьей встречи со своим открытием. Во всяком случае, сообщил по радио, что идет на сближение...

Изотов повернул голову, мгновение смотрел в серые непроницаемые глаза Пановского, словно пытаясь прочесть его мысли, потом расслабился и пожал плечами:

– Случайность, которая предостерегает каждого из нас. Посмотри на анализаторы: материал КУ-объекта – безобидное облако ледяных кристаллов. Разве что магнитное поле великовато для обычного облака... Давай подойдем поближе.

Пановский красноречиво постукал пальцем по лбу.

Шлюп проходил уже под краем «гвоздики», достигшей размеров земного Мадагаскара, и в этот момент что-то произошло.

Пановскому показалось, что КУ-объект взорвался! Шлюп вздрогнул, оборвалось пение приборов в рубке, ослепли экраны, наступила глубокая тишина. И в этой тишине раздался Голос! Глубокий, нечеловеческий Голос-вскрик – не звук – сенсорный импульс, ударивший по нервам. Он пронизал оболочку шлюпа, прошел сквозь все его защитные экраны и сквозь тела людей и умчался в космос, в неизмеримую даль – бестелесная молния, сгусток мысли неведомого исполина. Это было последнее, о чем подумал Пановский. Хлынувшая в мозг тьма погасила сознание...

Зал связи Ю-станции «Корона-2» тонул в тусклом серо-желтом сиянии юпитерианского серпа: станция проходила над ночной стороной планеты. Гул переговоров отражался от стен зала, смешивался с гудками и тихими свистами аппаратуры и возвращался таинственным шепчущим эхом. Четыре виома отражали четыре таких же, как и этот, зала с группами людей у пультов.

В зал вошел высокий бледный человек с узким жестким лицом. На рукаве его куртки алел шеврон научного директора станции. У главного пульта расступились люди.

– Какие новости? – спросил, почти не разжимая губ, директор.

– Второй КУ-объект мы прозевали, – сказал смуглый до черноты Генри Лисов. – Вернее, не знали, где ждать. Третий успели захватить в начале образования. А потом – как отрезало, никаких следов. Видимо, существуют какие-то периоды активности КУ-объектов, когда они появляются довольно часто. За последние четыре дня – четыре появления! Но какова длительность периода – еще предстоит рассчитать, не хватает статистики.

– Самое интересное, что третий КУ-объект ничего не излучал, как первые два, – сказал седобородый Сабиров. – Но приборы обнаружили слабое волновое эхо в пространстве сразу после его выхода, я имею в виду приборы станции СПАС.

– Вы полагаете, что это был...

– Приемник, вернее, приемная антенна, если пользоваться земной терминологией. А первые два были передающими антеннами. После выхода их в эфир станция пространственного слежения за орбитами Урана и Плутона, а также станции СПАС этого сектора поймали «след» импульсов, направленных в сторону шарового звездного скопления омега Кентавра. Час назад расчетная группа закончила анализ импульсов. По оценкам машин – это одномоментные передачи огромных массивов информации.

– Итак, КУ-объекты суть аппараты юпитериан, – медленно проговорил Зимин. – Цивилизация на Юпитере – не миф! Вы хоть представляете себе важность сего фактора?!

Сабиров переглянулся с Генри Лисовым, но директор станции не ждал ответа.

– Три года мы возимся с легендой о цивилизации на Юпитере, полгода – с легендой о КУ-объектах, не подозревая, что они существуют реально... Кстати, почему их невозможно голографировать?

Генри Лисов помялся.

– Гипотез много, но дельной ни одной... Считается, что все дело в Ю-излучении, сбивающем настройку приборов, в результате чего человеческий глаз видит КУ-объект не там, где он есть на самом деле. Ни на одной из последних голограмм КУ-объектов нет! Визуально наблюдаемы, особенно вблизи, но запечатлеть не удается, хоть плачь.

– Интересная загадка. Что ж, мы на пороге величайших открытий за всю историю космоплавания. Что?

Сабиров откашлялся.

– У меня иное мнение. Уже сто лет человечество изучает Юпитер, из них более полувека – активно, с помощью зондов и обитаемых станций. Множество экспедиций в атмосферу и на дно, тысячи потерянных зондов, гибель исследователей... Едва ли юпитериане не замечают нас, по-моему, это невозможно, но тогда их молчание говорит об одном – об отсутствии интереса с их стороны к нам. О каком контакте может идти речь? А если они нас просто не замечают, значит, отличаются по всем параметрам жизнедеятельности. Да и неудивительно: я до сих пор не могу представить, как на этом газожидкостном шаре могла возникнуть жизнь! А уж разумная жизнь... – Сабиров махнул рукой.

– Да здравствует скептицизм! – улыбнулся нежнолицый Вульф. – Так, Баграт? Но факты – упрямая вещь. Вот насчет контакта я с тобой согласен.

– Вопросы ко мне есть? – спросил Зимин, переждав шум. – Прежде всего у заместителей. Я отбываю на Землю на неопределенный срок.

– Есть, – сказал Сабиров. – Что с ребятами?

– Для них встреча с КУ-объектом в момент излучения закончилась печально. По мнению экспертов, модуль попал в краевую зону излученного импульса. У обоих шок, общий паралич... Их отправили в медцентр на Курилах. Еще вопросы?

Вопросов больше не было.

– Тогда прошу всех вернуться к исполнению своих непосредственных обязанностей. Помните, что на нас ложится большая ответственность. Как бы ни был контакт с цивилизацией Юпитера далек, начинать его придется нам.

Зимин не спеша подошел к главному обзорному виому станции вплотную и с минуту смотрел молча на слабеющее дымное свечение юпитерианского серпа, пока от него не осталась лишь тонкая бледная полоска. И тогда стало заметно тусклое багровое мерцание в толще ночной атмосферы планеты – отблески небывалых по величине гроз, а может быть, и результат титанической работы ее обитателей.

– Вы напрасно не придаете этому значения, – сказал Старченко. – Это по-настоящему сенсационное открытие!

Наумов молча разглядывал переносицу заместителя, удивляясь его горячности и недальновидности, а может быть, нежеланию вникнуть в суть дела. Сенсация... Неужели для него это лишь сенсация? Что это – максимализм молодости или неопытность? Или еще хуже – равнодушие? Но ведь для тех двоих...

Он перевел взгляд на молочно-белые губы реаниматоров, скрывающих в своем чреве ученых с Юпитера, пострадавших от неизвестного излучения. Вот уже месяц, как крупнейшие ученые Земли: невропатологи, нейрохирурги, нейрофизиологи, психологи, лингвисты, специалисты в области биоэнергетики и физики излучений – пытаются спасти этих людей, но все, что удалось пока сделать, – это предотвратить коллапс и паралич нервной системы космонавтов. Тела их с помощью специальных устройств жили, а мозг, пораженный чудовищной дозой излучения, не хотел просыпаться.

Гипотеза Наумова, высказанная им на консилиуме, породила сенсацию среди медиков, именно о ней и рассуждал Старченко. Гипотеза состояла в том, что передача юпитериан, предназначенная для неизвестного людям абонента в шаровом звездном скоплении омега Кентавра... была воспринята космонавтами на всех уровнях сознания и подсознания! Мозг ученых «захлебнулся» ливнем чужеродной информации, сфера сознания оказалась переполненной, а основная информация осела в глубинах неосознанной психики и привела к параличу двигательных центров, что не позволяло освободить память пострадавших обычными путями и почти не оставляло надежды на их излечение.

– Сенсация, – повторил Наумов глухо. – Это прежде всего боль и горе родных и близких... вот что это такое.

Он был молод, главный врач Симуширского медцентра нервных заболеваний. Небольшого роста, хрупкий, нервный, он не был красивым, лицо слегка портила угрюмая складка губ и неожиданно нежный «девичий» подбородок, но, когда он улыбался, а случалось такое нечасто, становилось понятно, за что его любят пациенты и персонал клиники.

– И все же, по сути дела, у нас в руках клад с тайнами Юпитера, – упорствовал Старченко. – Представь, какие знания мы получим, расшифровав «записанную» в их головах информацию!

– Не знаю. – Наумов отвернулся и подошел к пульту медицинского комплекса. Автоматы продолжали следить за состоянием пациентов, и красно-желтая гамма на панели пульта указывала на то, что пострадавшие находятся на грани жизни и смерти.

На панели замерцал синий огонек, на трехметровые кубы реаниматоров опустились плоские многосегментные зеркала следящих систем. Одновременно ожил виом над пультом, и взорам врачей предстали тела космонавтов, поддерживаемые невидимыми силовыми сетками. К рукам и ногам лежащих придвинулись белые шланги с присосами, на панели зажглась надпись: «Питание».

Головы космонавтов скрылись в сложных ажурных конструкциях энцефаловизоров, но Наумову показалось, будто он видит страдальческие гримасы на белых как мел лицах, и ему стало зябко и неуютно.

Тихий звон видеовызова заставил Старченко замолчать и подойти к дальней стене зала, за перегородку технических систем. Через минуту он вернулся.

– Снова эта женщина, Изотова. Просит пропустить к вам. Я сказал, что сейчас время процедур и ты занят.

– Впусти. – Наумов нахмурил тонкие черные брови. – Это не просто женщина, это его жена.

– Жена! – хмыкнул Старченко. – Да они давно не... – Врач наткнулся на холодный взгляд главного и поспешил скрыться за перегородкой. Белобрысый, высокий, широкоплечий, шумный, он являл собой полную противоположность Наумову, и тот иногда удивлялся в глубине души, как это они проработали вместе уже два года. В этот день Старченко был Наумову неприятен. Может быть, из-за того, что в его рассуждениях было рациональное зерно и Наумову не хотелось в этом признаться?..

Наумов вырастил из стены пару кресел и сел, продолжая наблюдать, как сменяются аппараты над телами людей.

Отчего же пришло острое чувство сострадания? Разве мало прошло перед ним пациентов? Разве мало он повидал смертей? В тех случаях его не однажды охватывали отчаяние и гнев – медицина слишком часто оказывалась бессильной, и люди умирали, несмотря на все ухищрения ее многосотлетнего опыта. Люди научились побеждать болезни, прежде считавшиеся неизлечимыми, выращивать новые органы тела взамен утративших жизнеспособность, но мозг – мозг оказался слишком хрупким и сложным, и даже самые тонкие и точные методы его лечения подчас не давали желаемого результата. Мозг во многом продолжал оставаться тайной, открытие новых его возможностей происходило медленно, и люди продолжали умирать, если он оказывался поврежденным, продолжали умирать, если ошибалась природа, продолжали умирать на операционных столах «под ножами» хирургов в результате их неосторожности или незнания...

Из-за перегородки шагнула в зал молодая женщина, высокая, гибкая, с лицом строгим, настороженным, на котором выделялись твердые, властные губы. Взгляд ее синих глаз сказал Наумову, что он имеет дело с натурой сильной и целеустремленной.

Такая, пожалуй, не станет ни плакать, ни жаловаться, подумал он с мрачным удовлетворением.

– Здравствуйте, Валентин.

Голос у нее был глубокого баритонального оттенка, который обычно называют грудным, такой же красивый и уверенный, как и весь ее облик.

– Здравствуйте, Лидия, – ответил Наумов, вставая навстречу. – Предупреждаю: нового ничего.

Изотова посмотрела в виом, губы ее дрогнули, раскрылись.

– Он?

– Слева, – кивнул Наумов.

Лидия едва заметно усмехнулась. Наумов понял: кому как не ей знать, с какой стороны лежит ее муж.

Они сели. Лидия еще с минуту смотрела на виом, потом повернулась к главному врачу медцентра:

– Я знаю, вы один из самых лучших нейрохирургов Системы... – Наумов сделал протестующий жест, но Лидия не обратила на это внимания. – Не надо меня успокаивать, ответьте прямо: есть надежда? Есть ли надежда, что Сережа будет жить?

Наумов с трудом выдержал прямой выпад синего взгляда.

– Прежде чем ответить, разрешите задать, в свою очередь, несколько вопросов. Как давно вы... не живете с Сергеем?

Она удивилась, прикусила губу.

– Неужели это необходимо для лечения?

– Да, – твердо ответил он.

– Я не живу с Сергеем почти два года.

– И вы...

– Я люблю его.

Сказано это было просто и естественно, Наумов не мог не поверить, но любовь – и полтора года друг без друга?..

– В чем причина ссоры?

– Он спортсмен.

Заметив удивление в глазах Наумова, она заторопилась:

– Он спортсмен во всем: в работе, в увлечении... в жизни вообще. Он ни в чем не хотел быть вторым, и в семье тоже. Правда, сейчас мне кажется, что он был прав.

– Понятно. И вы не встречались с ним... потом?

– Встречались. Потом он ушел к Юпитеру искать утраченную мужскую гордость. – В голосе женщины прозвучала горечь. – Он сильный человек, но... еще мальчик... Послушайте, ну это же не важно, в конце концов! Мы были нужны друг другу, независимо от... и я люблю его, разве этого мало? И хочу знать, он будет жить? Именно таким, каким я его знаю?

Наумов невольно посмотрел на виом, но тот уже погас: программа процедур закончилась.

– Знаете, Лида, положение осложнилось. Изотов и Пановский попали не под простой лучевой удар, а под удар информационный. Ну, вы, наверное, слышали об открытии цивилизации на Юпитере. Так вот, юпитериане послали в космос мощный импульс, содержащий некую закодированную информацию, и, оказавшись на пути луча, космонавты «поймали» импульс на себя, в результате чего информация «записалась» у них в мозгу почти на всех уровнях памяти. Мозг теперь заблокирован чужеродной информацией, и разблокировать его мы... в общем, пока не в состоянии.

– Но ведь вылечивается же синдром «денежного мешка» – болезнь мозга от переизбытка информации.

– Это абсолютно другой случай, так сказать, «космический синдром», шок от переизбытка сверхинформации, причем закодированной неизвестным образом. И тут есть еще одна сложность... – Наумов помолчал, обдумывая, как бы смягчить объяснение, но не придумал. – Сложность в том, что мы еще не разобрались, какие центры и уровни памяти «забиты» ненужным знанием. Может случиться, что в результате операции сотрутся те виды памяти, которые заведуют механизмом памяти наследственной, то есть сотрется «я» Сергея Изотова, это страшнее смерти.

– Что может быть страшнее смерти? – покачала головой Лидия. – Только сама смерть...

«Она права, – подумал Наумов. – Но что я могу сказать ей в ответ?» Кто-то заметил: «Если не знаешь, что сказать, говори правду». Иногда жестокость – единственное выражение доброты.

– Извините, что я так сразу... Все может закончиться хорошо. Мы будем бороться, это я вам обещаю.

– Спасибо. – Лидия встала, вызывающе-виноватым взглядом отвечая на взгляд Наумова. Юбка при движении распахнулась, открыв красивые стройные ноги. – Я верю, что вы спасете его.

Попрощалась и ушла.

«Его»!.. Эгоизм в самом чистом виде! О товарище мужа она даже не вспомнила, все заслонил любимый... Самый слепой из эгоизмов – эгоизм любви! Черт возьми, мне-то от этого не легче! Лгать другим мы разучились, зато продолжаем лгать себе, испытывая при этом величайшее наслаждение. Как врач, специалист, я не верю в их исцеление, но как человек надеюсь. А многое ли сделаешь, имея надежду и не имея уверенности? Обещание бороться за их жизни – не гарантия успеха...»

– Нас вызывает Петербург, – подошел Старченко. – Экспертный отдел академии.

Наумов кивнул, задумавшись. Красные огни индикаторов на пульте казались ему шипами, вонзающимися в незащищенное тело.

Южный циклон принес на Симушир туман и теплый дождь, продолжавшийся с перерывами три часа.

Наумов соединился с бюро погоды Южно-Сахалинска, и ему объяснили, что циклон пропущен на материк по глобальным соображениям Тихоокеанского центра изменения погоды.

– Потерпите еще часа три, – виновато сказал диспетчер, юный до неприличия. – Мы понимаем: медцентр и все такое прочее, но...

– Это не прочее, – сдерживаясь, перебил его Наумов. – Это здоровье пациентов, в медцентре их тысяча двести тридцать, и всякое изменение погоды в зоне Симушира несет им дополнительную, и причем отрицательную, нервную нагрузку! Понимаете?

Диспетчер покраснел, не зная, что ответить.

Наумов понимал, что тот не виноват, но оставлять это дело без внимания не хотел.

– Предупредили бы. Мы бы спланировали микроклимат. Дайте телекс главного синоптика, я поговорю с ним.

После разговора с главным конструктором погоды главврач несколько минут прохаживался по кабинету, поглядывая сквозь прозрачную стену на плотное покрывало тумана, скрывшее под собой бухту Броутона в виде полумесяца, пролив Дианы, сопки на северной оконечности острова. Лишь строгий конус вулкана Прево плавал над туманом, словно в невесомости, подчеркивая тишину и покой.

Симуширский центр нервных заболеваний представлял собой комплекс ажурных ветвящихся башен, собранных из отдельных блоков лечебных и процедурных палат. Он был построен десять лет назад на гребне кальдеры бывшего вулкана Уратман, образовавшего бухту Броутона, когда люди научились не только предсказывать землетрясения и вулканические извержения, но и управлять ими. С тех пор Симушир, имеющий на языке айнов еще одно название – Шаншири, что значит «гремящая, содрогающаяся земля», перестал будить Курилы эхом вулканических взрывов и превратился в заповедную зону медцентра.

Каждая палата клиники смотрела стенами на четыре стороны света и купалась в чистом морском воздухе. Кабинет главного врача венчал одну из башен и ничем не отличался от других блоков, кроме внутреннего инженерно-медицинского обеспечения.

Наумов вспомнил лицо диспетчера погоды и поморщился. Чувство неудовлетворенности не проходило, однако рабочий день только начинался, и в причинах хандры разобраться было некогда. Он сел за стол и вызвал по видеоселектору заведующих отделениями...

В четырнадцать часов дня кабинет быстро заполнился светилами медицины Земли и представителями Академии наук, причем «живых» людей было от силы пять-шесть человек, большинство присутствовало через виомы, хотя по внешнему виду невозможно было отличить «призрак» от реального человека.

Несколько минут ушло на знакомство, потом Старченко стоя сообщил всем о состоянии космонавтов. Глядя на его уверенное красивое лицо, Наумов подумал, что знает своего заместителя совсем плохо, только с внешней стороны. Странное дело: работают бок о бок полтора года, а друзьями не стали, правда, и врагами тоже... Откуда эта молчаливая договоренность не переступать рамки служебных отношений? Не потому ли, что оба представляют разные полюса характеров?..

Первым вопрос задал академик Зимин, научный директор Ю-станции «Корона-2», непосредственный руководитель пострадавших от излучения ученых. К удивлению Наумова, Зимин прибыл на Землю и явился в медцентр материально, а не визуально, и этот не совсем обычный поступок имел для главврача некий тревожный смысл.

Внешность Зимин имел впечатляющую: узкое лицо, сухое, с морщинами на лбу, похожими на шрамы, тонкие губы, выдающийся массивный подбородок, прямой нос и круглые, цепкие глаза – лицо человека, наделенного недюжинной силой воли, знающего, чего он добивается. Он был высок, худощав, жилист, силен. Наумов невольно сравнил широкую ладонь ученого со своей и вздохнул.

– Подтверждено ли предположение о «перезаписи» информации излученного с Юпитера импульса в мозг больных?

– К сожалению, да, – после некоторого колебания сказал Наумов.

– И как велик информационный запас?

– В мегабайтах? – спросил вдруг с иронией Старченко. – Или вам нужен наглядный пример?

Не ожидавший подобного выпада от заместителя, Наумов с любопытством посмотрел на Старченко. Парень явно рассердился.

– Мозг человека способен вместить все знания, накопленные опытом цивилизации, – продолжал молодой врач. – А у космонавтов заблокированы чуть ли не все уровни памяти, сознание и подсознание, так что запас чужой информации, «забившей» даже инстинкты, огромен!

Среди общего оживления Зимин остался бесстрастным и холодным, изучая Старченко, будто выбирал место для удара.

– Существует ли возможность «считывания» этой информации?

Старченко замялся и оглянулся на главного. Он помнил спор и помнил отношение Наумова к своим выводам.

Этого следовало ожидать, подумал Наумов. Было бы странно, если бы кто-нибудь не задал этого вопроса. Что ему ответить? Изложить свою точку зрения? Которой нет...

– Теоретически существует, – ответил он. – Но на практике последние пятьдесят лет никто с этим не сталкивался, потому что случай этот особого рода. – Наумов помолчал. – Существует так называемый метод психоинтеллектуальной генерации, основанный на перекачке криптогнозы, то есть информации, осевшей в глубинах неосознанной психики, из сферы подсознания в сферу сознания. Но, во-первых, этот метод применялся всего один раз и нет доказательств, что он себя оправдал, а во-вторых, может оказаться, что мы сотрем психоматрицу субъекта, что для моих пациентов равносильно смерти.

– Я понимаю. – Зимин пожал плечами. – Но поймите и вы: открыта цивилизация на Юпитере! Чужой разум! Это событие неизмеримо великого значения для всей науки Земли, для всего человечества. И появилась возможность узнать об этой цивилизации очень и очень многое, если верить вашим же словам. Представляете, что может в результате приобрести человек? Мы с вами?

– Ну, хорошо, предположим, мы «перепишем» всю информацию, – вмешался академик Чернышов. – Но сможем ли прочитать ее, расшифровать? Код записи может оказаться таким сложным, что расшифровать ее не удастся – вспомните роман Лема «Голос неба», – что тогда? Люди-то попали под луч случайно, информация предназначалась не нам.

Наумов благодарно посмотрел на старика.

Зимин усмехнулся, но глаза остались холодными и недобрыми. Наумов ощущал его взгляд физически, как укол шпаги, и невольно напрягал мышцы живота. Он не знал, что ответить Зимину, доводы ученого не были абстракцией, они отзывались на его собственные мысли, были созвучны им. Не из-за этого ли хандра в душе? Предчувствие беды? Профессиональная этика врача запрещала колебаться, но, оказывается, он даже как врач не ощущал своей правоты. Не в этом ли причина раздвоенности и глухой досады?

– Кроме всего прочего, – продолжал Наумов, – существуют врачебная этика (давай, борись с собой, доказывай, что слова твои – сама истина, что только человеколюбие движет тобою, в то время как Зиминым... а что Зимин? Он ведь тоже, наверное, не для себя старается? Единственное, от чего воротит, – что он прикрывается выгодой для человечества. Банально и неоправданно, хотя и выгодно...) и принципы человеческой морали. Кто возьмет на себя ответственность за убийство людей даже во имя блага для всего человечества? И кто, в конце концов, разрешит нам сделать это? Родственники пострадавших? Их любимые и любящие? Да и не в них дело, поймите, мы не должны ставить на весы жизнь людей и самый ценный из материальных выигрышей – знание.

Наумов видел, что убеждает прежде всего самого себя, и, понимая это, не мог не чувствовать, что фальшивит, и эта фальшь, казалось ему, видна и остальным.

– Я не спорю, – негромко сказал Зимин. – Но в истории человечества известны примеры, когда рисковали жизнью во имя гораздо менее значимых целей.

– Да, но люди шли на это сами, – так же тихо сказал Чернышов. – И в этом их преимущество перед нами. За них никто не решал, не распоряжался судьбами. По-моему, прав Валентин, мы не должны решать вопросы жизни и смерти в отсутствие рискующих жизнью.

– Это тавтология. – В голосе Зимина зазвенел металл. – Пациенты не могут сказать за себя ни слова де-факто. Зачем эти выспренние слова?

– Коллеги, – вмешался Старченко, – мы отвлеклись от основной проблемы – как лечить больных. Давайте оставим в стороне моральные проблемы и правовые вопросы дела и вернемся к медицине.

– Правильно, – поддержал врача один из биофизиков. – Мы собрались, чтобы обсудить метод лечения, проблема чисто медицинская, не стоит привлекать для ее решения морально-этический кодекс.

Зимин хотел что-то добавить, но передумал.

Разговор перешел в русло медицины. Наумов больше не вмешивался в обсуждение предлагаемых методов лечения, хотя здесь присутствовали многие авторитеты в области изучения человеческого мозга. Он только командовал техникой кабинета, показывал палаты, записи, документы, аппаратуру центра, а в голове раздавалось: «Не все еще закончено в споре, не все аргументы исчерпаны. Зимин не остановится перед хрупкой, по его мнению, преградой этики, и, к сожалению, он не одинок в своем мнении. Но самое страшное – я не чувствую себя его противником. К тому же в любом случае способ лечения космонавтов небезопасен, и это плохо. Это отвратительно, это главное, на что сделает упор сам Зимин и иже с ним, выйдя в высокие инстанции... А где найти контраргумент, я не знаю...»

В том, что Зимин обратится в арбитраж более высокого ранга, в Академию медицины, а может быть, и в Высший координационный совет Земли, Наумов не сомневался. Он хорошо понял ход мыслей ученого и доминанту его характера: добиваться конечного результата любыми средствами.

– Предстоит тяжелое объяснение в медсовете Академии, – сказал Чернышов, когда совещание закончилось и кабинет опустел. – Но я с вами, Валентин, можете располагать моим голосом.

– Вы не со мной, – пробормотал Наумов, – вы с ними. – Он мотнул головой в сторону включенного виома, показывающего реаниматоры.

– А я понимаю Зимина, – сказал Старченко, выключая аппаратуру. – Юпитер изучается более века, и сколько там погибло исследователей – не счесть. И вдруг появляется возможность за несколько минут раскрыть суть юпитерианской цивилизации!

– Я его тоже понимаю, – с горечью сказал Наумов и вспомнил лицо Лидии Изотовой. – Скачок вперед, к новым достижениям, к новым вершинам знаний, к великим открытиям... Почему бы нет? Но если бы при этом не надо было перешагивать через такую «малость», как две жизни.

В холле Управления аварийно-спасательной службы Наумов несколько минут разбирался в указателях, нашел нужный лифт и вскоре стоял перед дверью в отдел безопасности космических исследований. Дверь открылась, он вошел.

В кабинете начальника отдела находились двое: сам Молчанов, невысокий, худой, спокойный, с серыми внимательными глазами, и академик Зимин. Присутствие ученого неприятно поразило Наумова, однако он сделал вид, что ему все безразлично, и сел.

– Ну, я, наверное, больше не нужен, – сказал Зимин, вставая. – Всего доброго.

Во взгляде академика Наумов прочел странное сожаление, и в душе снова шевельнулся дремлющий удав тревоги. Однако взгляд Молчанова он выдержал, ждал, с чего начнет начальник отдела.

Тот щелкнул ногтем по сенсору видеоселектора и сказал «призраку» оперативного дежурного:

– Сима, я буду занят еще пятнадцать минут, все вопросы переключи пока на Ромашина. – После этих слов начальник отдела обратил неулыбчивое свое лицо к гостю.

Они были знакомы давно, года три, по совместному увлечению спортом – прыжками с трамплина на лыжах, тем не менее с минуту присматривались друг к другу, словно встречаясь впервые.

– Ну что там, Валя? – спросил наконец Молчанов. – Что будем делать?

– А что надо делать? – удивился Наумов. – Если ты в курсе проблемы, повторяться я не буду.

– В общих чертах. – Молчанов бросил взгляд на дверь, за которой скрылся Зимин. – Что и говорить, открытие цивилизации на Юпитере – открытие века! Общечеловеческий стресс! Хотя ждали контакта давно и вроде бы привыкли к ожиданию. У меня и без того проблем хватало, а теперь и вовсе вздохнуть некогда.

Наумов иронически усмехнулся. Молчанов посмотрел на него оценивающе.

– Что, жалоба не по адресу? Ты прав, у кого из нас не хватает забот. А что, Валя, Изотов и Пановский действительно восприняли информацию юпитериан? – внезапно спросил он.

– В том-то и проблема! Чтобы вылечить их, надо «стереть» чужую информацию, иного выхода попросту нет. Не существует.

– Понимаю, не горячись. Ну а если, «стирая», одновременно записывать эту информацию в память машины?

– «Стирать» и «стирать и записывать» – суть два разных метода, причем последний увеличивает вероятность смертельного исхода. Мы рискуем убить людей!

– Как убить?

– Можем стереть человеческое «я», личность, что для пострадавших равносильно смертному приговору.

«Повторяю в третий раз, – тоскливо подумал Наумов. – Последний ли? Каждому надо доказывать, каждого убеждать... в том числе и себя самого. Когда же настанет время мысленного сопереживания, сострадания, сочувствия? Когда не надо будет убеждать собеседника, ибо он и без слов почувствует твою растерянность и тоску?»

– Зимин говорил, что и обычное «стирание» может дать отрицательный результат.

– Может! – разозлился Наумов. – И все же риск на порядок меньше.

– Риск все равно остается. – Молчанов предупредительно поднял руку. – Погоди, не спеши доказывать обратное, прибереги доказательства и красноречие для ВКС.

Наумов недоверчиво посмотрел в глаза начальника отдела.

– Так серьезно?

Молчанов почесал горбинку носа, утвердительно кивнул.

– Понимаешь, Валя, после открытия цивилизации на Юпитере над ним уже погибли двое исследователей... кроме твоих пациентов.

Наумов побледнел.

– Так что проблема несколько серьезней, чем ты себе представляешь. Открытие взбудоражило всю систему Ю-станций, ученые грезят контактом. Дальнейшее изучение планеты повлечет новые жертвы... и, возможно, та информация, которой обладают твои пациенты помимо своей воли, спасет не одну жизнь. Я понимаю. – Молчанов встал и прошелся по кабинету, остановился у окна. – Этико-моральная сторона любого действия ни для кого из нас не является отвлеченным понятием, но она не должна становиться самоцелью.

– Но я отвечаю за их жизнь. – Наумов тоже встал и подошел к окну. – Я врач и обязан думать о своих пациентах.

– А я обязан думать о живых, – тихо сказал Молчанов. – И здоровых.

В душе Наумова копились пустота, и холод, и странное ощущение вины. «За что? Перед кем? Будто и решения своего не менял, и аргументы не все исчерпал... но вот уверен ли в решении? Нет же, не уверен, иначе откуда взялись тоска и мука? Как это получается у Зимина: жизнь одних за счет жизни других?! Молчанов, по всему видно, тоже близок к его позиции... но не эгоизм же ими руководит, не холодный расчет – самые благие намерения... Стоп-стоп! Вспомни: „Дорога в ад вымощена благими намерениями!“ Господи, какой ценой иногда приходится расплачиваться за очевидное, самое простое и верное на первый взгляд решение! Кто способен оценить, что дороже: человеческая жизнь или знания, добытые ценой жизни? Нет, не так, страшнее: убить, чтобы спасти! Так? На войне когда-то тоже убивали врага, чтобы спасти друга... И это не то... при чем тут враг? Кто враг? Обстоятельства? Или я сам себе враг?»

Наумов взмок от усилий вылезти из болота рассуждений, в которое влез, пытаясь оправдать сразу двоих: себя и воображаемого оппонента, и вытер мокрый лоб ладонью.

– А ты как думал? – покосился на него Молчанов, словно зная, что творится в душе товарища. – Подчас принять решение труднее, чем его выполнить, и уж гораздо труднее, чем пожертвовать собой, поверь.

Наумов вдруг снова, уже в который раз, вспомнил Лидию Изотову. Она верила в него. И друзья и родственники ученых, кто бы ни приходил, тоже верили в него. А он? В кого верит он сам? В себя?

– На кого из начальства мне выйти в Совет?

Молчанов вернулся к столу, тронул сенсор координатора.

– К Банглину, наверное. Только не пори горячку, на твоем лице написано все, о чем ты думаешь. Таких, как Зимин, много, и в Совете они тоже найдутся. Он тут много наговорил, и я почти согласился с ним, но ты учти – кое в чем он прав! И рискованные полеты к Юпитеру – это ого-го какой аргумент! Ты не был над Юпитером? Много потерял, и наверстать будет трудно.

– А ты не встречался с близкими моих пациентов, – пробормотал Наумов. – У тебя не было такого, чтобы от твоего решения зависела жизнь человека?

Молчанов застыл, потом медленно разогнулся, упираясь кулаками в стол, и на мгновение утратил самоконтроль: лицо его стало несчастным и старым.

Наумов пожалел о сказанном, извинился, пробормотал слова прощания и направился к двери.

Юпитер кипел, увеличиваясь в размерах. Вот он закрыл собой боковые экраны, затем кормовые, рубку заполнил ровный глухой шум – фон радиопомех. Все предметы окрасились в чистый желтый цвет, настолько интенсивным было свечение верхней разреженной атмосферы планеты.

Бам-м-м!

Шлюп содрогнулся, под ним загудело и загрохотало, в носовом экране выпятился из сияющей клочковатой бездны странный золотой волдырь, распустился кружевным зонтом и медленно пополз в высоту, рассыпаясь на белые волокна толщиной с горный хребет. Одно из волокон настигло убегающий модуль, изображение в носовом экране покрылось черной сеткой трещин.

«Падаю! – раздался слабый, искаженный помехами голос. – Не могу... Прощайте!»

Экран погас. Наумов закрыл глаза и остался недвижим.

– Это их последняя передача, – донесся словно издалека голос Старченко. – Погибли все трое: Сабиров, Вульф и Горский. Показывать второй фильм?

Наумов отрицательно покачал головой.

– Не стоит. Оставь записи, может быть, я посмотрю их позже.

Старченко выключил проектор, потоптавшись, ушел. Наумов посмотрел на часы: девятый час вечера. Одиннадцатый по среднесолнечному, перевел он в уме. Где у них консультативный отдел? Кажется, в Петербурге, а там уже утро.

Он соединился с Центральным справочным бюро ВКС и через него с консультативным отделом Совета. Узнал телекс Банглина и с ходу хотел позвонить ему, однако еще с полчаса сидел в кабинете, постепенно заполнявшемся сумерками, и смотрел сквозь прозрачную стену на далекий черный конус пика Прево, врезанный в вишневый тускнеющий закат.

Над далеким Юпитером, в тщетных попытках постичь его суть, тайны бытия и молчаливое пренебрежение к роду человеческому, к попыткам контакта с обретенными братьями по Солнцу, продолжали гибнуть люди, первоклассные исследователи и сильные натуры. Зов тайны – сквозь боль собственных ошибок, сквозь ад мучительных сомнений в собственной правоте, сквозь слепую веру в совершенство разума и сквозь собственное несовершенство – вперед! И только сам человек способен оценить поражение, делающее его человечней.

Юпитер – лишь тысячная доля проблем, волнующих человечество, какой же ценой платит оно за прогресс в целом, если одна проблема требует гибели многих?! И как сделать так, чтобы не платить человеческими жизнями ради решения любых, самых грандиозных задач? Или совершенно не существует иной меры вещей?..

На пульте слабо пискнул вызов. Наумов повернул голову, но не двинулся с места. Сигнал повторился. Это звонила жена.

– Я тебя заждалась, Валентин, – с упреком сказала она. – Уже девять!

– Извини, Энн, – пробормотал Наумов. – Я скоро приду, только закончу один не очень приятный разговор.

– Ты плохо выглядишь. Что-нибудь случилось?

– Ничего, наверное, эффект освещения, у нас тут сумерки.

– Нет, случилось, я же вижу. Это из-за твоих новых подопечных Пановкина и Изотова?

– Пановского, – поправил он машинально. – Понимаешь, Энн... их надо срочно оперировать, а я... боюсь.

Она внимательно присмотрелась к нему и сказала решительно:

– Приходи скорей, слышишь? Обсудим все твои проблемы вдвоем.

Виом угас. Снова сумерки завладели кабинетом. Где-то в невидимых зарослях под зданием лечебного корпуса прокричала птица: не сплю, не сплю, не сплю... Оранжевая полоса на западе становилась тоньше и тусклее, в фиолетово-синем небе засияла белая черточка – капсула гидрометеоконтроля.

Наумов встал, прошелся, разминая ноги, и вдруг подумал: «А не трушу ли я на самом деле? И все мои переживания не что иное, как самый обыкновенный страх ответственности?»

Он стоял долго, уставившись на далекую звезду, потом очнулся и без дальнейших колебаний вызвал комиссию по этике.

Руслан Банглин был очень и очень стар, где-то под сто сорок лет. Морщинистое темное лицо с озерами холодных, прозрачных, будто заполненных льдом, глаз. Волос на длинной, огурцом, голове почти нет, шея скрывается под глухим воротником свитера. Он не удивился, увидев перед собой заведующего Симуширским медцентром.

– Слушаю вас, – сказал он хрипло, с едва слышным присвистом.

Протез гортани, подумал Наумов отрешенно. По долгу службы он имел встречи с председателем комиссии морали и этики, и каждый раз у него складывалось впечатление, будто он беспокоит этого страшно занятого властного человека по пустякам.

– Я, собственно, к вам по такому вопросу... – начал Наумов, не зная, как сформулировать этот свой проклятый вопрос.

– Пановский, Изотов, – подсказал Банглин.

Наумов не удивился: вездесущий Зимин успел побывать и здесь.

– Возникла проблема...

– Выбор метода оперирования, так?

– Дело в том, что нейрохирургическое вмешательство в мозг почти всегда чревато последствиями. Даже микролазерное и тонкое магнитное сканирование ведет к разрушению соседствующих с оперируемым участков мозга, и хотя в нормальной жизни, как правило, это не сказывается, однако природа зачем-то сконструировала запас клеток, который мы уничтожаем ничтоже сумняшеся. А что теряет человек в результате операции, не знает никто. В случае с космонавтами изложенный мной тезис звучит так: при «перезаписи» информации с мозга в машину вероятность гибели увеличивается по сравнению с методом простого «стирания». Я сделал расчет, по которому вероятности неблагополучного исхода относятся как два к трем.

– Вектор ошибки?

– В «красной зоне». – Наумов невольно покраснел, но не опустил глаз. – Но зона сама по себе не определяет исхода операции из-за недостаточного...

Банглин кивком прервал его речь.

– Полно, Валентин, эмоции тут ни при чем. Вы сами понимаете, риск остается, а соотношение два к трем не слишком выразительно. Расскажите-ка лучше, как относятся к операции друзья и родственники пострадавших.

Наумов еле удержался, чтобы не пожать плечами. Он устал и был зол на себя за слабоволие. Мысль, что он попросту струсил перед операцией и пытается теперь переложить ответственность на чужие плечи, не покидала его, а звонок Банглину вообще стал казаться жестом отчаяния, какового он вообще в себе пока не ощущал.

– Пановский холост, – медленно начал он. – Отец его в дальней звездной и вернется не скоро. Мать... ну что мать, она как и все матери, сын ей нужен живой и здоровый. Она согласна на любую операцию, которая спасет сына. У Изотова отец и мать, две сестры... жена. Ситуация примерно та же. О жене и говорить не приходится, я уже разговаривать спокойно с ней не могу, так и кажется, что во всем виноват.

Банглин чуть заметно улыбнулся:

– Ясно. Охарактеризуйте каждого, в двух словах.

Наумов озадаченно пощипал подбородок.

– До этого случая я их не знал, сужу только с чужих слов.

– Этого достаточно.

– Тогда... Пановский. Ему сорок один год. Ю-физик. Начинал работать над Юпитером в числе первых исследователей на стационарных комплексах. Три экспедиции глубинного зондирования планеты, последняя едва не закончилась трагически, их вытащили в момент падения. Спокоен, малоразговорчив, необщителен, но всегда готов помочь товарищу... Извините за путаную речь, я волнуюсь, а последняя характеристика универсальная для всех космонавтов. Вот, пожалуй, все, что я о нем знаю.

Изотов молод, он почти мой ровесник, по специальности – инженер-молетроник. Хороший спортсмен – мастер спорта по горным лыжам («Он спортсмен во всем, – вспомнил врач, – в работе, в увлечении... в жизни...»). Честолюбив, упрям, любит риск, излишне самонадеян...

В глазах Банглина зажглись иронические огоньки, но перебивать Наумова он не стал.

– С женой не живет два года, – продолжал врач. – Но у меня сложилось впечатление, что некоторым образом это устраивало обоих, хотя они и любят друг друга... любили.

– Интересное заключение.

Наумов нахмурился:

– Самого Изотова я не знаю, но с его женой...

«Стоп! – подумал он. – Что ты плетешь, приятель? Двусмысленность видна невооруженным глазом, следи за речью... Черт тебя дернул позвонить!»

– Я верю. – Банглин на несколько секунд задумался, мысль его ушла в дебри памяти, в прошлое. Наумов определил это интуитивно. – Мне кажется, вы преувеличиваете размеры проблемы. И недооцениваете себя. Я не чувствую в вас уверенности, профессиональной уверенности врача, не говоря уже об уверенности психологической, гражданской. Даже не зная всех событий, могу предположить, что вы задумались над шкалой общественных ценностей, так? Но и не имея понятия о существовании определенных нравственных норм, присущих обществу на данном этапе развития, норм врачебной этики, право врача решать – какой метод использовать для лечения больного, можно принять решение исходя из одного простого принципа, вы его знаете: мера всех вещей – человек! Человек – и никто и ничто другое! Да, было бы интересно раскрыть тайны Юпитера «одним ударом», и этот интерес общечеловечески понятен: кто бы мы были, не имей страсти к познанию? Любопытства? И все же пусть вас не смущают доказательства и примеры прошлого. К сожалению, кое-кто прав: как и сотни лет назад, человек иногда рискует жизнью во имя неоправданных целей, а тут – познание открытой внеземной цивилизации, случай беспрецедентный в истории человечества! Плюс к этому возможное предупреждение гибели исследователей. Поневоле задумаешься, я вас вполне понимаю. Ведь мы не отступим, нет? Да и куда отступать? За нами – мы сами. Вот и подумайте, разберитесь в себе, а когда придет уверенность, когда вы будете убеждены в своей правоте – позвоните мне, и мы вернемся к этой теме. Только времени у вас мало. Заседание Совета послезавтра, и к этому сроку вы должны быть готовы.

Наумов кивнул. Банглин помолчал, медля выключать связь, выжидательно глядя на врача. Наконец Наумов шевельнулся.

– Я не буду звонить... должен решить сам. Извините, если... А еще вопрос можно? Совет собирается из-за случая с космонавтами?

Банглин вдруг улыбнулся по-настоящему: улыбка у него была хорошая, добрая и немного грустная.

– Я же сказал, не преувеличивайте проблемы до масштабов, способных потрясти человечество. Нет, Совет будет решать множество задач, и лечение пораженных излучением ученых – одна из них. Но для вас, – Банглин погасил улыбку, – для вас она остается главной. Это именно тот экзамен, не сдать который вы не имеете права. Всего вам доброго.

Виом погас.

«А ведь он решил, – понял Наумов. – Он решил, это заметно. И Зимин решил – по-своему, и Молчанов... А я... Я – врач? Чего я боюсь больше всего: принять неправильное решение или оперировать? Не знаю... не знаю!»

Наумов убрал одну из прозрачных стен кабинета и подошел к образовавшемуся проему.

Как странно: один говорит – проблема серьезней, чем ты думаешь, и он прав. Другой – не преувеличивайте масштабы проблемы, такие тысячами встают перед человечеством, и он тоже прав! Наверное, все дело в том, что проблема, мизерная для всего рода людского, оборачивается макропроблемой для одного человека, перед которым она встала, превращается в такую ношу, что выдерживает далеко не каждый. Но черт возьми, каким же образом из тысяч субъективных мнений формируется одно объективное знание? Маленькая задачка, слишком ординарная для цивилизации, и как же она велика, когда выходишь на нее один на один!.. Как сделать, чтобы не ошибиться? Как спасти двоих, стоящих на грани вечности, и уберечь живых, рискующих жизнью каждый день, идущих на подвиг и не знающих этой своей добродетели? Как?..

Над черным острием вулкана на другой стороне бухты всплыл узкий серп месяца – чаша амриты, из которой боги извечно пили свое бессмертие. Бухту пересекла зыбкая, блещущая рассыпанным жемчугом полоска. Кричала птица, вздыхал ленивый прибой...

Наумов подставил лицо прозрачному свету, а в ушах вдруг раздался басовитый гул юпитерианских недр, свисты и хрипы радиопомех, писк маяков и исчезающий, задыхающийся человеческий голос: «Падаю! Не могу... Прощайте!..»

Спасти тех, кто сейчас идет на штурм Юпитера и кто пойдет завтра... и спасти двоих, перегруженных чужим знанием, – на каких весах это измерить? И если спасти облученных, если поставить задачу – любой ценой спасти космонавтов, то кто-то снова будет падать в Юпитер?..

«Падаю!.. Не могу... Прощайте!..»

«А я могу?!» – крикнул Наумов в лицо ночи. Неслышно крикнул, сердцем, страстно желая, чтобы пришло к нему ощущение будущей удачи. Кто он – без права на ошибку? Мыслящая система, загнанная в тупик логикой трезвого расчета. Но, с другой стороны, имеет ли он право на ошибку? Выходит, цена ошибки – тоже человек? Его жизнь и смерть? Кто-то сказал:

С своей тропы ни в чем не соступая,
Не отступая, быть самим собой.
Так со своей управиться судьбой,
Чтоб в ней себя нашла судьба любая
И чью-то душу отпустила боль...

Быть самим собой – не в этом ли главное твое достоинство, человек?

Проклятая птица под окном перестала кричать, но она могла себе позволить снова и снова будоражить ночь криком. Лишь Наумов не мог позволить себе криком показать свое отчаяние и бессилие. Или, может быть, наоборот – силу?..

Он позвонил домой и сказал, что остается готовиться к операции.

Колебания его не умерли, но умер прежний Наумов, не испытывавший неудач и поражений и потому еще не знающий, что такое жизнь...

### Операция «Терпение»

Сбашни открывался вид на всхолмленную искусственными землетрясениями, обугленную излучением давних ядерных взрывов равнину полигона, на котором царили два цвета: черный и оранжевый. Черный – от сгоревших лесов и трав саванны, оранжевый – от проплешин ржавого песка. На Земле все больше черного и красного и меньше зеленого и голубого. А природа все терпит, терпит, и нет конца этому терпению...

Каудери обратил внимание на то, что склоны невысоких холмов кое-где отбрасывают яркие блики, подобно разбросанным в черной пустыне зеркалам, и полковник из бригады инженерного обеспечения пояснил:

– Это регистрирующая аппаратура, господин генерал. Датчики частиц, всеволновые измерители и все такое прочее...

Каудери кивнул, угрюмое лицо его с бойницами глаз не дрогнуло. В последний раз кинув взгляд на белесое небо, на плавящийся над горизонтом багровый шар солнца, бросающий алые стрелы на приземистые купола дотов, он резко повернулся и шагнул в кабину лифта.

Через две минуты скоростной лифт унес его с двухсотметровой высоты наблюдательной вышки на полукилометровую глубину поста управления полигоном.

Пост представлял собой квадратный зал, три стены которого пестрели циферблатами и индикаторными панелями, а четвертая – экранами разного калибра и назначения. За пультами управления сидели всего пять человек – операторы связи, инженеры технического контроля и начальник полигона. Испытания проходили в условиях дикой секретности, поэтому в зале не было даже обычных военспецов, представляющих различные рода войск.

На лицах обслуживающего персонала, свыкшегося с постоянным риском ошибки в расчетах, лежала печать тщательно скрываемого страха, неуверенности и ожидания чего-то ужасного и непоправимого, от чего нет спасения и чему нет названия.

Очередная группа РУМО,[4] подумал Каудери, не отвечая на приветствия. Все равно о результатах испытаний станет известно – и даже раньше, чем об этом думают разини из корпуса спецопераций. Если мощность гравитационной бомбы хотя бы вполовину такова, как обещали яйцеголовые,[5] то твердь земная отзовется не хуже, чем «Нью-Йорк таймс» на появление прыщика на носу тещи президента. Толчок отметят все сейсмостанции мира, а заодно станут известны и координаты эпицентра, и – прости-прощай секретность.

– Все готово, сэр, – доложил длинный и худой, как антенна высокочастотной радиосвязи, генерал Баум, командующий испытаниями. – Старт по команде или вы?..

– По расписанию, – отрывисто бросил Каудери, со вздохом облегчения опускаясь в центральное кресло.

Генерал Баум остался стоять рядом, молча радуясь, что инспектором Пентагона оказался старый знакомый – педантичный, неразговорчивый, вечно угрюмый бригадный генерал Генри Каудери, слывший самым объективным из генералов комиссии по контролю за вооружением.

– Кто летчик? – спросил Каудери, поглядев на часы. До старта В-III оставалось еще пятнадцать минут.

– Майор Киллер.

– Дайте его на связь.

– Он, наверное, уже в самолете...

Каудери повернул голову к Бауму, и генерал, пожав плечами, дал команду оператору. Через две минуты на экранчике видеофона появилось взволнованное, слегка удивленное лицо майора.

«Совсем юнец! – подумал с долей досады и разочарования Каудери. – Еще не взлетел, а уже чувствует себя национальным героем!»

Полковник Тиббетс, наверное, когда-то тоже чувствовал себя героем, когда сбросил атомную бомбу на Хиросиму... И ничуть не терзался, узнав, чем кончился его налет... Судя по виду, майора Киллера тоже не станет мучить совесть, такой сбросит, не задумываясь, все, что угодно и куда угодно...

– Вот что, сынок, – пробормотал генерал. – Тебе уже все объяснили, не буду повторяться. В случае... сам понимаешь, всякое может случиться... В общем, желаю удачи.

– О’кей, генерал, – несколько развязно ответил пилот. – Все будет о’кей! – Удивление в его глазах не ушло.

– Тогда с нами бог, сынок! Не промахнись.

Киллер покривил губы, и оператор поспешно вырубил связь, опасаясь за не слишком сдержанный язык майора.

Спустя несколько минут с одного из аэродромов Невады стартовал стратегический бомбардировщик В-III с первой гравитационной бомбой на борту. Операция «Терпение» началась.

В посту зажглись все экраны, и генералы вместе с немногочисленной свитой могли теперь видеть пустыню Мохаук (бывшую плодородную саванну Мохаук) во всем ее великолепии, со всех ракурсов и высот, хотя изображения на экранах почти ничем не отличались друг от друга: на них были все те же черные с красным увалы, холмы и хаос черно-бурых теней.

И над всем этим мрачным миром, невольно воскрешавшим в памяти картины Дантова ада, раскинулся голубой невесомый купол неба с багровым шаром солнца, стремящегося скрыться за горизонтом до начала «эксперимента».

– Две минуты до цели, – доложил инженер радарного сопровождения. – Высота тридцать четыре пятьсот.

– Он что же – с такой высоты и будет бросать? – поинтересовался Каудери, расстегивая воротничок: ему вдруг стало жарко.

– Нет, бомба автоматически отделяется на высоте девяти километров и планирует на цель самостоятельно. – Баум подумал и добавил: – Самолет как раз будет выходить из пикирования.

– Мы его увидим?

– Что?.. Нет, только на экране радара.

– Хорошо. Как далеко эпицентр?

Баум ухмыльнулся одной половиной лица.

– Триста километров. По расчетам, сейсмические волны от бомбы образуются только поперечные, пойдут в глубь земли, а к нам придет один-два балла, пустяки.

– Я не о том, – буркнул Каудери, недовольный, что позволил посторонним усомниться в собственной храбрости. – Жаль, что ничего не будет видно с вышки.

– Мы все увидим на экранах. – Баум пустился в объяснение тонкостей работы систем контроля, но в это время инженер оповестил:

– Самолет над целью! Ноль с момента пуска!

– Один, два, три... – начал отсчет оператор за пультом...

На счете «тринадцать» черная равнина на экране вдруг встала вертикально, в месте падения супербомбы поднялся гигантский черный столб, окутанный странной светящейся сеткой. Это были электрические разряды. Вздрогнул пол центра управления, динамики донесли страшный вопль потревоженной взрывом атмосферы.

Экраны погасли один за другим, динамики смолкли, и в наступившей тишине люди услышали отдаленный подземный гул, последовавший за первым толчком. А затем снова качнулся пол зала, новый мощный толчок расколол пульт и стену напротив, и началось светопреставление!

– Ничего не понимаю! – кричал, стоя на коленях у пульта, генерал Баум. – Мощность бомбы мизерная, такого эффекта не должно было быть!..

– С базы передают – там творится нечто невероятное! – вторил ему оператор связи. – Рушатся дома, землетрясение силой до десяти баллов!

В зал ворвался полковник охраны.

– Все наверх, живо! Господин генерал, надо немедленно покинуть пост! Здесь нас задавит в два счета, не поможет и двухметровая броня!

– Они передают – землетрясение распространяется по всей Америке! – рыдал сквозь грохот ломающихся конструкций и бьющейся аппаратуры связист. – Города погребены под обвалами, идет цунами... Все, нет связи!

– Этого не должно было быть, не должно! – причитал генерал Баум, ползком направляясь к шахте лифта. За ним, цепляясь за неровности пола, потянулись объятые ужасом операторы и инженеры, в глазах которых росло безумие.

«Не должно!» – подумал Каудери, хватаясь за протянутую руку полковника. Он вдруг вспомнил когда-то прочитанный им доклад ученого-эколога Артура Блисса на ассамблее ООН по вопросам охраны экологической среды. «За последние тридцать лет, – докладывал Блисс, – увеличилось не только количество землетрясений, но и их сила и соответственно ущерб, наносимый человечеству. Замечена тенденция роста количества землетрясений из года в год, и невольно напрашивается вывод – не связано ли это с деятельностью человека?»

Вот и ответ.

Каудери смотрел на единственный уцелевший экран, на котором ворочались жуткие багрово-черные тени: землетрясение словно нарочно пощадило его: мол, смотрите, что вы натворили. Генерал не мог отвести взгляда.

Реакция природы на нашу «цивилизационную» деятельность когда-нибудь должна была превысить безобидный уровень. Мало мы ее били, кромсали, резали и рвали своими взрывами? Ядерными, термоядерными, нейтронными, лазерными... А теперь и гравитационными! Последняя капля... Надо же, как «удачно» подобрали яйцеголовые название испытаниям – «Терпение»! Вот и лопнуло терпение природы... Господи, неужели это конец?!

Зал разорвала еще одна трещина, и генерал Баум с воплем исчез в ее алой глубине вместе со свитой. Та же участь постигла и полковника безопасности вместе со взводом охраны.

«Все кончено. Все!..» – Каудери в оцепенении смотрел, как сближаются стены. Со всем миром покончено! Происходит очищение цивилизации!.. В огне и разгуле стихий родится новый мир, который, возможно, будет счастливей... Что ж, тем лучше, не надо теперь постоянно ждать конца света и мучиться этим ожиданием. Права была жена, предупреждая, что вся жизнь военного эксперта – ожидание конца...

Все, ждать больше нечего!

Отколовшаяся от стены плита придавила генерала к полу, и он закричал...

* * *

...и почувствовал, что его трясут за плечо. Он открыл глаза и увидел над собой испуганное лицо жены.

– Проснись, Генри, что с тобой?

– Я... кричал? – вяло спросил Каудери, возвращаясь к действительности из кошмарного сна. – Который час?

– Три часа ночи.

Генерал откинул одеяло и сел в кровати, через пижаму помассировал сердце, посидел, глядя на выключенный ночник.

– Опять снилось, что я на полигоне, – пробурчал он наконец. – На испытании бомбы... будь она неладна!

– Но ведь ты же отказался от инспекции. – Успокоенная жена присела рядом, кутаясь в плед.

– Отказался, – усмехнулся Каудери. – И в результате я – генерал в отставке. Разве это меняет дело? Кто-то другой в это время... Кстати, который час, ты сказала? Ага, вот мои часы, упали... Так, пять минут четвертого. А в три вылет... сейчас самолет над пустыней... Дай бог, чтобы ее терпение оказалось беспредельным!

– Чье? – не поняла жена. – Чье терпение?

В тот же момент слабо дрогнул пол комнаты, качнулась и упала с тумбочки ваза с цветами.

– Что это?! – шепотом спросила жена.

– Что? – глухо повторил генерал и вдруг с ужасающей отчетливостью представил себе, как за тысячи километров от Индианаполиса, в центре черно-оранжевой пустыни вырастает ослепительно белый, с желтым, смерч и голубизна неба сменяется багрово-черной, грохочущей, ядовитой для всего живого мглой...

### Волейбол-3000

Этот парень привлек внимание Устюжина едва ли не с первого своего появления в зале. За двенадцать лет тренерской работы Устюжину пришлось повидать немало болельщиков волейбола – игры красивой, зрелищной и элегантной. Он видел разные лица: заинтересованные, радостно увлеченные, спокойные, иногда скучающие или откровенно равнодушные – у случайных гостей, и все же лицо юноши поразило тренера сложной гаммой чувств: оно выражало жадный интерес, напряженное ожидание, горечь и тоску, мерцавшую в глубине темно-серых внимательных глаз.

Юноша приходил на каждую тренировку сборной «Буревестника», появлялся в зале обычно за полчаса до начала и устраивался на верхней смотровой галерее зала, стараясь не очень привлекать внимание. Опытный глаз Устюжина отметил его рост – метра два или около этого, широкие плечи, длинные руки, и у тренера даже мелькнула мысль проверить юношу на площадке, однако с началом каждой тренировки он забывал о своем желании и вспоминал только после очередной встречи с поклонником волейбола, не желавшим, судя по всему, чтобы его замечали.

Через месяц Устюжин так привык к этому болельщику, что стал считать его своим. Случай познакомиться с ним пришел в руки неожиданно.

В субботу, отработав с женской сборной «Буревестника», Устюжин заметил своего заочного знакомого у выхода из зала и подошел:

– Здравствуйте, давайте знакомиться: Устюжин Сергей Павлович, тренер. Вас заметил давно, с месяц назад. Студент?

Юноша, ошеломленный появлением незнакомого человека, кивнул:

– Медицинский, второй курс.

– А на вид вам больше двадцати.

– Двадцать шесть. Я работал, потом поступил...

– Ясно. Как вас звать?

– Иван... Иван Погуляй.

– Знаменательная фамилия. – Устюжин усмехнулся, продолжая изучать парня. Теперь, стоя рядом, он понял, что недооценил его рост. Пожалуй, два десять – два пятнадцать, прикинул он с долей удивления. Неплохо! И все же чего-то ему не хватает... и взгляд у него напряженный, будто он боится... Чего?

– У меня предложение, Ваня, – продолжал тренер. – У вас идеальное сложение для волейбола. Не хотите заняться волейболом? Может быть, вы станете...

Устюжин замолчал, увидев, какое впечатление произвели его слова на молодого человека.

Лицо того побледнело, потом жарко вспыхнуло – до слез, губы дрогнули, раскрылись, напряглись.

– Если не играли раньше, не беда, – поспешил Устюжин. – Главное, что вы любите волейбол, это я уже заметил. За год мы с вами войдем в дубль-состав «Буревестника», даю слово.

Юноша покачал головой, сжав губы так, что они побелели, повернулся и пошел к выходу. Устюжин молча смотрел ему вслед, сразу все поняв: парень хромал. Нога не сгибалась в колене, и он относил ее чуть в сторону и ставил на полную ступню, все быстрей и быстрей, раскачиваясь из стороны в сторону, будто чувствуя взгляд.

Кто-то за спиной сожалеюще цокнул языком. Устюжин вернулся в зал и задумчиво присел на горку поролоновых матов, вспоминая отчаянное лицо и глаза парня, в которых бились боль, и ярость, и отчаяние.

Вернувшись домой, Иван дал слово больше на тренировки студенческой сборной не ходить, поужинал без аппетита, односложно отвечая на вопросы матери, потом заперся в своей комнате и долго стоял у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу и вспоминая минутный разговор с тренером. В душе царило странное спокойствие да сожаление, и он даже удивился этому, хотя тут же подумал: «Реакция? Или я действительно смирился с положением, привык? Угораздило меня прийти сегодня. Но кто же знал, что тренер подойдет с таким предложением! Неловко вышло... И все же как сказал тогда хирург после операции? „Терпение – это та скала, о которую разбиваются волны человеческого безрассудства“. Слова Дюма-отца. Оба они безусловно правы. Терпение и еще раз терпение – вот моя дорога, и лет через тридцать-сорок, к пенсии, – тут Иван усмехнулся, – я найду способ лечения раздробленного коленного сустава. А тогда милости прошу приглашать в сборную...»

Остаток дня он провел в библиотеке. Дома почитал на ночь «Трех мушкетеров», ощущая себя таким же ловким и сильным, как д’Артаньян, разделся, собираясь лечь спать, и в это время почувствовал, что не один в комнате.

Оглядевшись – тишина, мягкий свет торшера, тени от шкафов с книгами, тиканье маятника старинных часов, – он, сомневаясь в своей трезвости, тихо спросил:

– Кто здесь?

– Простите, – раздался из воздуха мягкий приглушенный голос. – Разрешите вас побеспокоить?

– Пожалуйста, – хрипло ответил Иван, откашлялся. – Входите.

– Спасибо. – В комнате без всяких световых и шумовых эффектов появились двое незнакомцев в плотных белых комбинезонах. Оба были высокими, под стать Ивану, хорошо сложенными, с живыми человеческими лицами, на которых легко читались смущение и озабоченность. Оба держали в руках тонкие черные стержни с пылающими алым светом шариками на концах.

Иван поборол искушение закрыть глаза и потрясти головой и жестом радушного хозяина указал гостям на диван:

– Прошу садиться.

– Не пугайтесь, ради всего святого! – сказал один из незнакомцев тем же приятным голосом. – Нас проинформировали, что вы любите волейбол.

– Люблю, – улыбнувшись, сказал Иван и пошевелил искалеченной ногой; ситуация забавляла, сон был любопытен и навеян, очевидно, взволновавшей его встречей с тренером.

– Извините, – вмешался второй, на лице которого отразилось беспокойство. – Мы понимаем, физический дефект не позволяет вам реализовать себя в настоящем, но все же – вы были бы не против?

Иван пожал плечами:

– Если бы не... дефект, как вы говорите, я бы, конечно, играл.

– Тогда все в порядке. – Гость облегченно вздохнул.

– А откуда вы? – полюбопытствовал Иван. – Из какого уголка Галактики?

Незнакомцы переглянулись.

– Мы такие же земляне, как и вы, – сказал первый. – И все сейчас объясним. Но сначала позвольте провести небольшое медицинское обследование – я правильно выразился?

– Правильно-то правильно. – Иван покачал головой. – Только в больницу я не...

– Этого не потребуется. Станьте так: ноги на ширине плеч, руки опустите, дышите ровно и глубоко.

Иван повиновался, удивляясь тому, что начинает верить в реальность происходящего, хотя временами спохватывался и улыбался в душе: сон ему нравился.

Гость провел концом стержня окружность в воздухе, и вместо стены с ковром Иван увидел длинный зал с рядами вычурных пультов, то и дело меняющих форму и цвет. От одного из пультов протянулись к нему десятки световых нитей, коснулись тела, головы, рук, ног... стало трудно дышать. Иван мотнул головой, шагнул с места, пытаясь набрать в грудь воздуха, и почувствовал, что его поддерживают сильные руки.

– Все отлично, – извиняющимся тоном сказал один из гостей, второй в это время складывал гибкий черный шнур, пока тот не превратился в знакомый стержень с шариком на конце.

– А теперь поясним суть нашего появления. Дело в том, что вы являетесь потенциальным игроком в волейбол планетарного класса «хронопризрак», наблюдатель не ошибся. И у вас есть возможность участвовать в Олимпийских играх трехтысячного года по вашему летоисчислению. Вы не хотели бы принять в них участие?

– В качестве кого? – с иронией произнес Иван. – В качестве судьи?

– Игрока сборной команды Земли, – ответил гость без улыбки.

– Каким образом? Я же калека!

Незнакомцы снова обменялись беглыми, как бы летящими улыбками – видимо, это был их постоянный способ общения: они понимали друг друга с полувзгляда. Иван побледнел. Во рту мгновенно стало сухо. Он понял, что все с ним происходит наяву.

– Ну да, конечно, медицина у вас не чета нашей... А я вернусь обратно?

– Разумеется, с точностью до миллисекунды.

– Тогда согласен.

Первый из гостей протянул руку:

– Смелее.

Комната имела привычные стены и черный матовый пол, но вместо потолка над головой пушистая пелена, похожая на облако белого пара.

– Не делайте резких движений, – раздался из этой пелены вежливый баритон. – Сядьте на пол.

Иван повиновался, оглушенный мгновенным переходом из своей вполне реальной квартиры с вещами, которых касался не раз, в комнату, сам вид которой говорил о другом времени.

Его охватила сладкая истома, тело потяжелело, каждая его клеточка налилась сонным теплом, щекочущие невидимые пальцы пробежали по коже, захотелось потянуться, принять удобную позу и спать...

Сколько времени длилось это состояние, он не знал. Пробуждение наступило внезапно: просто захотелось встать, размяться, тело было отдохнувшим, полным сил и энергии, но очень хотелось есть. Иван встал, постоял с минуту, ожидая команды, потом медленно обошел комнату, прислушиваясь к своим ощущениям. И вдруг понял, что его искалеченная нога... сгибается в колене! Он замер, боясь поверить в случившееся, осторожно шагнул, перенес всю тяжесть тела на больную ногу – никаких болезненных ощущений! Нога сгибается так же легко, как и до травмы; мало того, она стала сильнее!

Иван подпрыгнул на месте и чуть не достал головой до белой пелены потолка, повисшей от пола не менее чем в четырех метрах. «Однако! – подумал он. – Медицина у них действительно на высоте! И никаких машин... если только я не нахожусь внутри одной из них».

– Как вы себя чувствуете? – напомнил о себе баритон.

– Отлично! – искренне отозвался Иван, краснея от мысли, что вел себя не совсем сдержанно: за ним, несомненно, наблюдали.

– Пройдите в следующий зал.

Иван хотел спросить, где дверь, но тут одна из плотных, металлических на вид стен исчезла, будто ее и не было, открыв вход в соседнее помещение.

Комната напоминала зал вычислительного центра: все пространство занимали ряды странных пультов, уже виденных им однажды, а напротив висел над полом, ни на что не опираясь, гладкий черный диск. Из его глубины всплыла световая стрела и развернулась над ним в светящуюся надпись: «Внимание! Нулевой цикл».

В зале никого не было и стояла тишина, но стоило Ивану шагнуть вперед, как рядом с диском возник, словно выпрыгнул из-под пола, высокий молодой человек в свободной белой рубашке и голубых брюках. У него было открытое веселое лицо, загорелое до черноты, с внимательными ярко-зелеными глазами, держался он очень естественно и был гармоничен в каждом жесте. Иван невольно вздохнул, понимая, в какую эпоху попал: в то, что это не сон, он уже поверил.

– Зовите меня Даниилом, – улыбнулся незнакомец. – Хотя я всего лишь виомфант и не нуждаюсь в имени. Проходите, садитесь.

Диск превратился в кресло. Иван сел. Удобно, мягко. В душе зашевелилось любопытство.

– Виомфант – ваша профессия?

Даниил засмеялся:

– Я всего лишь машина, искусственный интеллект третьего поколения, инк, как говорят в обиходе, и нахожусь в действительности за сорок километров от этого места, а то, что вы видите, – «призрак», фантом.

Иван вспотел и больше не делал попыток заговорить. Даниил извлек из воздуха легкий шлем с двумя штырями у висков, протянул Ивану. Шлем был ощутимо материален.

– Это ваш. Я отвечаю за вас во всех аспектах, от здоровья до накопления информации, знаний быта и профессиональных. Кстати, физика тела вас удовлетворяет? Нигде не «жмет»?

Говорил «призрак» по-русски безупречно, хотя Ивану все время чудился странный акцент – не то в интонации, не то в ударениях; в общем, даже машины говорили здесь хорошо, видимо, русский язык в третьем тысячелетии стал основой разговорного языка для всего человечества.

– А вас? – ответил вопросом на вопрос Иван.

Даниил снова засмеялся:

– Наверное, больше, чем вас лично, потому что вы ко многому не привыкли, а кое о чем и не догадываетесь. Ничего, сейчас пройдет нулевой цикл – быт, особенности языка, жизненно необходимая информация, и все станет на свои места. Небось хотите посмотреть, какой стала Земля?

Иван молча натянул шлем. Что-то щелкнуло в наушниках, и он «поплыл» в дебри неведомых знаний...

Через три сеанса гипноучебы Иван освоился с жизнью Земли трехтысячного года настолько, что не мыслил иной, а прошлую свою жизнь считал чуть ли не мифом. Но тут пошли тренировки в волейбол не только мысленно, через информационно-психологические комплексы, но и нормальные, на площадках и в залах, и он полностью отдался своей страсти, не имевшей выхода в реальности двадцатого столетия.

Волейбол тридцатого века отличался от волейбола двадцатого не только количественно-цифровыми показателями высоты сетки, размером площадки и так далее, но и качественно, соответственно всем раскрывшимся возможностям человеческого тела и технического гения человека. Единственное, что напоминало Ивану знакомую ему спортивную игру, – традиционно сохранившаяся форма игрового поля с размерами площадок десять на десять метров, сетка, разделявшая площадки, и мяч, напичканный, правда, современной молекулярной техникой – для облегчения судейства. Конечно, сетка была натянута гораздо выше, чем в его время, верхняя ее кромка устанавливалась на высоте трех метров шести сантиметров от пола, но все же это была нормальная волейбольная сетка.

Однако, во-первых, изменилось инженерно-техническое сопровождение игры: сила тяжести на площадках устанавливалась равной девяносто трем сотым, вся зона игры охватывалась специальным барьером, и над ней свободно плавали в воздухе плоские диски кибер-судей; каждая ошибка игрока классифицировалась мгновенно, и тут же звучала определенная музыкальная гамма, по которой зрители без судьи-информатора могли узнавать вид ошибки.

Во-вторых, и это было главным, игра проходила как в пространстве, так и во времени! То есть игрок по желанию при подаче мяча мог посылать его не только в определенную точку площадки противника, но и «смещать» мяч «по оси времени» в будущее в пределах десяти секунд, для чего площадки ориентировались еще и в хронополе. Если мяч при подаче перемещался и во времени, то игроки подающей команды имели право тут же подать мяч повторно, но уже без смещения во времени, что всегда и делалось всеми командами без исключения. Зрительно это выглядело так, будто мяч при подаче исчезал в никуда и возникал в пространстве игры в тот момент, когда кончалось время его посыла в будущее... Пока отыгрывалась обычная подача, могла прийти первая – со сдвигом во времени, и надо было успеть отреагировать, принять подачу, выдать пас и нанести нападающий удар, и были случаи, когда над площадками летали сразу два мяча и обе команды выпускали на поле седьмого игрока, так называемого «засадного». Поэтому остановок в игре почти не было, напряжение матча не спадало от начала до конца сета, завораживая болельщиков волейбола внезапностью и красотой комбинаций.

К концу третьей недели интенсивных тренировок по спецпрограмме с использованием уплотнения времени Иван вошел в основной состав сборной команды Земли по волейболу. До начала Олимпийских игр оставалось чуть более трех месяцев.

Волейбольный турнир Олимпиады проходил на Земле, в спортивном зале комплекса «Россия», старинном сооружении, начало которому дали спортивные постройки Москвы далекого двадцать первого века.

Иван, стоя на километровой башне обозрения, смотрел на панораму города трехтысячного года, по привычке называя эту цифру, в то время как по современному календарю шел тысяча восемьдесят третий год, и думал, что фантасты его родного времени не ошиблись в главном: Земля Идеальной эры представляла собой сплошной город-лес, именно лес, первобытный, с буреломами, чащами и даже непроходимыми топями. Это не означало, конечно, что за лесом не ухаживали, но наряду с ухоженными парками, рощами, садами, очищенными от лесного мусора дендрариями, выращенными вокруг комплексов зданий, существовали неприступная тайга, джунгли, сельва и болота. Человек тысяча восемьдесят третьего года экологически чистой эпохи предпочитал видеть Землю естественной, такой, какой она была до него, разве что помогал быть ей красивой и первозданной, направляя эволюцию природы так, чтобы выгодно было обоим: и природе, и человеку.

Здание спортивного комплекса выделялось среди зеленого оазиса гигантским языком оранжевого пламени: архитекторы ландшафта вписали этот язык в пейзаж с таким мастерством, что издалека, с расстояния десятка километров, казалось, что горит настоящий костер, вернее, олимпийский факел.

В воздухе то и дело «проявлялись» фигуры людей: человек давно научился с помощью мысленного усилия управлять механизмами мгновенного перемещения в пространстве сквозь десятки и сотни тысяч километров, научился и Иван, хотя привыкнуть к этому не мог. Люди спешили в спортзалы комплекса, несмотря на совершеннейшие видеопередачи с мест спортивных событий во все уголки Солнечной системы. Иван отметил сей факт для себя: болельщики на Земле не перевелись, просто возможности их выросли во сто крат, хотя пригласительных билетов, как всегда, не хватало.

Иван мысленно вызвал отсчет времени – в медцентре восстановления и подготовки ему «разбудили» собственные биочасы – было без семи минут десять по среднесолнечному времени, что соответствовало и времени Москвы. Пора, подумал он, невольно ощущая сожаление: время его пребывания в будущем, в сказке, как он повторял про себя, подходило к концу. А что ждет его на Земле ушедшего двадцатого века, он страшился даже и представить. Снова искалеченная нога? Муки неполноценности? Участливые взгляды друзей?.. Впрочем, как говорил некий мудрец, все будет так, как должно быть, даже если будет иначе. То, что он пережил, – не пережить никому из его современников, и надо будет просить друзей, чтобы они оставили в памяти хотя бы эмоциональную сторону его приключения. Того же Даниила; судя по встречам, Иван ему понравился...

Иван сосредоточился и оказался в метре над белым кругом финишного поля, ближайшего к тому месту, куда он стремился попасть, мягко спружинил на ноги. Рядом возникали из ничего десятки улыбающихся людей: юношей и девушек, женщин и мужчин в расцвете лет, уступая место новым, прибывающим на соревнования. Впечатление было такое, будто шел дождь из разноцветных тел и испарялся, не достигая земли. «Испарился» и Иван, ступив на синий квадрат конформного лифта, вознесшего его в комнату психомассажа, где переодевалась сборная команда Земли по волейболу.

Переодеваясь и отвечая на приветствия товарищей, спешащих в объятия эмоционтектора бодрости, Иван вспоминал реестр сборных, участвующих в Играх. Команд было шестнадцать, пять из них из Солнечной системы: сборные Земли, Луны, Марса, Астрономического союза и сборная внешних планет, остальные – сборные поселений людей из других звезд. Еще во время знакомства с командами по видео Иван с трепетом ждал встречи с другими разумными существами, однако в этом вопросе прогнозы его любимых писателей не оправдались: по всей видимости, человеческая цивилизация была уникальна во Вселенной. Во всяком случае, человек, проникший за тысячу лет звездоплавания к центру Галактики, братьев по разуму не обнаружил.

Эта игра со сборной Марса была предпоследней и самой трудной: сборная Марса по волейболу была чемпионом Галактического спортсоюза тысяча восемьдесят второго года, и землянам предстояло в этом поединке доказать, что Кубок предыдущих Игр принадлежит им по праву.

Иван волновался, несмотря на защитный барьер психомассажа и месяц аутотренинга, мысли его все чаще возвращались в родное время, он гнал их прочь и... ничего не мог с собой поделать. Возвращаться не хотелось.

Товарищи понимали, что с ним происходит, ибо человек третьего тысячелетия научился, кроме всего прочего, реагировать на чувства, ощущать боль соседа, сочувствовать, сопереживать, устанавливать мысленный контакт, хотя в последнем случае вступали в силу этические нормы мыслесвязи: никто не «читал» мысли собеседника без его разрешения на контакт; товарищи по команде понимали Ивана и с присущим им тактом «не замечали» его состояния. Он помощи не просил, не ждал, следовательно, мог сам справиться со своими переживаниями.

В десять минут одиннадцатого старший тренер-организатор сборной Земли построил игроков, вздохнул и сказал:

– Веселиться вы умеете, вижу. В нашем активе пять побед, так вот постарайтесь, чтобы их стало на одну больше.

Все засмеялись. Иван же вдруг почувствовал, как тает в душе айсберг напряжения. Он знал, что в других командах тоже есть выходцы из прошлого, в том числе и в команде Марса – Сергей Павлов, живший в двадцать втором веке: по правилам Игр разрешалось укреплять команды игроками прошлых веков, прошедшими адаптацию и давшими согласие на временное перемещение; парадоксы времени исключались, наука тридцатого столетия вычеркнула время из списков врагов человечества. Иван был знаком и с Сергеем, и с другими выдающимися игроками, преодолевшими бездну времени, и от мысли, что возвращаться в свое время придется не ему одному, зависть к остающимся и неудовлетворение собственным положением отодвинулись на задний план.

Иван видел, чего ждали от него товарищи и тренеры, в него верили, и единственным способом отблагодарить их за эту веру мог быть только спортивный стресс – полная самоотдача в игре.

Конечно, и среди современников Олимпиады было немало великолепных спортсменов, в совершенстве владевших всеми приемами волейбола трехтысячного года, но надо было, кроме всего, еще и любить волейбол, как любил Иван, жить игрой, забывая обо всем на свете, отдавать всю страсть, пыл, силы и эмоции, уметь подчинять тело до риска аутотравмы, чтобы понять тех, кто выловил эту находку из глубины времен. А что физические данные людей того времени и современников не были равны – никого не волновало. Медицина и физиология к тому времени «разбудили» многие «спящие» центры в мозгу человека, и разбудить их у Ивана не представляло сложности.

Игру он начал в четвертом номере у сетки, в нападении – угрозе. Подавала сборная Москвы. Первый мяч был послан, как и ожидалось, в будущее, второй – на заднюю линию обороны площадки землян. Мяч принял игрок второй защитной линии Гвендолин, разводящий игрок-координатор во втором номере – Стан подкорректировал передачу и выдал мягкий скользящий пас невысоко над сеткой, так называемый классический полупрострел. Иван, подпрыгнув над блоком, пробил мяч почти вертикально вдоль сетки, в первую линию площадки сборной Марса. Но тут пришла первая подача, посланная в первый номер площадки землян и, как оказалось, на шесть секунд в будущее. Ошибся в приеме Сергей, при передаче нападающему во второй номер переиграл Иван, и мяч был утерян. «Белый балл». Подача осталась у марсиан, а игрокам сборной Земли засчитывалось лишь одно очко – половина оценки. Забей они оба мяча – заработали бы «красный балл» – очко и подачу.

С этого момента у землян явно не пошла игра. Резко, непонятно. Словно утратились навыки игрового контакта и пропали куда-то реакции и чутье времени.

Иван не сразу почувствовал неудовлетворение игрой, лишь с трудом переправив мяч через сетку, он с досадой посмотрел на недовольного игрой Стана и определил, что в отлаженном механизме команды что-то испортилось. В это время из воздуха «выпрыгнул» мяч прошлой подачи марсиан. Гвендолин с опозданием упал, мяч угодил в сетку. Сергей в прыжке выполнил «хобот», но блок противника обмануть не смог. Трибуны стотысячного зала игровых видов спорта зашумели. Иван посмотрел на Стана и пожал плечами:

– Попробуем сменить режим первой подачи?

– Не спеши, – хмуро ответил Стан. – Надо отыграть хотя бы стандартную перебежку, я не чувствую настроения команды.

Тренер наблюдал за игрой внешне спокойно, отвечая на советы запасных игроков односложными «да» и «нет». Он тоже видел, что команда потеряла игровое настроение, но не мог определить причины. Минутный перерыв, однако, брать не стал, сначала надо было разобраться в причине плохой организации защиты самому, ребятам на площадке сделать это труднее.

Первый сет они проиграли со счетом двадцать четыре – тринадцать.

В середине второго тренер взял минутный перерыв.

– Вы что? – негромко, но резко спросил он игроков, разгоряченных и злых. – Перегорели? Или сетка высоковата? Где стиль команды? Почему хроноимпульсы однообразны? Ведь они поймали ваш ритм хроноподачи, а вы продолжаете в пятисекундном ритме. Смените режим, играйте второй, третий варианты вперемежку, сбейте их с толку. Они не лучше вас, но тактику выбрали лучшую. Поняли? Иван, посиди отдохни, вместо тебя поиграет пока Сосновский.

– Замена в сборной команде Земли, – гулко возвестил голос судьи-информатора. – Вместо номера один – Ивана Погуляя продолжает игру номер девять – Януш Сосновский.

Иван сел рядом с тренером и вытянул ноги, вытирая полотенцем лицо и не глядя на товарищей, делавших вид, что ничего особенного не произошло. Тренер присмотрелся к его хмурой физиономии и хмыкнул.

– Устал?

– Не знаю, – помедлив, ответил Иван. – Что-то мешает играть, а вот что именно – не пойму.

Несколько минут молчали. Игра чуть-чуть выровнялась, но отрыв в очках был слишком велик, и надежда выиграть сет была призрачной.

– А ты попробуй сыграть выше своих возможностей, – тихо проговорил тренер. – На пределе! И перестань думать о возвращении. Я правильно тебя понял?

Иван вспыхнул. Тренер понимающе кивнул и сжал его плечо твердыми пальцами:

– Ты не первый мой гость из прошлого, Иван. В прошлогоднем чемпионате Союза планет у нас играл Виктор Афанасьев. Твой не только современник, но и земляк. Уходя, он сказал: «Теперь уверен, что проживу свой век не зря – я видел свою мечту, значит, работал и мечтал правильно».

– Я этого не отрицаю, – пробормотал Иван.

Второй сет сборная Земли тоже проиграла. Тренер выпустил Ивана на площадку только в третьей партии при ничейном счете, жаждущего борьбы и полного желания совершить невозможное.

О себе Иван уже не думал, сердце забилось ровно и сильно, исчезла скованность, пришло ощущение полета и сказочной удачи, тело словно потеряло вес и стало легкоуправляемым. Он сразу увидел игру, мгновения полета мяча растягивались для него в секунды, в течение которых он успевал прикинуть траекторию полета, подготовиться к приему первого мяча, найти партнера, принять мяч и выдать пас с точностью автомата.

Сначала он, играя в защите на второй линии, достал «мертвый» мяч, посланный нападающим соперником в угол площадки. Громадный зал ахнул и отозвался волной аплодисментов, но Иван их не слышал.

– Меняем темп, – сказал он Стану. – Максимум – третий вариант с переходом на второй при обычной перебежке в первой зоне.

Стан отмахнулся было, потом оглянулся на Ивана, словно не узнавая, и передал остальным игрокам:

– Ребята, играем третий с полупереходом, предельно!

И они заиграли.

Гвендолин из центра сразу выдал Ивану пас во вторую линию для джамп-темпа. Это был очень сложный для исполнения нападающих удар: Иван взвился в воздух, повернулся на лету на девяносто градусов, показав противнику левую руку в замахе и тем самым обманув блок, и с сухим звоном вбил мяч в центр площадки марсиан – при нанесении завершающего удара «перемещать» мяч во времени запрещалось. Зал зашумел и снова замер.

В третьем номере Иван вместе со Станом и пятым игроком провели великолепную скоростную трехходовую комбинацию «зеркало», причем ситуация осложнилась появлением мяча прошлой подачи, так что на площадке в своеобразной петле времени замкнулись сразу все семь игроков, в том числе и «засадный», и два мяча.

Сначала Иван принял подачу, вспомнил положение рук подающего игрока марсиан две секунды назад и переместился на место, куда, по его расчетам, должен был прийти посыл первой подачи. Стан в прыжке выполнил «юлу» – имитацию нападающего удара – и направил мяч вдоль сетки, а закончил комбинацию пятый игрок команды, чисто срезав мяч на взлете во втором номере. В то же время, когда этот мяч еще только летел вдоль сетки, Иван в падении достал второй мяч прошлой подачи. Гвендолин мягко, кончиками пальцев пропустил его за собой, и седьмой игрок, мрачноватый Кендзобуро, обманным ударом «сухой лист» отправил его со второго темпа в угол площадки соперника. Действие длилось не более трех секунд, мячи уже впечатались в площадку сборной Марса, а Иван, Кендзобуро, Стан и Гвендолин еще находились в воздухе.

Зал снова зашумел, выдохнул одновременно и замолчал до конца игры, словно боясь шумом аплодисментов нарушить таинство игры.

Иван нападал с любого номера, согласно смене вариантов, с задней линии, с центра. Он угадывал появление мяча в хронополе до десятых долей секунды, перепрыгивал и пробивал блок, доставал в защите такие мячи, которые лишь теоретически считались доставаемыми. Он блокировал нападающих в труднейшем исполнении аутконтроля – ловящим блоком, угадывал направление удара в четырех случаях из пяти.

Это была игра на вдохновение. Она зажгла остальных игроков команды, и они творили чудеса под стать Ивану, разыгрывая комбинации хладнокровно и уверенно, как на тренировке. Если играют команды, равные по классу, то именно такая игра, четкая, слаженная, когда партнеры понимают друг друга по жесту, по взгляду – мысленный контакт карался так же, как и техническая ошибка, потерей мяча, – когда все их движения подчиняются ритму и кажется, будто на площадке всего один игрок, чье многорукое тело перекрыло все поле, и мяч каждый раз натыкается на него, с удивительным постоянством отскакивая к согласующим игрокам-координаторам, такая игра только и может дать положительный результат. И земляне, проиграв первые два сета, выиграли остальные три.

Зал еще секунду немо дивился на освещенные квадраты игрового поля, на обнимавшихся игроков сборной Земли, а потом словно шторм обрушился на Дворец спорта.

– Спасибо! – сказал тренер с грустным восхищением, обнимая Ивана последним. – Мы не ошиблись в тебе, брат! Спасибо! Думаю, едва ли я когда-нибудь еще увижу такую игру. Лишь после такой отдачи ты имел право... – Он не договорил.

– Я понял, – кивнул Иван. – Лишь играя на пределе, я имел право увидеть то, что увидел.

В этот момент Иван любил всех, и возвращение домой уже не вызывало в нем отчаяния, несмотря на перспективу остаться в своем времени калекой на всю жизнь.

Его дружно оторвали от пола и подкинули в воздух.

На буфете часы пробили десять часов вечера.

Иван очнулся и поднял голову, не узнавая привычной обстановки. Он сидел на корточках на полу, в плавках, с полотенцем в руках. «Странно, – подумал он с недоумением, – странно, что я это помню! Они же должны были „ампутировать“ в мозгу всю информацию о будущем. Забыли? Или все снова сводится к банальнейшему из объяснений – сон?!»

Иван встал, сделал шаг к двери, и... жаркая волна смятения хлынула в голову, путая мысли и чувства: он не хромал! Нога сгибалась свободно и легко, мышцы были полны силы и готовности к действию. Тот душевный подъем, который сопутствовал ему во время пребывания в далеком трехтысячном году, не покинул его. Значит, все это... случилось наяву?!

Он присел, пряча запылавшее лицо в ладонях, с минуту находился в этой позе, потом с криком подпрыгнул, достал головой потолок – дом был старый и потолки в нем высокие, – остановился и подумал: «А если они и в самом деле забыли? На радостях? Чего не бывает в жизни. Может быть, возвращением ведает тот же виомфант Даниил, а он всего-навсего робот, машина, взял да испортился... У меня же остались все знания и навыки спортсмена, который может родиться только через тысячу лет! И если я начну в своем времени проявлять эти чудовищные способности, я изменю реальность, говоря азимовским языком. Ну и влип! Никому ведь не скажешь, не пожалуешься и не посоветуешься... Что же делать?»

Иван снова подпрыгнул, вымещая на теле растерянность и злость, и в этот момент в комнату без стука вошла мать.

– Ваня! – прошептала она, схватившись рукой за горло. – Прости, что без разрешения, мне показалось... ты прыгал?! Ты уже не... что с тобой?

Иван обнял ее за плечи, привлек к себе.

– Все в порядке, мам, не пугайся. Я скрывал от тебя, боялся проговориться раньше времени... просто я тренировался, лечился, и... нога начала понемногу сгибаться.

Признание звучало фальшиво, но мать поверила.

Два дня Иван скрывал от всех свое физическое превосходство и мучительно размышлял, что делать дальше. Старые переживания, свойственные ему в «доисправленной» жизни, вернулись вновь, но теперь он решил их иначе: комплекс неполноценности превратился в комплекс превосходства и мучительное нежелание возвращаться к прежней жизни. Душа Ивана превратилась в ад, где добродетель боролась с низменными сторонами личности, и он все чаще ловил себя на успокаивающей мысли, что ничего плохого не случится, если он останется «суперменом», просто придется жить тихо и по возможности не проявлять своего превосходства. Омар Хайям со своими нравоучениями типа:

Ад и рай – в небесах, утверждали ханжи.
Я, в себя заглянув, убедился во лжи.
Ад и рай – не круги во дворце Мирозданья,
Ад и рай – это две половины души —

заглох совсем.

Конечно, оставался еще волейбол. Ивана тянуло на площадку все сильней и сильней, знания и возможности требовали отдачи, выхода в реальность, но показать себя в игре современников – значило раскрыть инкогнито, расшифровать себя неизвестному наблюдателю, который когда-то выявил его среди болельщиков, и тогда о нем вспомнят там, в будущем, и вернутся, чтобы исправить недосмотр... Иван приказал себе забыть не только о волейболе трехтысячного года, но и вообще о существовании этой игры, и решился на бегство, хотя бы временное, из города, в глубине души сознавая, что способов бегства от самого себя не существует.

На третий день борьбы с самим собой, притворяясь хромым, он заявился в деканат и отпросился на две недели для «лечения на море», придумав какую-то «чудодейственную» бальнеолечебницу под Одессой. Декан дал разрешение, не задав ни одного вопроса, чем облегчил мучения Ивана, и сомнения беглеца разрешились сами собой.

Вернувшись домой, он сочинил матери «командировку», с удивлением прислушиваясь к себе: лгать становилось все легче, язык произносил ложь, почти не запинаясь. Уложив вещи в спортивную сумку, позвонил на вокзал, узнал, когда отходит поезд на юг, в сторону Одессы, и полчаса унимал сердце, понимая, что возврата к прежней жизни нет: он уже переступил невидимую черту, отделяющую совесть от цинизма.

Но он недооценил своего прежнего «я». В троллейбусе нахлынули воспоминания, навалилось душное, жаркое чувство утраты, болезненного смятения, неуютной потери смысла жизни, пришлось сойти за три остановки до вокзала, пряча пылающее лицо от любопытных взоров окружающих.

– Ваня! – позвал вдруг кто-то с другой стороны улицы, выходящей прямо на набережную. Голос был мужской и знакомый, но Иван не хотел ни с кем разговаривать и с ходу свернул в дыру в заборе: справа шла стройка двенадцатиэтажного жилого дома.

Его окликнули еще раз, пришлось прибавить ходу. Иван обошел штабель кирпичей, нырнул в подъезд и, не останавливаясь, одним духом, словно убегая не от настырного знакомого, а от самого себя, поднялся на самый верх здания. Никто его не остановил, принимая то ли за проверяющего, то ли за члена кооператива дома. Двенадцатый и одиннадцатый этажи еще достраивались, и он вышел на балкон десятого, выходящий на улицу и реку за ней. Внизу шел нескончаемый плотный поток пешеходов, не обращавших внимания на привычный пейзаж стройки, равнодушный ко всему, что происходит вне данного отрезка маршрута и конкретной цели бытия.

Иван поставил сумку на пол балкона и бездумно уставился в пропасть, распахнутую обрывом проспекта. Не хотелось ни думать, ни двигаться, ни стремиться к чему-то, жизнь тягуче двигалась мимо, аморфная и не затрагивающая сознание, раздражающее нервы стремление к цели растворилось в умиротворении принятого исподволь решения, как облако пара в воздухе...

Сколько времени он так простоял – не помнил.

Очнулся, как от толчка, хотя никого рядом не было. Взгляда вверх было достаточно, чтобы понять – случилось непредвиденное, грозящее отнять многие жизни тех, кто шел сейчас под стеной здания по своим неотложным делам: четырехсоткилограммовая плита перекрытия, как в замедленной киносъемке, соскользнула с края крыши, пробила ограждения лесов и зависла на мгновение, задержавшись за железную штангу, чтобы затем рухнуть вниз с высоты в тридцать метров.

«Сейчас грохнется!» – сказал кто-то чужой внутри Ивана, хотя мозг, натренированный на мгновенную реакцию в трехтысячном году, уже рассчитал варианты вмешательства, способность изменить реальность события. Требовалось немногое: по-волейбольному прыгнуть с балкона вперед и вверх и «заблокировать» плиту так, чтобы результирующий вектор ее последующего падения уперся в реку. Все. И сделать это мог только один человек в мире – Иван Погуляй, с его новыми «сверхчеловеческими», по оценке современников, возможностями.

«Не делай глупости, – шепнул ему внутренний голос. – Никто не знает, что ты это можешь, никто никогда не догадается, ты не виноват, что техника безопасности здесь не сработала. Ты для этого ушел из дома? Только жить начинаешь по-человечески...»

Мгновение истекло. Плита сорвалась с железной стойки лесов.

«Если бы еще была возможность уцелеть самому, – добавил внутренний голос, – а то ведь разобьешься в лепешку!..»

В следующее мгновение Иван прыгнул, как никогда не прыгал даже во время прошедших Игр, вытянул руки, безошибочно встретил плиту в нужной точке и направил ее по дуге в реку, тем самым «заблокировав» чью-то смерть...

И в этот момент что-то произошло. Мир вокруг исчез. Иван оказался внутри серого кокона с дымчатыми стенами. Из стены вышел человек и оказался Устюжиным, тренером «Буревестника».

С минуту они смотрели друг на друга. Потом Иван кивнул:

– Я так и думал, что вы и есть наблюдатель.

– Вы правы. – В глазах Устюжина появилось сложное выражение вины, горечи и холодной жестокости. – Итак, Иван Михайлович, вы вернулись. Поговорим?

– Поговорим, – согласился Иван. – Хотя я в глупейшем положении. Как случилось, что меня вернули с памятью?

Устюжин помрачнел, глаза у него и вовсе сделались как у больного без надежды на выздоровление, тоскливыми и всепонимающими.

– Редчайший случай в моей практике. Виомфант Даниил солгал, что отпустил тебя прежним! Эти автоматы имеют не только интеллект, но и эмоциональную сферу, так что от людей их отличают только способы размножения и существования. Не знаю, чем ты ему так понравился, что он смог солгать! Специалисты еще не разобрались.

Иван тихо присвистнул.

– Не ожидал!

– Мы, к сожалению, тоже. Но виноват во всем я, что не проконтролировал возвращения и не начал искать тебя в тот же день.

– И вы появились, чтобы исправить ошибку? – Иван развел руками и улыбнулся. – Я готов. Попытка к бегству не удалась, и к лучшему. Я ведь хотел уехать отсюда и жить полным сил. Но едва ли я смог бы прожить таким образом долго.

– Я знаю. – Выражение глаз Устюжина не изменилось. – Все гораздо сложнее. Мою ошибку исправить труднее, чем твою. После того, что произошло, у нас с тобой есть три варианта: в порядке исключения, потому что вина лежит на всех нас и больше всего на мне, Совет разрешил тебе самому выбирать свою судьбу. Это первый прецедент подобного рода, который послужит нам уроком. Что касается меня, то я отстранен от работы наблюдателя и буду скоро отправлен в другое время и на другую работу. Итак, вариант первый: игрок сборной Земли трехтысячного года... к сожалению, без права возвращения в свой век. Сейчас ты поймешь, почему. Второй: наблюдатель хомоаномалий Земли всех времен, и тоже без права возвращения домой. – Устюжин поднял измученные внутренней болью глаза. – И третий... оставить все, как есть.

Иван удивился:

– Не понял! Жить здесь таким?!

– Не жить, Иван Михайлович. Жить тебе осталось всего полчаса. Сейчас ты увидишь падающую железобетонную плиту и прыгнешь в последний раз в жизни, использовав все навыки волейболиста, ей навстречу, чтобы сбить с траектории и спасти тех, кто идет внизу, ни о чем не подозревая.

Молчание повисло внутри пространственного кокона, тяжелое и холодное, как ржавая болотная вода. Двое молча смотрели друг на друга и решали одну и ту же задачу, каждый по-своему, поставленные волей жестоких обстоятельств в абсолютно неравные условия, перед нравственным выбором одного. Потом Иван спросил пересохшими губами:

– Вот, значит, как... и выхода... нет?

Устюжин понял:

– Нет. История должна подчиниться закону детерминизма, как и пространство-время. Мы не можем произвольно изменять историю, а падающая плита – это не безобидное явление, это исторический факт, повлекший тяжелые последствия. Остановим мы плиту – и мир будущего изменится, потому что изменится реальность биографических линий большого количества людей. Начни мы исправлять прошлое – и будущего бы не было. Конечно, в мире за время существования человечества свершилось много жестоких событий: войны, стихийные бедствия, катаклизмы, и многое можно было бы повернуть не так, но потомки – ветви, а мы – их корни. Они станут такими, какими ты их видел, если и мы останемся теми же, с грузом наших ошибок, и сомнений, и лучших моральных качеств. Итак, что ты выбрал?

– Что тут выбирать, – пробормотал Иван. – Выходит, из-за меня вы идете на нарушение закона? Конечно, играть в сборной Земли и жить там... разве я заслужил? Но объясните, что это за работа – наблюдатель хомоаномалий?

– Все просто. Спустя полтысячи лет после твоего рождения на Земле возникнет служба, назовем ее «Хомо супер», которая начнет искать аномалии талантов людей во всех веках, чтобы генофонд человечества, фонд гениев и творцов «работал» в полную силу, с отдачей своего потенциала человечеству. Я работаю здесь, в Рязани двадцатого века, другие наблюдатели сидят в других временах, такие же люди, как и все. Я не «пришелец из будущего», а такой же рязанец, как и ты, мне просто повезло, что я работаю в свое, родное время.

– Поиск гениев? – переспросил Иван, оглушенный открытием. – Я-то здесь при чем?

– Хочешь, чтобы это сказал я? Гениев, кстати, обогнавших свое время, не так уж и мало, просто мы знаем далеко не всех. Реализуют свои возможности лишь яркие индивидуальности или те, кому помогли фортуна, случай, обстоятельства, условия. Самые громкие примеры ты, наверное, знаешь: индеец майя Кецалькоатль – Пернатый Змей, Джордано Бруно, Леонардо да Винчи, Эйнштейн.

Иван скептически усмехнулся:

– Неужели и я в этой шеренге?

Устюжин не улыбнулся в ответ:

– Напрасно иронизируешь, ты тоже гений – гений спорта, гений волейбола, если хочешь, очень редкое явление. Среди сфер искусства, культуры, политики, науки и техники сфера спорта – самая не насыщенная гениями. Талантливых спортсменов немало, гениев – единицы. Бегун Владимир Куц, хоккеист Валерий Харламов, прыгун Боб Бимон, футболист Пеле, борец Иван Поддубный. Список можно продолжить, но он мал. Ты выбираешь профессию наблюдателя?

Иван качнул головой, закрыв глаза и снова вспоминая свою последнюю игру в волейбол трехтысячного года.

– А что будет, если я... не прыгну?

Устюжин отвел глаза:

– Будут... жертвы. Но ведь ты мог и не зайти сюда, мог просто ускорить шаг и пройти мимо. Так что выбор твой оправдан.

«Вы это искренне говорите?» – хотел спросить Иван, но передумал, он и так понял тренера.

– Ясно. Однако, чтобы стать наблюдателем хомоаномалий, нужно иметь призвание. К тому же профессия наблюдателя требует таких качеств, как терпение и умение оценить человека с первого взгляда. И главное: у долга и совести альтернативы нет, не может быть. Я струсил, это правда, но уйти сейчас в будущее, зная результат такого бегства... это... предательство!

Устюжин отвернулся, помолчал и сказал глухо:

– Я не ошибся в тебе, брат. Прости за вмешательство в твою судьбу. Прощай.

– Прощайте. – Иван задержал руку тренера в своей. – Не поминайте лихом. Еще один вопрос, он почему-то мучает меня: как будут играть в волейбол еще через тысячу лет после тех Игр? Ведь волейбол в трехтысячном – не предел.

– Не предел, – согласился Устюжин. – Например, в четырехтысячном году произойдет слияние многих игровых видов спорта с искусством, игры будут напоминать красочные представления-турниры со множеством действующих лиц... а волейбол станет хроноконформным: во время игры будет трансформироваться не только мяч, но и пространственный объем игры, и время, сами игроки.

Иван вскинул заблестевшие глаза:

– Хотел бы я поиграть в такой волейбол...

## Думайте, думайте...

### Невыключенный

Все-таки это была слежка.

Бросив взгляд на зеркальце заднего вида, Панов свернул в переулок и остановил машину возле трехэтажного здания поликлиники. Серого цвета «девятка», следовавшая за ним от дома, в переулок заезжать не стала, но остановилась за углом. Сомнений не оставалось: «девятка» преследовала зеленый «Фиат» не зря, ее пассажиры явно не хотели выпускать из виду водителя «Фиата», Станислава Викторовича Панова, бывшего инженера-электронщика, а ныне директора издательства «Алые паруса», тридцати лет от роду, холостого, москвича в четвертом поколении.

Началась эта история спустя два дня после выписки Панова из больницы, куда он попал в результате аварии, вдребезги разбив издательский джип «Судзуки». И хотя сам Панов уцелел, все же несколько дней ему пришлось провести в больнице с диагнозом «сотрясение мозга средней тяжести». К радости всего издательского коллектива (Панова, прямо скажем, любили – за доброе отношение и уважали – за деловую хватку), через неделю с момента аварии он выписался из больницы, а через два дня у него начались нелады со здоровьем, точнее, с психикой, потому что ему вдруг начали мерещиться разные странные картины.

Сначала показалось, что исчез дом на Сухаревской площади, в котором размещалось агентство Аэрофлота. Станислав в общем-то никогда не обращал особого внимания на этот старый пятиэтажный особняк довоенной постройки, но все же помнил, что на фасаде дома располагались еще три вывески, в том числе мемориальная доска с надписью: «В этом доме в 1927–1937 гг. останавливался писатель Николай Васильевич Овчинников».

Заметив исчезновение здания, Панов, сомневаясь в своей трезвости, осторожно спросил у матери, не помнит ли она, когда снесли агентство Аэрофлота, и был поражен, услышав ответ, что отродясь такой дом на Сухаревской площади не стоял. На всякий случай Панов прогулялся вокруг площади, разглядывая знакомые с детства строения, церковь, скверик в Даевом переулке, полюбовался на бетонный пятачок справа от Сретенки, где когда-то находился исчезнувший таинственным образом особняк и где теперь стояла шеренга коммерческих палаток, и решил, что у него сработал эффект ложной памяти, инициированный травмой головы.

Однако следующее подобное срабатывание ложной памяти заставило Панова призадуматься. С его рабочего стола пропала солидная монография отечественного специалиста по маркетингу и информационным технологиям профессора Зелинского, которой Панову приходилось пользоваться довольно часто. Проискав ее безуспешно в офисе и дома, Станислав вызвал секретаршу Татьяну и велел посмотреть книгу в издательстве. Каково же было его удивление, когда после часа поисков выяснилось, что такой монографии никто не помнит! Мало того, главный бухгалтер издательства утверждал, что ее не существует вообще! То есть похожая по тематике книга имела место быть, но написана она была не Зелинским, а американцем Хаббардом. Панов был уверен на сто процентов, что книгу Хаббарда раньше в глаза не видел, хотя, по уверениям всех сотрудников от секретарши до главбуха и главного редактора, пользовался ею всю сознательную издательскую жизнь.

И, наконец, третий раз Панов почувствовал себя неуютно, когда увидел по телевизору чествование знаменитого киноартиста, которому исполнилось семьдесят лет и которого Станислав, знавший всех отечественных звезд кино и театра, никогда до этого не встречал. Звали киноартиста Юрий Яковлев.

После этого случая Панов провел целое расследование и выяснил множество любопытных деталей, не совпадающих с его опытом жизни и мировоззрением. Так, оказалось, что Великая Отечественная война закончилась девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, а не в декабре сорок четвертого, как утверждали учебники истории, которые он изучал в школе. На юге Россия граничила не только с Китаем, но и с Монголией, которой в памяти Панова вообще не существовало; по тем же учебникам истории Великое государство Моголов распалось раз и навсегда еще в тринадцатом веке после столкновения с Русью, часть его отошла к России (тогда Великой Руси), а часть – к Китаю.

Кроме того, Панов был весьма озадачен, узнав, что существует всемирная компьютерная сеть Интернет. В его памяти хранилась информация о создании таких сетей в Соединенных Штатах Америки и в Японии, засекретивших свои разработки для усиления обороноспособности своих стран. И последнее, что подвигло Станислава пойти к психиатру, было «открытие» им факта высадки американских космонавтов на Луну. Он совершенно точно знал, что первыми высадились на спутнике Земли русские и немцы!

Психиатр ничуть не удивился рассказу Панова. Похоже, он вообще разучился удивляться чему-либо в этой жизни, ежедневно встречаясь с больными разных категорий, сдвинутыми «по фазе» на почве стрессов от широчайшего спектра причин. Однако случай с Пановым его заинтересовал, и он пообещал помочь молодому человеку, пригласив его посетить поликлинику через день. Именно после посещения врача Станиславу и стало казаться, что за ним наблюдают. Серая «девятка» с тремя пассажирами заставила его окончательно утвердиться в своих подозрениях, хотя по логике вещей и слежка вполне могла быть плодом раскаленного воображения Панова, заболевшего одной из форм психического расстройства после травмы головы.

Кабинет психиатра на втором этаже был закрыт, на его двери красовался листок бумаги с надписью: «Врач не работает». Недоумевая по данному поводу, Панов спустился в регистратуру и спросил у дежурной сестры:

– Извините, вы не скажете, почему не работает психиатр?

– Он заболел, – сухо ответила молодая регистраторша, перебирая карточки. Подняла голову, увидела растерянное лицо посетителя, и взгляд ее смягчился.

– Он в реанимации. Вчера его машина свалилась с моста на железнодорожные пути.

– Он... жив?! – пробормотал ошеломленный неожиданным известием Панов.

– Пока жив, но вряд ли в ближайшее время выйдет на работу. Если вам срочно нужен психиатр, то сходите в районную поликлинику на Жукова.

– Спасибо. – Панов повернулся, чувствуя себя так, словно это он свалился на машине с моста, и вдруг встретил взгляд молодого человека у двери, тут же сделавшего вид, что интересуется доской объявлений в коридоре. Сердце защемило. Панов понял, что этот парень – один из пассажиров «девятки». Прикинув свои возможности – Станислав, хотя и занимался спортом, никогда ни с кем не конфликтовал, ни от кого не защищался и даже, став достаточно известным издателем, не окружил себя телохранителями, – он подошел к регистратуре.

– Извините еще раз, могу я от вас позвонить?

Дежурная заколебалась, но все же подала Панову на стойку старенький телефон.

– Только побыстрей, пожалуйста.

Станислав набрал было номер офиса, но передумал и позвонил Саше Фадееву, своему другу с двенадцати лет. Саша занимался восточными единоборствами, работал инструктором в московском СОБРе и был единственным человеком, который мог бы помочь Панову в сложившейся ситуации.

Уговаривать его не пришлось. Выслушав сбивчивую речь Панова, Фадеев прервал Станислава коротким: «Жди» – и повесил трубку. В поликлинике он появился буквально через полчаса, хотя ехать ему надо было с другого конца города.

При его появлении молодой человек, усиленно изучавший старые плакаты на стенах коридора, вышел на улицу, и Панов торопливо отвел Фадеева к раздевалке, выглянул в окно.

– Того парня в черном видел?

– Рассказывай, только не спеши, – спокойно сказал Фадеев, мельком посмотрев в окно.

Панов подумал, заставил себя успокоиться и сообщил Александру все, что знал сам, свои открытия, впечатления, переживания, ощущения и страхи.

Фадеев выслушал его внешне без эмоций, никак не реагируя на бледные попытки друга пошутить над самим собой. Он вообще был очень сдержанным и серьезным человеком, хотя юмор ценил и понимал. Однако обстоятельства складывались далекими от смешного, ситуация требовала каких-то объяснений и решительных действий, и Фадеев, не ответив на вопрос Панова: «Надеюсь, ты не считаешь меня психом?» – принялся действовать.

– Я выйду первым, – сказал он. – Ты через пару минут. Проходи к своей машине, но не садись, ныряй в кабину моего синего «Крайслера».

– А ты?

– Я поеду на твоей. Держи ключи от моей и дай свои. Езжай в спортзал ЦСКА, паркуйся за углом у ограды, где идут ремонтные работы, помнишь? Я тебя догоню.

Они обменялись ключами, и Фадеев, одетый в спортивный костюм и кроссовки, исчез за дверью центрального входа в поликлинику. В окно Панов увидел, как он задержался на крыльце, где стоял тот самый парень с цепким взглядом, заговорил с ним, и вдруг что-то произошло. Панову показалось, будто Александр похлопал парня по плечу, а потом обнял его и повел к машине Панова, с улыбкой жестикулируя свободной рукой, словно рассказывал анекдот.

Панов не стал забивать себе голову размышлениями о том, что случилось, он просто выскочил на улицу следом за Фадеевым, рванул, как заяц, через дорогу, сел в мощный «Крайслер» Фадеева и, не глядя на серую «девятку» наблюдателей в двадцати шагах, бросил машину вперед. Но все же успел заметить, как из «девятки» выскочили двое парней, устремились к его «Фиату», в кабине которого скрылся Фадеев, «дружески» разговаривающий с их приятелем. Что было дальше, Станиславу увидеть не удалось, об этом ему стало известно впоследствии от Фадеева.

Александр подошел к молодому человеку в черном, протянул ему руку, будто старому знакомому, воскликнул:

– Серега! Сколько лет, сколько зим! Ты как здесь оказался?

Парень с удивлением оглянулся и совершенно автоматически протянул в ответ свою руку, а когда понял, что перед ним незнакомый человек, и хотел ответить: вы обознались, – Фадеев сделал мгновенный выпад указательным пальцем в точку на шее, попадание в которую практически гарантирует шоковое состояние. После чего они обнялись, как друзья, и Александр повел «старого друга» к машине Панова. Приятели молодого человека опомнились, когда Фадеев уже усадил парня в «Фиат» и завел двигатель.

Действовали они решительно. Увидев, что ситуация выходит из-под контроля, двое из них достали пистолеты и с ходу открыли огонь по «Фиату», а третий сразу завел двигатель «девятки» и погнал машину вслед за отъехавшим «Крайслером» Панова. Но они все же не смогли перехватить ни того, ни другого, промедлив в самом начале, не ожидая от объекта слежки такой прыти и не просчитав действия прибывшего на помощь Фадеева. Пули из пистолетов пробили дверцы «Фиата», боковые стекла, но миновали Александра. Пригнувшись, он выехал со стоянки напротив поликлиники следом за «девяткой» наблюдателей, догнал ее на перекрестке и с ходу ударил на повороте в бок, так что «девятка» развернулась и въехала в витрину магазина хозтоваров. Преследовать «Крайслер» с Пановым и изрешеченный пулями «Фиат» она уже не могла.

* * *

Допрашивал захваченного «языка» Фадеев у себя в тренерской комнате в спортзале ЦСКА, куда он прибыл через несколько минут после приезда Панова. Станислав в допросе не участвовал. Он просто сидел на скамеечке в пустом спортзале и тупо смотрел перед собой, перебирая в памяти факты своего умопомешательства. Ничего дельного в голову не приходило, объяснить случившееся одним только психическим расстройством было невозможно, и Панов тихонечко ждал, чем закончится беседа Фадеева с пленником. Не хотелось ни идти на работу, ни что-то делать, ни вообще двигаться.

Фадеев появился в темном зале спустя полчаса. Посмотрел на отрешенно-мрачное лицо Станислава, присел рядом на скамейку.

– Кто это? – вяло поинтересовался Панов.

– Ты кому-нибудь, кроме меня, рассказывал о своих открытиях? – ответил Фадеев вопросом на вопрос.

– Психиатру.

– И все?

– Заму на работе.

Фадеев помрачнел.

– Это плохо. Позвони ему, пусть приедет сюда, к нам.

– Зачем?

– Ему тоже угрожает опасность, надо предупредить человека. А матери не говорил?

– Не хотел тревожить.

Панов взял протянутый Александром сотовый телефон и попытался вызвать Андрея Климишина, друга и компаньона, занимавшего в иерархии издательства почти такое же по значимости, что и президентское, кресло коммерческого директора, ведающего распространением печатной продукции. Заместителем Панова он считался лишь условно.

Однако мобильный телефон Андрея не отвечал, а на рабочем месте его не оказалось. Секретарша Танечка испуганным голосом сообщила, что Климишина сбила грузовая машина и он находится в реанимации.

Фадеев, наблюдавший за Станиславом, заметил его остановившийся взгляд, отобрал телефон.

– Что случилось?

– Андрей в тяжелом состоянии... его сбил грузовик...

– Быстро работают, – сквозь зубы проговорил Фадеев. – Кому-то очень хочется остановить утечку информации.

– Какую утечку? – не понял Панов.

Александр пропустил вопрос мимо ушей.

– Расскажи-ка мне все с самого начала и поподробней. С чего все началось?

Станиславу очень хотелось отказаться, он устало махнул рукой, но в это время его взгляд зацепился за длинный белый транспарант на стене спортзала с рекламой кроссовок «Найк». Он кивнул на транспарант с бледной улыбкой:

– Давно здесь висит это полотнище?

– Давно, полгода. А что?

– А мне почему-то помнится, что вместо него болтался здоровенный плакат с надписью: «Привет участникам соревнований». Похоже, у меня действительно крыша поехала.

Фадеев несколько мгновений внимательно изучал лицо друга, потом встал со скамейки и, бросив на ходу: «Посиди, я сейчас», – вышел из зала. Вернулся он через несколько минут, переодетый в строгий деловой костюм, придавший ему вид бизнесмена или государственного чиновника.

– Поехали.

– Куда?

– Увидишь. Звони на работу, скажи, что срочно уезжаешь на несколько дней по делам. Или отдыхать. Придумай что-нибудь.

– Но у меня куча дел, встречи, ярмарка в Питере на носу...

– Твои дела от тебя никуда не уйдут, давай звони.

Панов покорно включил телефон, скороговоркой передал секретарше «высочайшее решение» отдохнуть несколько дней на море и поплелся за Фадеевым, оглядываясь на смутивший его транспарант на стене зала. Догнал Сашу в коридоре.

– Что ты сделал с тем парнем?

– В милицию сдал, – усмехнулся Фадеев.

– Зачем он за мной следил?

– Долго рассказывать. Узнаешь в свое время.

– Куда мы все-таки направляемся?

– Поживешь пока у меня пару дней, потом сообразим, что делать дальше.

– А где моя машина?

– В ремонте, – снова усмехнулся Александр. – Не беспокойся, будет как новая, только цвет поменяет. Так, значит, по-твоему выходит, что первыми высадились на Луне наши и немцы, а не американцы?

– Ну да, в тысяча девятьсот семьдесят первом году.

– А кто же тогда вообще первым в космос полетел?

– Шутишь? Гагарин, конечно.

– Слава богу, хоть что-то остается неизменным в нашем безумном мире.

Они вышли из здания через служебный вход, свернули к летним кортам, огороженным высокой металлической сеткой, возле которых среди десятка автомобилей стоял пробитый пулями «Фиат». В это мгновение из двух джипов справа от «Фиата» выскочили какие-то люди в черных джинсовых костюмах, бросились наперерез идущим вдоль ограды Фадееву и Панову, выхватывая оружие. Позади них с визгом шин и тормозов остановился еще один джип с темными стеклами, из которого десантировалась еще четверка джинсованных парней, и Станислав с Александром оказались окруженными со всех сторон. И тут Фадеев показал, на что он по-настоящему способен.

Панов еще только подсчитывал окруживших их противников с пистолетами, не понимая, что происходит, а Саша уже действовал, мгновенно оценив обстановку и выбрав стратегию поведения.

– Ложись! – прошипел он, толкая Панова в спину. – Под машину!

Они бросились на асфальт, и тотчас же Фадеев открыл огонь из невесть откуда появившегося у него в руках пистолета-пулемета, целя по ногам преследователей.

Раздались крики, ответные выстрелы, пули забарабанили по кузову укрывшей их «Вольво», посыпались стекла, из пробитых шин со свистом вырвался воздух. Александр перестал стрелять, выдернул из кармана пиджака усик микрофона:

– Я в узле второй степени, просчитайте масштабы корректировки.

Что ответили Фадееву неизвестные абоненты, Панов слышать не мог, да и к словам друга прислушивался лишь краем уха, полностью занятый тем, что происходило вокруг. К тому же дилетанту понять странные переговоры Александра (это у него что – рация? откуда? с кем он говорит?..) было трудно, однако эти переговоры дали результаты уже в ближайшие секунды.

– Пятиминутка без последствий мне подходит, – сказал Фадеев. – Подготовьте линию по невыключенному, объект – Станислав Викторович Панов, тридцать лет. Да, я готов.

В то же мгновение стрельба стихла. Глаза Панова на короткое время перестали видеть, будто его внезапно бросили в подземелье или небо закрыли не пропускающие свет тучи. Затем солнце засияло вновь, и Фадеев вылез из-под машины, протягивая руку Станиславу.

– Шевелись, у нас всего пять минут на отступление.

Панов выбрался из-под «Вольво», огляделся, не веря глазам. Ни одного из молодых людей в черном вблизи стоянки не было видно, будто они испарились за несколько секунд. Не заметил Панов и следов перестрелки, хотя помнил шлепки пуль в корпуса машин и грохот лопающихся стекол. По территории спорткомплекса спокойно шли по своим делам совершенно незнакомые люди, не обращая внимания на озиравшегося Панова и сосредоточенного Фадеева, и эта их будничная целеустремленность подействовала на Станислава сильнее всего.

– Саша, что происходит? – прошептал он.

– Идем. – Фадеев сел в «Фиат» Панова, включил двигатель. – Скоро все узнаешь.

Они выехали с территории ЦСКА на Ленинградский проспект и направились к центру города, затем свернули на Беговую.

– Ты же говорил, что отдал машину в ремонт, – пробормотал Панов.

– Ты это точно помнишь? – с любопытством посмотрел на него Фадеев.

– Издеваешься? – рассердился Станислав. – Ты же сам сказал полчаса назад...

– За это время кое-что изменилось. Неужели не заметил?

Панов задумался. За последние полтора часа на него свалилось столько неожиданных известий, таинственных происшествий и необычных переживаний, что голова шла кругом и отказывалась работать.

– Когда мы сидели под машиной, мне показалось...

– Ну-ну?

– Показалось, что резко стемнело... а на небе – ни облачка... и эти ребята в черном исчезли...

– Да, ты абсолютник, – хмыкнул Фадеев, еще раз взглянув на осоловевшего приятеля. – Уникальный случай. Кто бы мог подумать, что рядом со мной... – Он оборвал себя, сворачивая на мост через железнодорожные пути. Бросил взгляд на зеркальце заднего вида, покачал головой. – Вот собаки! Быстро берут след!

Панов оглянулся, но в плотном потоке машин нельзя было выделить конкретных преследователей, и Станислав перевел взгляд на водителя.

– Кто за нами гонится, Саш? Что вообще происходит? За что меня хотят убить? И кто ты на самом деле?

– Ты задаешь слишком много вопросов. Доберемся до безопасного убежища, все выяснишь. Главное, что я твой друг.

«Фиат» свернул к Ваганьковскому кладбищу и остановился во дворе девятиэтажного дома.

– Выходим, быстро!

Они выскочили из машины и бегом направились к дому, но в подъезд заходить не стали, обогнули небольшое кирпичное строение котельной и нырнули в его распахнутую дверь, которая сразу же захлопнулась за ними. Пробежав короткий коридорчик, Фадеев толкнул фанерную дверь в тупике коридора, вошел в небольшой чулан с каким-то тряпьем и коробками и стал спускаться в открытый квадратный люк. Панов как во сне следовал за ним, ни о чем не спрашивая. Люк сам собой закрылся за ними, отрезая обратный путь. Лестница была деревянная, старая, затоптанная, словно ею часто пользовались много лет подряд, но ступеньки не скрипели, создавая впечатление монолитной конструкции. На глубине шести-семи метров она кончилась в подвальчике, заставленном бочками и ящиками, тускло освещенном единственной лампочкой в металлическом наморднике. Запахи пыли, ржавого железа, гнилого дерева наполняли помещение и создавали впечатление старости, ветхости, запустения и забытости. Но Панов не успел проникнуться здешним унылым духом. С гулом отъехала часть стены подвала, в лицо брызнул яркий свет, Фадеев подтолкнул друга в спину, и Станислав шагнул в открывшийся проем, удивленно открывая глаза.

Помещение больше всего походило на зал Центра управления полетами: ряды пультов и столов с компьютерами и дисплеями разных размеров, какие-то шкафы с мигающими индикаторами у стен. Перед рядами пультов, спускающихся вниз, амфитеатром располагался гигантский – во всю стену – экран с двумя земными полушариями, покрытыми неравномерной сеткой, в узлах которой загорались и гасли цветные огоньки.

– Не останавливайся, – сказал Фадеев, понимающе глянув на Панова. – Иди за мной.

Тот переступил невысокий порог, продавил телом какую-то невидимую упругую пленку и окунулся в мир других запахов (среди которых можно было уловить запах озона) и звуков – от тихих человеческих голосов до столь же негромких звоночков, зуммеров и писков.

Фадеев уверенно направился вдоль крайнего ряда пультов к правому углу зала и нагнулся к женщине в белом костюме у дисплея. Та кивнула, и Александр шагнул к открывшейся двери в стене зала, между двумя шкафами. Панов догнал его в коротком коридорчике, освещенном длинной светопанелью, кивнул на закрывшуюся за спиной дверь:

– Это что, Центр управления полетами? Очень похож. Я видел по телеку. Или какой-то вычислительный центр?

– Ну, нечто в этом роде, – кивнул Фадеев. – Ты не читал роман Азимова «Конец вечности»?

– Читал в детстве. А что? При чем тут Азимов?

– Он был посвящен в наши дела. Организация «Вечность» существует, хотя и не в том виде, в каком описал ее известный писатель-фантаст. То, что ты видел, это лишь кустовой терминал, один из районных центров анализа накапливаемых искажений реальности. Но не спеши, давай обо всем по порядку.

Фадеев остановился перед последней дверью коридорчика, поднял руку, прижимая ладонь к выпуклости на стене. Из черного окошечка над выпуклостью выстрелил бледный синеватый лучик света, заглянул ему в глаз и спрятался обратно. Дверь с тихим шипением отодвинулась в сторону, и молодые люди вошли в небольшой кабинет, похожий на сотни подобных ему кабинетов правительственных или коммерческих офисов. Стол с компьютером, стол для гостей с четырьмя стульями, два стеклянных шкафчика с книгами и хрусталем, шкаф для одежды, сейф, светопанели, ковер на паркетном полу, картина на стене (пейзаж в стиле Шишкина: ели, ручей, коряга поперек). Но взгляд Панова зацепился не за эти детали, а за окно, из которого на пол помещения падал сноп света. За окном виднелись небо с облаками, деревья, часть пруда. Это было очень странно, ведь Станислав четко помнил, что он находится глубоко под землей.

– Видеокартинка, – раздался чей-то голос, и Панов наконец разглядел хозяина кабинета, сидевшего вполоборота к столу за экраном компьютера.

Он был крупного сложения, с круглой бритой головой, тяжелым лицом и мощным лбом, под которым светились легкой иронией умные глаза.

– Присаживайтесь, – кивнул он на стулья. – У меня мало времени, поэтому обойдемся без восклицаний «не может быть!» и прочих эмоциональных выражений. Меня зовут Павел Феоктистович, я эвменарх данного регулюма. – Бритоголовый посмотрел на Фадеева. – Вы ввели его в курс дела?

– Не успел, – качнул головой Александр. – На него вышли охотники Фундатора, пришлось срочно бежать.

– Понятно. Тогда я обрисую ситуацию в двух словах, а вы потом ответите на все вопросы и поговорите обо всем подробней. Подумали, где можно будет применить его возможности?

– Все произошло слишком неожиданно, – признался Фадеев с беглой усмешкой. – Мы знакомы со Стасом уже два месяца, но я никак не думал, что он может так четко видеть изменения реальности.

– Как это – два месяца?! – округлил глаза Панов. – Я знаю тебя больше пятнадцати лет!

Бритоголовый Павел Феоктистович и Александр переглянулись.

– Случай интересный...

– Да, необычный, он видит все абсолютные изменения внешней Среды, но одновременно принимает относительные варианты своего восприятия за реальный исторический процесс.

– Итак, молодой человек, – сказал эвменарх, смерив Павла заинтересованным взглядом, – вы оказались в довольно необычном положении. Большинство нормальных людей принимают действительность как статическую основу бытия, пронизанную потоком времени. На самом деле Вселенная – исключительно зыбкий, изменчивый, непостоянный, текучий, многомерный континуум, непрерывно кипящий и содрогающийся от малейших вероятностных изменений в любой его точке, в любом материальном узле – регулюме, где возникает на короткое время довольно устойчивое образование – жизнь. Одним из таких регулюмов является планета Земля. Каждый ее житель воспринимает любое изменение не напрямую, а через особое «декодирующее» устройство – подсознание, поэтому ему кажется, что мир вокруг статичен и если изменяется, то эволюционно, согласно законам физики, законам природы. Одно лишь не учитывается: что Матрица Мира изменяется просто мгновенно от любого происшествия, от любого толчка, и одновременно с этим сознание человека получает заново сформированный пакет информации, образующий память. Для обычного человека такое изменение есть событие, «вмороженное» в память.

– Подождите, – остановил эвменарха Панов. – Я не совсем...

– Лучше всего мои рассуждения пояснить примером. Допустим, кто-то в нынешнее время хочет изменить реальность. Он спускается лет на пятьдесят в прошлое и убивает... ну, скажем, видного политического деятеля, того же Ленина, к примеру. Что произойдет для всех современников путешественника во времени? С одной стороны – изменится реальность, исчезнет весь пласт истории, связанной c данным историческим лицом, но с другой – для наших современников в момент убийства не произойдет ровным счетом ничего! Для них эти пятьдесят или сколько-то там лет окажутся спрессованными в давно промелькнувший отрезок времени, где не было никакого Ленина. Понимаете? Изменения воспримут только отдельные личности...

– Больные?

– Можно сказать и так, – улыбнулся Павел Феоктистович, – невыключенные. Мы их называем иначе – абсолютниками. Они хранители траекторий исторического процесса, способные воздействовать на Вселенную. При соответствующей подготовке, разумеется.

– Почему меня хотели убить?

– Потому что вы свидетель изменений, произведенных исполнительной структурой регулюма – Фундатора.

– Кто он такой?

– Он не кто, а что – система реальной власти на Земле, способной менять правительства любого государства, законы, по которым эти государства живут, и даже, если потребуется, природные условия.

– А кто тогда вы?

– Хороший вопрос, – развеселился эвменарх. – Мы – теневая структура...

– Мафия, что ли?

– Нет, не мафия, скорее служба безопасности регулюма, отвечающая за устойчивость и жизнеспособность всей его сложной системы под названием Человечество. К сожалению, у кормила Фундатора сейчас стоят жестокие, эгоистичные, агрессивные, не терпящие возражений люди, уверенные в своей непогрешимости и безнаказанности, и нам пришлось уйти в подполье, в результате чего реальность стала меняться не в лучшую сторону и продолжает скатывается в пропасть распада.

– Распад СССР – тоже дело рук Фундатора?

– Вы хорошо схватываете суть проблемы. Все негативные процессы в мире так или иначе инициированы Фундатором, хотя исполнителями являются конкретные личности и конкретные группы людей.

Бритоголовый наклонился к экрану компьютера, что-то набрал на клавиатуре, сказал, не поднимая глаз:

– Остальное вам объяснит наш агент влияния и ваш друг Александр. Всего хорошего.

Фадеев встал, похлопал задумавшегося Панова по плечу, и тот с запозданием поднялся.

– Спасибо...

Бритоголовый не ответил.

В коридорчике они остановились. Александр вдруг рассмеялся. Станислав с недоумением взглянул на него.

– Ты что?

– Просто вспомнил, где мы находимся – под Ваганьковским кладбищем.

– Ну и что?

– По-моему, это символично, ведь ты, считай, заново рождаешься на свет там, где другие заканчивают свой земной путь.

– Куда мы теперь?

– Теперь мы домой. Подожди меня, я закажу кое-какие изменения реальности, чтобы нас не перехватили охотники, и мы отправимся в ресторан, где отпразднуем рождение нового абсолютника.

– Постой, – ухватил Панов друга за рукав. – А разве Фундатор не умеет делать то же, что и вы, – изменять реальность в свою пользу? Что, если он примет контрмеры?

– Может и принять, но мы попробуем его опередить, у нас очень хороший отдел по разработке всяких «случайных совпадений».

Александр подошел к одному из пультов с экраном, за которым работал какой-то седой старик в белом костюме, поговорил с ним, показав на стоявшего у стеночки Панова, и направился к выходу.

– Все в порядке, можем не беспокоиться за свою судьбу.

Они вышли из зала в подвал котельной, все так же создающий впечатление заброшенности и запустения, поднялись в цокольный этаж строения, и в это время дверь на улицу распахнулась и ворвавшиеся в коридор котельной люди в черных джинсовых костюмах открыли по друзьям огонь из пистолетов. Станислав с ужасом увидел, как пули впились в грудь и в голову Фадеева, хотел закричать и не успел: тяжелая холодная тень накрыла котельную, дом рядом, кладбище, весь город, придавила всех людей так, что они на мгновение застыли, и исчезла.

А вместе с ней куда-то делся и подвал с засадой и убитым Фадеевым. Панов оказался в коридоре поликлиники, откуда полдня назад начал с Александром свое бегство от охотников Фундатора. Вокруг сновали озабоченные люди – больные, медсестры, старшеклассники, проходящие обследование, а у стены коридора стоял парень в черном джинсовом костюме и старательно изучал плакаты на стене.

Сглотнув ставшую горькой слюну, Панов на деревянных ногах вернулся к окошку регистратуры и попросил разрешения позвонить. Трубку на том конце провода сняли через минуту, однако раздавшийся в ней голос показался Станиславу незнакомым:

– Говорите.

– Саш, это я, – заторопился Панов. – Можешь приехать в поликлинику на Бирюзова?

– Кто говорит? – осведомилась мембрана.

– Стас... Панов... Саш, это ты? Извините, мне нужен Александр Фадеев...

– Очевидно, вы ошиблись номером. – В трубке затукали гудки отбоя.

Панов подержал трубку возле уха потеющей рукой и вдруг отчетливо осознал, что Фундатор нанес упреждающий удар: рассчитал и провел такое изменение реальности, в котором не было Фадеева.

– Что с вами? – полюбопытствовала дежурная регистраторша, глянув на побледневшее лицо Станислава. – Вам плохо?

– Ничего, пройдет... – пробормотал он, опуская трубку на рычаг.

Телефон вдруг зазвонил, заставив вздрогнуть обоих. Медсестра подняла трубку, и ее брови постепенно поползли вверх.

– Молодой человек, вы случайно не Стас Панов? – окликнула она отходившего Панова.

– Да, это я...

– Вас к телефону.

Панов с недоверием взял трубку, прижал к уху и услышал тот же незнакомый голос:

– В этой реальности ваш друг не существует. Я тот, кто может его заменить. Ждите в поликлинике и никуда не выходите, пока я не приеду.

– Как я вас узнаю?

– Не беспокойтесь, узнаете.

В трубке послышались частые гудки. Станислав, еще не веря в избавление от страха за свою жизнь, посмотрел на суровую медсестру в окошке регистратуры и подумал, что, похоже, ему все-таки удастся стать абсолютником. Если только охотники Фундатора не доберутся до него раньше людей эвменарха.

Мир вокруг, подверженный любой прихоти властителей, постоянно изменяющийся в результате разборок между различными властными группировками и структурами, действительно был слишком текуч и неустойчив, но люди этого не видели и не чувствовали. Кроме таких уникумов, как Панов. Время от времени они появлялись на Земле, и тогда за ними начиналась настоящая охота, ибо тот, на чьей стороне оказывался абсолютник, получал значительное преимущество перед остальными.

Всего этого Панов не знал, его путь в изменяющейся от малейшего толчка Вселенной только начинался.

### Приговоренные к свету

На этого молодого человека в безукоризненном темно-синем костюме обратили внимание многие посетители ресторана «Терпсихора», принадлежащего известному в прошлом певцу Алексею Мариничу. Ресторан открылся недавно, однако быстро снискал славу одного из самых модных мест тусовок московской богемы.

Молодой человек пришел один, в половине восьмого, когда завсегдатаи ресторана еще только начинали подтягиваться к началу ежевечерней программы: здесь часто выступали известные певцы, актеры и танцевальные группы, а иногда пел и сам хозяин, не утративший голоса и артистического обаяния. Обычно это случалось по просьбам присутствующих в конце недели, когда Маринич отдыхал в кругу близких друзей. Нынешним вечером он также собирался расслабиться в своем ресторане и спеть несколько песен в стиле ретро, что особенно ценилось женской половиной посетителей.

Юноша в синем костюме занял столик в хрустальном гроте, поближе к оркестровой раковине, где любил сидеть хозяин ресторана, заказал минеральную воду и стал ждать, разглядывая постепенно заполняющую зал публику. Он был довольно симпатичен, высок, много курил и явно нервничал, то и дело бросая взгляд на часы. К десяти вечера его нетерпение достигло апогея, хотя глаза оставались темными, полусонными, если не сказать – мертвыми, но волнение выдавали руки, ни на секунду не остающиеся в покое. Молодой человек барабанил пальцами по столу, перекладывал из кармана в карман зажигалку, расческу, бумажник, платок, разглаживал скатерть на столе, поправлял галстук, стряхивал с костюма несуществующие пылинки, пил воду и в конце концов обратил на себя внимание официанта.

– Что-нибудь не так? – подошел к нему метрдотель. – Вы кого-то ждете, молодой человек?

Гость посмотрел на часы, сказал отрывисто:

– Еще бутылку воды, пожалуйста. Скажите, а Алексей Артурович скоро начнет выступление?

Метрдотель покачал головой.

– Сегодня он, к сожалению, выступать не будет, плохо себя чувствует. Так вы его ждете?

– Н-нет, – глухо ответил молодой человек, стекленея глазами. – Где его... можно найти? Мне с ним надо... поговорить...

– Что с вами? – обеспокоился пожилой метрдотель. – Вы побледнели. Вам плохо? Может быть, вызвать врача?

– Мне надо... встретиться с Алексеем Артуровичем Мариничем... немедленно...

– Ничем не могу помочь. – Метрдотель пошевелил пальцем, подзывая секьюрити ресторана. – Посодействуйте молодому человеку дойти до машины.

– Вы меня обманываете. Алексей Артурович должен сегодня... быть здесь... меня предупредили...

– Он заболел, – терпеливо сказал метрдотель, хмурясь. – Кто вас предупредил, что он должен выступать?

– Он всегда... в десять часов...

Метрдотель кивнул, отходя от столика.

Двое плотных парней в черных костюмах и бабочках подхватили юношу под руки и повели из зала, но не на улицу, а через служебный коридор на второй этаж здания, где у Маринича был кабинет и где располагались хозяйственные службы ресторана. В комнате охраны парни усадили молодого человека, порывающегося сопротивляться, на стул, и начальник охраны подошел к нему вплотную.

– Обыскали?

– Так точно, Сергей Петрович, чист. Даже ножа нет.

– Зачем ты хочешь встретиться с Мариничем?

– Мне надо... это очень важно... его хотят...

– Ну?

– Его хотят... убить!

– Кто?

– Это я скажу ему... лично...

– Говори здесь, мы передадим.

Настенные часы в комнате тихо зазвонили, стрелки показали десять часов. В то же мгновение молодой человек вскочил, ударом ноги свалил начальника охраны, парня слева просто отшвырнул на пульт монитора телеконтроля, обнаружив недюжинную силу, сбил с ног второго охранника и выбежал в коридор. Секьюрити подхватились, бросились за ним, и тотчас же раздался взрыв.

Начальник охраны, встававший на четвереньки, успел заметить в открытую дверь, как тело беглеца вспыхнуло фиолетово-сиреневым светом и разлетелось струями огня во все стороны. Ударная волна разрушила половину коридора, часть помещений по обе его стороны, комнату охраны и снесла дверь в кабинет хозяина ресторана, но Маринич не пострадал. Он действительно чувствовал себя неважно и спускаться в зал не хотел, просто намеревался посидеть в кабинете с друзьями и предложить им, как он любил говорить, «продукты от кутюр».

Взрыв был такой силы, что вздрогнуло и зашаталось все старое семиэтажное здание сталинской постройки. К счастью, стены его были толстыми и крепкими, пострадал лишь второй этаж да рухнула часть потолочного перекрытия третьего этажа. Из четырех охранников, дежуривших в тот злополучный вечер в спецкомнате контроля, уцелели двое, в том числе начальник службы секьюрити, который и рассказал прибывшим спецподразделениям о взорвавшем себя самоубийце, от которого остались лишь штиблеты, пуговицы да клочья костюма.

Слежку за собой Николай Александрович Зимятов, генерал-майор милиции, заместитель начальника ГУВД Москвы, заметил на другой день после взрыва в ресторане «Терпсихора». С его хозяином он был знаком давно, лет пятнадцать, они дружили семьями, ходили друг к другу в гости, встречались часто, а после того как Леша Маринич стал бизнесменом и приобрел ресторан, эти встречи и вовсе приобрели характер потребности, благо в ресторане встречаться было и удобно, и приятно.

В тот вечер Николай Александрович приехать к бывшему певцу на посиделки не смог, был с женой на даче, но утром, узнав о случившемся, примчался в Страстной переулок, где располагался ресторан, и застал Маринича в подавленном состоянии, уныло взиравшим на разруху в коридорах и залах своего детища, в которое вложил немалые средства.

После разговора с Алексеем Николай Александрович понял, что взрыв – не просто дело рук одной из преступных группировок, контролирующих ресторанный бизнес, а нечто другое. Маринич с мафией дела не имел, денег на ресторан ни у кого не одалживал – взял ссуду в банке, должен никому не был и собирался зарабатывать на жизнь честным путем, поэтому и ответил отказом представителям «частной охранной фирмы», предложившим «крышу». За немалые деньги, разумеется. Судя по взрыву, «охранникам» не понравилась самостоятельность новоиспеченного владельца ресторана, не повлияла на их решение и близость Маринича с генерал-майором милиции, и принадлежность публики ресторана к артистически-богемной среде, в которую входили известные артисты, певцы и музыканты. Взрыв показал, что Маринича хотели не припугнуть, а убрать, и решимость бандитов заставляла искать причины их такой уверенности и думать о наличии прикрытия группировки: эти люди (если можно было называть их людьми) никого не боялись.

И еще один нюанс смущал Николая Александровича: характер взрыва. Если верить словам начальника охраны ресторана, исполнитель не имел при себе взрывного устройства и тем не менее взорвался! Но даже если допустить, что его просто неумело обыскали, объяснить полное исчезновение исполнителя никаким взрывчатым веществом было невозможно. От исполнителя не осталось буквально ничего! Только ботинки, пуговицы и клочья костюма!

Поговорив с удрученным Мариничем, Николай Александрович пообещал разобраться с происшествием по своим каналам, позвонил в управление и вызвал эксперта, хотя в здании уже работала следственная группа МВД. Но у генерала были свои резоны. От взрыва за версту несло спецификой эксперимента, списать его на мафиозную разборку интуиция не позволяла. Прямо из кабинета Маринича Николай Александрович соединился с ФСБ, позвал к телефону давнего приятеля полковника Щербатова и поделился своими соображениями по поводу происшествия в ресторане. После этого он попытался успокоить Маринича, а когда вышел на Сретенку, почти сразу же заметил слежку.

Вели его классно, методом «терпеливой очереди», с применением постоянной радиосвязи, однако Николай Александрович работал в милиции тридцать с лишним лет и опыт оперативной работы имел достаточный, чтобы знать все секреты службы наружного наблюдения.

Его продолжали «пасти» и дальше, несмотря на то, что ездил Николай Александрович на служебной «Волге» и мог привлечь к опознанию наблюдателей оперативную службу спецназовской «наружки». До вечера он дважды выезжал по делам в разные концы города и каждый раз обнаруживал слежку, хотя машины сопровождали его «Волгу» разные. В конце концов он не вытерпел и взял с собой на встречу с приятелем-чекистом машину оперативной поддержки, собираясь передать неизвестных наблюдателей в руки профессионалов. Однако с удивлением обнаружил, что никто за ним на этот раз не едет. Наблюдатели словно знали, когда можно «пасти» генерала, а когда нет, словно их заранее предупредили о принятых мерах.

Встречу ему полковник Щербатов назначил в кафе «Тихий омут» на Бережковской набережной, представлявшем собой нечто вроде катрана – места встреч высокопоставленных сотрудников спецслужб. Кафе принадлежало военной контрразведке и обслуживалось по высшему разряду, здесь можно было поговорить о делах и приятно провести время, поэтому оно никогда не пустовало.

Николай Александрович прогулялся вдоль узорчатой чугунной решетки парапета набережной, поглядывая на заходящее за рекой солнце, выслушал доклад старшего группы сопровождения, что все чисто и спокойно, признаков «чужого внимания» не наблюдается, и отпустил машину. Затем увидел выходящего из такой же черной «Волги» на стоянке возле кафе полковника Щербатова с двумя телохранителями и направился через дорогу к нему. Дальнейшие события произошли в течение нескольких секунд.

Вышедший в это время из кафе пожилой мужчина в хорошем светлом костюме достал сигарету, двинулся через дорогу к набережной и, встретившись на полпути с Николаем Александровичем, попросил огоньку. Машин по данному участку набережной ходило мало, но все же прикуривать посреди улицы было бы по крайней мере неосторожно, и генерал, задержавшись на мгновение, зашагал через дорогу дальше, не собираясь забирать зажигалку, и в тот же момент человек, попросивший огоньку, взорвался!

Взрыв был такой силы, что тело Николая Александровича взрывная волна отшвырнула на три десятка метров, вплющив в стену кафе. Чугунный парапет снесло в реку, две близстоящие машины перевернуло, а во всех домах, окружающих кафе, выбило стекла.

Генерал скончался, не приходя в сознание, на руках у полковника Щербатова, тоже изрядно помятого и поцарапанного. От самоубийцы, взорвавшего себя на глазах двух десятков свидетелей, не осталось ничего.

Очередная бутылка из-под пива со звоном грохнулась на крышу подъезда, и Потапов наконец осерчал настолько, что решил тут же разобраться с любителями выпивать и выбрасывать бутылки из окна вниз ради забавы.

В этот шестнадцатиэтажный дом на улице Рогова он переехал недавно, полгода назад, когда умер отец, доктор химических наук, бывший завлаб Курчатовского института, и квартира досталась Потапову в наследство. С отцом он особенно дружен не был, заезжал изредка, раз в два месяца, да встречался с ним иногда на его же даче в Горках, но мама такие встречи не одобряла, и Потапов сократил встречи с отцом до минимума, о чем сейчас жалел. Отец, по сути, был добрым человеком, а с матерью не ужился по причине увлеченности работой, отдавая ей (работе) все свободное время. Маме же хотелось, чтобы известный ученый-химик хотя бы изредка переставал быть исследовательской машиной и обращал бы на нее внимание чаще, чем два раза в год – в день рождения и на Восьмое марта. Прожив с мужем двенадцать лет, она ушла от него и забрала сына, и Потапов вырос в Бибиреве, в однокомнатной квартирке на улице Плещеева. Он не удивился, когда после похорон отца их с мамой нашел судебный исполнитель и прочитал завещание Потапова-старшего о передаче трехкомнатной квартиры в Щукино в собственность сыну. Вскоре Потапов переехал на новое место жительства, разобрал старье, которым была под завязку забита квартира отца, починил старую, но добротную, времен русского ренессанса, мебель, переставил все по-своему и впервые в жизни почувствовал себя человеком, не зависящим от квартирных условий.

Но ненадолго.

Сначала по вечерам в квартире над ним стали собираться молодые люди в возрасте от девятнадцати до двадцати двух лет, включая на полную мощь аудиоаппаратуру и не давая Потапову, да и соседям, естественно, отдыхать после трудового дня и спокойно спать. Длилось это безобразие с месяц, Потапов терпел, он и сам любил посидеть в компании друзей, хотя не так громко и скандально, потом в очередной загул компании в два часа ночи поднялся на третий этаж (сам он жил на втором) и мирно попытался объяснить молодым людям, что ведут они себя неправильно. Его слушать, разумеется, не стали, пообещали «набить морду», если он еще раз «посягнет на священное право человека отдыхать, как ему хочется», – парни, судя по всему, были начитанными, хотя и предельно инфантильными, – и Потапов рассвирепел. Драться, правда, с ними он не стал, хотя мог бы уложить всю компанию в течение нескольких секунд, а просто позвонил дежурному в управление, обрисовал ситуацию, и через полчаса к дому подкатил джип отдела с нарядом оперативников. Ребята были в черных спецкомбинезонах, с масками на головах, увешаны оружием, и глядеть на них было приятно. Еще через несколько минут компания веселящихся «хозяев жизни» – пятеро парней и две девушки – сидела в машине и икала от страха, не понимая, что происходит, а Потапов пошел спать. Потом ему рассказали, что девушек высадили возле отделения милиции, а парней отвезли за город и оставили в лесу, пригрозив в следующий раз всех «утопить в реке». С тех пор пьянки по ночам в квартире этажом выше прекратились. Зато кто-то начал регулярно сбрасывать на крышу подъезда пустые бутылки, банки, пластиковые пакеты и объедки, что в конце концов довело Потапова до белого каления, так как два окна квартиры выходили аккурат на крышу подъезда, и осколки бутылок изредка залетали на кухню в открытое окно. Вдобавок ко всему мусор вонял, и запахи летом бродили по квартире еще те.

Вскоре он выяснил, что бросали бутылки с двенадцатого этажа снявшие там квартиру не то армяне, не то азербайджанцы. Связываться с ними не хотелось, но поскольку вызванный участковый сделать ничего не смог под предлогом: не пойман – не вор, Потапов решил действовать сам, и как только тихим майским вечером раздался звон, поднялся на двенадцатый этаж.

Мише Потапову исполнилось недавно двадцать девять лет. Работал он в оперативном управлении антитеррора Федеральной службы безопасности под командованием полковника Щербатова. Служил в армии в десантных войсках, закончил юрфак МГУ, с малых лет занимался рукопашным боем, много читал, увлекся эзотерикой и даже женился – в двадцать один год, но прожил с молодой женой всего четыре месяца, после чего она погибла – утонула при невыясненных обстоятельствах в Киргизии, на озере Иссык-Куль, куда поехала отдыхать с подругой. Потапов тогда поехать с ней не мог из-за экзаменов, он сдавал летнюю сессию. С тех пор жил один, лишь изредка позволяя себе короткие знакомства и расставания без сожалений. Второй такой женщины, как Даша, он пока не встретил.

Нажимая кнопку звонка, Потапов вспомнил приговорку отца, которую тот любил повторять: одинаково опасно и безумному вручать меч, и бесчестному власть,[6] – подумал, что папа, безусловно, смотрел в корень, но меч все же надо хотя бы изредка вынимать из ножен, чтобы лечить кое-какие социальные болезни, требующие хирургического вмешательства, и сказал в приоткрывшуюся дверь, в щель которой выглянуло мрачное смуглое усатое лицо «кавказской национальности»:

– Будьте так любезны, позовите хозяина.

– Я хазаин, – с акцентом ответило лицо.

– В таком случае прошу вас или ваших гостей больше бутылки вниз не бросать. Во избежание неприятностей.

– А ты кто? – поинтересовалось лицо, даже не озаботившись опровержением сказанного.

– Я живу на втором этаже, и мне очень не хочется, чтобы крыша подъезда превращалась в мусорку.

– Тогда иды к сэбэ, – буркнуло лицо, закрывая дверь, но Потапов сунул в щель носок туфли и постарался приятно улыбнуться.

– Не доходит? Или ваш ответ следует считать обещанием жить как люди, а не как свиньи?

Усатый посмотрел на ногу Потапова, позвал кого-то, дверь распахнулась шире, и на пороге вырос еще один абориген, в спортивном трико, но уже не кавказской, а вполне славянской организации, которую обычно называют одним словом: бугай.

– Тебе чего, мужик?

Потапов снова попытался объяснить ситуацию, прислушиваясь к доносившимся из квартиры голосам: судя по всему, здесь обитала целая компания людей определенного склада, – но достучаться до сознания бугая не смог, для этого, очевидно, нужна была кувалда.

– Хошь жить – мотай отседа, и шоб боле не видал, – косноязычно сказал бугай с украинским акцентом. – Не покушайся. Хочем – бросаем, не хочем – не бросаем. Понял? – Он сделал ударение на последнем слоге. – Хошь, иди в милицию, тока потом не жалуйся.

– А без милиции никак нельзя обойтись? – скучным голосом проговорил Потапов, начиная тихо сатанеть. – Есть правила человеческого общежития, их надо соблюдать, вы не в пустыне и не в горах Кавказа живете, кругом люди, и надо к ним относиться по...

– Пашел ты на ... законник! – махнул рукой бугай... и, охнув, согнулся пополам, держась руками за живот.

Потапов толкнул его в лоб, бугай осел громадным задом на разбросанную по всей прихожей обувь. Смуглолицый сожитель бугая резво отскочил назад, заорал, вынимая из штанов складной нож:

– Степан, Гейдар, сюда!

В прихожую выскочили в одних трусах и майках еще двое мужиков, молодой и постарше, один русый, другой черноволосый, но оба с заросшими щетиной лицами и потому похожие друг на друга как братья.

– Стоп, мужики! – поднял руки перед собой Потапов. – Я не драться пришел, а ради справедливости. Вы не у себя дома, насколько я знаю, и шум вам ни к чему. Пообещайте жить тихо, как и все, не гадить в подъезде и на лестничной площадке, не кидать вниз бутылки и прочий мусор, и я мирно уйду.

– Мы сичас тэбэ морду набием, – пообещал усатый, с беспокойством поглядывая на бугая, который все еще не мог отдышаться. – Или зарэжэм.

– Это, конечно, печальный вариант, но, боюсь, неосуществимый. Я законопослушный гражданин, а вы тут, судя по запаху, квартиранты. Стоит мне позвонить куда следует, и через два часа вас здесь не будет. Ну так как, граждане хорошие, устраивает вас такой расклад?

Мужики переглянулись, явно не зная, что делать дальше. Видимо, главарем у них был млеющий на полу бугай.

– Харашо, – мрачно сказал усатый, – иды к сэбэ, мы нэ будэм.

Потапов усмехнулся, оценив детский лепет кавказца.

– Спасибо на добром слове, орлы. Будьте здоровы. Надеюсь, мы больше не встретимся.

Он повернулся, чтобы спуститься к себе на второй этаж, и в это время бугай с криком: убью, курва! – бросился на него.

Потапов, не оборачиваясь, выставил назад локоть, дождался вопля: здоровяк нарвался на выпад, – крутанулся вокруг оси и ребром ладони нашел толстую шею противника, так что тот отлетел назад в прихожую, упал и успокоился.

– Извините, я нечаянно, – сказал Потапов хладнокровно, кинув взгляд на остальных членов компании. – Руки иногда, знаете ли, чешутся, вот и приходится их... чесать.

Притихшая компания молча смотрела то на своего командира, то на Потапова, почувствовав его уверенность и силу.

Дома Михаила ждал сюрприз: звонок шефа.

Через полчаса он был в управлении, где уже собрались следопыты и охотники группы антитеррора «Антей», и полковник Щербатов хмуро сообщил всем о возникшей проблеме, связанной со взрывом в ресторане «Терпсихора» и убийством генерал-майора милиции Зимятова.

Проблема оказалась сложней, чем полагало руководство управления. За три дня расследования не удалось выйти ни на исполнителей терактов, ни тем более на заказчиков. Мало того, в связи с тем, что на местах взрывов не нашлось ни малейших следов взрывчатки, проблема неожиданно сдвинулась в другую область – научно-техническую, и ею занялись научные консультанты и эксперты управления, усмотревшие во взрывах в ресторане «Терпсихора» и возле кафе «Тихий омут» физические процессы с «нелинейными характеристиками».

Во вторник Потапов, назначенный командиром оперативно-разыскной группы, встретился с руководителем экспертной бригады, доктором физико-математических наук, полковником Трубецким в его кабинете, и тот поделился с ним своими соображениями:

– Взрывы подобного рода можно отнести к так называемым реакциям фотонного самораспада. Мы и раньше сталкивались со случаями самовозгорания людей, по разным причинам превращавшихся в объекты с нестабильной энергетикой из-за потерь биоэнергии и электромагнитных излучений, но в тех случаях люди просто сгорали дотла, реакция протекала быстро, но не как цепная, со взрывом. Нынешние случаи – это уже новый тип подобных реакций. Кто-то научился инициировать биоэнергетические вспышки и использовать людей в качестве живых мин.

– Кто, по-вашему, это мог сделать?

Трубецкой, маленький, седой, подвижный, вечно занятый какими-то вычислениями, снял очки и близоруко посмотрел на собеседника.

– Если бы я знал, давно сообщил бы. Знаю только, что наши лаборатории такими вещами не занимаются, другого хватает. Но эган – очень интересная проблема, у меня у самого руки зачесались, я когда-то пытался делать расчеты энергопотоков с вакуумным возбуждением.

– Что такое эган?

– Эгоаннигиляция, сокращенно – эган. Обычно этим термином пользуются психологи, но к нашим случаям он тоже подходит.

– Значит, вы считаете, какая-то криминальная структура научилась использовать людей в качестве аннигилирующих взрывных устройств?

– Не обязательно криминальная, но очень мощная, имеющая соответствующую научно-техническую базу.

– Оборонка? А не может быть другого решения? Скажем, новый тип взрывчатки, не оставляющей следов...

– Молодой человек, – Трубецкой протер и водрузил очки на нос, – никакой тип взрывчатки принципиально не может уничтожить объект таким образом, что от него не остается ничего! Даже пыли! Люди исчезли, понимаете? Испарились, аннигилировали. И в связи с этим возникает еще одна интересная сопутствующая загадка – проблема зомбирования. В обоих случаях люди были запрограммированы на самоуничтожение. Господину Мариничу повезло, что он остался жив. Видимо, тот, кто посылал к нему смертника-камикадзе, был на сто процентов уверен, что Маринич будет в тот вечер выступать. Ищите наводчика или же самого заказчика среди друзей певца.

– Спасибо за совет, Вадим Сергеевич, – поблагодарил эксперта Потапов. – Наверное, вы правы. Но меня смущает еще одно обстоятельство: демонстративность терактов. Организатор не побоялся раскрыть свои карты, наоборот, как бы заявил о себе: смотрите, чем я владею! Почему? Зачем ему огласка?

– Не имею понятия, – покачал головой Трубецкой. – Может быть, он собирается шантажировать силовые структуры, или правительство, или еще кого-нибудь. Но уверяю вас, так государственные конторы не поступают, они экспериментируют тихо, тайно и свидетелей не оставляют.

– Это я знаю, – задумчиво кивнул Потапов.

До конца дня удалось выйти на след частной охранной фирмы «Аргус», представители которой приходили к Мариничу перед появлением «живой мины», Потапов наметил план действий, доложил Щербатову о проделанной работе и вечером отправился в ресторан «Терпсихора», чтобы поговорить с владельцем о его связях с генералом Зимятовым, а также о друзьях и приятелях певца. Версия Трубецкого о том, что заказчик или в крайнем случае наводчик террористов находится среди них, имела право на разработку.

Ресторан уже работал по полной программе. Оба его зала, хрустальный и бархатный, к десяти часам вечера были заполнены почти до отказа, и Потапову пришлось ждать, пока ему найдут место за столиком в хрустальном зале, за тонкой стеклянной колонной, изображавшей пальму. Здесь уже сидел какой-то небрежно одетый в фиолетовый, в полоску, немодный костюм, зеленую рубашку с расстегнутым воротом, съехавший набок бордовый галстук времен Брежнева, седой старик и цедил пиво. На приветствие Потапова он не ответил, только посмотрел вскользь и отвернулся. Потапов проследил за его взглядом и увидел за столиком у стены пару: молодого человека боксерского вида с неприятным лицом рэкетира и бандита и красивую девушку-брюнетку, слушавшую своего соседа со сдвинутыми бровями и пылающим лицом. Короткое черное платье приподнялось и очень сильно открыло ее красивые стройные ноги, но девушка ничего не замечала, видимо, занятая ссорой, и все время порывалась уйти, но собеседник останавливал ее и продолжал что-то доказывать.

Посидев с полчаса, но так и не дождавшись развязки этой беседы, Потапов поднялся на второй этаж здания, коридор которого был уже отремонтирован, показал охраннику удостоверение и вошел в кабинет хозяина ресторана.

Беседа с Мариничем не заняла много времени. Приятелей у бывшего певца было невероятное количество, особенно в артистической среде и шоу-бизнесе, а вот друзьями он считал немногих. Потапов записал разговор на пленку, втайне от собеседника, разумеется, отметил три фамилии, за которые зацепилось внимание, и распрощался с Мариничем, все еще чувствующим себя не в своей тарелке. Проходя через зал, он отметил отсутствие красивой незнакомки и ее неприятного кавалера, посочувствовал старикану в фиолетовом костюме, на которого она произвела, судя по всему, неизгладимое впечатление, и вышел на улицу. А садясь в свою машину, заметил не совсем обычную сцену, в которой участвовала та самая брюнетка из ресторана в коротком черном платье.

Очевидно, это был уже финал ссоры, начавшейся в зале ресторана. Девушка сбросила с плеча руку молодого человека с повадками и внешностью гангстера, быстро пошла со стоянки на улицу, но тот догнал ее, схватил за руку, дернул к себе. Девушка снова вырвала руку, но парень вцепился в нее, заломил ей руку за спину так, что она вскрикнула, потащил к белому «Мерседесу», где сидели еще двое молодых людей. Дверца открылась, парень начал заталкивать девушку в кабину, она снова вскрикнула, отбиваясь, и Потапов решил вмешаться.

Подойдя к молодому человеку сзади, он тронул его за шею особым образом, и у того сразу онемела рука, выкручивающая локоть подруги. Девушка вырвалась, отскочила, но ее перехватил вылезший из «Мерседеса» крутоплечий отрок с короткой стрижкой, точнее, почти наголо обритый, с небольшим чубчиком над узким и невысоким лбом. Парень, заталкивающий девушку в машину, оглянулся, глаза у него были светлые, бешеные, с еле заметными точками зрачков. Такие глаза обычно бывают у наркоманов, принявших дозу.

– Тебе чего, козел?

Потапов глянул на девушку.

– Извините, что вмешиваюсь, но они ведут себя не очень прилично. Если хотите, я отвезу вас домой.

Девушка, закусив пунцовую губу, кивнула. С румянцем на щеках, с большими чуть раскосыми глазами, в которых стояли слезы, она была необычайно хороша, и Потапов даже позавидовал тем, кто с ней был знаком.

– Вали отсюда, козел, пока жив! – опомнился «гангстер», сунул левую руку под полу пиджака, и Потапов ткнул его большим пальцем в шею, не желая начинать «показательные выступления по рукопашному бою». Затем, не останавливаясь, ударил ногой по дверце «Мерседеса», отбрасывая на сиденье начавшего вылезать водителя, хлопнул по ушам спортсмена с чубчиком, нанес ему мгновенный, незаметный со стороны удар сгибом указательного пальца в ямку за ухом – так называемый кокэн, и поддержал девушку под локоть.

– Пойдемте, вон моя машина стоит.

Девушка расширенными глазами глянула на своих приятелей, один из которых сполз на асфальт, держась за уши, а второй уже сидел у машины спиной к колесу, перевела взгляд на Потапова и, вырвав руку, торопливо пошла прочь.

Михаил пожал плечами, уже жалея, что ввязался в эту историю, побрел к своему «Лексусу», глядя на исчезающую за углом стройную фигурку, оглянулся, услышав щелчок дверцы: это вылез шофер «Мерседеса», такой же накачанный, как и его приятели, с цепью на шее и массивными перстнями на пальцах обеих рук.

– Эй ты, придурок! – прошипел он, держа руку под мышкой, где у него, судя по всему, был спрятан в кобуре пистолет. – Ты на кого наехал? Мы же тебя в грязь превратим, смерть легкой покажется...

Легкая смерть – это еще одна маленькая радость жизни, вспомнил Потапов чей-то афоризм, молча метнул в парня расческу и, пока тот уклонялся и вынимал оружие, в прыжке достал его ногой. Водитель перелетел через капот «Мерседеса», роняя пистолет, исчез в кустах под решеткой забора. Потапов сел в машину и выехал со стоянки рядом с рестораном. Он не заметил, что, кроме прохожих, свидетелей короткой потасовки, его проводила пара внимательных глаз, принадлежавших старику в фиолетовом костюме и зеленой рубашке, с бордовым галстуком, повязанным нарочито небрежно и сдвинутым набок.

Девушку в черном платье, которую Михаил освободил от компании крутых парней, Потапов увидел стоящей на следующем перекрестке. Подъехал, открыл дверцу:

– Боюсь показаться назойливым, но вам все-таки стоит побыстрей уехать отсюда, ваши знакомые сейчас очухаются. Садитесь и не бойтесь, я не из их компании.

Девушка оглянулась, прикусила губу, затем тряхнула головой и села в кабину «Лексуса» рядом с Михаилом.

– Улица Рогова, если можно. Знаете, где это? Район Щукино.

Потапов невольно присвистнул.

– В чем дело? – повернула она к нему красивую головку с короткой, но очень оригинальной прической.

– Мы с вами соседи, я тоже обитаю на Рогова.

Девушка пожала плечами, забилась в уголок сиденья и притихла, глядя перед собой остановившимися глазами. Она все еще переживала свой конфликт с молодыми людьми, показавшими себя далеко не с лучшей стороны.

– Как вас зовут?

– Дарья, – безучастно ответила она.

– А меня Михаил. – Потапов внутренне поежился. Дарьей когда-то звали его жену. Желание разговорить спутницу, как-то утешить прошло. Но все же он не мог не предложить свои услуги в качестве телохранителя, чтобы не показаться невежливым. – Чего они от вас хотели? Я заметил вас еще в ресторане, вы сидели неподалеку...

– Это личное, – тем же тоном отозвалась Дарья.

– Может быть, нужна помощь? Я бы мог поговорить с ними...

– Спасибо, не стоит. – Девушка очнулась, в глазах ее зажглись иронические огоньки. – Вы очень любезны. Высадите меня здесь, пожалуйста.

– Но мы еще не доехали.

– Я выйду.

Потапов остановил машину на площади Курчатова, девушка открыла дверцу и выскользнула из кабины.

– Возьмите мой телефон на всякий случай, – протянул он ей клочок бумаги с номером. – Может быть, пригодится.

Дарья молча захлопнула дверцу, двинулась прочь по тротуару, но потом вдруг вернулась и взяла записку.

– Извините, вы ни в чем не виноваты. Я позвоню... если понадобится ваша помощь.

Повернувшись, она быстро пошла по направлению к метро. Потапов, обрадованный таким поворотом событий, проводил ее взглядом и тронул «Лексус» с места. Через пять минут он был дома. Размышляя о превратностях судьбы, о своих отношениях со слабым полом, о невезении вообще и о случайных знакомствах в частности, принял душ, заварил чай и уселся в гостиной перед телевизором, но покайфовать не успел: раздался телефонный звонок.

Звонил Боря Липягин, старлей, старший розыскник команды.

– Мы тут потянули ниточку, Петрович. Охранная фирма «Аргус» связана с какой-то крутой конторой под вывеской «Агропромышленная компания „Восток“, расположенной на территории Тимирязевской сельхозакадемии. Мы пробовали подойти поближе, но не смогли: серьезная охрана, фейс-контроль, телекамеры, собаки. Однако самое интересное, что компания с таким названием нигде не зарегистрирована.

– Действительно, интересный факт, – согласился Потапов. – Не светитесь там, спугнуть можете, если это те, кто нам нужен. Я покопаюсь в комп-сетях, может, отыщу что, тогда и возьмемся за «Восток».

– Я сам могу погулять по серверам силовиков.

– Добро, начинай, утром поговорим.

Липягин повесил трубку.

Потапов снова уселся перед телевизором, вспоминая облик новой знакомой по имени Дарья, пожалел, что не взял номер ее телефона, попытался представить причину ее конфликта с коротко стриженными мордоворотами, похожими не то на рэкетиров, не то на телохранителей какого-то крутого «нового русского», и в это время снова зазвонил телефон.

– Быстро на Пятницкую, дом десять, квартира двадцать два, майор! – прогундосил в трубке голос Щербатова. – Одна нога здесь, другая там.

– Что случилось? – подобрался Михаил.

– Только что в отделение милиции позвонил депутат Госдумы Ноздренко, утверждает, что два дня назад его захватили какие-то люди, продержали в подвале, потом пропустили через какую-то установку наподобие рентгеновской, отчего ночью у него стали светиться ногти, затем под гипнозом внушили явиться на утреннее заседание и поздороваться за руку со спикером Думы. Но он сбежал и теперь прячется у знакомого на Пятницкой. Улавливаешь?

– С какого боку присоединить к нашему расследованию депутата Ноздренко? – осторожно спросил Потапов.

– Ты разговаривал с Трубецким?

– Понял, – после недолгого молчания сказал Потапов. – Вы считаете, это новый заминированный? Как же ему удалось сбежать из столь мощной организации, имеющей аппаратуру гипноза и обработки?

– Не знаю, может, у него «белая» реакция на внушение: человек подчиняется гипнозу, но помнит при этом все, что ему внушили. Я уже послал туда оперов Богданца, выезжай.

Потапов за минуту переоделся, сунул в наплечную кобуру пистолет и выскочил из дома. Через полчаса он был на Пятницкой. Но, как выяснилось, опоздал.

В арке дома номер десять толпился народ, оттесняемый парнями в камуфляже, тут же стояли две милицейские и пожарная машины. А в узеньком треугольном дворике, носящем явные следы взрыва: два автомобиля смяты в лепешку боковым ударом, в двух других не уцелело ни одного стекла, в окнах невысоких двухэтажных домиков, образующих со стеной арки треугольный дворик, также повылетали все стекла, – урчала мотором машина «Скорой помощи», в чрево которой люди в белых халатах грузили носилки с лежащим на них окровавленным мужчиной.

– Кто это? – подошел Потапов к хмурому капитану милиции, командующему следственной бригадой.

– А вас кто сюда пропустил? – буркнул тот.

Михаил показал ему удостоверение, увидел входящих во двор оперативников Щербатова во главе с майором Богданцом, подозвал их движением руки.

– Сворачивайте свою службу, это дело переходит в нашу компетенцию.

– Я попросил бы вас не... – начал капитан, но Потапов уже отошел, кивнув Богданцу, чтобы тот начинал процедуру приема дела, приблизился к следователю, допрашивающему свидетелей.

– Спасибо за помощь, вы свободны.

Следователь, пожилой, невысокого роста, с бледным одутловатым лицом, поглядел на своего командира, пожал плечами и спрятал в карман блокнот. Потапов оглядел свидетелей: двух девушек и пожилого толстяка в шляпе, – попросил их повторить, что они рассказывали следователю, и понял, что приехал сюда не зря. Судя по всему, здесь только что произошло самоуничтожение «фотонного» человека.

Со слов свидетелей, картина получалась следующая.

Двое мужчин, один из которых, судя по описанию, и был депутатом Ноздренко, стояли во дворе дома возле мусорного бака и курили. Потом к ним подошел молодой человек в светлом плаще, что-то сказал и бросился бежать. А через несколько секунд раздался взрыв.

От мужчины, похожего по описанию на Ноздренко, не осталось ровным счетом ничего, а его собеседника ударная волна перенесла через весь двор и впечатала в дверь двухэтажного особняка с десятком разных контор, работающих в дневное время.

Взрыв, по словам свидетелей, сопровождался яркой, словно от электросварки, вспышкой. Девушек, пересекавших дворик, спасло то, что они в этот момент находились в тени высокого джипа, а старик-свидетель, вероятнее всего бомж, нагнулся за пустой бутылкой у стены арки и отделался шишкой на голове, когда его швырнуло к стене.

Подъехавший спустя четверть часа Щербатов выслушал Потапова, обошел дворик и уехал, озабоченный и чем-то расстроенный. Обсуждать случившееся он не стал, сказал только, что ждет майора с докладом к обеду следующего дня.

Потапов дождался появления Липягина, они поговорили со следопытами Богданца, полюбовались на туфли и клочки серой материи – все, что осталось от депутата, и разъехались по домам. Спать Михаил лег лишь в третьем часу ночи.

Следующий день выдался чрезвычайно хлопотливым.

Потапов встретился с двумя десятками людей, в том числе с Трубецким и еще одним специалистом-физиком, занимающимся биоэнергетикой и теорией полевых взаимодействий, а также со всеми, кто мог бы хоть в малой степени быть полезным в розыске «фотонных террористов», как их стали называть сотрудники управления. Кроме того, Михаил провел информационный поиск по секретным компьютерным сетям спецслужб, еще раз допросил начальника охраны Маринича и вместе с группой Липягина побывал в парке Тимирязевской сельхозакадемии, полюбовался издали на трехэтажное здание агропромышленной компании «Восток», располагавшейся на берегу пруда, в конце улицы Пасечной. И хотя особых находок этот день не принес, все же Потапову удалось выделить несколько интересных моментов.

Момент первый: в недрах оборонки существовал ряд закрытых лабораторий, тематика которых касалась всех аспектов человеческого бытия, в том числе аспектов психотропного влияния на людей, кодирования, управления психикой и интеллектом, а также создания оружия на основе новейших научных достижений, таких, как теория спин-торсионного поля или теория энергоинформационного обмена.

Момент второй: неожиданное появление «фотонных» людей, запрограммированных на самоуничтожение вблизи специально выбранных объектов, больше смахивало на экспериментальную проверку «живых мин», а не на выполнение неведомыми террористами плана по уничтожению конкурентов или опасных свидетелей их деятельности. Вряд ли такой технологией могли завладеть обыкновенные бандиты.

Об этом Потапов и доложил вечером полковнику, когда его вызвали в управление. Щербатов думал примерно так же, но гипотез, по обыкновению, не строил, говорил мало, был хмур и озабочен. На вопрос Михаила: не заболел ли, часом, Владимир Васильевич? – он ответил мрачной шуткой:

– Не бойся, майор, моя болезнь незаразная, старость называется.

Потапов внимательно посмотрел на полковника, которому недавно исполнилось пятьдесят два года, и покачал головой.

– До старости еще дожить надо, товарищ полковник. Что случилось все-таки?

– Пока ничего. Но если мы будем продолжать копать дело в прежнем темпе, что-нибудь непременно случится. Короче, наверху, – Щербатов поднял глаза к потолку, – мне дали понять, что расследование надо спустить на тормозах. Улавливаешь?

– Значит, моя догадка верна, – хмыкнул Потапов. – Это не мафия, это забавляется какая-то государственная контора, секретная до такой степени, что даже в нашей базе данных ее нет.

– Похоже, что так.

– Значит, мне надо сворачивать поиск?

Щербатов поморщился, достал из сейфа плоскую металлическую флягу, налил в колпачок, выпил.

– Хочешь глоток? Коньяк.

Михаил молча покачал головой.

– Тогда иди и работай.

– А как же?..

– Работай, я сказал! Терпеть не могу, когда экспериментируют на людях! Пусть даже с благими намерениями «защиты Отечества». Мы призваны защищать народ от террористов, вот и будем защищать... по полной программе. Господь дал руки человеку не для того, чтобы тот создавал орудия убийства себе подобных, а для создания красоты неповторимой. Это мне еще мой отец говорил, обыкновенный крестьянин.

– Самое неповторимое, что создали руки человека, – пробормотал Потапов, – это отпечатки пальцев.

Полковник хмуро улыбнулся, подал ему руку.

– Иди и будь осторожен. Чем быстрее выйдешь на разработчиков «живых мин», тем больше шансов уцелеть. – Он подумал и добавил: – Генерала Зимятова убрали, потому что он кое о чем догадался, а он был моим другом. Улавливаешь?

Потапов вышел из кабинета в смятении чувств, унося в душе тоскливый взгляд Щербатова, понимавшего, чем он рискует. Поужинал в столовой управления, еще раз встретился с Липягиным и поехал домой.

Вечер провел в каком-то возбужденном состоянии, не понимая, чего хочет душа, пока наконец не сообразил – общения с женщиной. Вспомнил вчерашнюю брюнетку с раскосыми глазами – Дарью, и как только он о ней подумал, зазвонил телефон.

– Михаил? Извините, я не поздно? Вы меня вчера подвозили...

– Дарья?! – не поверил ушам Потапов. – А я только что о вас думал! Где вы?

– Дома. Не хочется проводить вечер в одиночестве. Не желаете погулять?

– Приходите ко мне, дом номер восемнадцать...

– Лучше давайте пройдемся по парку, на реку посмотрим, весна все-таки, давно я не гуляла по вечерам.

– Давайте, – легко согласился Потапов. – Где вас ждать?

– Возле продуктового магазина, на Рогова он один.

Потапов несколько секунд вслушивался в зачастившие в трубке гудки, не веря столь откровенной удаче, потом опомнился и помчался переодеваться. Через несколько минут он уже стоял у газетного киоска возле магазина, а еще через минуту появилась Дарья в белом плащике и туфлях на высоком каблуке.

Настроение у нее действительно оказалось минорным, хотя она и пыталась бодриться, и Потапов, поощренный улыбкой фортуны, постарался его улучшить, превзойдя себя по части шуток и веселых историй, половину из которых он выдумал на ходу. В конце концов его усилия не пропали даром, Дарья развеселилась, и вечер прошел весьма мило, почти как в юности, когда молодому Потапову очень хотелось произвести впечатление на одноклассницу, влюбленную, как было известно, в другого парня.

Они гуляли по парку, спустились к реке, посидели в новом кафе на Живописной, потанцевали и снова гуляли по тихим и немноголюдным в это время улицам Щукино, найдя массу тем для разговора, к которым оба относились почти одинаково. В час ночи простились у дома номер четырнадцать по улице Рогова, то есть совсем недалеко от дома Потапова. Михаил поцеловал даме ручку и подождал, пока она войдет в подъезд, капельку разочарованный, что его не пригласили в гости. Спохватившись, что снова не взял номера телефона девушки, кинулся в подъезд, вспомнив цифры кода домофона, которые набирала Дарья, и остановился, словно наткнувшись грудью на стену.

Она уже входила в лифт, где стоял молодой человек в светлом плаще, тот самый, с которым она была в ресторане. Дверь лифта закрылась, он поехал наверх. Оглушенный новостью, Потапов повернулся к выходу из подъезда и наткнулся на двух парней в плащах, бесшумно спустившихся с лестницы за спиной. Один из них, с чубчиком, был Михаилу знаком, прошлым вечером он помогал кавалеру Дарьи запихивать ее в машину.

– Тебя разве не учили в школе, козел, не гулять с чужими девками? – осведомился второй «плащ», низкорослый, но широкий, почти квадратный, с таким же квадратным лицом, на котором лежала печать инфантильности; короткая стрижка и квадратная челюсть превращали его в стандартного криминального мальчика, в «шестерку» на побегушках у босса.

Потапов молча пошел прямо на парней, озадаченных таким его поведением, парень с чубчиком даже отступил в сторону, и Михаил, воспользовавшись их замешательством, уложил квадратного ударом торцом ладони снизу вверх в нос, а «чубчику» вывернул руку с ножом, так что тот взвыл и согнулся, поскуливая.

– Кто вы такие?

– Отпусти!.. Больно!.. Мы тебя... изувечим!..

– Это я уже слышал. – Потапов нажал на предплечье парня сильнее, тот упал на колени, снова взвыл. – Спрашиваю еще раз: кто вы? Почему преследуете Дарью? Кто тот белобрысый, что ждал ее в лифте?

– Дарьин... телохранитель... мы тоже... отпусти! Мы работаем в охране... тебе хана, если будешь пялить на нее глаза! Босс из тебя...

– Кого вы охраняете?

– Отпусти руку, с-сука!

Потапов хладнокровно качнул парня вперед, тот врезался головой в стену, ойкнул, снова заскулил.

– Мы из охранного агентства «Аргус». Ты не представляешь, на кого наехал, болван. Дарья – девушка босса, он тебя живого в бетон зальет...

Потапов присвистнул в душе, отпустил руку парня, повертел в руках его нож, глядя, как тот постепенно оживает, кидая на врага косые яростные взгляды.

– «Аргус», говоришь? Что-то не слышал я ничего о таком агентстве. Впрочем, неважно. Передай боссу привет и скажи ему, что девушка сама должна решать, с кем ей быть и где гулять. Если он будет и дальше контролировать каждый ее шаг, я его найду и успокою.

– Да ты на кого ноздрю поднимаешь, фраер?! – взвился «чубчик», картинно выхватывая из-под полы плаща пистолет. – Лечь! На пол!

Потапов перешел в т е м п, изящно вывернул пистолет из руки мордоворота, вошел в спираль выкручивания и всадил ему локоть в солнечное сплетение. Посмотрел на скорчившееся под батареей почтовых ящиков тело второго мордоворота, сунул пистолет в карман и вышел.

На улице было темно, накрапывал дождик, фонарь в двадцати метрах в ореоле туманных капель не рассеивал мрак в глубине двора, но Потапов сразу почуял человека за будкой ремонтников теплотрассы. Двинулся прочь, не намереваясь выяснять отношения еще с одним представителем охранного агентства «Аргус», но человек сам догнал его и оказался оперативником Липягина.

– Я обалдел, когда вас увидел, товарищ майор, – прошептал он, пряча под куртку бинокль. – Мы тут пасем охранников «Аргуса», в этом доме живет...

– Девушка их босса.

– Нет, директор той самой агропромышленной компании «Восток», которую вам показывал старлей. Давайте отойдем отсюда подальше, чтобы нас ненароком не засекли. Перед вами в подъезд зашли трое бугаев из «Аргуса», не встретили?

– Нет, – буркнул Потапов. – Фамилию директора помнишь?

– Калашников.

Потапов еще раз присвистнул про себя. Фамилия Дарьи тоже была – Калашникова.

– Ладно, работай. Ты не один?

– С Пашей Ножкиным. А кого это вы провожали, товарищ майор? Красивая девушка.

Не ответив, Потапов нырнул за кусты шиповника, разросшиеся у забора, обошел стоявшие напротив шестнадцатого дома машины и вышел к своему дому, встретив выгуливающего собаку старика. Но он так задумался над поступившей с совершенно неожиданной стороны информацией, что не придал этому значения, хотя время для выгула собак было уже слишком позднее – два часа ночи.

Наутро Потапов собрал совещание группы, чтобы поделиться своими соображениями по поводу взаимодействия охранной фирмы «Аргус» и агропромышленной компании «Восток». Раздав задания на день, сам Потапов решил заняться господином Калашниковым и первым делом вывел на экран компьютера данные по директору компании «Восток». Однако сведений в базе данных кадровых компьютеров службы о Калашникове Н.Н., кроме двух строк: «Совершенно секретно. Доступ к информации запрещен», – не нашел. Господин директор несуществующей компании был засекречен, а это, в свою очередь, говорило о том, что он не тот, за кого себя выдает. Гриф «Сов. секретно» на материалах досье в таких конторах, как Федеральная служба безопасности, ставился только на данные работников службы. Или на ученых, так или иначе связанных с особо важными исследованиями. Калашников Н. Н., очевидно, был одним из таких ученых. Теперь надо было попытаться определить круг его интересов, чтобы или отбросить версию о причастности компании «Восток» к терактам с использованием «живых мин», или принять ее за базовый вариант.

Щербатова на месте не оказалось, посоветоваться было не с кем, и Потапов продолжал заниматься по плану, утвержденному полковником еще вчера. Михаил тоже не любил циников, кричащих с высоких трибун о «правах человека», о «спасении нации любой ценой» и тут же хладнокровно подмахивающих распоряжения о финансировании «перспективных научных разработок», предполагающих испытание на людях новейших видов оружия.

К вечеру хакер из отдела компьютерных технологий, приятель Потапова Владимир Тушкан по прозвищу Вовчик Тушканчик, взломал секретные файлы Минобороны, и у Михаила появилось досье на доктора физико-математических наук Калашникова Николая Наумовича, отца Дарьи. В частности, в документе была указана его последняя официальная работа, выполненная в тысяча девятьсот девяносто шестом году в Московском энергетическом институте, которая называлась: «Проблемы холодного термоядерного распада». Темы других его работ, выполненных в лабораториях Тимирязевской сельскохозяйственной академии, в данном документе приведены не были.

– Все это лажа, – сказал старлей Липягин, которому Потапов сообщил о своих находках. – Я имею в виду сельхоз-академию. Это объект оборонки. И работает господин Калашников именно по нужной нам теме, лепит «живые мины». Выйти бы на него, а? У тебя нет соображений?

Соображения у Потапова были, но делиться он ими со старшим лейтенантом не стал. Для этого надо было рассказывать о дочери Калашникова Дарье, чего душа вовсе не жаждала. Душа жаждала встречи с этой умной и красивой девушкой, каким-то непонятным образом попавшей в зависимость от босса телохранителей папаши, президента частной охранной фирмы «Аргус». Вечером Потапов надеялся услышать ее звонок, договориться о встрече и попытаться выяснить, чем занимается ее отец на самом деле. На дальнейшее его фантазии не хватало, в благополучное завершение своего «служебного романа» он не верил. Занозой в памяти торчало видение закрывающейся двери лифта, и все чаще душу тревожило странное ощущение забытой вещи, каким-то образом связанное с Дарьей. Лишь вечером, очистив себя с помощью медитативной техники сам-май от шелухи эмоций и переживаний, Михаил поймал-таки причину срабатывания «ложной памяти», она была проста и незатейлива, как дыра в кармане: Дарья так и не сказала ни слова о причинах конфликта со своими телохранителями в ресторане, хотя Потапов спрашивал ее об этом дважды. Вероятно, она не хотела встречаться с боссом «Аргуса», и ее пытались уговорить. Так, во всяком случае, представил себе эту картину Потапов, но сама она ничего рассказывать не стала, сделала вид, что не расслышала вопроса.

Телефон зазвонил после девяти часов вечера. В трубке раздался игривый голос Дарьи:

– Привет работникам пера и топора. Шутка. Ты чем занят, Михаил Петрович?

– Ничем, – ответил Потапов честно, с одной стороны – обрадованный звонком, с другой – чувствуя себя виноватым.

– Тогда заходи в гости. Сегодня я одна, предки уехали на дачу.

Михаил хотел было спросить: а как же телохранители, где их босс? – но вовремя прикусил язык.

– Мчусь, говори адрес.

Дарья продиктовала номер квартиры, и Потапов кинулся переодеваться, сдерживая нетерпение, странное волнение и дрожь в коленях. Очень не хотелось ударить лицом в грязь, показать себя наивным пацаном, очень не хотелось ошибиться в своих чувствах, но еще больше не хотелось играть на чувствах девушки ради получения информации об ее отце.

Он надел все белое – брюки, рубашку, туфли, захватил коробку конфет, купленную по случаю еще вчера (как в воду смотрел, что пригодится), и поспешил к дому номер четырнадцать, привычно отмечая глазом любое движение вокруг. Нервная система, специально тренированная для специфических нагрузок мастера перехвата, давно научилась прислушиваться к подсказкам подсознания, что не раз спасало жизнь Михаилу в моменты захвата террористов, сработала она и в этот вечер, хотя Потапов не сразу понял, в чем дело, голова была занята предстоящей встречей. Лишь пройдя два десятка шагов, он очнулся.

Старика с собакой, встретившегося у подъезда, он уже видел! И не один раз.

Потапов напряг память, сосредоточился, но смог вспомнить только ночную встречу: этот старик уже выгуливал свою дворнягу – в два часа ночи. Теперь вот сегодня. Но где-то они пересекались с Потаповым еще раз, Михаил был уверен в этом, хотя и не помнил, где именно.

Ругнувшись в душе, он отложил поиск знакомства на более удобное время, обошел дом Дарьи, убедился, что никто за ним не следит, и набрал код домофона. Поднялся в лифте на восьмой этаж, где располагалась квартира Калашниковых, унял поднявшееся волнение, чтобы выглядеть уверенным и спокойным, и, уже нажимая кнопку звонка, вспомнил наконец, где он видел старика: в ресторане Маринича! Этот гнусного вида старикан сидел за его столиком в фиолетовом пиджаке, зеленой рубахе с бордовым галстуком (вкус – жуть!) и смотрел на Дарью! А таких случайностей, как известно, не бывает.

Потапов шагнул было назад, но дверь уже открылась, и ему ничего не оставалось делать, как войти. И тотчас же сработала сторожевая система организма, уловившая дуновение опасности.

Дарья в халате стояла в глубине гостиной с закушенной губой и смотрела на гостя исподлобья, с ясно читаемым испугом в глазах. Она не могла открыть дверь сама, это сделал кто-то другой, но отступать было уже поздно, и Михаил метнулся вперед, перекувырнулся через голову, оглядываясь в падении и видя две мужских фигуры – за дверью прихожей и за спиной Дарьи, вскочил... и все поплыло у него перед глазами от страшного и странного, мягкого, но массивного удара по голове, вернее, по всему телу, удара, нанесенного не столько извне, сколько изнутри. Проваливаясь в беспамятство, Потапов услышал крик девушки:

– Миша, они заставили! Я не хотела! Не бейте его!..

И потерял сознание окончательно.

Туман был густым и белым, как молоко, таким густым и белым, что казалось, его можно пить. Потапов попытался облизнуть губы, не чувствуя их, так ему захотелось пить, хотел позвать кого-нибудь на помощь, чтобы ему принесли стакан молока, но обнаружил, что не в состоянии.

Попробовал пошевелиться – с тем же результатом. Зато стал рассеиваться туман перед глазами, в нем протаял розоватый светящийся овал, приблизился и превратился в размытое человеческое лицо с черными глазами, в которых вспыхивали злые огни силы и воли.

– Кто... вы? – вяло спросил Потапов, не слыша своего голоса.

– Гляди-ка, очнулся майор, – донесся как сквозь вату чей-то тихий голос. – Сильный мужик нам попался, всего три часа и провалялся. Другие на его месте спали бы сутки.

– Укол!

Потапов почувствовал боль где-то в области сердца, и сразу все вокруг переменилось, туман рассеялся, появилась обстановка помещения со стерильно белыми кафельными стенами, белым потолком с системой металлических концентрических кругов и бестеневым светильником. Михаил стал слышать все звуки и голоса, увидел аппаратные стойки, экраны, непонятное оборудование и двух мужчин в халатах у высокого операционного стола, на котором он и лежал, пристегнутый к столу за руки и ноги специальными манжетами.

Один из мужчин наклонился над ним. Он был смуглолиц, с заметной сединой в черных волосах, со слегка раскосыми черными глазами и походил на Дарью. Потапов понял, что это и есть отец девушки, засекреченный ученый, работающий на одну из лабораторий стратегической системы специсследований.

– Здравствуйте, Михаил Петрович. Как вы себя чувствуете?

– Добрый день, Николай Наумович, – усмехнулся Потапов онемевшими губами.

Мужчины переглянулись. Более молодой, но выглядевший каким-то рыхлым и болезненным, покачал головой.

– Кажется, он знает больше, чем мы думали, шеф.

– Вам крупно не повезло, Михаил Петрович, – сказал Калашников, – что именно вы занялись расследованием так называемых терактов. К тому же, как оказалось, вы слишком умны и догадливы. Ведь вы уже догадались, что созданием «фотонных» людей занимается моя лаборатория?

– «Восток», – против воли пробормотал Потапов, начиная приводить себя в боевое состояние.

Мужчины снова переглянулись.

– Вот видите, вы становитесь опасным, Михаил Петрович. Дарья вас правильно оценила.

– Она... с вами?

– В каком смысле? Она моя дочь, но, конечно же, к моей работе отношения не имеет. Хотя кое-что знает. К сожалению, в последнее время она совершенно отбилась от рук, не слушается, самовольничает, знакомится с кем попало и так же, как и вы, становится непредсказуемо опасным свидетелем. Мне, очевидно, к глубокому прискорбию, придется ее урезонивать, то есть кодировать.

– Как тех двух несчастных, сыгравших роль «живых мин»?

– Вы были правы, Кирсан Вольфович, – посмотрел на одутловатого коллегу Калашников. – Он значительно опаснее, чем я думал. Начинайте процедуру программирования, к утру он должен быть готов... – короткий смешок, – к акту самопожертвования. – Отец Дарьи повернул голову к Потапову, развел руками. – Извините, майор, что не могу уделить вам много времени, пора и отдохнуть от трудов праведных. А с вами мы уже больше не увидимся. Утром вы, как и всегда, пойдете на работу, встретитесь с полковником Щербатовым и пожмете ему руку. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. На этом расследование, затеянное неугомонным полковником, будет закрыто, а программа испытаний «фотонных» людей завершена.

Калашников наклонил красивую голову, прощаясь, и вышел из помещения, напоминающего хирургический кабинет. Потапов напрягся, пытаясь разорвать манжеты, в глазах поплыли красные круги, но ремни выдержали.

– Не дергайтесь, майор, – хмыкнул наблюдавший за ним собеседник Калашникова, названный им Кирсаном Вольфовичем. – Эти ремешочки рассчитаны на буйнопомешанных, слона выдержат, а вот вы себе только ручки-ножки повредите. Сейчас я вам сделаю укольчик, и вы поплывете, поплывете, легкий и радостный, и очнетесь уже дома в постельке. Хлумов!

В помещение вошел могучий молодой парень в халате с неподвижным сонным лицом.

– Приступим.

Потапов еще раз попытался освободиться от пут, не смог и понял, что надо начинать внутренний бой, бой с химией и гипнотическим воздействием, с помощью которого его хотели запрограммировать. Закрыл глаза, сосредоточился и, будто ныряя с берега в омут, вошел в состояние «железной рубашки», которому его научил тренер, мастер цигун.

Укола в плечо он уже не почувствовал.

Часы прозвонили семь утра.

Потапов проснулся, чувствуя себя совершенно разбитым, поплелся в душ, пытаясь вспомнить что-то важное, случившееся с ним вчерашним вечером. Но не вспомнил, даже простояв несколько минут под ледяными струями. Продолжая размышлять над своей разбитостью и полным отсутствием тонуса, начал бриться и вдруг увидел на левом плече три маленькие красные точки. Болото памяти колыхнулось из-за всплывающего пузыря воспоминания, однако тут же успокоилось. Потапов побрился, прикидывая, где он мог получить точечки – явные следы уколов, и вспомнил, что вроде бы проходил в управлении медицинское освидетельствование, где ему заодно сделали какую-то новейшую комплексную прививку. Слегка успокоился, пошел пить чай, отбиваясь от привязавшейся, как слепень, мысли: надо встретиться с полковником, пожать ему руку... надо встретиться с полковником... надо встретиться...

– Черт! – с досадой проговорил он. – Отстань, приставала. Сам знаю, что надо встретиться с Щербатовым... – Он осекся на полуслове, внезапно осознавая, что такого с ним еще не было. Подсознание диктовало ему, что надлежит делать!

Потапов встал перед зеркалом, оглядел себя со всех сторон, заметил, кроме следов уколов, бледно-синеватые перетяжки на запястьях рук и на лодыжках, напрягся, насилуя память, и чуть не потерял сознания от приступа слабости. Память сопротивлялась, она была заблокирована!

– Ах ты, зараза! – вслух выговорил он, сунув голову под кран. – Что это со мной?

Успокоив немного расходившиеся нервы, он достал пузырек с настойкой эспарцета полевого, известного под названием «одолень-трава», развел в кипяченой воде столовую ложку и выпил. Подождал, пока прояснится голова, а мышцы наполнятся упругой силой, уселся на диване в позу лотоса и начал настраивать организм для ментального «просеивания». Он не был уверен, что это поможет прояснить ситуацию, но более верного способа снять гипноблокаду не было. Этому его тоже научил тренер, когда Михаил еще только начинал увлекаться эзотерикой и боевыми искусствами.

Казалось, он стал падать в бездну и растворяться – в воздухе, в стенах комнаты, в зданиях вокруг, в земле и деревьях, в космосе... в глазах потемнело, тело исчезло, все ощущения растаяли... черное Ничто обступило его со всех сторон, словно он умер... и длилось это состояние невероятно долго, целую вечность, хотя время текло не внутри него, а снаружи и мимо, обтекая мыслесферу, не затрагивая ни чувств, ни мыслей... Наконец он достиг дна бездны, усеянного острыми шипами и лезвиями, раскаленными до багрового свечения, обнаружил светящийся в каменном ложе люк, охраняемый гигантским змеем с огнедышащей пастью, и понял, что ему надо нырнуть в этот люк: там его ждала свобода...

Потапов начал раздуваться, увеличивать свою массу, вырастил огромную мускулистую руку и схватил змея за глотку, а когда тот начал биться, вырываться, свиваться в кольца и пускать пламя, «отделил» от тела-носителя разведаппарат второго Я и нырнул в колодец заблокированной памяти, попадая в ясный солнечный день личной свободы.

Он стоял в огромной библиотеке со множеством стеллажей под открытым небом, на которых лежали тысячи светящихся книг, – библиотеке своей памяти и мог беспрепятственно вытащить любую «книгу» и прочитать ее от корки до корки. Легко скользя над светящимся полом, Потапов двинулся вдоль «стеллажей» с «книгами», выбрал нужный «том» и раскрыл на первой странице. Через несколько мгновений он вспомнил все...

Подъем из бездны памяти проходил неспокойно, словно он поднимался со дна моря сквозь косяк пираний, норовивших укусить его или уколоть плавником. Самое интересное, что Потапов понимал процесс: организм находился в состоянии ментального озарения и сопротивлялся заложенной в глубинах психики чужой программе, но ему это плохо удавалось. Все-таки те, кто кодировал Потапова, использовали слишком мощную аппаратуру подавления воли и встроили, помимо целевого приказа, еще и дополнительные защитные пси-контуры типа программы самоликвидации, срабатывающей при попытке внешнего воздействия на мозг заминированного. Потапова никто не допрашивал, по сути, он «допросил себя сам», но от этого легче не становилось. Программа самоликвидации была на грани срабатывания, и удерживать ее было невероятно трудно. Зато теперь Михаил знал все.

Николай Наумович Калашников действительно работал над созданием «фотонных» объектов, в том числе живых – кошек, собак, людей, птиц, то есть объектов с нестабильной энергетикой, превращавшихся в излучение от малейшего толчка. Таким толчком мог быть и внушенный приказ включить себя «на извержение», что уже продемонстрировали взрывы в ресторане «Терпсихора» и у кафе «Тихий омут».

Агропромышленная компания «Восток» действительно представляла собой секретную лабораторию по разработке «фотонных» мин и бомб, где Калашников работал уже четыре года, добившись значительных успехов.

Дарья была не виновата в захвате Потапова секьюрити отца, к тому же сама она тоже была запрограммирована на самоликвидацию, а приказ мог поступить в любой момент. Жить ей осталось, судя по всему, всего несколько дней. Или часов. В зависимости от поведения. Но жить с президентом «Аргуса» она не хотела, как ее ни заставляли. В Потапове она увидела крохотную надежду на освобождение от смертельно надоевшей опеки, и в том, что Потаповым заинтересовалась служба безопасности лаборатории, ее вины не было.

И наконец, Потапов узнал, что стал живой «фотонной» миной и должен уничтожить Щербатова, встретившись с ним в управлении, а заодно и все материалы дела.

Посидев на диване, оглушенный свалившейся на голову бедой, борясь с желанием сунуть в рот ствол пистолета и спустить курок, Потапов потащился на кухню, машинально вскипятил чайник, выпил чашку чая, не ощущая ни вкуса, ни запаха, ни температуры, тщательно вымыл посуду, оделся и принял решение. Время работало против него, в десять часов должна была активизироваться программа «извержения», и до этого момента ему предстояло успеть сделать то, что задумал.

Конечно, за ним следили.

Он вычислил наблюдателей сразу, как только вышел из подъезда походкой занятого своими мыслями человека, направился к машине, стоящей во дворе дома, открыл капот и сделал вид, что занят ремонтом.

Во-первых, на глаза попался старик, по-прежнему делавший вид, что выгуливает собаку. Во-вторых, в серой «девятке» у соседнего подъезда сидели двое крепких ребят и якобы слушали музыку. Потапов закрыл капот и подошел к ним, вытирая руки тряпкой. Наклонился и, когда водитель опустил боковое стекло, подчиняясь правилам вежливости, с улыбкой воткнул палец ему в сонную артерию. Соседа водителя он успокоил по-другому, ударив его в кадык костяшками пальцев.

Затем Потапов догнал за углом старика-филера и без жалости вырубил ударом ребра ладони по бугорку на затылке. После этого спокойно поднялся к дому Дарьи, вошел в подъезд и дождался появления охраны Калашникова: двое парней влетели в подъезд, обалдевшие от неожиданного появления «объекта», и налетели на Михаила, действующего жестко и надежно, не отвлекаясь на сострадание к бедным «шестеркам».

Дверь в квартиру Калашниковых открыл белобрысый знакомец Потапова, с которым Дарья ссорилась в ресторане. Он успел лишь округлить глаза и открыть рот, чтобы задать вопрос, и отлетел в глубь прихожей от удара в лоб. Второго телохранителя взять на прием не удалось, он выхватил пистолет и готов был открыть стрельбу, поэтому Потапов выстрелил первым.

Дарья спала, судя по тому, что она выскочила в гостиную в одной ночной рубашке от звука выстрела. Больше в квартире никого не оказалось, если Калашников и собирался отдыхать, как он обещал, то не дома. Дарья перевела затуманенный взгляд с телохранителя на Потапова, глаза ее расширились, она хотела закричать, и Михаил зажал ей рот рукой.

– Тихо! Это я. Собирайся.

– За-зачем?! К-куда?

– Собирайся, если хочешь мне помочь.

– Что происходит? Почему ты здесь?! Ты же должен...

– Они меня отпустили. Всадили программу и отпустили. Быстрее, у нас мало времени.

Дарья глянула на лицо Потапова и повиновалась, проглотив возражения. Через несколько минут она появилась, одетая в свой белый плащ, взяла сумочку, косясь на не подающих признаков жизни телохранителей, влезла в туфли, и они с Михаилом покинули квартиру, тихо закрыв за собой дверь.

В машине Потапов рассказал Дарье все, что знал сам, и погнал «Лексус» по Алабяна, через Ленинградское шоссе и улицу Волкова, по Большой Академической по направлению к Тимирязевской сельхозакадемии. Дарья выслушала его признание молча, и, глядя на ее застывшее лицо, Потапов пожалел, что втянул ее в эту историю. Но отступать не хотелось, времени до «часа ноль» оставалось все меньше и меньше, а ему еще надо было пройти на территорию академии, найти лабораторию «Восток» и...

– Ты хочешь... взорвать собой лабораторию?! – подала наконец голос девушка, повернув к нему бледное лицо с привычно прикушенной губой.

– Да, – сказал он почти спокойно, стиснув зубы. – И ты должна мне помочь пройти туда, тебя там знают.

– А если там сейчас... отец?

– Он сказал, что пойдет отдыхать. Тебе его жаль? А вот он тебя не пожалел, приговорил «к свету», как и меня.

– Я не верю...

Потапов угрюмо усмехнулся.

– Это уже ничего не изменит. Но уж очень ты строптива, как он выразился, да и свидетель опасный.

– А если я откажусь тебе помогать?

– Тогда я справлюсь без тебя.

– Не справишься, тебя не подпустят к лаборатории и на километр. А если мы пройдем туда и заставим Кирсана разрядить тебя?

– Это возможно?

– Не знаю.

– И я не знаю.

– Но я не хочу! – закричала вдруг она, заплакав. – Не хочу, чтобы ты взрывался! Не хочу, чтобы так все закончилось! Неужели нет другого способа остановить их?

– Не знаю, – помедлив, сказал Потапов. – Я позвонил своему начальнику, если он отважится бросить группу антитеррора на захват лаборатории, то еще есть возможность что-либо изменить. Если же нет... я должен пройти туда, внутрь, понимаешь?

Зажмурившись, Дарья прижалась к его плечу головой, и Потапов поцеловал ее в мокрую от слез щеку, с тоской подумав, что очень хочется жить. Надежда на то, что он уцелеет, все же оставалась, но очень и очень слабая, один шанс из миллиона...

Но если он вдруг выживет... Господи, на все твоя воля!

Если он выживет, то будет жить и эта девочка, вынужденная страдать за грехи отца. И никогда не будет плакать!

Машина объехала Садовый пруд, свернула на Тимирязевскую улицу, потом на Пасечную и остановилась у ворот, за которыми виднелось трехэтажное здание агропромышленной компании «Восток». Потапов поцеловал Дарью в губы и вышел из машины...

### Неперемещенный

Артем проснулся совершенно разбитым, словно после бурно проведенной ночи или с бодуна, хотя ни то, ни другое не имело места. Во-первых, он пил мало и только легкое вино, во-вторых, женщины, с которой можно было бы бурно провести ночь, у молодого инструктора по рукопашному бою, тренирующего спецназ Главного разведуправления, пока не появилось.

Прошлепав босыми ногами по теплому полу в ванную, Артем с недоумением посмотрел на свою помятую, с тенями под глазами, курносую физиономию, покачал головой и начал умываться. Потом подумал и залез под холодный душ, придавший ему бодрости и слегка поднявший тонус.

На кухне он покопался в холодильнике и долго разглядывал его практически пустое нутро: с ним такое бывало, особенно в детстве – глаза вдруг останавливались, мысли исчезали, время переставало идти, ощущения пропадали, и сознание уходило в странную пустоту; такое состояние врачи объясняли «спонтанной медитацией», помогавшей расслабляться и избегать нервных срывов. Когда он начал заниматься боксом и карате, это состояние сначала мешало молодому парню, потом, наоборот, стало помогать ему концентрироваться и адекватно отвечать на действия противника, а потом Артем научился вызывать у себя состояние пустоты сознательным волевым усилием.

Он очнулся, вытащил из холодильника вчерашний пакет кефира, допил и бросил в мусорное ведро, заполненное почти до отказа. Пора начинать генеральную уборку, пришла светлая мысль, которая появлялась каждый раз, когда он заглядывал в ведро. Удивляясь своим невеселым ощущениям, Артем кое-как сделал зарядку, смыл пот и сварил себе кофе. Потом попытался дозвониться приятелям, девушке Вале, с которой намеревался провести вечер, начальнику спортбазы подполковнику Соловьянникову, но телефон молчал, как партизан, и в конце концов Артем махнул на него рукой. Обзвонить всех можно было и после работы.

Он собрал свою видавшую виды сумку, переоделся в джинсы и темно-синюю рубашку с короткими рукавами, натянул кроссовки, вышел из дома – жил он на даче отца, уехавшего на все лето к родственникам на Алтай, – и только тогда обратил внимание на небывалую тишину, завладевшую дачным поселком.

Не тарахтел движок электросварочного аппарата – сосед проводил себе водопровод, не играла музыка, не разговаривали люди, не шумели машины, которые должны были проноситься по недалекому Ленинградскому тракту, не горланили петухи в соседней деревне, не лаяли собаки. То есть все эти звуки и раньше не воспринимались слухом, потому что были тихими и естественными, не противоречившими природе и пейзажу, теперь же тишина стала просто оглушительной. А самое главное, Артем не видел ни одного человека, хотя не помнил случая, чтобы сосед слева, дядя Петя, не возился в огороде, а сосед справа, Леонтий Исаакович, декан химико-технологического института, профессор и убежденный холостяк, не принимал на веранде очередную студентку. Поселок словно вымер! А вместе с ним вымерло шоссе Москва – Санкт-Петербург, не умолкавшее до этого момента ни днем, ни ночью.

– Мать честная! – поскреб в затылке Артем, сделав несколько шагов по скрипучей гальке и испугавшись этого звука. – Или я сплю, или одно из двух...

Что-то звякнуло сзади.

Артем стремительно обернулся, готовый увидеть живого человека, но звук был рожден фрамугой, которую раскачивал легкий ветерок в окне соседской дачи. Скрипнула дверь в доме напротив. Артем дернулся к забору и увидел кота, выходящего во двор с видом драчуна: шерсть дыбом, глаза горят, хвост трубой. Увидев глаз Артема в щели забора, кот зашипел и бросился на забор, будто собирался пробить его насквозь. Артем шарахнулся прочь, прошелся по улице, вглядываясь в окна коттеджей и садовые участки, но по-прежнему не видел ни одной живой души, никакого движения, лишь распахнутые двери, раскиданные вещи, стоявшие во дворах машины да осиротевшие собачьи будки, в которых не было видно собак. Кот, встретившийся минуту назад, был единственным живым существом на весь дачный поселок Бобры, если не считать самого Артема.

Сомневаясь в своей трезвости и рассудке, не веря глазам и пугаясь того, что приходило на ум, он вышел за ворота поселка, никем не охраняемые, и дошел по асфальтовой дороге до шоссе. Из конца в конец оно было пустынно и безмолвно, продуваемое ветром и освещенное ярким утренним солнцем. Ни одна машина не появилась ни справа, ни слева, пока Артем стоял и смотрел на него, млея от предчувствия беды, ничего не понимая и ни о чем не размышляя, находясь в состоянии спонтанной медитации, однако это состояние не помогло ему определить причину внезапного исчезновения людей и транспорта, и он очнулся. Пора было что-то делать, предпринимать какие-нибудь меры, чтобы не сойти с ума и выяснить, что произошло. Артем уже знал, что не спит: задев рукой за створку ворот, он оцарапал палец и почувствовал боль. Происходящее вокруг, а вернее – непроисходящее, на сон не походило.

Он вернулся в свой дом, еще раз попытался позвонить по телефону на работу и друзьям, дозвониться ни до кого не смог – сплошные длинные гудки – и завел машину; у него был маленький «Фольксваген» марки «Поло-классик». Через несколько минут он уже ехал по шоссе к Москве, по-прежнему не замечая ни одного живого существа. Кроме птиц. Воробьи и вороны сновали в ветвях деревьев, летали над огородами попадавшихся селений, копались в мусорных кучах, единственные свидетели таинственной трагедии, но рассказать об этом человеку они были не в состоянии.

Первые несколько километров Артем ехал с усиливающимся ощущением нереальности происходящего, подспудно прислушиваясь к звуку мотора и ожидая уловить звуки движения по шоссе, потом отвлекся, разглядывая брошенные вдоль дороги и на самом шоссе автомобили. Некоторые из них были разбиты вдребезги, сожжены, многие просто уткнулись радиаторами в столбы, заборы, ограждения домов, в стены и подъезды, в другие замершие автомашины, большинство же просто стояло у обочин, будто их владельцы только что вышли из кабин на минутку и вот-вот вернутся. Артем проводил взглядом еще дымящиеся остовы столкнувшихся грузовиков и остановился у бензоколонки, где у заправочных стояков сиротливо жалось несколько «Жигулей» с вдетыми в горловины баков шлангами.

Никого из людей не было видно и здесь, хотя дверь в кафе-магазинчик рядом с заправкой была открыта, а внутри него на прилавке спокойно лежали деньги, касса была открыта и показывала свое нутро, где также лежали купюры разного достоинства.

Артем, дурея от тишины и чувства ирреальности, потрогал дензнаки, щелчком сбросил их на пол, прошелся между столиками кафе, на которых лежали недоеденные сосиски и стоял недопитый чай и кофе, и вышел, похолодев от пришедшего наконец осознания беды. Что-то произошло в мире, пока он спал, люди не просто ушли, разъехались по домам или на работу, они исчезли! Причем все сразу! И все, на что ни бросал бы взор Артем, подтверждало его догадку.

Очнувшись, он бегом вернулся к машине и включил двигатель, выруливая на шоссе. Через двадцать минут он подъезжал к Москве, уже не обращая внимания на стада замерших машин и осиротевшие посты ГИБДД.

Столица встретила его такой же тишиной, запустением, отсутствием движения, транспортных потоков и людей. Грелись на солнце автомобили, троллейбусы и автобусы стояли с закрытыми дверцами, но пассажиров в них не было. Многие были перевернуты или столкнулись в заторах, многие сгорели, и по улицам и площадям города ползали струи едкого дыма, вызывая желание позвонить в милицию и в пожарную часть. Людей же не было видно совсем, хотя любое происшествие всегда собирало зевак, будь то дорожная авария или пожар.

Артем проехал по крайней мере три дома с горящими квартирами, но так никого и не увидел. Остановил машину на Тверской. Снова накатило совершенно жуткое ощущение катастрофы, происшедшей не с миром, а с ним, Артемом Бойцовым, никогда не жаловавшимся на здоровье. Но кусать пальцы и выдавливать себе глаза он не стал. Захотелось пить. Горло пересохло так, будто он бродил по пустыне под палящим солнцем несколько дней.

Артем зашел в «Елисеевский», балдея от обилия и открыто лежащих продуктов, прошелся по залу, глотая слюну и разглядывая прилавки, потом вспомнил, зачем зашел в магазин, и достал с полки бутылку минеральной воды. Жадно выпил полбутылки, остальное вылил себе на голову, аккуратно поставил пустую бутылку на прилавок и вдруг услышал с улицы какие-то звуки, похожие на приближавшийся топот. Выскочил из магазина и увидел стремительно бегущего по тротуару мужчину с залитым кровью лицом.

Человек дернулся в сторону, заметив Артема, перебежал на другую сторону улицы и припустил быстрей, пока не скрылся в переходе на площади Пушкина. Только тогда Артем опомнился, хотел было броситься за незнакомцем, но врожденное чувство опасности остановило его, и вовремя. Послышался странный дребезжащий гул-свист, и с крыши дома в сотне метров от того места, где стоял Артем, свалился необычный аппарат, похожий на хищную птичью голову с клювом, два эллипсоидальных выступа по бокам головы походили на уши, а сзади трепетал самый настоящий хвост из черных пушистых перьев, которые и порождали свист, накладывающийся на гул кабины-гондолы. Аппарат, накренясь, понесся вдоль улицы по следу беглеца, пролетел мимо присевшего за машиной Артема и завис над площадью, хищно поводя своим клювом из стороны в сторону. Затем вдруг с клюва сорвался длинный шипящий язык радужного огня, с грохотом разлетелась витрина магазина на углу.

Необычный аппарат двинулся кругами над площадью, дважды выстрелил языками яркого радужного пламени внутрь подземных переходов и развернулся в ту сторону, где, разинув рот, стоял Артем. Молодого человека спасло только падение осколка стекла за кормой аппарата. Клюв летающего огнемета мгновенно развернулся на звук, а Артем метнулся в дверь магазина, понимая, что его может постичь участь беглеца с окровавленным лицом. Вихрем промчавшись через залы «Елисеевского», он выскочил в Козицкий переулок, а оттуда во двор дома за магазином, рванул дворами к Страстному бульвару и, уже сворачивая в переход, ведущий в метро, заметил боковым зрением движение сзади. Проклятая летающая птичья голова все-таки засекла его маневр.

Прыгая через десяток ступенек сразу, он ссыпался по лестнице вниз, свернул в переход налево, и тотчас же сзади пронесся свистящий факел огня, от которого затрещали волосы и задымилась рубашка на спине Артема.

– Сюда! – услышал он вдруг чей-то возглас.

Не раздумывая, свернул в приоткрывшуюся в стене перехода дверцу, хотя намеревался добежать до входа в метро, и оказался в узком помещении, заставленном коробками, банками с краской, досками и пачками газет. Дверца закрылась за ним, стало темно, однако Артем все же успел рассмотреть человека с испачканным кровью лицом. Это был тот самый беглец, за которым охотилась жуткая птицеголовая машина, стреляющая струями пламени. Впрочем, теперь она охотилась за ними обоими.

Артем открыл было рот спросить, что происходит, но мужчина прошипел:

– Тихо!

За дверцей послышался гул, завибрировали стены перехода, затем щели дверцы засветились, раздался свистящий удар, грохот раскалывающегося стекла и падающих плит перекрытия. Гул отдалился. Еще раз донесся тяжкий удар, потрясший подземный переход, и все стихло. Но беглецы еще несколько минут сидели в темноте, прислушиваясь к долетавшим из перехода звукам, и молчали. Потом Артем отодвинулся от провонявшего потом, кровью и пылью незнакомца и спросил:

– Кто вы?

– Такой же неперемещенный, как и вы, – невнятно пробормотал мужчина.

– Что это значит?

– Это значит, что мы обречены...

Артем разозлился.

– Говорите ясней. Что за «птица» за нами охотится? Что вообще происходит, черт побери?!

Мужчина зашевелился, приоткрыл дверцу помещения, служившего, очевидно, подсобкой магазинчика в переходе метро, оглянулся на Артема.

– Если я расскажу, вы не поверите, примете за психа. Я сам бы не поверил, когда б узнал. Пошли отсюда, здесь мы не отсидимся. Оружие бы хоть какое достать, а то бегаю от этого летающего гуся, как мышь. Если хотите жить, следуйте за мной.

– Что вы намерены делать?

– Для начала нырнем в метро, там нас искать не станут, хотя, конечно, наверняка я утверждать не могу. И все же шанс прожить на пару часов больше у нас есть. Идете?

Артем подумал. Идти никуда не хотелось, но и оставаться здесь смысла не было.

– Иду.

– Тогда не отставайте.

Они на цыпочках двинулись ко входу в метро, стараясь не наступать на осколки стекла и кафеля, так же тихо спустились по ступеням вниз, дошли до эскалатора, но в это время послышался нарастающий свистящий гул и в зал ворвалась знакомая птицеголовая машина, над клювом-излучателем которой горел мощный прожектор.

Беглецов спасла стойка турникета, за которую они успели присесть. Луч прожектора прошелся над ними – раз, другой, третий, преследователи в машине пытались разглядеть пустой зал станции метро «Чеховская», кстати, хорошо освещенный штатными светильниками, а может быть, это был кибер, запрограммированный на поиск людей, но главное, Артем и его новый знакомый остались незамеченными. Поворочав прожектором (луч света бил, казалось, прямо из лобовой брони), машина попятилась назад и скрылась в переходе. Но это было еще не все, потому что сквозь прерывистый гул послышались чьи-то визгливые голоса, команды и топот ног. Птицеголовая машина высаживала десант.

Незнакомец, не пожелавший назвать свое имя, побледнел, что было видно по части щеки, не залитой кровью.

– Охотники! Ойги! Нам конец!..

– Что за охотники?! – притянул его к себе за отворот рубашки Артем.

– Ты не поверишь...

– Говори!

– Они не отсюда...

– А откуда?! Говори, зараза, а то убью к хренам!

– Ойги... как тебе сказать... в общем, они чужие...

– Пришельцы, что ли?!

– Не совсем. Они из прошлого... хотя для нас они все равно пришельцы. И теперь охотятся за теми, кто оказался неперемещенным.

– Куда?!

– В будущее...

В переходе загудело сильнее, стихло, однако топот послышался отчетливей, к залу станции приближались люди в клацающих металлом ботинках.

– За мной! – выдохнул Артем и одним движением перемахнул через турникет, уселся на разделяющую лестницы перегородку и съехал вниз на заднице, увертываясь от стоек фонарей. Больше всего нервировал его тот факт, что в метро горел свет! Хотя, возможно, диспетчеры электростанции, снабжающей Москву энергией, еще не знали, что город пуст, и продолжали поддерживать в сети нормальное напряжение.

Ценой нескольких ушибов им удалось скатиться вниз, почти не поднимая шума, но останавливаться было нельзя, звуки шагов слышались уже над головой, и Артем бросился к тоннелю метро, понимая, что выхода у них нет. Преследователи знали, что они здесь, и собирались, видимо, прочесать всю станцию.

Электропоезд стоял у перрона, двери его были закрыты, в вагонах горел свет, однако людей и здесь не было видно, и Артем снова поразился отсутствию толпы и шума, сопутствующего беспокойной жизни станций метро. У него было такое ощущение, что люди вот-вот появятся, мир вернется к привычной жизни, все вокруг двинется с места, а он очнется от странного сна, чтобы посмеяться над своими видениями и страхами. Но тишина нарушалась лишь звуками его шагов и топотом на лестницах эскалатора, пол казался твердым и неподатливым, корпуса вагонов железными, стены мраморными, в глазах ничего не двоилось, и Артем, преодолев приступ обессиливающих сомнений в собственной нормальности, спрыгнул на рельсы впереди электропоезда. Его неожиданный спутник оказался на рельсах секундой позже, и они бросились в глубину тоннеля, поминутно ожидая окрика или выстрела в спину.

Но убежать успели недалеко, метров на двести. Интуиция заставила Артема остановиться и метнуться в темноту ниши с противопожарным инвентарем. Мужчина присоединился к нему, и тотчас же сзади в свете фонаря на своде тоннеля показались преследователи.

Их было шестеро, все высокие, массивные, в камуфляже, с особыми шлемами на головах, и Артем снова усомнился в словах спутника, что преследователи – пришельцы, уж очень они походили на обыкновенных спецназовцев в боевых оперативных комбинезонах. Однако, во-первых, оружие в их руках никак нельзя было назвать обыкновенным, огнестрельным или каким-нибудь иным: в руках «спецназовцы» держали черные дубины с чем-то вроде светящихся стеклянных ананасов вместо утолщений, а во-вторых, бежали они совершенно не по-человечески, выгибая ноги не в коленях, а сразу в двух местах и в разные стороны. Вдобавок ко всему ботинки на них были какие-то плоские, как огромные толстые ласты, ну, может, чуть покороче, и при каждом шаге издавали металлический щелчок, напоминающий звук конской подковы о камень мостовой.

– Мать честная! – прошептал Артем. – Откуда свалились эти уроды?!

– Можно рыть могилы, – почти спокойно отозвался мужчина, начиная дрожать мелкой дрожью. – В живых ойги никого не оставляют. Свидетели перемещения им не нужны.

– Ну уж хрена с два! – оскалился инструктор. – Это мы еще посмотрим, кому придется рыть могилы. Что у них в руках?

– Метатели каких-то энергетических капсул, каждая взрывается, как граната, хотя и без осколков, но в радиусе трех метров все исчезает. Так они убили моего друга.

– Понятно. Жаль, что я не взял с собой пистолет. Тем не менее попробуем посражаться, чем бог послал.

Артем снял со щита на стене ниши лом, протянул незнакомцу.

– Держи. Как только они приблизятся – бросишь лом как можно дальше от себя, в глубь тоннеля. Как тебя зовут?

– Эдуард Александрович... Эдик.

– Меня Артем. Женат?

Мужчина несколько успокоился, перестал дрожать.

– Был женат, дочка Ася, жена Марина... все уже там...

– Где?

– Где все, – криво усмехнулся Эдик.

– На том свете, что ли?

– Может быть, и на том, а может, и на этом, только на пару тысяч лет дальше, в будущем.

Артем посмотрел на спутника с состраданием, как на сумасшедшего, снял со щита топор с красной деревянной ручкой и баллон огнетушителя, оглядел фланец трубы с вентилем, к которому можно было в случае пожара присоединить шланг, и остался доволен. Можно было начинать свою маленькую войну с пришельцами, кто бы они ни были.

Улучив момент, когда шестерка обследующих тоннель чужаков сблизилась для короткого совещания (идиоты, кто же это делает во время преследования?!), Артем метнулся в нишу напротив, где начинался так называемый «технический карман» метро, и скрылся в темноте. Потянулись секунды ожидания, отсчитываемые цокающими шлепками-шагами «спецназовцев», они наконец преодолели двести метров, явно не спеша с поисками беглецов, и наступил момент действия.

Послышался звон и лязг – это лом, брошенный Эдиком, закувыркался по рельсам и шпалам метропути, «спецназовцы» ответили дружным залпом из своих «метателей ананасных долек»: шесть голубых дымных струй прорезали воздух, шесть ослепительных вспышек разорвали полутьму тоннеля в двадцати шагах от спрятавшихся людей, и тоннель в этом месте увеличил диаметр на несколько метров. Исчезли рельсы, шпалы, тюбинги стен, кабели и трубопроводы, исчезли фонари, крепления потолка, швеллеры бортовых конструкций вдоль тоннеля, исчезли десятки кубометров земли и камня, сквозь которые был проложен ствол метро. Стало гораздо темнее. И в миг, когда «спецназовцы» двинулись вперед, среди них появился Артем, вооруженный топором и монтировкой, которую он обнаружил в нише технического обеспечения.

Этот бой вряд ли можно было взять за образец воинского искусства и тактического мастерства. Во всяком случае, обучая профи разведки, Артем не стал бы приводить его в пример, потому что для оперов Главного разведуправления всякий бой – это практически провал, агония, ошибка, неудача, акт отчаяния, все, что угодно, только не победа. Хотя драться, защищать свою жизнь они, конечно, должны были уметь. Бой же с преследователями, выглядевшими обыкновенными омоновцами и одновременно неземными «кузнечиками» из фантастических романов, самому Артему казался сном... Если бы не тоскливая реальность происходящего. Врагов было шестеро, он был один, и о жалости, красоте движения и прочих человеческих эмоциях и категориях речь не шла.

Первый удар – топором по шлему – показал, что пришельцы киборгами не являются и реагируют на внезапную атаку не лучше дико испуганных людей: не поняв, что произошло, они просто начали палить во все стороны, в том числе и друг в друга. Скорее всего они не ожидали, что получат отпор.

Топор остался в голове завязавшегося в узел «спецназовца», и дальше Артем действовал монтировкой, в течение секунды разбив шлемы трем чужакам. Затем он свернул шею (хрустнуло, будто отломилась ледяная сосулька) четвертому противнику, отобрал у него «ананас на палочке» и, взмахнув им, врезал пятому по шлему...

Бой закончился.

Шестеро пришельцев, дергая конечностями, лежали на шпалах и рельсах, воняло дымом, сгоревшей изоляцией и уксусом, но все перебивал запах озона. Из ниши выглянул ошалевший Эдик, приблизился, вытягивая шею и разглядывая поверженных преследователей, прохрипел вполголоса:

– Охренеть можно!.. Как это ты их?!

Артем молча собрал «ананасы» метателей зарядов, уничтожающих вещество.

– Пошли отсюда. Перекусить надо, отдохнуть и поговорить. Ты знаешь, откуда взялись эти монстры?

Эдик ответить не успел. В стороне станции послышались гул, металлические щелчки, голоса, звуки шагов, и Артем махнул приятелю рукой.

– За мной! Доберемся до вентиляционного колодца – уцелеем.

К счастью, у преследователей не было собак, иначе беглецам пришлось бы туго. Новая группа «спецназовцев», прибывшая к месту боя, сразу принялась палить во все стороны, на малейший звук и шорох, на отблески огней и игру теней, уничтожив по крайней мере до десяти тысяч кубометров грунта вместе с кровлей тоннеля и стаю крыс в придачу, но добилась лишь того, что кровля, лишенная тюбингового крепления, рухнула и едва не завалила самих стрелков.

Артем с Эдиком к этому времени были уже далеко от района сражения чужаков с собственным страхом. Им удалось добежать до колодца, ведущего вверх, и выбраться из системы подземных коммуникаций метро в трубопровод канализации, откуда они попали в один из дворов Вознесенского переулка. Передохнув пару минут, прислушиваясь к небывалой тишине города, от которой шевелились волосы на голове и замирало сердце, они со всеми предосторожностями посетили продуктовый магазин на углу Большой Никитской и Хлыновского переулка и устроились в одной из пустых квартир неподалеку для отдыха и обсуждения создавшегося положения.

– А теперь выкладывай все, что знаешь, – сказал Артем, обойдя квартиру и возвращаясь с острым самодельным ножом, который он обнаружил на кухне.

Эдуард, смывший с лица кровь и оказавшийся не только блондином, но и альбиносом, уселся в кресло с целым стаканом коньяка, половину которого тут же выпил, пьянея на глазах. Все его лицо через верхнюю губу пересекал рваный шрам – от шеи слева до уха справа, под глазом багровела ссадина, на скуле виднелась фиолетовая гематома, и Артем невольно покачал головой:

– Эк тебе досталось!.. – Подошел, отобрал стакан. – Сначала рассказывай, потом допьешь.

– Все равно не поверишь, – скорчил унылую гримасу Эдик. – Ты кто по профессии?

– Слесарь-гинеколог, – сострил Артем.

– Понятно, секрет. Судя по мордобою, ты из СОБРа или спецназа. Но от ойгов все равно не уйдешь, не спрячешься...

– Кто такие ойги?

– Хроноджамперы. – Глаза Эдика посоловели, он был готов отрубиться. Артем шлепнул его по щеке, встряхнул за ворот грязной рубашки.

– Говори толком! Что за хреноджамперы? Откуда они? Что вообще происходит в Москве? Где все люди?

– В Москве... – хихикнул Эдик, приходя в себя на короткое время. – Если бы только в Москве. А во всем мире не хочешь? Щас на всем шарике никого нет, кроме нас с тобой да сотен трех неперемещенных, как и мы. Эти разумные хорьки-ойги не в счет. Они, видите ли, решили попользоваться готовеньким: переместили все человечество на тысячи лет вперед, а сами теперь переселятся в наше время из прошлого. И делают они так уже не в первый раз. Динозавры тоже были разумными, как и люди, а эти хорьки переместили их на миллионы лет вперед, они все и загнулись в короткое время... от экологической несовместимости. Теперь наш черед. – Эдик сплюнул. – Дай глотнуть.

– Успеешь. Если я тебя правильно понял, это не пришельцы? Не зеленые человечки с летающих тарелок?

– Ты молоток, быстро соображаешь. Ойги – пришельцы, но не из космоса, а из прошлого. Обыкновенные технологические паразиты, как говорил Славик Полянский... вечная ему память!.. Они умеют перемещаться во времени. Посылают вперед команду, которая готовит переброс всех разумных существ вперед, а сами приходят им на смену. На Земле никого нет, и все есть, понимаешь? – Эдик снова хихикнул, язык его начал заплетаться. – Ни одной живой души, ни одного человека, а ифасруксу... инфраструктура имеется. Этим резиноногим нужна была другая эпоха для заселения, где уже развита техника и наука. Воевать – это практически уничтожить все, что построено, а вот если переместить всех людей в будущее... – Эдик потянулся к бутылке. – В горле пересохло, дай глоточек перед смертью. Последняя воля приговоренного – закон!..

Артем помотал головой, закрыв глаза, снова посмотрел на спутника, готового рухнуть и уснуть.

– Ты... спятил?!

– Сам дурак! – обиделся Эдик. – Я тебе – как на духу. Эти уроды подсоединились к мировой компьютерной сети, превратили ее в генератор времени и – фьють! – Он резко взмахнул рукой и завалился на диван. – Все исчезли! Нема никого. Все в будущем. Может, на тысячу лет, может, на миллион... – Он повозился и лег поудобней, не обращая внимания на мимику Артема, ошеломленного – он почему-то сразу в это поверил – известием.

– Откуда ты все знаешь?!

– Я... работал... программистом... в институте... вместе со Славиком...

– И ты им помогал?!

– Как же им не помогать, ежели вся наша группа была запрограммирована... зомбирована... кроме Славика... он и меня научил, как освободиться... потом мы сбежали, а Славика они испарили, даже ботинок не осталось! – Эдик заплакал. – Транклюкировали, гады... и до нас доберутся... – Он зевнул и затих.

Артем очнулся, затормошил приятеля, дважды ударив его по щекам. Эдуард сморщился, начал отбиваться, еле разлепил слезящиеся глаза.

– Ну чего ты пристал? Видишь, человеку совсем плохо? Не бей... – Он приноровился лечь, но Артем плеснул ему в лицо воды, посадил прямо.

– Ну, хорошо, допустим, эти резиноногие ойги... это ты их так называешь или они сами?

– Сами они называют себя ойгохорьями, Славик переиначил их в хорьков-ойгов. Уже двадцать лет они сидят на Земле, в научных центрах, в каждом правительстве... Дай, говорю, глотнуть, а то умру!

– Допустим, ойги послали все человечество в будущее... Бред какой-то!.. Почему же мы с тобой остались?

– Есть люди с «белым» сознанием... ну, они могут переходить в такое состояние, когда их сознание не зависит от внешнего воздействия... торсионные поля в группе Ли-преобразований... ты не поймешь...

– А ты объясни, чтобы я понял.

– Все люди передают и принимают пси-информацию с ускорением-замедлением скорости передачи, что, по сути, есть мысль, прием и передача информации с постоянной скоростью – свойство информационных тел, не обладающих мыслительной способностью. Улавливаешь?

– И что?

– У людей с «белым» сознанием возможно состояние, когда они не мыслят. Ты, очевидно, находился именно в таком состоянии, когда сработала группа временного преобразования всего информационного поля Земли – через компьютерные сети, между прочим... а ты в этот момент выпал из него...

– Я спал...

– Ну вот. Мы со Славиком тоже можем так «спать». Могли... Только они его убили и гонятся теперь за мной. – Эдик отобрал из руки Артема бутылку, выдул ее в три глотка и снова рухнул на диван. – Как только они подчистят территорию от таких, как мы, начнется... – донеслось сквозь сопение.

– Что начнется? – нагнулся к нему Артем.

– Заселение... – еле слышно ответил беглец.

Артем попытался его растормошить, но безуспешно. Эдик находился в полном отрубе. Артему ничего не оставалось делать, как ждать, когда он очнется.

Ждать пришлось четыре с лишним часа, практически до вечера. За это время Артем сделал вылазку за пределы квартала, дважды прятался от птицеголовых машин, шныряющих над улицами города, чуть не попал под облаву, устроенную «спецназовцами» на кузнечиковидных «резиновых» ногах, ушел от нее через канализационный люк и выбрался из системы канализации в районе Большого Крымского моста, напротив Театра эстрады. Полюбовавшись на стены и башни Кремля по ту сторону реки, над которым также летали хищные «птичьи головы», чуть не взвывший от безысходности (мать честная, да что же это творится на белом свете?!), Артем собрался было вылезти из люка, но одна из пролетавших над рекой машин засекла его, и Артему пришлось проявить чудеса находчивости и скорости бега по трубам канализации, спасаясь от преследования, отчего он вернулся в квартиру со спящим Эдиком злым и воинственным, приняв решение начать партизанскую войну с хроноджамперами. Надо было лишь определить их уязвимое место, найти центр управления временным перемещением и вернуть людей обратно из будущего в родное время. Судя по действиям «спецназовцев», профессиональными бойцами и охотниками они не были, и с ними можно было сражаться на равных, несмотря на экипировку и вооружение.

Эдик еще спал, но терпения подождать, когда он выспится, у Артема не хватило, поэтому он применил испытанное народное средство: дотащил бесчувственное тело до ванной комнаты, раздел до пояса, впихнул в ванну и включил холодную воду. Через полчаса мычания, стонов, воплей, ругани, сменившихся членораздельной речью, Эдуард приобрел более или менее живой вид, и Артем принялся выпытывать у бывшего компьютерщика, доктора физико-математических наук, как оказалось, подробности захвата Земли хронодиверсантами. После того как Эдик рассказал все, что знал, Артем сообщил ему план действий, на что физик отреагировал вполне естественным образом – покрутил пальцем у виска.

– Ты псих! У них же армия, а ты один!

– Во-первых, армия у них хоть и технически оснащенная, но не боевая, видно, что мужики не привыкли воевать по-серьезному. Во-вторых, если я остался неперемещенным, то и другие такие же отыщутся, вот как ты, к примеру. И, в-третьих, до переселения сюда ойгов осталось не так уж и много времени, так что выбора у нас все равно нет.

– Я не умею...

– Зато все про ойгов знаешь. А если ни на что не надеялся, зачем же тогда бежал от этих... хроножо... хроноджамперов?!

– Славик подбил... О долге говорил. Да пойми ты, нас мгновенно прихлопнут как мух, если мы высунемся. Видел, какая у них силища?!

– Фигня, – отмахнулся Артем. – Уэллса помнишь? Марсиане тоже хотели попользоваться готовеньким, да ничего у них не вышло.

– Так то ж фантастика...

– Фантастика отражает реальность. Ты что же думаешь, отсидишься здесь? Ойги в покое тебя не оставят, слуги им, судя по всему, не нужны.

– Все равно не хочу, – буркнул Эдик, набычившись. – Так хоть пару дней лишних...

Артем сплюнул, с презрением оглядел его синее лицо.

– Хрен с тобой, я один пойду, скажи только, где находится их центр управления перемещением? Не в Кремле случайно?

– Нет, – качнул головой Эдик, пряча глаза. – Генератором служит вся компьютерно-телефонно-электрическая система планеты; каждый провод, каждый компьютер – это проводник, а центр управления расположен на территории Курчатовского института.

– Ясно. Где именно?

– Улицу Максимова знаешь? Там проходная с часами, спуск под землю... Ты что, всерьез собираешься гробануть центр управления?! Это же самоубийство!

– Сначала попробую крутануть генератор назад, чтобы вернуть людей обратно. Мне терять нечего. Прощай, неперемещенный, не встретимся уже, наверно.

Артем деловито сложил в найденную в шкафу сумку отобранное у «спецназовцев» оружие, переоделся в рубашку и джинсы, найденные в спальне, и пошел к двери, не обращая внимания на сгорбившегося на диване Эдуарда. Потом вернулся:

– Случайно не знаешь, как пользоваться этой дубиной? – Он показал на стреляющий дольками «ананас» на рукояти. – Ни курка, ни дула...

– Для этого нужен шлем...

– Черт! Что же ты не предупредил? Мы бы сразу взяли парочку у тех, в тоннеле. Теперь вот придется охотиться за шлемом. Ладно, разберусь.

Он вышел из квартиры. Наступившая тишина показалась оставшемуся Эдику оглушительной.

– Погоди! – бросился он за Артемом, догоняя его на лестничной площадке. – Я тебе хотел сказать...

– У меня мало времени, – бросил через плечо Артем, продолжая спускаться.

– Я хотел сказать... я с тобой!

Артем остановился, медленно поворачиваясь, недоверчиво оглядел бывшего программиста с ног до головы, усмехнулся.

– Не пожалеешь? Не на прогулку идем.

Эдик криво улыбнулся в ответ.

– Как говорил Панург: как бы ты ни поступил, все равно будешь жалеть об этом. Дай мне один метатель. Уверенней себя чувствуешь, когда в руках оружие.

Артем поколебался немного, потом протянул напарнику «ананас» на рукояти, хлопнул его по плечу и, не оглядываясь, направился вниз по лестнице, не сомневаясь в своем выборе. Сомнение в его понимании никогда не являлось мерой ценности. Единственная же ценность, которая стоила жизни, называлась свободой...

* * *

– Верните его, – сказал пожилой лысоватый мужчина в голубом халате, глядя на лежащее на специальном столе тело человека, на запястьях и лодыжках которого были надеты браслеты, а на голове необычной формы шлем.

– Он нам подходит, – сказал второй мужчина в таком же халате, но моложе, со шрамом на щеке. – Вводную он воспринял нормально. Я боялся, что у него поедет крыша.

– У кого хочешь поедет, – угрюмо бросил лысый. – Вряд ли он обрадуется, когда узнает, что действительность ничуть не лучше его виртуальной реальности с хроноджамперами.

Он махнул рукой, подзывая медсестру.

– Начинайте брейнсорбцию.

Мужчины вышли из палаты без единого окна, пересекли коридор, поднялись в лифте на два этажа выше и вошли в комнату, занятую компьютерным комплексом и десятком устройств с разнокалиберными экранами, за пультами управления которых сидели люди в халатах, но уже не в голубых, а в серых и со шлемами на головах. Прибывшие тоже надели шлемы, подошли к столу, за которым сидел седой старик с худым изможденным лицом. Халат на нем был белый.

– Команда практически готова, – сказал мужчина со шрамом. – Защита им не нужна. Можем посылать хоть завтра.

Старик молча кивнул, трогая клавишу на пульте компьютера.

Картинка на экране изменилась. На фоне мрака космического пространства стала видна Земля, опутанная сетью линий спутниковой связи. Начала приближаться, словно съемка велась с борта совершающего посадку космического корабля, превратилась в плоскость, на которой появился город и стал увеличиваться, расти, пока не закрыл весь экран. Стала видна извилистая петля реки, кварталы, купола церквей, красивый комплекс старинных зданий, обнесенный зубчатой стеной, в котором угадывался Московский Кремль. Все здания города соединялись пульсирующими светящимися линиями, которые соединялись на северо-западе в яркий узел. Фокус зрения телекамеры чуть сместился, и стали видны движущиеся по тротуарам потоки людей, а по улицам – потоки машин. Ничего удивительного, обычная картина живого города. Но вот камера опустилась ниже, и стали видны лица прохожих – с бездумными невидящими глазами, пустые, без единой улыбки или гримасы. Это были лица мертвецов!

– Наше будущее, – тихо сказал старик.

Над головой послышались далекие гулкие удары: тумм-тумм-тумм, от которых начали вздрагивать стены и пол комнаты, замигали экраны, потом раздался короткий грохот и все стихло.

Один из операторов сделал успокаивающий жест в ответ на взгляды старика и мужчин в голубых халатах.

– Ничего страшного, какой-то хакер пытался взломать нашу защиту, мы его завернули в вату.

Мужчины снова повернулись к экрану компьютера. Старик пробежал пальцами по клавиатуре, вид на город с высоты птичьего полета исчез, появилась труба канализации, по которой брели шестеро в пятнистых комбинезонах, вооруженные с головы до ног.

– Они понимают свою задачу? – спросил старик.

– Так точно, – ответил молодой со шрамом. – Выйти из игрового поля и уничтожить программатор, запустив в него вирус.

– Идите, готовьтесь к выходу.

Молодой козырнул и вышел.

Старик посмотрел на пожилого, устало размял лицо ладонью.

– Как ты думаешь, психика этого парня, Артема Бойцова, выдержит, когда он узнает, что все мы – живые биокомпьютеры – объединены в один колоссальный сверхкомпьютер?

– Судя по тесту, выдержит, – кивнул после паузы лысый. – Сложнее будет воспринять другой уровень правды, что он сам и мы, такие же, как он, являемся всего лишь своеобразным самостоятельным файлом внутри этого компьютера. Единственным пока еще свободным файлом. Если мы не поторопимся с уничтожением программатора, то есть сети Интернет, запустив в него наш вирус, живых людей на Земле скоро не останется. На ней будет жить очень большой компьютер-термитник, играющий людьми, подчиняющийся дьяволу, которого мы же сами и создали...

### Ultima ratio

Североморск засыпало снегом, несмотря на середину марта, и город снова побелел, съежился, притих в ожидании весны и перемен, хотя оптимизма в этом ожидании было мало. Большинство предприятий главной базы Северного флота России не работало. Закованные льдом и припорошенные снегом стояли в порту крейсера, эсминцы, сторожевые катера, черно-серыми тушами сдохших китов высовывались изо льда и воды длинные вздутия подводных лодок. Многие их них просто дожидались конца, годясь лишь на металлолом, и только ядерные реакторы не позволяли людям затопить лодки. Завод же по разделке корпусов кораблей не справлялся с ликвидацией списанных посудин.

Николай Ващинин каждый день проходил по берегу Кольского залива и с болью в сердце смотрел сверху на мертвые корабли. Многие моряки были ему знакомы, кое с кем из них он дружил с детства и знал, чем живет и дышит флот вообще и каждый, кто с ним связан, в частности. Жизнью эту ежедневную борьбу за выживание назвать было трудно.

Сам Ващинин тоже в свое время хотел попасть на флот и даже пытался поступить в мореходку, но не прошел по здоровью. Зато ему удалось закончить институт инженеров морского транспорта в Мурманске, а затем устроиться в порту и пережить все невзгоды переходного – от бандитского социализма к не менее криминальному капитализму – периода, хотя, как и все, зарплату он получал мизерную и на месяц, два, а то и полгода позже, чем следовало. И все же семью прокормить он не мог. Если бы не тесть-пенсионер, удачно торгующий на местном рынке овощами с собственного садового участка и подбрасывающий время от времени зятю и дочери деньжат или тех же овощей и фруктов, Ващинин давно протянул бы ноги.

В этот день он возвращался с работы рано, его отпустили по случаю дня рождения, и решил завернуть на рынок, чтобы договориться с тестем о воскресной рыбалке.

Снег продолжал сыпать с беспросветно-свинцового неба, прохожие кутались в воротники, спешили закончить дела дотемна, быстро обходили полупустой рынок. Николай тоже не задержался в неуютном помещении, выскочив на территорию летнего рынка с пустыми торговыми рядами. И тут его окликнули:

– Эй, земляк, подойди.

Ващинин оглянулся. Из ниши, образованной углом здания, забором и навесом, выглядывала темная фигура в нахлобученной на брови собольей шапке и ватнике. Николай подошел. Денег у него с собой было немного, и быть ограбленным он не боялся.

– Извини, землячок, – хрипловатым голосом сказал мужик, в голосе которого сквозили виноватые нотки, а в глазах тлела тоска. – Выручи, друг, четвертый день сидим без крошки хлеба. Ты не думай, не зэк я и не нищий, охотник, да, вишь, заготовитель подвел... Ей-богу, отдам.

Ващинин порылся в бумажнике, молча протянул охотнику (на вид – лет пятьдесят, щеки ввалились, действительно плохо мужику) пятидесятирублевую купюру.

– Держи, потом как-нибудь отдашь.

– Вот спасибо, земляк! – обрадовался замерзший мужик. – Выручил по-человечески. А не хочешь у меня купить эту железку? Даром отдам, больно нужда заела.

Он достал из-за пазухи тряпичный сверток, развернул, и Ващинин увидел странной формы пистолет из черного металла, отсвечивающего красными и фиолетовыми искрами.

– Что это?

– Бери, не сомневайся, в хозяйстве при нынешних временах пригодится. Стреляет бесшумно, лазерный прицел, попадает на два километра, сам проверял.

– Это... «маузер»? – Николай взял в руки теплый на ощупь, тяжелый пистолет.

– Не, не «маузер», – усмехнулся мужик, – там на рукояти три цифры выдавлены и какой-то значок в виде паука. Бери, задаром отдаю, добавь только еще полтинник.

Николай еще раз взвесил в руке необычное оружие, придающее странное ощущение уверенности и мощи, хотел отказаться, но увидел голодный блеск в глазах продавца и, поколебавшись, сунул пистолет в сумку. Достал две купюры в пятьдесят и десять рублей, протянул охотнику:

– Больше у меня нет. Будь здоров.

– Вот спасибо, мил-человек, – обрадовался мужчина, пряча деньги, – век не забуду! Захочешь что еще купить, приходи послезавтра на это же место, я еще парочку таких железок принесу.

– Где ты их берешь? – оглянулся уже шагнувший прочь Ващинин. – С военного склада, что ли? – Он уже пожалел, что ввязался в эту историю и взял у мужика пистолет.

– Не, не со склада, – застенчиво возразил охотник. – Да ты не боись, об этом схроне никто не знает, только свояк мой, Сашка, да я. Он и показал. Рыбачит в Косой губе, лодки там брошенные, целое кладбище, он залез в одну, а там... в общем, никому это богатство не надо. Да и мне тож, это я с тоски взял, продать да хлебца купить. Всего второй раз и продаю.

– Рискуешь, – покачал головой Николай. – Загребут по статье, за торговлю оружием...

– Не загребут, мне б только чуток продержаться до тепла, а там в леса уйду, на охоту. Ну, бывай, землячок, спасибо тебе.

Мужик в собольей шапке растаял в подворотне за пеленой снега.

Ващинин постоял немного и поплелся домой, переживая в душе, что пожалел чужого человека и отдал совсем нелишние деньги. С другой стороны, охотнику надо было помочь, выглядел он неважно и на бандита не походил.

Дома Николая встретила жена, подарила лосьон после бритья, усадила ужинать, пришли мама с отцом, сестры, тесть с тещей, и день рождения закончился поздно вечером. И только провожая гостей, Николай вспомнил о своей покупке, о которой не сказал никому: ни родственникам, ни жене. Дождавшись, когда она уснет, он уединился на кухне и достал пистолет, удивляясь его тяжести, необычной зализанной форме и хищной, грозной красоте. Таких пистолетов он никогда в жизни не видел, а сходство этого оружия с «маузером» было порождено лишь длинным стволом и мощной рукоятью, удобно укладывающейся в ладонь. Так как было уже поздно, испытания «супермаузера» Ващинин решил отложить на утро, предварительно договорившись с другом.

Друга звали Денисом Савельевым, и работал он в охране порта. В принципе он мог знать, что за подлодки стоят в Косой губе и почему на одной из них, по словам охотника, сохранился никем не охраняемый склад оружия.

Единственное, что расстраивало Ващинина, было отсутствие дополнительной обоймы патронов, о которой он просто забыл спросить у продавца. Оставалось надеяться, что тот придет на рынок, как обещал, и с ним можно будет договориться о патронах.

* * *

Савельев о лодках в Косой губе ничего не знал, но согласился поучаствовать в пристрелке приобретенного другом по случаю «супермаузера».

Утром в субботу девятнадцатого марта они оделись потеплей, взяли с собой рыбацкие снасти и потопали на лыжах на берег залива, к бухточке, где рыбачили практически круглогодично, невзирая на морозы, снегопады и дожди.

Неожиданный весенний снегопад кончился, горизонт отодвинулся, выглянуло солнышко, стали видны щетинистые сопки вокруг города.

Выбрали поляну подальше от людских глаз, очистили от снега высокий пень и установили на нем жестянку из-под пива. Савельев, высокий, широкоплечий, хороший спортсмен и любитель женщин, – Ващинин всегда ему завидовал, – повертел в руках черный пистолет с алыми искрами, но предохранителя не нашел. Спросил:

– Ты уверен, что эта штуковина стреляет?

Николай пожал плечами.

– Продавец уверял, что бьет на километр, причем бесшумно, однако я же не проверял. Давай попробую.

– А ты вообще когда-нибудь из чего-нибудь стрелял?

– Из карабина, – подумав, ответил Ващинин, – когда в армии служил.

– Тогда доверься профессионалу. Из чего я только не стрелял, разве что из переносного зенитно-ракетного комплекса, но такой пистолет держу в руках впервые.

Они отошли от пня на полсотни шагов, Савельев прицелился и вдавил шершавую выпуклость, заменявшую в пистолете курок. Ничего не произошло. Савельев выругался.

– Да он же не заряжен!

– Посмотри повнимательней, – обиделся Николай. – Не мог тот мужик меня обмануть, я в людях разбираюсь.

– А на кой ляд этот пугач тебе вообще понадобился?

Вашинин смутился.

– Да черт его знает, сам не понял. Уж очень охотник меня упрашивал помочь.

Савельев снова начал внимательно разглядывать «супермаузер» и увидел справа на щеке пистолета маленькую впадинку с матовым стеклышком внутри. Сунул туда палец и чуть не выронил пистолет: стеклышко засветилось изнутри, погасло, однако спустя секунду внутри проступили три светящиеся цифры: 999. Кроме того, загорелся алый огонек и на торце рукояти.

– Вот чудо-юдо! Что бы это значило?

Савельев снова прицелился, коснулся пальцем курка и увидел тонкий алый лучик, протянувшийся от дула к жестянке из-под пива.

– Ух ты! Действительно, лазерный прицел!

Денис выстрелил.

Раздался отчетливый треск, и в пне появилась сквозная дыра величиной с два пальца.

– Ё-моё! – выдохнул Савельев.

Вдвоем с Николаем они сходили к пню, полюбовались сквозь дыру на лес, посмотрели друг на друга и заспешили обратно. Денис прицелился тщательней, нажал на спуск, и банка из-под пива слетела с пня. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в ней проделана аккуратная круглая дырка тех же размеров, что и в пне.

– Интересно было бы взглянуть на пулю, – пробормотал Савельев, с недоверием рассматривая «супермаузер». – Не знаешь, как тут обойма вставляется?

Ващинин покачал головой.

– Об этом я его не спрашивал. А вообще странная пушка. Стреляет абсолютно бесшумно, а это невозможно в принципе. Я читал, что любая пуля, вылетая из дула, вызывает ударную волну. Щелчок будет слышен всегда.

Савельев еще раз навел пистолет на пень и выстрелил. Рядом с первой дырой в толстенном, чуть ли не с метр в диаметре, пне появилась вторая такая же.

– Дай мне попробовать. – Николай отобрал «супермаузер» у друга и выстрелил в сосну на краю поляны, обрушив с ее ветвей лавину снега.

Затем они стреляли по остальным деревьям и пням, срезали не менее двух десятков сучьев и издырявили не менее десятка деревьев, пока не осознали, что обойма в пистолете не кончается.

– Не может же она вмещать две сотни пуль?! – изумленно воскликнул разгоряченный стрельбой Николай, глядя на свое грозное оружие. – Что за автомат я купил?

– Какая-нибудь новейшая секретная разработка, – задумчиво отозвался Савельев. – Надо показать ее специалистам. У нас в охране работает инженер, на тульском «Точмаше» работал, он должен разбираться в таких вещах.

Они вышли из леса на берег залива, однако о рыбалке не вспомнили. Не удержались, чтобы не испытать «супермаузер» на дальность. Выбрали небольшую сопочку с грудой валунов на глаз в километре от себя, и Савельев выстрелил в один из очищенных от снега камней.

Охотник, продавший Ващинину необычной формы пистолет, не соврал. «Супермаузер» обладал такой убойной силой, что пробивал камни даже на этом расстоянии. Друзья молча осмотрели сквозные дыры в валунах на вершине сопки и так же молча двинулись в дом.

– Зря я тебя втянул в это дело, – покаялся Николай, когда они расставались. – Чувствую, вляпались мы в нехорошую историю... Еще припаяют срок за соучастие в краже оружия...

– Не переживай, – отмахнулся Савельев, – мы ничего такого противозаконного не делали, ну, постреляли малость. А вот подлодку стоит поискать. Если твой охотник не врет, на ней можно отыскать еще что-нибудь интересное.

– Ты всерьез считаешь, что лодка существует?

– Завтра пойду в Косую губу, поищу. Пойдешь со мной? Не найдем ничего, в понедельник пойдем на рынок и поговорим с твоим охотником. Давай пистолет, пусть у меня пока побудет.

Николай подумал, почесал в затылке и согласился.

* * *

На другой день «рыбаки» снова отправились в поход с рюкзаками за плечами. Лыжню прокладывал Савельев, он был сильнее и знал короткую дорогу к Косой губе, проходившую по территории порта мимо угольного склада на берегу залива. Этот угол порта не охранялся.

Восемь километров до бухточки, прозванной североморцами Косой губой, они прошли за час с небольшим. Остановились только раз, чтобы перевести дух, хлебнуть горячего чаю из термоса и отлить лишнее из организма. Савельев не удержался, дважды выстрелил по скалам в распадке, сбивая с их вершин камни, но затевать соревнование в меткости Николай с ним не стал. Ему почему-то было не по себе. Складывалось впечатление, будто за ними кто-то следит, хотя ни впереди, ни сзади не было видно ни одной живой души.

Вскоре они вышли на берег Косой губы, и перед ними открылся вид на полосатое серо-белое покрывало бухты, полностью покрытой льдом и снежными торосами. Разглядеть на этом рябом фоне корпуса подводных лодок было почти невозможно, так их рубки и длинные туши были занесены снегом, не отличаясь от ледяных наплывов и сугробов цветом и формой. Однако «разведчики», поелозив по бухте биноклями, обнаружили ряд серо-свинцовых бугров невдалеке от береговой кромки и определили траекторию спуска. Осторожный Савельев поискал даже охрану, но, кроме изгороди из ржавой колючей проволоки вдоль берега, ничего и никого не увидел. Если лодки и охранялись, то пост охраны мог располагаться лишь на одной из них. Во что верилось с трудом.

Рыбаки же так далеко от города не заходили, да и Косая губа среди неселения Североморска пользовалась дурной славой. Поговаривали, что в бухту сливают не только мазут и остатки дизельного топлива, но и радиоактивные отходы, поэтому рыбачить сюда мог забрести только сумасшедший.

Друзья спустились к берегу, нашли брешь в изгороди и вышли на лед бухты, направляясь к разной высоты волдырям брошенных подводных лодок. Обошли кругом первую, вторую, двадцатую, однако ни в одной из них не обнаружили открытых люков или дыр, сквозь которые можно было бы проникнуть внутрь. Не увидели искатели и следов, которые говорили бы о посещении бухты людьми.

– Обманул тебя твой охотник, – сплюнул на снег Савельев. – Да и я, дурак, поверил. Сам посуди, кто в наше время будет держать в подлодке склад оружия?

Николай промолчал, доставая термос с чаем.

Около часа они бродили после этого по льду бухты, осматривая туши лодок, собрались было возвращаться, с тревогой поглядывая на затягивающееся мглой небо, и внезапно наткнулись на группу торчащих изо льда черно-сизых «волдырей» эллипсоидальной формы. Савельев обошел их и первым обнаружил следы человеческих ног и лыжню. По сути, здесь была протоптана настоящая стежка, по которой ходили не раз и не два, на лыжах и без них. И утыкалась эта тропа в один из двухметровой высоты «волдырей».

– Непохоже, что это лодка... – пробормотал уставший до чертиков Николай, зябко передернув плечами. – Может быть, какие-нибудь цистерны?

Вместо ответа Савельев постучал палкой по черному, в сизых и белых разводах вздутию, вызвав дребезжащее металлическое цоканье. «Волдырь» был из металла, а не из камня. Тогда Денис снял с плеч рюкзак, лыжи и, оскальзываясь на крутом боку «цистерны», полез на ее верх.

– Есть! – глухо воскликнул он, достигнув вершины вздутия. – Залезай сюда.

Николай расстегнул крепления и взобрался на металлический «волдырь» непонятного сооружения, уходившего под лед. На вершине «волдыря» он увидел лист железа, прикрывающий рваную дыру в корпусе, через которую свободно мог пролезть человек. Савельев отодвинул лист в сторону, и разведчики долго рассматривали открывшуюся взору «пещеру» с гофрированными перепончатыми стенами, напоминающую чей-то желудок. Свет хмурого дня не проникал в глубину этого «желудка», но все же друзьям удалось разглядеть в дне помещения круглое отверстие с рядами поручней или скоб, уходящих в темноту.

– Жаль, не догадался взять фонарь, – удрученно сказал Денис. – Ну что, полезли вниз?

– Не поздно? – Николай посмотрел на небо, затянутое тучами. – Сейчас снег пойдет.

– Мы только одним глазком глянем, что там внутри, и вернемся.

– Веревка нужна...

– Есть у меня репшнур. – Савельев сполз вниз, достал из рюкзака моток бечевы и вернулся. – Давай ты первый, я подстрахую.

– Да боюсь я! – признался смущенно Ващинин. – Никакая это не подлодка. Бункер какой-то секретный... Небось наши вояки построили на случай войны. Если охрана увидит...

– Во-первых, сюда уже кто-то лазил и ничего не случилось. Во-вторых, наши вояки такие бункеры маскируют так, что рядом пройдешь – хрен увидишь. В-третьих, мы только посмотрим, что за посудина здесь торчит, ничего брать не будем. Не дрейфь, Коляня, прорвемся.

– Не полезу, – мотнул головой Ващинин. – Не нравится мне все это... Давай лучше уберемся отсюда подобру-поздорову. Предчувствие у меня нехорошее...

– Тогда подожди меня здесь, – не обиделся на приятеля вошедший в азарт Савельев. – Я спущусь, погляжу и назад.

Он ловко юркнул в дыру, спрыгнул на дно «пещеры», пропустил в отверстие люка веревку и полез по скобам вниз. Скрылся из глаз. Дважды в глубине колодца мелькнул огонек – Денис зажигал спички, и Николай окончательно остался один, чувствуя возрастающую тревогу.

По-прежнему вокруг не было видно ни одной живой души, небо нависло над головой рыхлым фиолетово-серым покрывалом, пошел снег, горизонт сузился, берег и лес на нем скрылись за белесой пеленой снегопада. Но ощущение чужого взгляда не проходило.

Подождав десять минут, Ващинин позвал друга, наклонившись над дырой в толстом, чуть ли не метровом, корпусе неизвестной подлодки. Пробит он был явно изнутри, хотя было трудно представить, чем это можно сделать. С другой стороны, пистолет, доставшийся Николаю и добытый охотником, по его словам, со склада подлодки, также нельзя было назвать обычным оружием.

Ващинин снова начал звать приятеля, мучимый сомнениями и тревогой, подождал еще четверть часа, собрался было лезть вниз и с облегчением услышал голос Дениса. Вскоре показался и сам Савельев, с трудом поднимающийся по скобам колодца. В одной руке он держал какой-то длинный черный предмет, похожий издали на обгоревший сук, другой цеплялся на скобы. Поднявшись в «пещеру» с гофрированными стенами, он обвязал свою добычу веревкой, махнул рукой:

– Поднимай.

Ващинин вытащил тяжелый, весивший не меньше десяти килограммов, черный предмет длиной больше метра, оглядел толстое, с наплывами, щелями, рядами дырочек и вмятин дуло, загибающийся конец штуковины, похожий на рукоять, и понял, что держит в руках странной формы карабин или ружье.

– Дай руку. – Савельев вылез наверх, сел, свесив ноги в дыру, измазанный какой-то жирной копотью. Глаза у него были бешено-веселые, изумленные и задумчивые одновременно. Он жадно допил остатки чая из термоса, вытер рот и посмотрел на Николая, сгорающего от любопытства и нетерпения.

– Ну что, контрабандист, перетрусил тут без меня? Я слышал, как ты орал во все горло.

– Да неуютно здесь наверху, – признался смущенный Николай. – Все время кажется, что кто-то в спину смотрит. Ну, чего ты там видел? Что за хреновину вытащил?

– Сейчас проверим, – сказал Савельев, вытирая вспотевший лоб. – Я далеко не ходил, там длиннющий коридор, весь скособоченный, в наплывах и потеках, куча пробитых перегородок и намертво заплавленные двери, причем тоже не прямоугольные или круглые, а в форме полумесяца. Одна из них была пробита, я влез и... – Денис провел ладонью по лицу. – Это же золотая жила, Коля! Понимаешь? Там стеллажи со спецзахватами, ящики, контейнеры, и все забиты такой вот техникой. – Савельев кивнул на «ружье» в руках Николая. – И знаешь, что я тебе скажу? Все тамошнее оружие – не наше.

– То есть как не наше?

– Я имею в виду – не российское.

– Может быть, еще с советских времен осталось?

– И не советское. Ни на одном контейнере, ни на одном карабине нет маркировки. Точнее, она есть, только таких букв и символов я не знаю.

Николай внимательно вгляделся в вязь необычных значков на рукояти «ружья».

– Похоже на арабский язык...

Савельев усмехнулся.

– Ну, ты специалист. Не хочешь ли сказать, что в наших водах торчит арабская подводная лодка? Под завязку набитая супероружием? Чушь!

– Тогда чья это лодка? Или бункер? Секретной лаборатории?

– Секретная лаборатория охранялась бы. Здесь же впечатление такое, будто внутри этой посудины шла война, все стены оплыли от жара. Но чья она, кому принадлежит – загадка.

– Что будем делать?

Савельев очнулся.

– Домой пойдем пока да эту пушку по пути испытаем. А завтра я поговорю с экспертом-туляком и приведу его сюда, пусть посмотрит и оценит. Чует мое сердце... – Денис не договорил, закрыл дыру в корпусе подлодки листом железа и спрыгнул на лед.

Николай сполз следом.

Друзья встали на лыжи и направились по лыжне-тропе к берегу бухты. Взобравшись на откос, оглянулись, но снегопад превратил даль в серо-белую мглу, сквозь которую ничего нельзя было разглядеть на льду Косой губы.

Отойдя от бухты пару километров, они остановились в распадке с двумя группами невысоких скал, выбрали одну, с каменной шляпой на макушке, похожую на гриб, и Савельев навел на нее свой «карабин».

Держать в руках это необычное оружие было очень удобно, рукоять сама ложилась в ладонь, а для левой руки ствол «карабина» имел специальную вмятину. Снимался же он с предохранителя точно так же, как и «супермаузер». Справа на щеке, переходящей в наплыв с курком, виднелась небольшая вмятина со стеклышком, и стоило Денису вставить туда палец, как стеклышко вспыхнуло, и внутри него засветились три цифры: 999. Вспыхнул алый огонек и над дульным срезом, превратился в тонкий алый лучик. Это заработал лазерный целеуказатель.

Денис нажал на мягко поддавшийся под пальцем зализанный крючок спуска, раздался тихий всхлип, затем звонкий каменный удар, и в ножке скалистого «гриба» появилась звездообразная дыра величиной с туловище человека. Качнувшись, с грохотом упала на землю «шляпка гриба», скала осталась без крыши. Наступила тишина.

– Мать моя женщина! – хрипло пробормотал обалдевший Савельев.

Николай, ошеломленный не менее, ничего не сказал, разглядывая сквозь пелену снегопада черное отверстие в боку скалы. Ему, инженеру, выпускнику института, окончательно стало ясно, что они наткнулись на склад оружия, не имеющего аналогов не только в России, но и во всем мире.

Савельев навел «суперкарабин» на ствол высохшей сосны в сотне шагов, нажал на спуск, раздался звонкий дробный стон и хруст, и сосна упала, перерубленная пополам, а вместе с ней свалилась целая шеренга стоявших за сосной деревьев.

– Какая силища! – выдохнул Савельев. – Махнул одной рукой – улочка, махнул другой – переулочек... Помнишь былину про Илью Муромца? Может, у него тоже такая пищаль была?

Ващинин не ответил. Ощущение скрытого наблюдения не проходило, и от этого на душе скребли кошки.

Назад они возвращались, погруженные каждый в свои думы. «Супермаузер» и «ружье» Савельев оставил у себя.

* * *

В понедельник Ващинин решил поговорить с Денисом и предложить ему сообщить о находке в милицию. По его мысли, это было бы самым лучшим выходом из положения. Однако Савельев на работу не вышел, как сказали Николаю в управлении охраны порта, и у Ващинина болезненно сжался низ живота. Дурные предчувствия начинали сбываться. Очередным таким происшествием стало сообщение в местной газете «Новости Североморска» о загадочном убийстве пятидесятишестилетнего охотника Ивана Мансурова, тело которого с огромной сквозной дырой в груди было обнаружено утром на рынке. Фотография убитого, прилагавшаяся к некрологу, была плохонькая, но все же с замиранием сердца Ващинин узнал в нем того самого продавца, который всучил ему на рынке «супермаузер».

Помаявшись до обеда, Николай отпросился у начальника таможни, где он работал экспертом-механиком, и поехал в Подлесье, в восточную часть города, где в одной из пятиэтажек жил Савельев. Слежку он заметил не сразу, сначала приняв идущего следом мужчину в пятнистом военном полушубке, укутанного шарфом по уши, за случайного попутчика. Но мужчина не отставал, и Николай невольно ускорил шаг, почувствовав тревогу. Садясь в автобус, идущий в Подлесье, он успел заметить, как пятнистый полушубок садится в джип «Хонда», а после того как джип двинулся за автобусом, Ващинин понял, что за ним следят.

Облившись потом, он выскочил из автобуса на конечной остановке, нырнул во двор ряда пятиэтажек, перебежал площадку и спрятался за зданием детсада, пытаясь сообразить, что делать дальше. Джип во двор въезжать не стал, но вместо него появились двое мужчин в полушубках, укутанные шарфами, и стали медленно обходить дом за домом, ненадолго останавливаясь у подъездов. И в этот момент кто-то схватил Ващинина за плечо, зажимая рот ладонью.

Николай дернулся, выворачивая голову, увидел лицо Савельева и обмяк.

– Тихо! – прижал палец к губам Денис. – Не шевелись!

– Там, во дворе...

– Знаю. Они уже у меня дома побывали, еще вчера вечером, еле ушел.

– Кто это?

– А хрен их разберет! Явно не милиция. Может, спецорганы, охрана того склада зашебуршилась, может, кто еще. Но действуют, собаки, нагло и жестоко. Серегу убили...

– К-какого Серегу?!

– Завальнюка. Я тебе говорил о нем – он работал на тульском «Точмаше». Я пришел к нему вчера вечером пистолет показать, а тут они нагрянули... В общем, бежать пришлось.

– А пистолет?

Савельев, оскалившись, вытащил из кармана волчьей шубы рукоять «супермаузера», спрятал и на секунду отвернул полу шубы, под которой торчал черный приклад «карабина».

– Все со мной. – Он подумал и передал Ващинину пистолет. – Держи, может, отстреливаться придется. Охота за нами началась серьезная. Хотел я тебя предупредить, да вовремя увидел топтунов.

– Почему ты уверен... – Николай осекся. – Слушай, давай отнесем эти иностранные мушкеты на подлодку, положим на место...

– Потом поговорим. За мной! – Савельев побежал наискосок через березовую рощицу к шеренге домов, за которыми начинался лес.

Николаю ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

За домами их ждал снегоход «Тундра».

– Садись быстрей, – вскочил на сиденье водителя Савельев.

– Куда ты хочешь ехать? – Николай садиться не торопился.

– За кудыкины горы! Садись, говорю, пока они нас не увидели!

Ващинин оглянулся, изменился в лице и сел сзади Дениса. Снегоход взвыл и рванулся вперед, по дороге в лес, ведущей, как знал Николай, к радиолокационной станции.

– У меня двоюродный брательник в гарнизоне РЛС, – прокричал на ходу Савельев. – Поедем к нему, расскажем обо всем.

В то же мгновение мимо несущегося снегохода пролетела какая-то невидимая электрическая струя – Николай всем телом ощутил ее злой полет, – и пихта впереди накренилась, стала падать, срезанная почти под корень. Николай оглянулся.

За ними мчалась та самая «Хонда» с невероятно широкими баллонами. Верхний люк кабины был откинут, из него высовывался мужчина в пятнистом полушубке, закутанный шарфом по глаза, и держал в руках какой-то черный предмет, похожий издали на гранатомет с толстым дулом.

Савельев тоже оглянулся и тут же рванул снегоход вправо, лавируя между деревьями. Николай едва удержался на сиденье, судорожно хватаясь за ремень позади Дениса. С тихим «внутренним» гулом мимо пролетела еще одна энергетическая струя и срезала сразу два десятка деревьев слева от снегохода.

– Держись! – крикнул Савельев, направляя машину вниз по склону оврага.

Стрельба сзади из оружия, которое Николай назвал гранатометом – похоже, оно было из той же серии, что и «супермаузер», – прекратилась. Джип не мог ездить по бездорожью, как снегоход, несмотря на свои огромные вздутые колеса, и отстал. Но беглецы радовались недолго. Стоило им подняться на кромку оврага, как послышался стрекочущий гул, и над лесом показался вертолет. Заметив снегоход, он развернулся, сделал горку и выстрелил по мчавшейся машине ракетой. Точнее – из неизвестного оружия, снаряд которого слегка походил на летящую ракету. Самой «ракеты» видно не было, заметен был лишь неяркий конус огня, но действие этого конуса не уступало по мощи взрыву ракеты типа «воздух – земля».

Впереди и чуть правее идущего зигзагом снегохода вдруг вырос веер зеленоватого дыма, и часть горба невысокой сопочки вместе с кустарником, деревьями и сугробами снега исчезла. Снегоход с трудом миновал образовавшуюся воронку диаметром около десяти метров и глубиной не меньше трех, нырнул в расщелину между скалистыми стенами распадка. Остановился.

– Ты что? – испуганно сжался Николай.

Савельев, оскалясь, достал из-под полы шубы «ружье», бросился назад, к выходу из расщелины, и как только над скалами появился вертолет – выстрелил.

В лобовом стекле кабины вертолета появилась дыра, он дернулся, вильнул в сторону. Денис выстрелил еще раз, и вертолет отвернул, скрылся за скалами. Гул мотора стих.

Савельев сел за руль снегохода и бросил машину назад из расщелины, не обращая внимания на переживания пассажира. Снегоход вырвался на склон холма, помчался вниз, к заливу, петляя между деревьями и редкими скальными обнажениями. Николай понял, что у друга появился новый план, потому что РЛС стояла в другой стороне, да и путь к ней был перекрыт преследователями на джипе.

– Куда мы едем? – прокричал он на ухо Савельеву.

– В порт, – лаконично ответил тот.

Но и к порту им приблизиться не дали. Стоило снегоходу спуститься к дороге, идущей вдоль берега залива, как на ней показался еще один джип. Хотя, возможно, это была та же машина, что гналась за беглецами еще из Подлесья.

Савельев свернул влево, проскочил мимо угольного склада и направил снегоход в лес, по тропинке, образованной следами лыж. Их собственными следами, почти занесенными снегом со времени похода в Косую губу.

С сухим звонким стоном лопнул ствол сосны слева: преследователи открыли огонь из «гранатомета», но беглецы уже углубились в лес и скрылись из глаз стрелка. Следующие энерготрассы их миновали.

Вскоре показалась поляна, где друзья испытывали «супермаузер», а еще через несколько километров снегоход вырвался на берег Косой губы с ее мертвыми подводными лодками, среди которых пряталась и странная подлодка с грузом оружия. Денис остановил машину возле колючей изгороди, оглянулся.

– Жив, инженер?

– Что ты хочешь делать?

– У нас остался только один выход – добраться до той лодки и вооружиться чем-нибудь помощней. Иначе не отобьемся.

– Ты что, воевать собрался?!

– А у тебя есть предложение получше?

– А если за нами охотится ФСБ? Или милиция?

– Какая разница? Главное, что им нужны наши трупы, а не умные головы. Не любят ребята свидетелей.

– Но мы же не виноваты в... – Николай не договорил.

В лесу послышался воющий треск мотора, это приближался джип, и Савельев сквозь дыру в заборе направил снегоход на лед Косой губы.

Скорее всего до лодки добраться они бы не успели.

Джип выбрался на берег бухты и открыл по юркой машине огонь из «гранатомета», проделывая во льду огромные парящие полыньи. В одну из них едва не влетел на полном ходу снегоход. Савельев резко вильнул влево, машина опрокинулась, седоки вылетели на снежные торосы. Затем в скользящий по льду снегоход врезался огненный конус и превратил его в прозрачно-серый дымный смерч. Николай, лежа на снегу, перевернулся на спину, нашел глазами мчащийся по берегу джип, невольно зажмурился. «Каюк!» – мелькнула задавленная страхом мысль.

И в этот момент в происходящее вмешалась третья сила, о которой не подозревали не только беглецы, но и сами преследователи.

Откуда-то со стороны – друзьям показалось, с неба, – берег бухты стегнула яркая зелено-синяя плеть, перечеркнула джип. Николай, ждущий конца, открыл глаза и ахнул: машина вдруг на ходу разделилась на две части! Одна – передняя – взорвалась, загорелась, вторая продолжала двигаться по инерции, но уткнулась в изгородь и застыла. С грохотом лопнули огромные колеса машины. В момент разделения джипа из его кабины посыпались на снег люди. Двое остались лежать неподвижно, двое бросились бежать в лес, одетые все в те же знакомые пятнистые полушубки, однако берег бухты перечеркнула еще одна огненная плеть, и бегущие, разрезанные пополам, зарылись в снег.

Наступила тишина. Лишь гудело и постреливало искрами пламя, пожирая переднюю часть джипа.

Савельев зашевелился, встал на четвереньки, глядя куда-то вдаль, нашарил рукой неподалеку выпавшее «ружье».

Николай тоже поглядел туда и увидел на одном из снежных торосов две бликующие, как жидкое зеркало, фигуры. Одна из них сделала жест, приглашая беглецов подойти. Друзья переглянулись.

– Я мог бы их снять... – прошептал Савельев одними губами.

– Не дури! – таким же сдавленным шепотом отозвался Ващинин. – Они нас спасли...

Послышался тихий свистящий гул. Из-за спин людей в бликующих комбинезонах взмыл в небо необычный аппарат в форме соединенных краями половинок эллипсоида, двинулся к берегу, завис над телами убитых пассажиров джипа на минуту и, скользнув к лесу, исчез за сопками. Тела убитых исчезли.

Николай закрыл рот, дернул Дениса за рукав.

– Пошли...

Они поднялись и поплелись к ожидавшим их незнакомцам, лица которых прятались под непрозрачными пластинами шлемов. Один из них протянул руку. Савельев, поколебавшись, отдал ему «карабин». Николай торопливо сунул свой «супермаузер». Незнакомец повернулся и, скользя по склону сугроба, как на лыжах, понесся вниз, к видневшейся неподалеку подлодке с тремя буграми рубок. Второй сказал металлическим голосом:

– Спасибо за помощь. Теперь уходите.

– Кто вы? – поинтересовался Савельев.

Незнакомец повернулся к ним спиной, и тотчас же с треском, гулом и грохотом из-подо льда начал вылезать корпус подлодки, в которой скрылся спутник незнакомца с экспроприированным оружием.

Подводная лодка вылезала медленно, ломая и кроша лед, торжественно и неумолимо, пока не показалась над задымившейся полыньей вся: метров двести в длину и около пятнадцати в высоту. Формой эта «подлодка» больше всего напоминала увеличенный до гротеска коленвал.

– Мать моя... – пробормотал Савельев.

Незнакомец начал спускаться с тороса. Денис в порыве любознательности догнал его, тронул за плечо и отдернул руку: бликующий комбинезон чужака щипался электричеством.

– Извините... может быть, все-таки скажете, кто вы?

Незнакомец остановился, поворачиваясь, стекло его шлема разошлось пластинками веера, и на людей глянули узкие, длинные, фиолетовые светящиеся глаза.

Савельев отшатнулся, сглотнув слюну. Николай вздрогнул, также делая шаг назад.

Лицо человека было смуглым, широким, вполне человеческим, но имело другие пропорции: нос начинался не от переносицы, а ниже, губы напоминали две серебристые складки, подбородок отсутствовал вовсе, но больше всего поразили друзей глаза, излучающие силу и нечеловеческое спокойствие.

– Мы из... скажем, из службы безопасности, – прежним металлическим голосом сказал незнакомец. – И успели вовремя. Что вам нужно еще?

Денис облизнул пересохшие губы, оглянулся на потрясенного Ващинина.

– Мы хотели бы... но ведь вы... не люди?!

Блестящие губы незнакомца раздвинулись, что, очевидно, означало улыбку.

– Мы люди, но из другой реальности Земли. К сожалению, наш мир тоже пока не совершенен и не свободен от негативных процессов типа терроризма и бандитизма. Одна из таких групп захватила унбанх...

– Что?

Незнакомец махнул рукой на висящую над водой и льдом коленвальчатую «подводную лодку».

– Мобильный сдерживатель пограничных инцидентов. Так вот они «перегнали» унбанх в вашу реальность и прятались здесь после набегов на наши города. В ваших местных разборках они поучаствовать, к счастью, не успели. Хотя намеревались. Повторяю: мы успели вовремя.

– Амблиринх, – раздался со стороны «подлодки» высокий лязгающий голос.

– Иду, – отозвался незнакомец.

– Вы шли по их следу? – догадался Савельев.

Новая улыбка скользнула по необычным губам пришельца из «иной реальности».

– Мы помогли некоторым вашим соотечественникам найти унбанх, они взяли несколько образцов оружия, как и вы, в частности, и заставили террористов выдать себя, гоняясь за ними и за вами.

– Но ведь нас могли убить!

Незнакомец отвернулся, заскользил прочь, достиг корпуса унбанха и прыгнул в образовавшееся отверстие люка.

– Прощайте, – донесся его голос. – Не поминайте лихом, как принято у вас говорить.

Над лесом показался аппарат из двух половинок эллипсоида, с ходу вонзился в раскрывшееся отверстие в корпусе унбанха. «Подлодка» поднялась еще выше, оделась слоем голубовато-фиолетового пламени и стала бледнеть, таять, исчезать.

Люди на вершине тороса остались одни.

– Вот сволочь! – пробормотал Савельев. – Они же нас специально подставили...

– А чего ты ожидал от спецслужбы? – пробормотал в ответ Ващинин, затрясшийся в ознобе. – Во все времена силовые структуры действовали одинаково подло... Единственное, чего я не понимаю, так это почему они нас не убрали как свидетелей...

– Потому что нам никто не поверит, – усмехнулся Денис, засовывая руки в карманы шубы. – Но у меня предчувствие, что эти парни еще вернутся.

– С чего ты взял?

Савельев кинул взгляд на гигантскую полынью на месте бывшей «подлодки» и вытащил из кармана состоящий из наплывов и зализанных выпуклостей предмет черного цвета с красной искрой. У предмета имелись рукоять и короткое толстое дуло.

– Что... это?! – прошептал изумленный Николай.

– Пистолет, конечно, – пожал плечами Денис.

– Ты с ума сошел!

– Я хотел отдать, а он не спросил. Останется на память.

– А если вернутся те... кто охотился за нами?

Савельев легкомысленно отмахнулся.

– Не бери в голову, Коля, отобьемся. Если никому не расскажем, никто и не узнает, с кем мы столкнулись. Ну что, пойдем постреляем? Надо же испытать этот пистолетик.

Ващинин сунул в рот горсть снега и не почувствовал холода. Мысль, пришедшая в голову, была полна обреченности: их снова подставили! Незнакомец из другой реальности Земли по имени Амблиринх знал, что у них остался образец оружия, но не стал его забирать по одной простой причине: в окрестностях Североморска остались в живых террористы, земляки Амблиринха, которых надо было выловить «на живца». Таким «живцом» теперь стали они с Денисом.

– Ты что? – посмотрел на него, побледневшего, Савельев.

– Ты идиот! – прошептал едва слышно Николай, озираясь по сторонам. – Охотники не ушли. Неужели не понял? Нас снова оставили в качестве приманки...

Где-то далеко за сопками послышался стрекот вертолетных двигателей.

Глаза Дениса расширились. Он оглянулся...

### Переворот

Этот новый рассказ Василий Головачев написал специально для читателей московского выпуска «Комсомолки»

* * *

Эти люди не знали, что передают и кому, а некоторые из них вообще не были посвящены в тайну процесса передачи. В их задачу входило «обслуживание» передатчика и приемника. Главное – сохранить ретранслируемые «пакеты» знаний неискаженными. За исполнение функций ретранслятора они получали неплохое вознаграждение: здоровье, долголетие, благополучие, достаток, моральное удовлетворение... Но случались и накладки...

* * *

Константин Алексеевич Лемехов осведомленностью не тяготился и шел по жизни уверенно: окончил университет и стал юристом, в наследство ему досталась трехкомнатная квартира, ему легко удалось пережить период ломки государственного строя и в двадцать восемь лет стать преуспевающим адвокатом. И, наконец, Константин был очень здоровым и сильным человеком, способным ломать пальцами гвозди и подковы.

И еще он был посвященным второго уровня – принципалом, то есть человеком, соблюдающим принципы, который знал об истинном предназначении разумных существ больше других. Посвящение произошло в двадцать один год. Сначала он стал слышать голос, а потом видеть странные сны, большинство которых не помнил, но точно знал, что это – информация не для него.

* * *

Беда пришла нежданно: что-то случилось там, в горних высях, откуда по незримому лучу приходили сигналы и куда потом уходили, после усиления в «генераторе», коим служила голова Лемехова. В результате он впервые в жизни запомнил удивительный яркий сон. Константин мчался сквозь пустоту и мрак космоса, пока не вонзился в сияющую сферу, которая развернулась в планету.

Он приземлился на берегу неширокой прозрачной реки. За спиной начинался угрюмоватый лес, другой берег был выше, и над ним возносился частокол жутких статуй. Здесь были драконы с почти человеческими головами, гигантские полульвы-полулягушки, ягуары со слоновьими ногами и кошмарные твари, не похожие ни на одно живое существо. Но самым высоким среди них было каменное изображение лемура с умными, словно живыми, глазами, взиравшего на статуи пониже с видом утомленного полководца.

И вдруг эта каменная скульптура ожила и повернула голову. Затем протянула через реку длинную лапу, покрытую блестящей серо-седой шерстью, и раскрыла почти человеческой формы ладонь, на которой лежал мерцающий кристалл с мигающей сиреневой искрой внутри.

– Передай преемникам, – гулко пророкотала «статуя» лемура.

Константин, не спрашивая ни о чем, взял кристалл, превратившийся вдруг в мохнатого таракана. В данный момент он знал, что это за «таракан» и кому предназначена информация.

В следующий миг его подхватила неведомая сила и унесла в космос. Сон закончился. Когда Константин проснулся, то обнаружил, что знает, что именно должен был передать «преемникам». Это был массив информации о готовящемся на Земле «биологическом перевороте». Человек должен был исчезнуть как господствующий вид, а его место должен был занять другой разумный вид – насекомые.

И еще одну интересную вещь осознал Лемехов: статуи на другом берегу реки в его сне означали программу смены цивилизаций на Земле. Гигант-лемур был очередным представителем господствующего вида. А за его спиной стоял незримый режиссер, облик которого был так ужасен, что сознание отказывалось его воспринимать.

* * *

Лемехова прошиб холодный пот. Уснуть в эту ночь он так и не смог. Мозг то и дело включал развернувшийся в глубинах психики «кристалл» информации, перед глазами оживали картины будущей экспансии Земли, и душа Лемехова корчилась и сжималась от страха: гибель человечества была действительно запрограммирована.

Утром он автоматически сделал зарядку, позавтракал, попрощался с женой и поехал на работу. До обеда разбирался с делами, поражая коллег отсутствующим выражением лица. В конце концов плюнул на дела и поехал к отцу, заведовавшему в университете кафедрой лингвистики. Посоветоваться больше было не с кем, приятели и друзья едва ли поверили бы Лемехову.

Отец Константина, Алексей Петрович, профессор и доктор наук, выслушал сына внешне спокойно. Затем вызвал секретаршу, попросил приготовить кофе и посмотрел на сына из-под широких бровей.

– Ну, что? – криво улыбнулся Костя. – Я тебя шокировал?

– Почти что и нет, – качнул тяжелой головой Алексей Петрович. – Я знал, что ты ретранслятор, потому что сам в свое время был им.

– Ты серьезно?! Почему же никогда мне об этом не рассказывал?

– Ты был не готов. То, что ты узнал, к сожалению, правда. Человек слишком сильно вмешался в Природу, чтобы она позволила ему бесчинствовать и дальше. Хочешь, приведу статистику? Ежегодно на Земле площадь лесов сокращается на одиннадцать миллионов гектаров, теряется двадцать шесть миллиардов тонн плодородной почвы. В течение ближайших двадцати лет пятая часть всех живых видов исчезнет, парниковый эффект неизбежен, а потом – таяние ледников и подъем уровня морей. Еще?

Константин молчал.

– Могу добавить, – продолжал старший Лемехов. – За короткий срок человек создал огромный запас токсичных веществ, из-за пестицидов и диоксинов постоянно увеличивается число детей с генетическими отклонениями, человечество радикально глупеет, особенно в индустриально развитых странах. Компенсаторные способности природы практически утеряны. Человека не спасут никакие новые технологии. Поэтому и прошла информация о смене разумного вида. Такие, какие есть, мы Природе не нужны.

– Вряд ли речь идет о Природе, нами кто-то управляет... извне... я это почувствовал.

Взгляд Алексея Петровича стал острым.

– Ты видел Его?

– Кого ты имеешь в виду? Никого я не видел, я же говорю – почуял присутствие. И почему именно насекомые должны сменить человека?

– На Земле сменилось два десятка цивилизаций, и ни одна не смогла реализоваться этически. Новый виток эволюции не всегда отказывает в праве жить старым видам. Через сто лет мы исчезнем, и на сцену выйдет коллективный разум пчел, ос, муравьев и комаров.

Константин усмехнулся, поежился:

– Хорошо, что это будет только через сто лет. Но что делать сейчас?

– Прежде всего никому не рассказывай о том, что узнал. Если Там не спохватятся, все останется на своих местах. Но если утечка информации обнаружится... Тебя нейтрализуют.

– Меня... убьют?

Алексей Петрович усмехнулся:

– Необязательно. Я ведь остался жив.

– Ты хочешь сказать...

– Я в свое время тоже получил несанкционированный доступ к секретной информации. Со мной поговорили, и я согласился не разглашать сведения. С тех пор я молчу.

– Па, ты терпеливый человек! Что же ты узнал? Не расскажешь?

– Может быть, позже, когда помирать буду. – Алексей Петрович засмеялся, потом посерьезнел. – Обещай молчать, как молчал я.

– Но мне никто не...

– Обещай!

Константин поежился и нехотя кивнул.

– Хорошо, обещаю. Хотя не понимаю, что в этом секретного. Мне ж никто не поверит.

– Ты забыл об одном: силы, пересылающие знания через мозг ретрансляторов, принадлежат разным уровням разума, причем зачастую конкурентным. Если о полученном тобой файле узнают другие, тебя просто ликвидируют.

Константин вздрогнул.

– Ничего себе подарочек судьбы! На фига мне это? Я же не просил...

– Никто не просил, но свобода выбора не в наших руках. Эту свободу надо заработать.

Константин с интересом заглянул в глаза отца.

– Ты уже... заработал?

– Иди, мне надо подготовиться к встрече. Вечером поговорим.

Костя кивнул и вышел.

* * *

Два дня он крепился, пребывая в состоянии ступора, что было немедленно замечено женой и оценено как попытка скрыть увлечение другой женщиной. Загнанный в угол Константин плюнул и рассказал Лере все, что знал. Рассказ на жену не произвел впечатления, она обиделась и в тот же вечер уехала к маме в Уссурийск. А ночью к нему заявился гость.

Сначала Костя не понял, что его разбудило, – какой-то странный дребезжащий звук. Затем послышалось шуршание и шипение. Костя дернул за шнур торшера и увидел стоявшую на хвосте тройную змею. Это был ромбический гремучник, укус которого смертелен, а дребезжание создавал его хвост, состоящий из роговых чехликов.

Константин сунул руку под подушку, где у него лежал пистолет (он имел право носить оружие) и тут же отдернул: змея мгновенно выросла над краем кровати, угрожающе поводя из стороны в сторону ромбовидной головой. Костя замер. Мыслей не было, в душе гнездился страх, а в ушах раздавался голос отца: «Тебя нейтрализуют... молчи... никому не говори...» Не надо было рассказывать жене, мелькнула запоздало трезвая мысль.

Раздалось шелестящее дребезжание, и Константин осознал, что это дребезжание складывается в подобие слов.

– С-с-слуш-ш-шай... – отчетливо прозвучало в ночи. – Мы с-с-сзнаем... с-с-скоро с-с-соберутс-ся с-с-обрат-тья... от-тдай с-с-с-сзнание... будеш-ш-шь ш-ш-шжить...

– Какое знание? – пискнул Константин.

– Ты вс-с-се с-с-сзнаеш-ш-шь... с-с-сон... ш-ш-ш-жди... мы вернемс-с-ся...

Дребезжание прекратилось. Змея перестала гипнотизировать, струей жидкого металла пересекла спальню и исчезла. Это не было ни бредом, ни сном. А главное, Костя понимал: змея представляла ту силу, которой информация не предназначалась, но которая была заинтересована в ее получении.

Он поплелся на кухню, включил свет и увидел на столе нечто вроде пупырчатого черно-коричневого подноса. «Вечно жена забывает прибрать», – подумал он и вдруг с омерзением понял, что идеальной формы «поднос» на самом деле скопище тараканов! И тут круг «подноса» распался, тараканы разбежались по столу и тут же собрались в новую конфигурацию. Константин ошеломленно раскрыл рот: насекомые образовали слово «привет».

– Привет, – вслух проговорил он.

Тараканы сломали строй, засуетились и сложились в целую фразу: «Просим прощения. Получился сбой».

– Не понял... – выдавил Костя.

Новая перестановка.

«Тебе нельзя было делиться информацией».

– Я никому... только жене...

«Мы заберем информацию после достижения объема».

– К-какого объема?

«Объема памяти эгрегора данного дома не хватает для перезаписи твоей информации мы соберемся вместе жди».

– Вы хотите сказать, что все... э-э... тараканы соберутся у меня дома?! Сколько же вас будет?

«Полноценный эгрегор объединяет десять в двенадцатой степени ячеек памяти».

– Господи, биллион, что ли?!

«Жди мы собираемся ни с кем не контактируй иначе погибнешь».

– Я понимаю... Сколько вас ждать?

«Уже недолго ляг в постель вспоминай сон».

И Костя понял, что шансов выжить у него почти нет. В его памяти содержалась важная информация о том, как легко и просто уничтожить человечество. Эту информацию нельзя было передавать никому. Людям нужно было дать шанс.

В прихожей раздался звонок.

Костя вздрогнул, подумал: наверное, это отец, и пошел открывать. Но это был не отец.

* * *

Дверь распахнулась от удара, в прихожую ворвались двое мужчин в одинаковых костюмах, с пистолетами в руках, оттерли хозяина в кухню, один быстро осмотрел комнаты, вернулся и позвал кого-то с лестничной площадки:

– Заходите, Владислав Адамович.

В прихожую шагнул еще один гость, невысокого роста, но очень широкий, с квадратным мясистым лицом и редкими волосами. Глаза у него были прозрачные, умные, мерцающие иронией.

– Здравствуйте, Константин Алексеевич, – сказал он негромко. Ворвавшиеся мужчины бесшумно испарились. – Поговорим?

– Проходите, – промямлил Костя, вспоминая, что у него под подушкой лежит пистолет.

Они прошли в гостиную.

– А теперь выкладывайте все, что знаете.

– Что я знаю?

– Не прикидывайтесь, вы принципал и знаете, о чем я говорю. Вы получили интенсионал о некоем событии, мы хотим знать, что содержится в нем. Вопрос понятен?

– Понятен. – Костя вдруг заметил вползающую в комнату скользкую текучую струю: гремучник уже был здесь и привел с собой свою «гвардию». – А если я откажусь?

– Мы все равно добьемся своего, а вы в лучшем случае станете идиотом. Подходит вам такая перспектива?

– Нет, – сжал челюсти Костя. – Кого вы представляете?

– Какое это имеет значение? Ну, скажем, конкурирующую структуру.

– Конкурирующую с кем?

Гость нахмурился и, почувствовав в голосе хозяина подозрительные нотки торжества, огляделся.

– Мы чего-то не учли, Константин Алексеевич? Что-то вы оживились.

– Вы многое не учли, – кивнул Лемехов, наблюдая краем глаза за передвижением змеи. – Например, вмешательства еще одной конкурирующей структуры.

Гость сунул руку под мышку, но достать пистолет не успел: гремучник сделал выпад и укусил его в подбородок. Короткая агония, хрипы, конвульсии. Змей сполз на пол и застыл.

Константину стало плохо, мысли в голове бежали торопливо. Оставалось одно средство, гарантирующее срыв передачи тараканам или змеям полученной информации: самоубийство. Но хотелось жить!

– Там... на лестничной площадке... – сипло проговорил он, – двое других.

Змея остановилась напротив, заработала погремушка хвоста:

– Вс-с-се в порядке... они нейт-трализованы... мы с-с-собралис-сь...

– Вовремя вы собрались, – пробормотал Константин, и тут его посетила идея. Можно было попытаться натравить змей на тараканов. Пусть воюют. А он посмотрит, чем это все закончится. Терять ему нечего, кроме жизни.

– Вас ждут еще одни конкуренты, – сказал он, кивая на кухню.

Гремучник повернул голову в ту сторону. Он услышал шуршание прибывающих тараканов.

* * *

«С этого и началась великая битва двух ждущих своего часа царств: земноводных и насекомых. Вы знаете, чем она закончилась».

Поставив точку, Хмар-а-Птах подошел к выходу из пещеры и с высоты обрыва посмотрел на реку, над которой металась стая молодняка. Пора было давать свисток на урок, начинался новый учебный год. Год третьего тысячелетия после Исхода – полного исчезновения змей, насекомых и людей. Год осознавания Летучими Мышами своего великого предназначения.

### Глюк

Открытия делаются по-разному.

Архимед едва не утонул в ванне с водой, после чего и открыл закон, названный впоследствии его именем.

Ньютону яблоко едва не проломило голову, в результате чего на свет появился закон всемирного тяготения.

Пусть это мифы, созданные склонными к юмору потомками великих мыслителей, но известно, что в каждой шутке только доля шутки. Ничего случайного в нашем мире нет. Просто случай, как теперь модно говорить, есть проявление ещё неизвестной нам закономерности.

К примеру, своё открытие Павел Смолин сделал тоже якобы случайно, после обидного проигрыша в шахматы своему напарнику. А произошло это на Луне, где работала созданная российскими специалистами российская же лунная станция «Мир».

Распорядок работы станции был такой: раз в два месяца на Луну прилетал корабль – «Ангара-2», привозил экипаж, забирал смену, и на станции всегда жили люди – от двух до пяти человек, в зависимости от сложности решаемых экспедицией задач.

Смолин и Гелий Тохтуев, чуваш по национальности (которого Павел обзывал чукчей и который никогда ни на что не обижался), прибыли на станцию второго февраля. В их задание входили геологоразведка и картирование района Луны в центре кратера Феофил, венчающего цепочку кратеров, самыми большими из которых были сам Феофил – диаметром около ста километров, Кирилл и Катарина. Кроме того, экипажу станции предстояло испытать новый вид вездехода, получившего кличку «луносипед».

Данный же район Луны (юго-восточный квадрант, западная оконечность Моря Нектара) был выбран для исследований не случайно. Ещё в середине прошлого века астрономы наблюдали здесь странные явления типа «лазерных вспышек» и перемещение по поверхности Луны каменных глыб и скал, а также необычные изменения ландшафта, которые объяснялись учёными как результаты лунотрясений. Вот в этом загадочном районе и «катался» на «луносипеде» экипаж станции «Мир», постепенно подбираясь к сети трещин и небольшому кратеру Феона, вокруг которого и происходили непонятные явления.

Пятого февраля, после обидного проигрыша «чукче», Павел Смолин оседлал вездеход, и в самом деле напоминающий большой велосипед с бубликообразными прозрачными колёсами, и направил его к ближайшему склону кратера Феона. С этого момента и начался отсчёт времени «случайного события», приведшего космонавта к величайшему из открытий, какие когда-либо совершали первопроходцы на Земле и в космосе.

В принципе, кратер Феона мало напоминал ударный метеоритный кратер. Скорее, это была какая-то дыра в дне Феофила или, может быть, жерло древнего вулкана. Именно по этой причине космонавтам и дали задание обследовать жерло, сулящее выход на какое-нибудь крупное месторождение полезных ископаемых или, того лучше, на подземные запасы водяного льда.

Смолин и Тохтуев уже сделали рекогносцировку местности, определив диаметр кратера – около восьмисот метров, – теперь им предстояло поближе познакомиться с валом кратера, представлявшим собой удивительно ровное кольцо, окружающее жерло. Кольцо это, шириной в двести метров, было разорвано трещинами, но всё же создавало впечатление искусственного, что, конечно же, только подогревало любопытство исследователей.

По плану Павел должен был объехать Феону по периметру, ведя видеосъёмку, и взять пробы лунного грунта на валу кратера. Но вместо этого он двинул вездеход к самому жерлу, прячущемуся в тени вала основного кратера, остановил «луносипед» на гребне и направил вниз прожектор.

К его удивлению, он и в самом деле увидел не кратер, а огромную круглую шахту, уходящую в недра Луны. Мало того, эта шахта была заполнена... прозрачной жидкостью, почему-то не замерзающей в условиях сверхнизких лунных температур. А так как тень кратерного вала надёжно скрывала жидкость от спутниковой аппаратуры и взора человека, увидеть её можно было только при освещении извне лучом света.

– Мама моя космонавтка! – проговорил Смолин.

– Что случилось? – тут же отозвался Тохтуев, по монитору наблюдавший за манипуляциями напарника из кабины управления. – Почему ты изменил маршрут?

– Посмотри, что я обнаружил!

Смолин изменил наклон передней телекамеры вездехода, и «чукча», увидев шахту, заполненную «водой», не сдержал восклицания:

– Каток!

– Нет, это озеро.

– Ты хочешь сказать, что видишь это перед собой?

– Я не пил! – огрызнулся Павел. – И с ума не сошёл! Это шахта... по глотку заполненная водой... или каким-то жидким газом. Попробую подползти поближе.

– Не стоит, Паша. Опасно! Пойдём вдвоём, подготовимся сначала, возьмём тросик, скалолазное оборудование... да и в ЦУП надо сообщить о находке.

– Если они поверят... Неужели я не сплю?..

– Возвращайся.

– Я только загляну туда одним глазком и назад. Если я сплю, то это мне удастся.

– Тогда мы спим оба. Не суйся туда, умоляю!

Смолин, не отвечая, перешёл на ручное управление, тронул «луносипед» с места, подводя его к краю обрыва. И в этот момент плита, расколотая трещиной, венчавшая край, беззвучно обломилась, начала падать, увлекая за собой вездеход. Павел дал задний ход, но было уже поздно.

«Луносипед» ударился боком о ближайший скальный выступ, выбросил седока.

Смолин, и раньше не отличавшийся хорошей реакцией, растерялся и вместо того, чтобы включить ранцевый движок, способный вынести его наверх, на кромку обрыва, начал дёргаться, пытаясь дотянуться зачем-то до неспешно падающего рядом вездехода, и не заметил, как на него сверху свалился кусок отколовшейся плиты.

От удара в голове взорвался фейерверк. Павел судорожно схватился за шлем: показалось, что тот разбился вдребезги! – включил движок, но только усугубил положение. Рывок двигателя увлёк его вниз, в шахту, куда уже влетел «луносипед», плавно кувыркаясь и вращая прожектором. Космонавт со всего маху ударился о тот же обломок скалы. Последнее, что он успел ощутить и даже отчётливо услышать плеск! – был удар о поверхность озера. Сознание окончательно померкло...

В себя он пришёл благодаря действию скафандрового компьютера, включившего медицинский комплекс, который быстро привёл Смолина в чувство.

Павел открыл глаза, вспомнил о падении в озеро прозрачной жидкости, включил нашлемный фонарь... и понял, что всё еще продолжает падать! Никакого озера не было и в помине! Голова сладко кружилась и гудела, во рту появился странный пряный привкус, как после выкуривания сигары, но всё же сквозь мерцание в глазах он видел проплывавшие мимо стены шахты, и никаких следов «жидкости». Лишь изредка возникала и тут же исчезала тень сомнения в адекватности происходящего... и он снова видел себя падающим в пропасть.

«Хорошо, что я не на Земле», – мелькнула мимолётная мысль.

Это была вполне трезвая мысль, потому что слабое лунное тяготение не позволило развить ему большую скорость, а глубина шахты оказалась огромной. Во всяком случае за три минуты падения – ровно столько он был без памяти – Павел не достиг дна шахты, что давало ему шанс на спасение.

Он включил ранцевый движок.

Падение замедлилось. Прекратилось кувыркание. В свете нашлемного фонаря стали видны проплывающие мимо стены шахты – в полосах изморози, ребристые, с появляющимися и исчезающими более глубокими параллельными бороздами, будто прогрызенными зубьями каких-то чудовищных механизмов. В глаза брызнуло ярким светом: луч фонаря отразился от ряда выпуклых щитов, похожих на зеркала.

Шахта сузилась и внезапно изогнулась как кишка, превращаясь в наклонный тоннель. Не ожидавший этого Смолин не успел увернуться от приблизившейся стены, врезался в неё боком, движок отключился, и его понесло по тоннелю, как санки по ледяному жёлобу.

Долгое скольжение закончилось ударом о внезапное препятствие, и Павел в который раз потерял сознание. А когда пришёл в себя, поблагодарил создателя, что случилось это на Луне. На Земле он бы неминуемо разбился.

Препятствием, задержавшим «лунного ныряльщика», оказалась полупрозрачная многогранная колонна диаметром около двадцати метров, по оценке Смолина. Он поднялся, преодолевая головокружение, повертел головой во все стороны и обнаружил ещё ряд колонн – всего их насчитывалось двенадцать, – усеивавших всё пространство гигантской пещеры, высота которой достигала не менее двухсот метров. Стены пещеры – насколько хватало луча света – искрились, покрытые сыпью мелких кристалликов соли, а может быть, льда, и были явно обработаны каким-то инструментом. Мало того, кое-где на стенах виднелись пояса выпуклых зеркальных щитов, соединявшиеся в непонятные узоры, а пол пещеры был выложен гладкими разноугольными – от треугольников до квадратов и двенадцатиугольников – плитами, также покрытыми кристалликами льда.

Поскальзываясь, Павел сделал несколько шагов, поражённый увиденным, вспомнил о напарнике, позвал, но рация молчала. Радиоволны не могли пробиться сквозь толщу лунных пород.

Мелькнула и пропала мысль: как же я обратно выберусь?!

За колоннами показался бликующий мыльный пузырь.

Смолин остановился, разглядывая возникший перед ним гигантский прозрачный шар с текущим внутри дымным кольцом. Дым казался живым существом, шевелящим тонкими ножками-струйками и отмахивающимся хвостом.

– Чтоб я сдох! – пробормотал Павел.

И, словно услышав его слова, дым внутри шара действительно ожил. В нём засверкали зеленоватые молнии, дымная струя резко сжалась в жгут, распалась на белёсые нити, образовавшие целую систему окружностей и эллипсов, а на нити оказались нанизанными туманные шарики разного цвета и размера. Спустя несколько мгновений в центре этой системы вспыхнул пламенный шарик.

– Мама моя... Солнце! – прошептал Смолин. – Солнечная система!..

Шарики двинулись с места, побежали по орбитам вокруг клубка пламени. Затем все они исторгли лучики света, прянувшие за пределы системы и шара, и вонзились в полупрозрачные колонны.

Колонны засветились изнутри, наполнились перламутровым туманом, туман пронзили сеточки молний, и колонны превратились в объёмные экраны, показывающие удивительные пейзажи.

Павел замер с открытым ртом.

Он ожидал увидеть ландшафты других планет – от Меркурия до Плутона, поверив, что и в самом деле видит Солнечную систему, то есть её схему, но лишь один пейзаж отвечал его пониманию сути происходящего – пейзаж третьей планеты, то есть Земли.

Зелёная долина, река, горы вдали и высокие перистые деревья, напоминающие пальмы или рододендроны, а также хвощи.

Остальные пейзажи никак не соответствовали тому, что знал и видел космонавт по фотографиям и фильмам, снятым автоматическими зондами землян. Они были разными, внутри колонн играли холодным огнём ледяные поля и хребты, плескались синие, фиолетовые, багровые и оранжевые моря, поднимались к небу скалы необычных форм, но все эти ландшафты были живыми! В них присутствовала жизнь. От стай насекомых до могучих динозавров и сказочных тварей, вообще не похожих ни на одно животное Земли.

– Бред! – сказал сам себе Смолин.

И тотчас же колонны погасли.

Изменилась и схема планетарной системы.

Пропали все планеты, осталось лишь центральное светило, изменившее цвет на ослепительно белый и размер – вдесятеро больше прежнего. Затем на границе прозрачного шара, внутри которого и происходили чудесные метаморфозы, возникла красная искорка, двинулась к светилу, увеличиваясь в размерах. Вот она обросла светящимися нитями и превратилась в ажурный многоугольник, из центра которого вырвался серебристый лучик и вонзился в огненный шарик светила. И произошло нечто вроде взрыва, только взрыва направленного: светило вскипело и выбросило струю пламени, эдакий протуберанец, устремившийся прочь от светила, к прозрачной стенке шара. А затем эта струя вдруг начала распадаться на фрагменты, которые вскоре превратились в клубки жидкого багрового пламени.

Смолин охнул.

На его глазах рождалась Солнечная система! Только происходило это не естественным путём, как утверждали учёные, а искусственным! К юному Солнцу прилетело из глубин космоса нечто и включило процесс развёртки планет!

– Чёрт побери! Что здесь происходит?!

Смолин не сразу сообразил, что слышит голос напарника. Оглянулся, ища глазами «чукчу» на фоне колышущихся стен пещеры.

Из-за поворота тоннеля блеснул луч фонаря, показался летящий на «колымаге» – так космонавты называли транспортное кресло аварийной системы спасения – Тохтуев.

– Слава Аллаху, ты жив! Что это?

«Колымага» приблизилась, двоясь и троясь, как отражение в воде, опустилась на пол пещеры. Напарник Смолина выпростался из кресла, подплыл к нему.

Смолин оттолкнул его руку, повернулся к шару с картинками.

– Знаешь, что это такое?

– Что?

– Центр управления строительным комплексом!

– О чём ты?!

– Солнечная система была создана искусственно, и не богом-создателем, а какими-то разумными существами! Луна – их база!

– Ты с ума сошёл!

– Смотри!

Смолин сделал несколько шагов к хрустальному шару, внутри которого завершился процесс формирования планетарной системы. Голова закружилась, во рту появился при-вкус мыла. Но он преодолел приступ странной слабости и громко сказал:

– Повторите!

Развёртка Солнечной системы прекратилась. Процесс начался с начала: прилетел многогранник, выстрелил в Солнце, оно выбросило протуберанец, который начал распадаться на планеты. Многогранник полетал по образовавшейся системе и занял место возле третьей планеты. Для Земли он стал её спутником, который люди впоследствии назвали Луной.

– Понял? – оглянулся Смолин... и едва не потерял сознание от этого лёгкого движения. Голова закружилась сильней, наполнилась гулом и дымом.

А сзади никого не было! Тохтуев пропал вместе с «колымагой»!

– Чукча! Гелий! Где ты?!

– Здесь я, – послышался тихий, на грани слуха голос. – Лежи спокойно, я сделаю укол...

– Зачем?! – дёрнулся Смолин... и сквозь дым, мелькание огней и цветных пятен, сквозь меркнущее видение пещеры увидел лицо склонившегося над ним напарника. – Что это? Где я?

– Лежи, всё нормально, я тебя вытащил. Знаешь, куда ты провалился?

– В шахту... там база инопланетян...

– Ты упал в озеро сверхтекучей жидкости... это смесь газов – от гелия-три до гелия-четыре и ещё чего-то, спектрометр не берёт. Понимаешь?

– Нет...

– Ты бредил, никакой базы не существует, забавно было тебя слушать. Хотя я, честно говоря, испугался.

– Я... бредил?!

– Может, газ протёк через микротрещины в шлеме – стукнулся ты здорово, – он же сверхтекучий, даже я почувствовал эйфорию. Так что открытие ты всё же сделал.

– Я... думал... пришельцы... сделали Солнечную систему... Обидно! – Смолин разочарованно закрыл глаза. – Газ... ерунда...

Но он ошибался.

Так был открыт сильнейший в истории человечества галлюциноген, применение которого впоследствии изменило судьбу земной цивилизации, ускорив её конец.

Москва, пробка на Тверской, июнь 2005

### Кто следующий?

Понимаев включил мигалку и сирену, только сообразив, что опаздывает. Но и имея преимущества как работник госавтоинспекции, он не особенно преуспел в своём стремлении доехать до места работы вовремя. Потоки машин забили не только основные магистрали, но и улочки и переулки старой Москвы, поэтому надо было ехать буквально по встречной полосе, чтобы успеть к месту службы. А этого Понимаев не любил, даже будучи офицером ГИБДД.

Валерию Николаевичу Понимаеву исполнилось тридцать шесть лет. Он родился в Смоленске, закончил местный институт авиастроения, потом школу милиции, переехал в Москву и был взят на службу в столичную ГИБДД – разработчиком компьютерных систем поиска угнанных автомобилей. В настоящее время он был уже экспертом Центра поиска и получил недавно звание подполковника. Что, впрочем, не служило основанием для оправдания опозданий на работу. Опаздывал же он часто, так как жил в районе Хорошевского шоссе, а ехать надо было на другой конец города, в район стадиона «Авангард», где располагался Центр, да ещё к девяти часам утра, когда поток машин становился максимальным. Не спасала и служебная «Волга» с мигалкой.

Получив очередной нагоняй от начальства за получасовое опоздание, обозлённый Понимаев сел в своем кабинете к компьютеру. Но обида требовала выхода (до сих пор ему выговаривали как мальчишке), и он позвонил своему другу и бывшему однокурснику Олегу Кобринскому, ныне также обитающему в Москве, но в другой епархии: Олег работал главным специалистом по компьютерным сетям Московского института информатики.

– Привет, Кобра, уже на работе?

– Давно, – отозвался Олег флегматично.

– А я опять опоздал. Сплошные пробки на дорогах.

– А ты езди на работу, как я, на метро.

– Спасибо за совет.

– Пожалуйста. Не понимаю, чем ты недоволен. Ты же гаишник, имеешь право ехать на красный свет.

– Во-первых, я не гаишник, во-вторых, таких умников, которые норовят ехать на красный свет, развелось, как в том анекдоте, – миллионы.

– И вы не можете с ними справиться?

– Не с ними – с пробками. Количество автотранспорта в Москве растёт на полмиллиона машин в год! А пропускная способность улиц остается той же, не помогают ни новые развязки, ни транспортные кольца.

– И чего ты хочешь от меня?

– Да ничего, – вздохнул Понимаев, – пожаловаться-то некому, вот я и плачу тебе в жилетку. Вечером ты что делаешь?

– Как всегда, сижу у ящика.

– Может, сходим в кафе, пивка попьем?

– Машка не одобрит... а с другой стороны – почему бы и не сходить? Позвони мне после шести, договоримся. – Голос Олега вдруг изменился. – Слушай, Понимаша, а давай я вам помогу.

– Как? – не понял Валерий Николаевич.

– Проанализирую потоки машин, все пробки, вычислю векторы движения, основные узлы напряжённости, пути объезда и так далее. Или у вас уже проводился такой анализ?

– Нечто подобное было, – Понимаев поскрёб макушку, – но для сугубо утилитарных целей. Мы искали способы нейтрализации пробок.

– Результат есть?

– Ты же видишь – в Москве сплошные пробки, особенно по утрам и к концу рабочего дня. Про пятницу вообще молчу. Такое впечатление, что кто-то специально дезорганизует всё движение. А ведь мы внедряем системы наблюдения за улицами, ставим телекамеры, пытаемся управлять потоками с помощью адаптивных светофоров и компьютеров...

– Пришли мне ваши наработки.

– Зачем?

– Не с нуля же начинать? Мне будет гораздо легче составить карту прогнозов, имея статистику и динамические показатели по городу, да и схема не помешала бы.

Понимаев оглянулся, будто страхуясь от подслушивания.

– Вообще-то это секретные данные... но я пришлю. Только никому не говори.

– Само собой.

На этом разговор и закончился.

Понимаев погонял компьютер, отыскивая в недрах служебных баз данных необходимые файлы, отправил Олегу обещанное и вернулся к исполнению своих непосредственных служебных обязанностей. Однако вечером его машина снова попала в пробку, и он добирался до своего дома почти два с половиной часа. В кафе с Олегом пойти не пришлось, Понимаев просто напрочь забыл об утреннем разговоре с другом и предложении посидеть с ним в кафе, побаловаться пивком.

Следующий день – четверг – прошел без особых напрягов и волнений.

А вот в пятницу Валерий Николаевич снова опоздал на работу, хотя выехал заранее, за два часа до начала – в семь утра, и уже в кабинете вспомнил о предложении Олега. Расстроенный, позвонил другу без всякой надежды на помощь, но в ответ услышал нечто странное. Необычно оживлённый Кобринский заявил:

– Ты не представляешь, что я откопал! Движение машин по Москве образует некий странный аттрактор! Я такого ещё не видел!

– При чем тут аттрактор? Это же чисто математическое понятие...

– Скорее физическое, и вообще это термин из теории игр и управления...

– Короче!

– Короче, получается, что в часы пик движение приобретает почти осмысленный логический порядок! Хотя эта логика нелинейна и не подчиняется нашим вероятностным распределениям типа гауссовых и...

– Ещё короче!

– Давай лучше встретимся у меня дома, и я тебе всё покажу на пальцах. То бишь на мониторе. Я же говорю, впечатление создаётся такое, будто движение машин регулирует некий процесс, на который накладываются волновые колебания плотности...

– Олег, мне пора к начальству на доклад, но я тебе ещё позвоню, договоримся на вечер.

– Хорошо, жду, а я пока покумекаю тут с дополнительными информационными связями. Вообще картина получается сногсшибательная. Как ты вовремя мне эту задачку подсунул, я тут закис совсем.

Понимаев положил трубку, посидел, улыбаясь, вполне сочувствуя горячности приятеля, и засобирался на совещание, которое на этот раз проводил в Главном управлении ГИБДД сам министр внутренних дел.

Министр был во гневе.

Он только что получил сдержанный нагоняй от президента «за бардак на улицах столицы» и теперь разгружал эмоции на подчинённых. В основном выговаривал он начальнику столичной автоинспекции, но досталось и аналитикам Центра, и руководителям ГИБДД округов, плохо обеспечивающим порядок на транспортных артериях столицы, а также строителям, слишком медленно выполняющим план по реконструкции улиц и объездных путей.

Естественно, директор Центра, также схлопотавший долю критики, устроил разнос и своим подчинённым, в том числе Понимаеву, отвечавшему за конкретное направление поиска угнанных автомашин и разработку систем защиты от угона. Он было заикнулся о системном анализе ситуации, который якобы готовило его подразделение, но директор пропустил его замечание мимо ушей, посоветовав заниматься своим делом.

В шесть часов вечера Валерий Николаевич, потный и злой, позвонил Олегу и договорился с ним о встрече, но не дома у Кобринского, который жил с женой, тёщей и двумя детьми в двухкомнатной квартирке, а у метро «Беговая», в районе которого жил сам. Олег снова начал было рассказывать о своем открытии, однако Понимаев прервал его, пообещав внимательно выслушать в домашних условиях, с банкой пива в руке. Жил он один, разведясь с женой год назад; как говорят в таких случаях – не сошлись характерами.

Домой Понимаев поехал в скверном настроении, размышляя над словами министра и убеждаясь, что по большому счету тот прав.

Порядка на дорогах Москвы было мало, несмотря на все усилия автоинспекции и дорожных служб создать оптимальные условия для проезда. Мало того, пробки на дорогах, как заметил Понимаев, возникали циклами, пульсируя, как бы и в самом деле подчиняясь некоему алгоритму. Но кто этот алгоритм создает и каким образом управляет движением транспорта, понять было невозможно. Лишь одно приходило на ум: «командовала парадом» не чья-то злонамеренная воля. Потому что невозможно было представить, чтобы кому-то были выгодны забитые машинами дороги.

Странный аттрактор, вспомнил Понимаев термин Олега и передёрнул плечами. От этих слов веяло мистикой и «киберпространственной войной». В мистику Валерий Николаевич не верил, а «киберпространственная война» для него была лишь термином из фантастического романа.

Разумеется, к назначенному часу – девять часов вечера – он опоздал. Выскочил из машины, вертя головой в поисках Олега, и взгляд его наткнулся на толпу у тротуара и стоявшие там же машины «Скорой помощи» и милиции.

Ёкнуло сердце.

Чувствуя неладное, Понимаев метнулся туда, показал удостоверение остановившему его инспектору.

– Что здесь произошло?

– Наезд, товарищ полковник, – козырнул сержант. – Черный «бумер» сбил человека и скрылся с места происшествия. Вот опрашиваем свидетелей.

– Пострадавший?

– Умер, к сожалению. Черепно-мозговая травма, переломы ребер, рук...

Не слушая парня, Понимаев протиснулся к машине «Скорой помощи» и под белой простыней на тележке увидел окровавленное тело. Это был Олег Кобринский.

– Олег!

– Молодой человек! – попытался остановить его врач.

– Это мой друг, – проговорил Валерий Николаевич глухо.

– Ему уже не поможешь, не мешайте.

– Я хотел бы...

– Здесь я командую! Отойдите! Закончим – сообщим окончательные выводы.

Понимаев отошел, не сводя глаз с бледного, разбитого, окровавленного лица компьютерщика, взял за локоть сержанта.

– Вы его обыскали?

– На всякий случай, – смутился инспектор. – В карманах ничего, только проездной и дискета в коробке. А на нем был такой наушник, вроде рации, и еще в пяти шагах нашли мобилбук.

– Он всегда держал связь с Интернетом... Где дискета?

– В машине.

– Дайте... и всё остальное тоже. Я передам его родственникам.

– Не имею права...

– Я работаю в той же конторе, и убитый – мой друг. Понадоблюсь – позвоните по телефону. – Понимаев продиктовал номер.

Сержант принес вещи Кобринского, сложенные в прозрачный пакет.

Понаблюдав за действиями инспекции и работников «Скорой помощи», дождавшись их отъезда, Понимаев сел в «Волгу» и буркнул водителю:

– Домой, Саша.

– Да, вот так живешь, живешь, – сочувственно проговорил пожилой водитель, – и вдруг – бац! – и ты уже труп! Я бы этих лихачей мочил без суда и следствия!

Понимаев не ответил. Ему вдруг пришла в голову мысль, что смерть Олега не случайна. Он сделал какое-то открытие в области организации автодвижения, и за это его убрали. Кто? – на этот вопрос у Валерия Николаевича ответа не было.

От Беговой до улицы Розанова ехали нервно. Дважды «Волгу» подрезали крутые тачки, а уже при подъезде к дому впереди идущий джип «Вольво» вдруг резко затормозил, и если бы не реакция и мастерство водителя, сумевшего быстро вывернуть руль и избежать столкновения, «Волга» неминуемо врезалась бы в джип, а следовавший за ним пикап обязательно сделал бы «коробочку», въехав в корму «Волги».

Наверное, так и было рассчитано, поскольку оба автомобиля разом остановились, из них выскочили какие-то парни и бросились к машине Понимаева, но «Волга», попрыгав немного по бордюрам и плитам тротуара, уже свернула в арку дома, оставив обе машины позади. Вспомнил же о своём мелькнувшем в уме подозрении Понимаев только гораздо позже.

Он отпустил водителя, поднялся на пятый этаж, перебирая в памяти события минувшего дня. Не раздеваясь, подсел к компьютеру и вставил дискету в дисковод.

На дисплее появилась карта Москвы, расчерченная по районам разными цветами. Обозначились улицы, также раскрашенные разными цветами.

– Видишь? – зазвучал из динамиков голос Олега. – Я нанес на карту основные потоки машин в час пик. Красные линии – это въезд в Москву, зелёные – выезд. Потом я засунул твои данные в комп, и вот что получилось.

Карта Москвы исчезла, вместо неё появилась мигающая огнями схема, повторяющая большинство главных магистралей столицы.

– Смотри, что будет дальше.

Схема ожила, окрасилась в разные цвета преимущественно красного диапазона.

– Это въезд. В семь часов утра светофоры работают ещё вразнобой. А в восемь...

Понимаев затаил дыхание.

Схема запульсировала как единый организм!

– Видишь? – хихикнул Олег. – Чем тебе не странный аттрактор? Система светофоров как бы работает в режиме «всех впущать, никого не выпущать»! А по вечерам наоборот, хотя и с одной существенной оговоркой: «всех выпущать», но – медленно! Понимаешь?

– Нет... – прошептал Валерий Николаевич, словно разговаривал с живым Олегом.

Кобринский снова хихикнул, что говорило о его возбуждении и удовольствии.

– Если аттрактор характеризует конечное состояние любой динамической системы, то московский «странный аттрактор» описывает самую настоящую логическую систему. Понимаешь?

– Н-нет...

– В часы пик в Москве образуется псевдоразумная автосистема, осознающая себя как «динамический мозг». О чём такая система может «думать»?

– О чём?!

– Конечно же, о том, чтобы продлить существование! Понимаешь? Вот и возникают управляемые через компьютерную связь и светофоры пробки. Особенно по пятницам, когда народ кидается на дачи, стремясь выехать за пределы города. А когда пробки рассасываются, пропадает и «разумность» системы.

– Не может быть! – Перед глазами Понимаева встали гигантские автомобильные хвосты на выезде из Москвы. – Фантастика...

– Такие вот пироги, – закончил Олег.

Схема в дисплее изменила цвет на коричневый и снова запульсировала, подчиняясь вполне определённому ритму. И вдруг буквально посмотрела на подполковника как живое существо!

Понимаев отшатнулся от экрана.

– Это её конечное состояние, – донесся как сквозь вату голос Кобринского. – Шесть часов вечера, пятница, вся Москва практически стоит. Но мы ещё поговорим, Валера, я тут кое-что дополнительно посчитаю.

Голос Олега пропал.

Дрожащей рукой Понимаев выключил компьютер, налил воды, выпил залпом.

«А ведь за это открытие его и убили!» – пришла в голову пугающая мысль.

«Кто?» – возразил скептик в душе Валерия Николаевича.

Если Олег прав, возникающая «псевдоразумная система» должна заботиться об утечках информации, чтобы люди не догадались об истинном положении дел.

Чушь!

Не чушь! Олег убит! А ты – следующий!

Почему это?

Потому что узнал недозволенное. И вообще, получается, что мы становимся лишними.

Чушь! Машины без людей не ездят!

А если этот «автомозг» найдет способ обходиться без водителей?

Понимаев с силой потёр лоб, не зная, что делать дальше: звонить начальству или подождать? Но его опередили.

Зазвонил телефон.

Он вздрогнул, нервно схватил трубку.

– Слушаю вас...

– Ты – следующий! – заговорил в трубке странный, вибрирующий, гулкий голос. – Если не будешь молчать.

– Кто говорит?! – выкрикнул Понимаев. – Что вы имеете в виду?

– Посмотри в окно...

Понимаев сглотнул горький ком в горле, подошел к окну, сжимая в потной руке трубку, и увидел забитую машинами улицу.

Была пятница, время перевалило за десять часов вечера, но пробка не рассасывалась. Москвой владел автотранспорт, десять миллионов машин, связанных в единую систему, которая училась мыслить ...

## Живу, пока мне интересно

### Край света

Впоселок Уэлькаль, по сути, стойбище морских охотников – эскимосов и чукчей, расположенное на берегу Восточно-Сибирского моря, Дмитрий завернул не потому, что этого требовал маршрут экспедиции, а по причине более прозаической: кончились запасы соли. Задавшись целью в одиночку обойти все побережье Северного Ледовитого океана, Дмитрий сильно рисковал, несмотря на то, что за его спиной были десятки других экспедиций по Крайнему Северу России, по островам северных морей и по горным странам. Однако он был не только известным путешественником, учеником знаменитого Виталия Сундакова, названного королем путешественников, но и специалистом по выживанию в экстремальных условиях и никого и ничего не боялся.

Дмитрию Храброву исполнилось тридцать лет. Он был высок, поджар, сухощав, изредка отпускал усы и бородку – особенно во время экспедиций, носил длинные волосы и выглядел скорее монахом-отшельником, чем мастером боя и выживания, способным без воды и пищи пройти сотни километров по пустыне. В двадцать два года он окончил журфак Московского госуниверситета, полтора года отработал в одной из подмосковных газет, женился, но потом увлекся путешествиями, и семейная жизнь его закончилась. Жена не захотела ждать мужа, заработка которого не хватало даже на косметику, по месяцу, а то и по два-три и ушла.

Дмитрий переживал потерю долго, он любил Светлану и даже подумывал бросить свою карьеру путешественника и исследователя, но учитель и он же инструктор по русбою помог ему развеять тоску, познакомив с археологами, исследовавшими поселения древних гиперборейцев в Сибири. Дмитрий, загоревшись историей их расселения по территории России, три года провел за Уралом, раскапывал Аркаим, Мангазею и другие поселения русов, потомков гиперборейцев, много тысяч лет назад высадившихся на севере Евразии.

Он, и покинув археологов, остался исследователем-этнографом, а не просто любителем путешествий, продолжая искать материальные и культурные следы предков там, где в настоящее время редко ступала нога человека.

Дмитрий неплохо знал фольклор народов Крайнего Севера, поэтому, планируя экспедиции, руководствовался не своими желаниями, а легендами и мифами, передающимися из рода в род. Мечта Дмитрия обойти северное побережье России опиралась на не менее сумасшедшую идею найти легендарный Рамль, или Ракремль, – древнюю гиперборейскую крепость, около двадцати тысяч лет назад якобы располагавшуюся где-то на Чукотском побережье. Об этом говорили легенды олочей и юкагиров, чукчей и эскимосов. А узнал об этих легендах Дмитрий от своего знакомого, охотно спонсировавшего его экспедиции, который, в свою очередь, был знаком с членами фольклорно-этнографической экспедиции профессора Демина, несколько лет исследовавшей Чукотку.

Рамль искали и до Дмитрия, причем по всему побережью Северного Ледовитого океана, от Мурманска до Уэлена, но Дмитрий почему-то был уверен, что повезет именно ему.

Высадившись в Уэлене в начале июня, когда в этих местах начиналась весна, Дмитрий за два летних месяца прошел около восьмисот километров вдоль побережий Чукотского и Восточно-Сибирского морей, но короткое северное лето кончилось, в конце августа температура воздуха упала до минус восьми градусов, начались снегопады, и темпы движения снизились. Однако отказываться от продолжения пути Дмитрий не собирался и упорно двигался дальше, надеясь к лютым холодам дойти до устья Колымы – в том случае, если не повезет и он не отыщет следы самого южного[7] форпоста Гипербореи.

В Уэлькаль Дмитрий попал к обеду.

Солнце висело низко над горизонтом и готовилось спрятаться за гряду дальних холмов, с которых начиналось Чукотское нагорье. Близилась полярная ночь, и дни становились все короче и темней. Дмитрию это обстоятельство не мешало, а вот стойбище готовилось к длинной зиме и дорожило светлым временем суток, чтобы успеть выйти лишний раз в море и сделать запасы на зиму.

Охотники Уэлькаля смогли возродить забытый национальный промысел – охоту на гренландского кита – и за смехотворно короткий летний сезон успевали обеспечивать стойбище уймой деликатесов – мясом нерпы, лахтака, белухи, моржа, китовым мясом и жиром и прочими дарами моря. Но Дмитрию в общем-то эти деликатесы были ни к чему, во время экспедиций он и сам охотился на зверя, лесного и морского, и не переживал, что останется без пищи.

Уэлькаль представлял собой полсотни яранг – конусовидных строений из деревянных шестов и оленьих шкур, в искусстве возведения которых чукчам и эскимосам не было равных, и деревянных домиков более цивилизованного вида. Домиков насчитывалось с десяток, и четыре из них принадлежали местной власти – жилищно-коммунальному хозяйству, магазину, школе и детскому саду. Все они располагались в сотне метров от берега не как попало, а по кругу, точнее – тремя почти точными кругами с общественными строениями в центре, и хотя население стойбища насчитывало всего триста пятьдесят человек, выглядел Уэлькаль не временным лагерем, а чуть ли не городом, выросшим на краю света. Впереди – берег и ледяное море, за спиной – вечно мерзлая тундра с редкими холмами. Ни дорог, ни тропинок, только будто утюгом выглаженное побережье Восточно-Сибирского моря.

Связь Уэлькаля с большим миром случается не чаще пяти-шести раз в год, когда сюда прилетают самолеты с гуманитарной помощью, топливом для местного «флота» – двух моторных вельботов и карбаса и кое-какими товарами для магазина. Но гости в поселок заявляются чаще, особенно когда кончается охотничий сезон. Тогда в Уэлькаль приезжают на вездеходах посланники губернатора и барыги, которые за бесценок скупают, а то и на бутылку разведенного китайского спирта выменивают пушнину и драгоценное мясо морских белух.

Обо всем этом Дмитрию поведал Миргачан, местный шаман, ламут или эвен по национальности, который первым встретил путешественника на берегу моря и пригласил в гости. Жил он в просторной яранге, покрытой двумя слоями оленьих шкур. Шкурами его жилище было устлано и внутри, так что представляло собой роскошную мягкую спальню, способную вместить сразу две-три семьи. Однако шаман – еще не старый человек лет пятидесяти пяти – жил один и жену заводить не собирался. Много лет назад он был охотником, неудачно бросил гарпун в моржа, и тот едва не убил его во время схватки. С тех пор Миргачан хромал, плохо видел правым глазом и сторонился людей. Почему он решил стать шаманом, Миргачан и сам не помнил, но прошел посвящение и поселился в Уэлькале, где нашел понимание и покой.

Дмитрий с интересом оглядел внутреннее убранство яранги, потрогал на полочках вырезанные из китового уса и моржовых клыков фигурки зверей, птиц и людей, бросил взгляд на самые настоящие батареи водяного отопления: поселок имел центральную котельную, начальник которой, он же кочегар, пользовался у жителей огромным авторитетом. Цивилизация пришла и в этот богом забытый уголок, что подтверждали стоящий у стенки яранги японский телевизор и электроплита.

Запахи в жилище шамана вполне соответствовали его образу жизни – запахи трав, шкур, китового жира и паленой шерсти. Однако приходилось терпеть, чтобы не обидеть хозяина.

Лошадь Дмитрий накормил и оставил рядом с оленями, принадлежащими Миргачану; ее он использовал только в качестве вьючного животного, передвигаясь преимущественно пешком. В яранге было тепло, но раздеваться Дмитрий не стал, надеясь лишь на беседу с шаманом, а не на ночлег. Миргачан достал початую бутылку настоящей кристалловской водки, вяленую рыбу и особым образом приготовленное нерпичье мясо. От водки Дмитрий отказался, сославшись на веру, запрещавшую ему употреблять алкогольные напитки (что в общем-то соответствовало истине), а рыбу и мясо попробовал.

Миргачан почти свободно владел русским языком и разговорился, обрадованный возможностью пообщаться с человеком с Большой земли. Он рассказал немало любопытных историй, две из которых Дмитрий даже записал на диктофон.

Первая повествовала о встрече охотников с каким-то диковинным «шибко большим» зверем с огромной драконьей головой и длинным костяным гребнем по спине, вторая уходила в дебри времен. Ее якобы рассказал Миргачану старый шаман, у которого он учился, и говорила она о появлении в стойбищах охотников каких-то странных людей с двумя лицами, ищущих «дыру в светлый мир».

Дмитрий, заинтересованный историей, начал было выспрашивать у хозяина подробности, но в этот момент где-то за стенами яранги зародился неясный шум, раздались далекие и близкие крики, и в ярангу, откинув полог входа, нырнул худенький мальчишка с глазами на пол-лица. Он что-то выкрикнул на эскимосском языке, глянул на Дмитрия и шмыгнул вон.

– Что случилось? – спросил Дмитрий.

Миргачан, кряхтя, поднялся:

– Опять барыги свару затеяли, однако. У нас всегда так: стоит только охотникам получку получить – они тут как тут. Спирт продают, водку, а кто отказывается – того бьют.

Дмитрий непонимающе посмотрел на шамана:

– То есть как бьют? Разве они имеют право принуждать человека покупать у них товар?

Миргачан махнул рукой:

– Многие и не хотели бы связываться с ними, да выпить любят. К тому же барыги почти ничего не продают, а меняют.

– Тем более. А власть как на это смотрит?

– Какая у нас власть? – снова махнул рукой шаман. – Главный бухгалтер, что получку выдает, кочегар Палыч, который тоже пьет много, однако, да я вот.

– А милиция? Участковый?

– Нету милиции, однако. В Ирпени есть, у нас нету. А барыги все здоровые, их боятся. Посиди пока, я попробую их успокоить.

– Я с вами, – встал Дмитрий.

Они вышли из яранги.

Было светло, белесое небо казалось покрытым изморозью. Температура в это время года здесь держалась на уровне минус пяти-шести градусов по Цельсию, но сильный ветер заставлял ежиться и поворачиваться к нему спиной...

По стойбищу бродили стайки детей, мужики в засаленных телогрейках и кирзовых сапогах, старухи и молодые женщины в национальных костюмах, отделанных таким потрясающей красоты орнаментом и мехом, что на их фоне поблекли бы и столичные красавицы в дорогих шубах. По случаю выдачи зарплаты в стойбище начался самый настоящий праздник, никто не работал, а самая большая толпа жителей поселка собралась на центральной площади, у магазина. Там же стоял вездеход приезжих менял, возле которого толклись охотники, пожелавшие обменять пушнину и мясо на водку, курево и другие «блага цивилизации».

В тот момент, когда Дмитрий и шаман подошли к вездеходу, трое молодцов в черных кожаных куртках били какого-то мощнотелого, но безвольного мужчину в старом десантном комбинезоне. Жители Уэлькаля молча наблюдали за избиением. Лишь женщины иногда начинали кричать на молодых людей и умолкали испуганно, когда четвертый приятель менял, не принимавший участия в расправе, с угрозой оглядывался на кричащих.

Мужчина упал. Молодые атлеты продолжали сосредоточенно бить его ногами, норовя попасть по голове.

– Прекратите! – сказал Миргачан, выходя из-за спин соплеменников. – Нехорошо, однако.

– Отойди, хромой, – брезгливо оттолкнул шамана четвертый парень, в танкистском шлеме. – Мы только поучим этого, чтобы знал, с кем связался.

Миргачан не удержался на ногах, упал, и Дмитрий не выдержал:

– Эй, чемпионы, может, хватит?

Молодцы прервали избиение, оглянулись. Тот, что толкнул шамана, поднял редкие белесые брови.

– А ты откуда такой выискался, оглобля волосатая? Тоже хочешь получить отпущение грехов?

Не говоря ни слова, Дмитрий помог подняться Миргачану, подошел к мужчине в комбинезоне, скорчившемуся на утоптанном галечнике, протянул ему руку:

– Вставайте, я вам помогу.

На миг показалось, что сквозь черные спутанные волосы на затылке незнакомца на Дмитрия глянули удивленные глаза, но потом это ощущение прошло. Мужчина зашевелился, отнял руки от небритого лица, посмотрел на Дмитрия, прищурясь, молча вцепился в протянутую руку и с трудом встал. Рука у него была горячая и влажная, как у больного гриппом.

Молодцы с вездехода, ошеломленные вмешательством Дмитрия и его спокойствием, опомнились.

– Ты чо, ох...л?! – выдохнул «танкист» в шлеме. – Ты за кого заступаешься?! Он же ворюга!

– Он человек, – хмуро сказал Дмитрий. – А если что и украл, то давайте разберемся.

– Да не хрен нам разбираться! Не вмешивайся не в свое дело, а то не ровен час волосы потеряешь!

– Я ими не дорожу. А вам советую: забирайте свой товар и уезжайте отсюда.

Стало совсем тихо. Затем «танкист» изумленно присвистнул, махнул рукой своим заржавшим приятелям, и те бросились на Дмитрия, поддерживающего под локоть избитого незнакомца. Что произошло в следующее мгновение, не понял никто.

Дмитрий вроде бы и не двинулся с места, и не махал руками, и не прыгал, но все трое нападавших вдруг оказались лежащими на земле лицами в гальку и мерзлую землю, и драка закончилась, не успев начаться. Дмитрий повернул голову к «танкисту», сузил похолодевшие глаза.

– Уходите отсюда! Мое терпение имеет пределы. Еще раз приедете в поселок – разговор будет другим. Же не компран?

– Чо? – вылупил глаза «танкист».

– Понял, мурло?

«Танкист» облизнул губы, внезапно сунул руку за пазуху и выхватил пистолет. Но воспользоваться им не успел. Дмитрий буквально исчез в том месте, где стоял, оказался вдруг рядом с молодцем в шлеме, вывернул у него пистолет и направил ствол в лоб.

– Понял, спрашиваю?

– По-по-по-нял... – вспотел «танкист».

– Убирайтесь! Живо!

Вдруг распахнулась дверца вездехода, со звоном ударилась о борт, из кабины на землю спрыгнул какой-то чумазый подросток в ватнике и джинсах, бросился к Миргачану и Дмитрию с криком:

– Помогите! Я не хочу жить с ними! Они забрали меня насильно!

Подросток вцепился в шамана, залился слезами, и Дмитрий вдруг понял, что это девушка, очень юная, почти девчонка.

– Успокойся, однако, – проговорил Миргачан, погладив волосы девчушки заскорузлой ладонью. – Кто ты и откуда?

– Я из Колабельды, – выговорила она, глотая слезы. – Меня зовут Инира, они схватили меня и увезли... четвертый день уже...

Миргачан поймал взгляд Дмитрия, покачал головой:

– Она из поселка Кола, километров сто отсюда, однако. Инира по-русски – звезда. Родители небось ищут...

– Нет у меня родителей, я у кайат жила, у тетки...

– Сколько же тебе лет?

– Восемнадцать... скоро будет...

Дмитрий перевел взгляд на «танкиста», и тот отпрянул, поднимая руки, изменился в лице, заскулил:

– Это не я... это Вахида идея, он взял... а я даже не прикасался к ней...

Молодцы с исцарапанными о камни и мерзлые комья земли лицами начали подавать признаки жизни, озираться, переглядываться. Толпа жителей Уэлькаля вокруг загудела.

– Их убить надо! – выкрикнула какая-то старуха в драной шубе. – Сколько людей они обманули! Мужей спаивали! А теперь еще и детей крадут!

Шум усилился.

– Тихо! – рявкнул Миргачан на сородичей, посмотрел на Дмитрия. – Бандиты, однако. Их в милицию бы надо. Да только где она, милиция?

Дмитрий поднял пистолет, посмотрел поверх ствола на побледневшего «танкиста».

– Будь моя воля, я бы их всех утопил! – Он посмотрел на спасенного мужчину с заросшим седой щетиной лицом, перевел взгляд на девочку по имени Инира. – У вас есть связь с губернским центром?

– Есть, – вышла вперед женщина средних лет.

– Позвоните, передайте приметы этих... продавцов. Их найдут. А я, когда доберусь до места, продублирую. А теперь пусть убираются!

– Идите, однако, – махнул рукой Миргачан. – Сюда больше не приезжайте.

– Тебя не спросили... – «Танкист» осекся, глянув на Дмитрия. – Пушку-то отдай, оглобля, не твоя она.

Тот подошел к нему вплотную, сказал раздельно:

– Я человек мирный, но если надо – всех вас в тундре положу! Понял? Лучше убирайтесь из этого края. Вернусь – найду!

Молодцы в куртках попятились к вездеходу, опасливо поглядывая на пистолет в руке Дмитрия, забрались по одному в кабину.

«Танкист» залез последним, приоткрыл дверцу, ощерился:

– Мы тебя сами найдем, паря! Пожалеешь, что встрял не в свое дело!

Вездеход заворчал мотором, крутанулся на месте, распугивая жителей стойбища, брызнул струями гальки и песка из-под гусениц и помчался вдоль берега, огибая поселок.

Спасенный Дмитрием незнакомец бросил на него косой взгляд и молча, припадая на левую ногу, поплелся прочь, боком протиснулся сквозь толпу, исчез. Что такое благодарность, он, очевидно, не знал.

Люди начали расходиться, оживленно обсуждая происшествие на смеси эскимосско-чукотского и русского языков. Жены потащили домой упиравшихся мужей, не успевших выменять свои товары на спирт. Дети, с уважением глядя на Дмитрия, загалдели, затем разбежались в разные стороны, продолжая свои игры. На площади перед магазином остались четверо: Храбров, шаман, девочка Инира и женщина, оказавшаяся главным бухгалтером стойбища по имени Валентина Семеновна.

– Спасибо вам, что вступились, – сказала она виноватым тоном. – Наши мужики трусоваты, да и зависят от барыг, им невыгодно ссориться и заступаться за других. Надолго к нам? Где остановились?

– У меня, – сказал Миргачан.

– Я всего на минутку сюда заскочил, – развел руками Дмитрий. – За солью да за спичками. Пойду дальше. Позаботьтесь о девчонке. Ее бы к тетке вернуть.

– Поживет пока у меня, а через неделю из центра прилетит вертолет за рыбой, и мы ее отправим домой.

– Не хочу! – выпалила Инира, вырываясь из рук шамана. – Можно, я с вами пойду? – Она умоляюще прижала кулачки к груди.

Дмитрий отрицательно качнул головой, поежился под взглядом огромных, с косым разрезом, карих глаз.

– К сожалению, это невозможно. Поход – не прогулка, а мне не нужны проводники и... – Дмитрий хотел добавить: и лишние рты, но сдержался.

– Пойдем, милая. – Валентина Семеновна взяла Иниру под руку. – Умоешься, переоденешься, согреешься. Есть хочешь?

Они пошли прочь. Девушка упиралась, оглядывалась, в ее глазах стояли слезы, но Дмитрий покачал головой и отвернулся, понимая, что с такой обузой далеко не уйдет. Да и ситуация складывалась бы двусмысленной: здоровый мужик вдруг решил взять в спутницы молодую девчонку...

– Спасибо, гирки,[8] – сказал шаман. – Барыги теперь к нам не приедут, однако. Но будь осторожен, это плохие люди.

Дмитрий кивнул. Он не был уверен, что менялы не вернутся. Они контролировали, наверное, все стойбища побережья и вряд ли согласны были отказаться от части прибыли, которую получали с «торговой точки» в Уэлькале. Законы здесь, на краю земли, не действовали, и рэкетирствующие молодчики устанавливали свои правила.

У яранги шамана стали прощаться.

– Возьми олешка, однако, – предложил Миргачан. – Лошадь твой далеко не уйдет, замерзнет, а олешек нет.

– Это было бы неплохо, – с сомнением проговорил Дмитрий, – да ведь мне нечего за оленя дать. Лошадь – неравноценный обмен.

– Бери даром, – великодушно махнул рукой шаман. – Я не обеднею. Если надо, мне охотники любого олешка приведут.

– Ну, тогда, пожалуй, можно.

Дмитрий перегрузил тюки с походным имуществом с лошади на красивого оленя, погладил его по шее:

– А он не убежит?

– Смирный, однако, не убежит, – осклабился Миргачан.

– Тогда я двинулся дальше. Спасибо за гостеприимство, за беседу, за оленя. В долгу не останусь. Прощайте.

Шаман мелко-мелко закивал, сунул Дмитрию вырезанную из китового уса темную фигурку, напоминающую зверя и человечка одновременно.

– Это шипкача, добрый дух. Помогать будет, однако, тугныгаков отгонять.

– Кого?

– Тугныгаков, злых духов.

Дмитрий взвесил в руке ставшую теплой фигурку, положил в карман на груди, поклонился (благодарить за такой подарок не полагалось по местным поверьям) и дернул за кожаный поясок, заменявший узду. Олень послушно тронулся с места.

Никто Дмитрия не провожал. Барыги уехали, ажиотаж с обменом и торговлей спал, жители стойбища разошлись по домам. Лишь стайки детей продолжали суетиться то там, то здесь, изредка появляясь у яранги Миргачана.

Дмитрий оглянулся на краю поселка, но шамана не увидел. «Духовный наставник» стойбища не любил долгих прощаний и скрылся в своем жилище. Зато появился откуда-то тот самый мужчина в камуфляже, которого избили менялы. Он догнал Дмитрия с непокрытой головой, исподлобья глянул на оленя, на путешественника, на море.

– Я знаю, что ты ищешь. – Голос у незнакомца был тонкий, гортанный, необычный. – Могу показать дорогу.

– Это интересно, – сказал Дмитрий хладнокровно. – Мне казалось, я сам не знаю, куда иду и что ищу.

– Ты ищешь Рамль. Я знаю дорогу.

Дмитрий подобрался, ощупал недоверчивым взглядом темное лицо незнакомца, разукрашенное синяками и царапинами, не похожее ни на лицо тунгуса, ни на лицо русского, ни на «лицо кавказской национальности». Снова пришло ощущение, что у мужика не два глаза, а четыре.

– Откуда вам известно... о Рамле?

Губы незнакомца исказила усмешка.

– Это неважно. Ты хочешь найти крепость?

– Хочу, – подумав, ответил Дмитрий.

– Я отведу тебя. Ты помог мне, я помогу тебе. Но идти надо быстро.

– Почему?

– Они могут вернуться.

Дмитрий понял, что речь идет о барыгах, избивших собеседника.

– За что они вас били?

Та же кривая ухмылка.

– Кто-то украл у них банку кофе, подумали, что это я.

– Понятно. А откуда вам все-таки известно о Рамле?

– Я тут давно... – Черноволосый здоровяк неопределенно пожал плечами. С виду он был силен как бык, и Дмитрию было непонятно, почему верзила не дал отпора парням с вездехода.

– Почему я должен вам верить?

– Как хочешь. Можешь не верить...

– Как вас звать?

– Эвтанай.

– Далеко нам идти до Рамля, Эвтанай?

Мужчина посмотрел на низкое солнце, бросил взгляд на оленя, на ноги Дмитрия, словно что-то прикидывая.

– Два дня.

– Как же вы дойдете, если у вас нет ни припасов, ни оружия, ни походного снаряжения? Или болтовня о Рамле только прикрытие? И ночью вы меня ограбите и скроетесь?

– У меня есть оружие. – Эвтанай сунул руку за пазуху и вытянул длинный нож, сверкнувший ярким голубым блеском. – Мне ничего не надо. Я дойду.

– Ладно, присоединяйтесь, – согласился наконец заинтригованный Дмитрий. – Но предупреждаю: замечу что подозрительное – церемониться не буду. Это я с виду только смирный, но вы видели, как я могу защищаться.

– Мне нет смысла хитрить. До Рамля одному не дойти.

– Почему? Я бы дошел, если бы знал координаты.

– Рамль защищен... он окружен ведьминым кольцом... Нужен такой человек, как ты, чтобы никого и ничего не бояться.

Дмитрий хмыкнул, с сомнением оглядел ничего не выражающее лицо Эвтаная и дернул за оленью узду.

– Ну что ж, потопали.

Вскоре поселок охотников скрылся из виду.

За два часа путники отмахали вдоль берега моря около десяти километров, остановились перевести дух, и в это время сзади на серо-белой глади берега появилась точка, превратилась в догоняющего их человека, и человеком этим оказалась девушка Инира, одетая в оленью парку, ичиги и нерпичью шапку, раскрасневшаяся, умытая, причесанная и невероятно красивая. В руке она держала небольшую меховую сумку.

– Я с вами! – выпалила она, останавливаясь, запыхавшись от бега. – Пожалуйста, возьмите меня с собой.

Глаза Эвтаная недобро сверкнули.

– Уходи! – бросил он неприветливо. – Тебе нельзя там, где мужчины. Плохо будет.

Инира умоляюще посмотрела на Дмитрия.

– Я вам не помешаю, я выносливая. Вот, даже еду взяла. – Она приподняла сумку. – Сушеное мясо и хлеб.

Дмитрий улыбнулся:

– Этого не хватит даже на день пути, а до ближайшего стойбища километров триста. Ты не дойдешь. Возвращайся.

Инира гордо вскинула голову:

– Я в школе бегала быстрее всех! Я дойду! Не захотите меня взять, я пойду за вами сама.

Дмитрий и Эвтанай переглянулись. Черноволосый проводник покачал головой:

– Она совсем молодая, глупая, нельзя ей с нами. Совсем нельзя.

– Прогоним – она пойдет за нами.

– Я отведу ее в поселок и оставлю.

– Не подходи, двулицый! – Инира проворно достала из-под полы парки нож с изогнутым лезвием. – Глаз выколю!

Дмитрий поднял бровь, посмотрел на спутника, ничуть не смутившегося угрозы, на девушку.

– Почему ты назвала его двулицым?

– Я видела его в Колабельды, он ссорился с какими-то парнями, и они называли его двулицым.

– Может быть, двуличным?

– А какая разница? – удивилась Инира.

Дмитрий усмехнулся:

– Действительно, почти никакой. Давай договоримся, путешественница. Мы возьмем тебя с собой только при одном условии: не жаловаться! И слушаться. Иначе лучше отправляйся обратно. Договорились?

– Да-да, – радостно закивала девушка. – Я буду послушная.

– Кстати, нехорошо, что ты убежала от приютивших тебя людей да еще забрала у них продукты и одежду.

Инира вспыхнула, понурила голову. Потом посмотрела в глаза Дмитрию:

– Я все верну! И я написала Валентине Семенне записку, чтобы она не беспокоилась.

– Мы теряем время, – угрюмо проговорил Эвтанай. – Я против, чтобы она шла с нами, хлопот не оберешься.

Дмитрий и сам думал так же, но и прогонять упрямую аборигенку (интересно, кто ее родители? По всему видно, кто-то из них был эскимосом, а кто-то русским) не спешил. И смотрела она так жалобно и вместе с тем с таким вызовом, что можно было не сомневаться: она и в самом деле способна сопровождать их в отдалении.

– Присоединяйся, – сказал Дмитрий со вздохом.

Глаза девушки просияли. Она бросилась к нему, но застеснялась, остановилась и, повернувшись к Эвтанаю, показала ему язык.

* * *

За два дня они преодолели шестьдесят два километра и приблизились к отрогам Чукотского нагорья, скрывшим за собой низкое солнце. День от ночи теперь можно было отличить только по светящемуся небосводу, да и длилось светлое время суток всего около четырех часов. Столько же продолжались сумерки, а остальное время занимала надвигающаяся полярная ночь.

Чем руководствовался Эвтанай, ведя небольшой отряд зигзагом, никто не знал. Однако на исходе вторых суток он свернул на юго-запад, и отряд стал удаляться от ровного берега моря. Начались пологие холмы, гряды, долины, болотистая, еще не окончательно заледеневшая тундра сменилась каменистыми осыпями и голыми проплешинами с редким кустарником и куртинами трав.

Комары, в летний период – настоящее бедствие для животных и человека, с наступлением холодов исчезли, а за ними ушли и птичьи стаи. Лишь изредка встречались полярные совы, гонявшиеся за леммингами и зайцами, малые веретенники, пуночки и белые куропатки, остающиеся на зиму, и Дмитрий изредка охотился, добывая по нескольку штук для обеда или ужина.

Олень, подаренный Дмитрию шаманом Уэлькаля, оказался смирным и выносливым животным, успевавшим насытиться лишайником во время стоянок. Люди, естественно, питались разнообразнее, но ненамного: вяленое и сушеное мясо – пеммикан, рыба, которую очень ловко ловил Эвтанай, да мясо куропаток, приготовленное на костре. Хлеб Иниры был съеден давно, поэтому обходились без него. Костры разводили из плавника на берегу и сухих лепешек лишайника, иногда подбрасывая встречавшиеся на пути ставшие рыхлыми кости животных.

Дмитрий походную жизнь переносил абсолютно спокойно, как и полагается путешественнику с его стажем. Эвтанай также шагал неутомимо и быстро, не обращая внимания на условия сурового края, хотя ел он редко и только рыбу, когда случалось ее поймать. Однако и девушка Инира, оказавшаяся наполовину украинкой, наполовину эскимоской, не жаловалась на трудности похода, держалась бодро и жизнерадостно, часто пела заунывные эскимосские песни и не донимала своих спутников расспросами или пустопорожней болтовней.

Ее ичиги из оленьих шкур, подшитые снизу вторым слоем кожи, к счастью, оказались прочными, и Дмитрию, знавшему, как быстро изнашиваются ботинки в здешних условиях, заботиться о смене обуви не пришлось. Да и температура воздуха пока держалась на отметке минус восьми-десяти градусов, не заставляя путешественников кутаться в меха и закрывать лица шарфом.

Дмитрий не раз потом размышлял о причине, заставившей его взять с собой Иниру, и пришел к выводу, что он сделал это вопреки желанию Эвтаная, который таинственным образом узнал о цели путешествия Храброва и вел себя подозрительно. О том, что девушка просто понравилась Дмитрию, он не решился признаться даже себе самому.

На третьи сутки Эвтанай впервые начал проявлять беспокойство. То и дело останавливаясь, он подолгу разглядывал сопки и склоны холмов, всматривался в землю, поглядывал на небо и что-то ворчал под нос. За этот день они прошли всего километров пятнадцать и достигли первых скал и каменистых осыпей края плато, постепенно поднимавшегося в горы. Эвтанай некоторое время изучал местность, сунулся к одной группе скал, к другой и глухо проговорил:

– Меня сбивают... уводят от цели... не могу найти тропинку...

Дмитрий и сам видел, что они кружат на месте, несколько раз меняя направление пути, но считал, что проводник просто вспоминает приметы и ищет кратчайшую дорогу к цели.

– Кто сбивает? – поинтересовался он.

– Духи крепости...

– Чем я могу помочь? Что нужно делать?

– Надо идти прямо... эти скалы – ключ к воротам в долину, где стоит... стояла крепость.

– Прямо – это куда? На юг? На запад? На восток?

Эвтанай посмотрел на темное небо, затянутое пеленой облаков, на скалы, ткнул пальцем справа от них:

– Туда.

– Значит, строго на юго-запад, – уточнил Дмитрий. – Что ж, завтра отправимся в ту сторону. Ты уверен, что Рамль стоит именно там?

– Он скрыт от глаз... но вход в долину, где он стоял, там.

– Хорошо. Ищем место для ночевки, собираем все, что горит, и отдыхаем.

Они выбрали ровную площадку за группой огромных каменных глыб, так, чтобы они защищали их от ветра, разбили палатку, развели костер. Палатка была небольшая, одноместная, Дмитрий во время походов спал в ней один, теперь же их было трое, и первое время они спали втроем, в тесноте, оставляя припасы и походный инвентарь снаружи. Потом Эвтанай стал отказываться от совместного размещения, спал он плохо, метался, вскрикивал по ночам, и в конце концов Дмитрий махнул на него рукой. Уже третью ночь они с Инирой проводили вместе, она – в его спальнике, он – закутавшись в одеяло, и это устраивало обоих. Инира оказалась неглупой и начитанной девчонкой, жадной до расспросов о столичной жизни и о мире вообще, и Дмитрий с удовольствием отвечал на ее вопросы, чувствуя растущее влечение, но пресекая все нескромные мысли.

Он не удивился, когда она, тихонько раздевшись в спальном мешке, скользнула к нему под одеяло, но преодолел желание и долго рассказывал девушке о своей личной жизни, чтобы не обидеть и в то же время не совершить ошибку. Вскоре она доверчиво уснула у него на груди, а он, обнимая ее юное, вкусно пахнущее тело, с удивлением и трепетом вслушивался в ее дыхание и думал, что никогда не поверил бы тому, кто рассказал бы ему подобную историю. Но твердо знал, что поступил правильно. Инира была достойна большего, чем то, что он мог ей предложить в данный момент.

Потрескивал костер. Посвистывал ветер в скалах. Эвтанай уходил куда-то, возвращался, ворчал, подбрасывал в костер ветки. По пологу палатки бродили тени. Дмитрий поцеловал Иниру в ухо и уснул...

Встали в начале девятого утра, хотя было еще темно: рассветало здесь после десяти. Позавтракали и выступили в путь, держа курс на юго-запад: впереди Дмитрий с Инирой, сзади Эвтанай, сгорбившийся, мрачный, не смотрящий по сторонам.

Таким образом прошагали несколько километров, выбирая более или менее ровные участки, огибая скалы и длинные каменистые языки моренных гряд. К двенадцати часам окончательно рассвело, хотя солнце так и не показалось над горизонтом. На Чукотском нагорье начались долгие осенние сумерки.

Дмитрий внезапно заметил, что отклонился от выбранного направления к северу. Стал чаще поглядывать на компас. Однако и это не помогло. Стоило немного отвлечься, задуматься о чем-нибудь другом, как траектория их движения сворачивала в сторону и отряд начинал идти зигзагом, петлять, словно его сбивала с пути какая-то недобрая сила. Дмитрий поделился своими наблюдениями со спутниками, и Эвтанай глухо произнес:

– Это ведьмино кольцо... духи не пускают нас в крепость... может быть, мы вообще туда не попадем...

Дмитрий внимательно посмотрел на него:

– Ты уже пробовал найти Рамль?

Эвтанай отвернулся, затем нехотя признался:

– Много раз... со всех сторон... неудачно...

– И что же ты рассчитываешь там найти?

Глаза черноволосого проводника – он так и шел без шапки – сверкнули. Он долго не отвечал, ковыряя носком мокасина мерзлый лишайник, покосился на Иниру, взобравшуюся на камень.

– В крепости много всего...

– Точнее?

Снова долгое молчание.

– Вот что, дружище, – рассердился Дмитрий, – или выкладывай все, что знаешь, или я поворачиваю обратно!

Эвтанай вскинул голову, оценивающе посмотрел на путешественника и понял, что тот не шутит.

– Там... сокровища... всякие... По легендам, Рамль накрыла волна цунами, и все так и осталось нетронутым... А оставшиеся в живых потом договорились с духами об охране крепости.

– Ты так уверенно говоришь, будто присутствовал при этом.

Эвтанай глянул на Дмитрия исподлобья, хотел что-то сказать, но в этот момент раздался звонкий голосок Иниры:

– Там впереди что-то светится!

Эвтанай вздрогнул, бросился к растрескавшейся глыбе камня, на которую взобралась девушка, в мгновение ока залез наверх. Дмитрий присоединился к ним, козырьком приставил ко лбу ладонь и увидел среди пирамидальных скал в пяти-шести километрах на юго-западе какое-то призрачное свечение.

– Что это может быть?

– Крепость! – выпалила Инира. Она не вмешивалась в разговоры мужчин, но прислушивалась к ним и знала о цели похода.

– Странно... – глухо буркнул Эвтанай, неотрывно глядя на облачко свечения. – С такого расстояния крепость не должна быть видна... но, может, что-то изменилось...

Волосы на затылке проводника шевельнулись, в них что-то блеснуло; Дмитрию показалось – глаз! Но в это время Эвтанай вдруг спрыгнул со скалы на землю и, ни слова не говоря, бросился между каменными глыбами по направлению к светящимся скалам.

– Ты куда, Эвтанай? – окликнул его Дмитрий. – Подожди!

Проводник не ответил, исчезая из виду.

– Что это с ним? – удивилась Инира. – С ума сошел?

– Он решил, что может теперь обойтись без нас, – пробормотал Дмитрий, переживая неприятное чувство гадливости; перед мысленным взором все еще стоял влажный блеск глаза на затылке проводника.

– Надо его догнать! А то он все себе присвоит!

– Не присвоит, – усмехнулся Дмитрий. – Я вообще не уверен, что мы что-нибудь найдем.

Инира удивленно подняла брови:

– Зачем же тогда ты согласился искать эту гипробейскую крепость?

– Гиперборейскую, – поправил ее Храбров. – Однако уж очень хотелось бы, чтобы местные легенды отражали реальные события прошлого. Если мы обнаружим остатки Рамля – войдем в историю, как Шлиман! Их многие искали, да так и не нашли.

– Кто такой Шлиман?

– Ученый, который нашел и раскопал Трою.

– Что такое Троя? Тоже крепость?

– Нечто вроде этого.

Дмитрий слез со скалы, подал руку Инире, но она легко спрыгнула сама.

– Пошли посмотрим, что там светится.

Они двинулись вслед за Эвтанаем, прислушиваясь к шорохам ветра в скалах. Где-то далеко закричала не то чайка, не то сова. Откуда-то прилетел странный звук, похожий на рычание мотора. Стих. Дмитрий и Инира переглянулись. У обоих мелькнула одна и та же мысль: вездеход! Однако звук больше не повторился, и Дмитрий зашагал дальше, выдвинув из седельной сумки на всякий случай приклад охотничьего карабина «сайгак».

Тропинка, по которой они двигались в сторону свечения, вскоре превратилась в расщелину, а затем и в самое настоящее ущелье, прорезавшее скалы и горные склоны. Оно было почти прямое и узкое – двоим не разойтись, но все же достаточной ширины, чтобы по нему могли двигаться люди и даже олень с поклажей.

Преодолев несколько километров в сгущающихся сумерках, они вышли на край долины и остановились, не веря глазам. Перед ними на дне чашеобразной впадины стоял светящийся призрачный замок, чем-то напоминающий древние русские крепости – кремли: московский, нижегородский, смоленский и другие. Рамль! Его стены и башни зыбились, переливались волнами света, словно сотканные из световых вуалей, испускали серебристое лунное сияние, подрагивали, сказочно красивые и гармоничные. Но стоило путешественникам сделать еще один шаг, как сияние вдруг погасло, башни и стены Рамля исчезли, и перед глазами ошеломленных путников предстали... развалины!

– Ой! – испуганно остановилась Инира.

Дмитрий замер, глядя на зубцы и неровные линии кладки и остатков стен. Затем попятился и вздрогнул, снова увидев сияющие стены и башни крепости.

– Дьявольщина!

– Что? – оглянулась девушка.

– Подойди ко мне.

Инира послушно вернулась к нему и не удержалась от изумленного вскрика:

– Кана иктлынкут! – Виновато посмотрела на Дмитрия. – Извини, я от неожиданности...

Он понял, что девушка выругалась на своем языке. Сделал несколько шагов вперед и уже спокойнее воспринял происшедшую метаморфозу сверкающего древнего кремля в развалины. Проделав ту же процедуру еще раз, Дмитрий определил границы таинственного превращения крепости в руины и понял, почему Эвтанай говорил о ведьмином кольце, отводящем путников от древнего сооружения: увидеть Рамль таким, каким он был когда-то, можно было только в пределах этого самого кольца.

Окончательно стемнело. Олень вдруг заупрямился и наотрез отказался следовать дальше за хозяином. Пришлось оставить его у внешней границы магического кольца, привязав за ногу к камню. Дмитрий взял карабин и направился к величественным даже в нынешнем состоянии стенам гиперборейского форпоста, сложенным из гранитных блоков и базальтовых плит. Сбитая с толку, зачарованная Инира вцепилась в рукав его куртки, пытаясь не отстать.

В свете фонаря показались уложенные в шахматном порядке шестиугольные плиты – темные и светлые. Очевидно, это были остатки дороги, ведущей в крепость. Приблизились гигантские, внушающие трепет, каменные врата с покосившейся, готовой свалиться балкой, на выпуклых ромбических пластинах которых были вырезаны какие-то письмена и геометрические фигуры. Некоторые буквы письмен походили на старославянские «г», «р» и «а». Однако прочитать, что начертано на вратах, Дмитрий не сумел.

– Надо пройти туда, посмотреть... – прошептала Инира, вздрагивая в нервном ознобе.

Дмитрий осветил груды каменных блоков, за которыми начинались остатки стен. Некоторые были достаточно низкими, чтобы через них можно было попытаться перелезть, цепляясь за неровности, выбоины и выступы. Интересно, как пробрался в крепость Эвтанай? – пришла мысль. И почему он так спешил, бросив спутников? Что надеялся найти здесь? И вообще, кто он такой на самом деле, двулицый? Почему иногда действительно кажется, что на затылке Эвтаная есть еще два глаза?..

– Ну что, полезли? – Инира нетерпеливо дернула Дмитрия за рукав, не понимая, почему он медлит. – Здесь, по-моему, можно подняться.

– Давай обойдем развалины, попробуем найти более удобный проход. Знать бы, где прошел наш угрюмый спутник...

– Лучше не надо, – быстро сказала Инира и нервно засмеялась. – Он странный... чужой... и недобрый! Я его боюсь!

Дмитрий двинулся влево, выбирая дорогу между камнями. Луч фонаря то и дело выхватывал из темноты вставшие торчком плиты, погруженные в каменно-песчаные осыпи блоки и камни, рваные земляные валы и языки щебня. Взобраться по ним на мощную стену Рамля было проблематично. Повинуясь голосу интуиции, Дмитрий вернулся к воротам в крепость.

Правая сторона древнего сооружения сохранилась лучше, хотя ни одна из башен не уцелела. Зато вторая от ворот башня оказалась расколотой снизу доверху, и в эту щель можно было пролезть, взобравшись на груду рухнувших сверху блоков. Возможно, через эту брешь на территорию древней крепости проник и Эвтанай.

– Странно... – пробормотала Инира.

– Что? – не понял Дмитрий, прикидывая, как легче пробраться в башню.

– Почему развалины не светятся?.. Издали светятся, а вблизи...

– Возможно, срабатывает какой-то эффект...

– Колдовство?

Дмитрий улыбнулся:

– Кто знает? Может быть, и колдовство. Существует гипотеза, что древние гиперборейцы, населявшие десятки тысяч лет назад северный континент – где теперь льды, были магами. Волшебниками.

– А если они здесь прячутся?! – наивно испугалась Инира.

– Этой крепости не менее двадцати тысяч лет. Так долго не живут даже волшебники.

Взобравшись на вал из обломков стен и башни, они через щель, оказавшуюся достаточно широкой, проникли внутрь основания башни. Обломков и камней и здесь хватало, однако между ними все же оставались проходы, по которым путешественники и двинулись в обход помещения, форму которого понять было трудно из-за нагромождения рухнувших стен и свалившихся с потолка глыб. А затем в толстом слое пыли, покрывавшем пол помещения, Дмитрий увидел следы.

– Мы не ошиблись, – сказал он негромко, разглядывая нечеткие – человек бежал – следы. – Двулицый тоже выбрал этот путь.

– Эвтанай?

– Больше некому. Да и следы свежие.

Дмитрий направился по следам, пересекающим низкое помещение в основании башни почти точно по прямой. Складывалось впечатление, что Эвтанай знает, куда идет. Возможно, он уже бывал здесь, пришла неожиданная и неприятная мысль.

Следы привели к внутренней стене башни, и в свете фонаря показались ступени лестницы, винтом уходящие вниз. Пыли на них почему-то не было, словно ее собрали пылесосом, и они отсвечивали полупрозрачным черным стеклом и такой полировкой, будто были только что уложены. Дмитрий посветил в проем, но лестница закручивалась по спирали, и увидеть, что там находится внизу, не удалось.

– Мне... страшно! – поежилась Инира. – Разве обязательно туда лезть, за двулицым?

Дмитрий осветил пол, потолок помещения, поддерживаемый плитами и балками из все того же похожего на черное стекло материала, перевел луч на стену и увидел невдалеке аркообразную нишу. Это был выход из башни во двор, точнее, на территорию крепости. Когда-то он закрывался деревянной дверью, но время не пощадило дерево, и от двери осталось всего несколько толстых поперечных перекладин, висящих на почерневших металлических петлях.

– Давай посмотрим, что там снаружи. Потом вернемся.

Дмитрий углубился в нишу высотой в два человеческих роста, зашагал к двери, разгребая пыль. Дотронулся стволом карабина до расщепленных заостренных перекладин (возможно, дверь была взорвана), попытался толкнуть их, и они рассыпались в труху. Луч фонаря осветил каменные плиты площади, в трещинах и выбоинах, груды камней и осколков стен. За ними виднелись смутные силуэты каких-то куполов и рухнувших башен, горы камней, шпили, огромные арки, но света фонаря не хватало, чтобы рассмотреть всю обширную территорию крепости. Это можно было сделать только днем.

– Там что-то светится... – прошептала Инира.

Дмитрий выключил фонарь и увидел встающее над пирамидальными горами камней облачко тусклого серого свечения.

– Что это может быть?..

Дмитрий погладил вздрагивающие пальцы девушки, вцепившиеся в его локоть.

– Туда нам по этим горам не добраться. Тут сам черт ногу сломит!

– Тогда давай вернемся и дождемся утра... – робко предложила Инира.

– Раз уж пришли, проверим, куда ведет лестница, – решил Дмитрий, сам не испытывая особого желания лезть в темноте неизвестно куда. – Эвтанай тоже спустился вниз, вот и посмотрим, куда он направился.

Они начали спускаться по лестнице, считая ступени и стараясь ступать бесшумно. На сорок девятой ступеньке – ступени были очень высокими, чуть ли не полуметровыми, идти по ним было нелегко – лестница закончилась, и разведчики оказались в сыром шестиугольном помещении с низким сводчатым потолком и квадратными в сечении колоннами из все того же материала, похожего на черное стекло.

Пол помещения, сложенный из шестиугольных каменных плит, был покрыт зеленым налетом, скользким и неприятным на вид – не то плесенью, не то слизью, – и на нем отчетливо отпечатались следы сапог Эвтаная, ведущие в коридор через арочный проход. Переглянувшись, Дмитрий и спутница шагнули в коридор.

Луч фонаря отразился от стен тоннеля, сложенных из глыб черного стекла, покрытых трещинами и серыми натеками. Кое-где в стенах зияли вывалы и бреши, но пол коридора тем не менее был чист, не считая плесени, будто выпавшие из стен блоки кто-то унес. Коридор был пирамидальным в сечении и довольно высоким. По нему мог бы проехать и трамвай. Вел он к центру крепости, как прикинул Дмитрий, но оказался гораздо более длинным, если судить по размерам долины, в которой покоились руины Рамля. Путники отмахали по нему километра три, не встретив никаких препятствий, пока он не свернул, а затем пошел в обратном направлении – по первому впечатлению. Однако и этот коридор вскоре повернул, и, насчитав несколько таких колен, Дмитрий понял, что подземный ход представляет собой спираль или скорее меандр и что они все еще находятся под территорией крепости.

Инира притихла, придавленная тяжелой атмосферой подземелья. Дмитрий и сам чувствовал растущее беспокойство и дискомфорт, но следы Эвтаная все так же вели в таинственную темноту подземного коридора, проложенного в незапамятные времена, и сворачивать с полпути не хотелось. Еще через несколько минут впереди забрезжил слабый свет.

Дмитрий замедлил шаг, взвесил в руке карабин, успокаивающе погладил плечо девушки:

– Не бойся, наш проводник не спешил бы туда, зная, что развалины опасны.

– Все равно страшно, – несмело улыбнулась Инира. – Странно, что коридор так хорошо сохранился... наверху все разрушено...

– Да, странновато, – согласился Дмитрий. – Меня тоже кое-что смущает. Например, почему развалины Рамля до сих пор не найдены? Ведь они должны быть хорошо видны с высоты.

– Может быть, ведьмино кольцо отводит взгляд?

– Взгляд – да, но не аппаратуру аэрокосмической съемки. Может быть, Эвтанай объяснит нам эти загадки? Если мы его догоним...

Коридор свернул в очередной раз, и Дмитрий выключил фонарь. Впереди стал виден светлый прямоугольник входа в какое-то подземное помещение, откуда и струился в тоннель зеленовато-серый свет.

Внезапно раздался шелест крыльев, и на замерших людей с пронзительными криками бросилась стая летучих мышей. Инира вскрикнула, закрывая лицо руками, и присела. Дмитрий отмахнулся карабином – раз, другой, третий... В кармашке на груди шевельнулся вдруг и стал горячим подаренный шаманом оберег – шипкача. И тотчас же летучие мыши пропали, будто их и не было. Дмитрий опустил карабин, покрутил вокруг себя лучом фонаря, сказал глухо:

– Кажется, начинается...

– Что?! – вскинулась Инира, озираясь.

– Ничего... это было просто наваждение.

– Это было колдовство! – покачала головой девушка.

Через минуту, набравшись храбрости, они двинулись дальше и вскоре подошли к сводчатому проему в тупике тоннеля, из которого сочилось пепельно-зеленоватое свечение. Дмитрий сунул в проем карабин, собираясь отскочить назад в случае каких-то угрожающих реакций со стороны невидимых защитников подземелья. Ничего не произошло. Тогда он шагнул вперед и оказался в гигантском квадратном зале с пирамидальным потолком из черного стекла, под сводом которого висел странный корявый нарост в форме двойного косого креста из ослепительно белого – после темного коридора – материала. Этот крест и испускал тусклое мерцание, едва освещавшее зал. Но главным объектом подземелья был не он, а прозрачный купол в центре под крестом, накрывающий какое-то огромное сложное сооружение из перламутровых чешуй, ребер и ажурных «снежинок», напоминающее одновременно ковчег и трон.

– Вот это да! – не удержался от восхищения Дмитрий. – Глазам не верю! Неужели здесь уцелела такая ценная конструкция?!

– Может быть, мы спим? – слабым голосом отозвалась Инира. – Или с ума сошли?

– С ума поодиночке сходят, – вспомнил Дмитрий известный старый мультик. – Но свихнуться от таких находок недолго.

Он осторожно двинулся к прозрачному куполу, внимательно глядя под ноги, чтобы избежать каких-либо ловушек. Пол в подземном зале был черный, гладкий, чистый, и следов Эвтаная на нем видно не было. И в какой-то миг вдруг произошла удивительная метаморфоза: Дмитрий сделал шажок, и выпуклый бликующий купол с отчетливо видимым сооружением внутри как бы провалились под пол и превратились в нечто противоположное тем объектам, которые видел глаз. Купол стал чашевидным углублением, а «ковчег-трон» «вывернулся наизнанку» и образовал в этом идеальной формы «кратере» еще одно углубление, поверхность которого отпечатала все детали прежнего объемного сооружения.

Дмитрий вздрогнул, замер на месте.

Что-то прошептала Инира.

В тишине раздался странный звук, напоминающий короткий раскатистый смешок. Дмитрий обвел стены зала лучом фонаря, но ничего и никого не увидел.

– Давай вернемся... – почти беззвучно проговорила Инира. – Здесь прячутся духи... они нас сожрут... или превратят в камни...

– Пусть попробуют, – пробормотал Дмитрий, выключая фонарь, затем приблизился к краю чашевидной полости и стал разглядывать «отпечаток трона». – Туда можно спуститься. Видишь ребра? Чем не ступеньки?

– Не надо! – испугалась девушка, замотала головой. – Вдруг проснется хозяин и рассердится на нас?

– Какой хозяин? – не понял Дмитрий.

– Ну, кто здесь живет... я его чувствую... Лучше ничего не трогать.

– Подожди меня здесь, я спущусь и осмотрю этот «трон» изнутри. Не бойся, никого здесь нет.

– А двулицый?

– Эвтанай наверняка был здесь и, может быть, еще объявится. Из карабина стрелять умеешь?

– Не пробовала.

– Вот предохранитель. В случае чего сдвинь его, отожми вот эту скобу и стреляй.

– А ты как же?

– Во-первых, ничего опасного я не вижу. Во-вторых, скоро вернусь. В-третьих, оружие не всегда гарантирует безопасность. К тому же у меня есть пистолет, который я отобрал у бандитов.

Дмитрий стал осторожно спускаться по гладкой поверхности «кратера» к ребристому отпечатку, похожему на лестницу. Но глубоко проникнуть в «наизнанку вывернутый трон» не успел. Внезапно в зале появились какие-то люди, бросились к чашевидной впадине. Инира обернулась, подняла карабин, но ее сбили с ног, и на краю впадины объявились четверо парней в черных кожаных куртках. Барыги с вездехода, безжалостно избивавшие Эвтаная в поселке Уэлькаль.

– Привет, оглобля, – раздался насмешливо-издевательский голос парня в танкистском шлеме. – Давно не виделись. Что это ты там потерял?

Дмитрий оглядел фигуры парней, держащих в руках пистолеты; у «танкиста» был автомат – десантный «калашников», что говорило о серьезности намерений этих людей.

«Имея такой арсенал, они спокойно могли уложить всех нас еще в Уэлькале, – пришла трезвая мысль. – Почему же они так поспешно ретировались?»

– Ну, что, мастер, не хочешь потягаться с нами еще раз? Ты тогда так наглядно продемонстрировал нам свое мастерство.

Инира пошевелилась, протянула руку к карабину, и «танкист» ударил ее ногой в бок, отбрасывая в сторону.

Дмитрий потемнел лицом.

– Не бей ее, скотина!

– А то что? – осклабился «танкист». – Ты позвонишь в милицию? Или попытаешься самолично защитить ее честь и достоинство?

Троица его спутников заржала. «Танкист» снова ударил Иниру ногой, и Дмитрий начал бой в самом невыгодном положении, какое только можно представить.

Он находился в «кратере» на глубине примерно четырех метров, и для того, чтобы уравновесить шансы, ему надо было сократить число противников и подняться наверх по гладкой поверхности чаши. Но за ним следили четыре пары глаз и четыре дула, и начинать движение первому было безумством.

И в этот момент снова заставила обратить на себя внимание Инира. Она откатилась в сторону и приглушенно крикнула:

– Иктлынкут!

«Танкист» невольно отвлекся на мгновение, озадаченно оглядываясь, и Дмитрий включил темп.

Он выстрелил в крайнего слева парня из пистолета, отобранного у «танкиста» еще в Уэлькале, мигом взлетел вверх по довольно крутой стене углубления, выбил из руки второго верзилы в коже его оружие, обернулся к третьему и внезапно понял, что не успевает обезвредить его!

Время как бы застыло.

Дмитрий, напрягаясь до красного тумана в глазах, рванулся к парню, но медленно-медленно... Тот начал поворачиваться, направил ствол пистолета в грудь Храброву, курок под давлением пальца по миллиметру двинулся к концу своего пути, медленно и плавно, однако остановить его было уже невозможно... Ну же!.. И в это мгновение с противным чавкающим звуком из груди парня вылезло окровавленное острие длинного кинжала или ножа.

Он тупо посмотрел на свою грудь, упал лицом вниз. И Дмитрий увидел того, кто спас его от верной смерти. Это был Эвтанай.

Спутник Храброва выглядел экзотически, одетый в какой-то блестящий балахон со множеством светящихся полосок и глазков, но спутать его с кем-нибудь было трудно. Лицо его не изменилось, темное, угрюмоватое, заросшее седой щетиной, лишь глаза горели зловещим черным огнем. Дмитрий замер, но тут же прыгнул к «танкисту», поднимающему автомат, и жестоким ударом отправил его в глубокий нокаут.

Стало тихо.

– Вы зря пошли по моим следам, – проговорил Эвтанай гортанным голосом, вытирая кинжал о кожаную куртку убитого им парня. – Это была ошибка. Вы не должны были увидеть то, что увидели.

Дмитрий опустил руки, успокаивая сердце, посмотрел на лежащих на полу подземелья охотников за наживой.

– А разве мы должны были просить у кого-нибудь разрешение? Ведь это ты привел нас к крепости.

– Это была ошибка, – повторил Эвтанай, внезапно вонзая свой тесак в спину парня, которого обезвредил Храбров.

Вскрикнула Инира.

Дмитрий сжал кулаки, сделал шаг вперед, но остановился, увидев вытянутый в его сторону нож.

– Стой, где стоишь! – скривил губы Эвтанай.

– Зачем ты это сделал? – глухо спросил Дмитрий.

– Они свидетели, – пожал плечами черноволосый проводник. – Как и вы. Я не оставляю свидетелей.

Инира подковыляла к Дмитрию, вцепилась в его плечо, кривясь от боли в избитом теле.

– Ты убийца, двулицый тугныгак! Ты и нас хочешь убить?

– У меня нет другого выбора.

Эвтанай оскалился, неуловимо быстро переместился к «танкисту» и ударил его ножом в горло.

Дмитрий выстрелил из пистолета. Пуля попала в лезвие ножа Эвтаная, выбила его из руки. Нож зазвенел по полу, высекая из него длинные желтые искры.

Эвтанай замер, затем повернулся к бывшим спутникам спиной, волосы на его затылке встопорщились, и на Дмитрия с девушкой глянул длинный щелевидный глаз, залитый чернотой и угрозой.

Пистолет вдруг вырвался из руки Храброва, пролетел несколько метров и упал возле мертвого «танкиста». А нож Эвтаная подскочил с пола как живой и сам прыгнул к нему в руку. Двулицый повернулся к оцепеневшим путешественникам «первым» лицом, направил нож на Иниру:

– Ты умрешь первой, эмээхсин![9]

Дмитрий сделал усилие, дотронулся до кармашка с фигуркой шипкачи и освободился от оцепенения.

– Может быть, договоримся, друг? Мы не претендуем на сокровища.

Эвтанай усмехнулся:

– Это не сокровища.

– А что?

Двулицый махнул ножом на чашевидную впадину в полу зала, и тотчас же произошла мгновенная обратная трансформация вогнутой поверхности в трехмерный выпуклый объект. Прозрачный купол восстановился, а внутри его выросла необычная ажурно-чешуйчатая конструкция – не то древний ковчег, не то летательный аппарат, не то трон.

– Это преодолеватель запретов. Или, говоря современным языком, темпоральный транслятор, с помощью которого я освободился. Вот она знает, что это такое. – Эвтанай махнул рукой на Иниру, оскалился. – Потому что она не та, за кого себя выдает.

Дмитрий посмотрел на девушку и поразился перемене в ее облике. Инира выпрямилась, лицо ее из детски беспомощного стало гордо-независимым, глаза вспыхнули, на щеки лег румянец. Она перехватила взгляд Храброва, кивнула с решительно-виноватым видом:

– Прошу прощения, Дмитрий Олегович, он прав. Знакомьтесь: это Эвтанай Черногаад, бывший маг, преступник, осужденный за преступления против народа Гипербореи и сбежавший в будущее. Мы искали его долго, пока наконец не нашли здесь, на краю света, возле геопатогенной зоны, где он оставил свой... хм... преодолеватель.

– Вы? – Дмитрий с недоумением посмотрел на спутницу, перевел взгляд на убитых.

Инира подошла к «танкисту», нагнулась над ним, потрогала лоб и разогнулась.

– Нам пришлось долго играть роль барыг, рэкетиров, чтобы выйти на беглеца, и нам это удалось.

Дмитрий ошеломленно перевел взгляд с убитых на лицо Иниры и обратно.

– Они... тоже ваши... сотрудники?! Что вообще происходит?!

Эвтанай не обратил на его вопрос внимания, подходя к прозрачному куполу и вонзая в него нож. Лезвие пробило пленку, засветилось голубым сиянием, вокруг этого места по поверхности купола побежали сеточки молний. Затем нож сам собой выскочил обратно.

– Вы же знаток легенд, Дмитрий Олегович, – улыбнулась Инира. – Вспомните. Двадцать тысяч лет назад произошла великая битва магов Атлантиды и Гипербореи, изменившая реальность. Эвтанай был гиперборейским магом и тоже принимал участие в войне, но предал своих, и во многом благодаря этому война приняла масштабы глобальной катастрофы. Погибло множество людей, по сути – обе цивилизации, на волю вырвались колоссальные деструктивные силы... В общем, мы захватили Эвтаная...

– Кто – мы все-таки?

– Скажем так, силы безопасности. Эвтанай был осужден и помещен в изолятор, но магом он был сильным, да и подельников имел много, поэтому и сбежал в будущее. Мы искали его сотни лет, нашли его преодолеватель и закрыли район, однако надо было заставить его вернуться. Он нашел вас и наконец прошел сквозь магическое кольцо защиты, надеясь сбежать еще дальше.

– А на этом месте действительно стоял Рамль?

– Да, это не миф, на этом месте действительно когда-то располагался форпост Гипербореи на Азиатском материке.

– Значит, ты... вы – представительница сил... э-э... безопасности?

– Тийт магадара, – смущенно улыбнулась Инира. – В переводе на русский – полковник контрразведки. И лет мне не восемнадцать, а... гораздо больше.

– Но если он знал, что ты... что вы – полковник...

– О, если бы Эвтанай знал или хотя бы догадывался, меня уже не было бы в живых.

– Но он убил ваших помощников и грозится убить вас!.. Э-э... нас...

Инира посмотрела на Эвтаная. Гиперборейский колдун снова и снова пытался пробить прозрачную стену купола, но у него ничего не получалось. Купол стрелял молниями, вздрагивал как живой, дымился, разворачивался в «кратер», снова превращался в трехмерное сооружение, но не пропускал двулицего к «трону». Волосы на затылке Эвтаная разошлись, открывая третий глаз, пылающий черным огнем ненависти, испускающий физически ощутимые потоки энергии.

В ярости Эвтанай полоснул ножом по стене купола, пространство зала искривилось, судорожно вздыбились стены зала, по полу побежали трещины, и купол наконец лопнул. Исчез!

С радостным воплем двулицый метнулся к «трону», коснулся его чешуй ножом, и «ковчег» развернулся диковинным светящимся бутоном с когтистыми лепестками.

– Он уйдет! – встревожился Дмитрий.

Эвтанай обернулся, улыбка сбежала с его губ. Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в своих спутников, потом направился к ним, поигрывая ножом.

– Теперь меня никто не остановит, – сказал он уверенно и высокомерно. – Даже служба магадара. Этот преодолеватель – мой закон! Вы не сможете его просто отменить. И мы не на гиперборейской земле. Прощай, приятель. Как говорится – ничего личного. Просто ты оказался не в то время и не в том месте.

Эвтанай направил нож в грудь Дмитрию.

– Шипкача! – вскрикнула Инира.

Лезвие ножа удлинилось, превращаясь в ручей бледно-голубого пламени, и в то же мгновение фигурка доброго духа, подаренная шаманом, раскалилась, прожгла карман и преградила путь продолжавшему двигаться лезвию. Нож наткнулся на засиявшую нестерпимым блеском фигурку, произошло нечто вроде вспышки электросварки, раздался резкий стеклянный звук, и лезвие ножа обломилось, упало на пол с металлическим звоном. Шипкача исчез.

Эвтанай озадаченно посмотрел на погасший обломок ножа, на Дмитрия, на Иниру, проворно сунул руку за отворот своего блестящего комбинезона. Дмитрий прыгнул к нему и ударил ногой в грудь, выплеснув весь свой гнев и вспыхнувшую жажду воздаяния по справедливости. Двулицый отлетел на несколько метров назад, упал на спину со звучным шлепком, как большой пласт глины.

Что-то звонко щелкнуло. Из алой глубины «бутона», в который превратился «трон» «преодолевателя запретов», вылетело колеблющееся полупрозрачное облачко, подлетело к Эвтанаю и втянуло его в себя. Направилось обратно, провалилось в недра «бутона». Затем появилось снова и подобрало одно за другим тела погибших напарников Иниры.

Дмитрий и девушка молча наблюдали за этим процессом, пока в зале не осталось никого, кроме них.

– Вот и все, – с грустной полуулыбкой проговорила гиперборейская контрразведчица. – Прощайте, Дмитрий Олегович. Спасибо за помощь... и за то, что не тронули меня тогда, помните?

Дмитрий порозовел.

– Я не... думал...

Инира засмеялась.

– Наоборот, вы думали, а надо было просто чувствовать. Вы очень чистый человек, Дмитрий Олегович, таких на Земле не так уж и много, к сожалению. Я буду помнить вас, и кто знает, может быть, мы еще встретимся?

– Когда? – вырвалось у Дмитрия.

Инира задумчиво оглядела его лицо.

– Вы этого хотите?

– Хочу!

– Тогда мы встретимся скоро. Эвтанай не единственный, кто сбежал в будущее ради достижения своих личных целей. И во многом бедственное положение у вас в стране является результатом действий бывших магов, нашедших у вас приют. А теперь прощайте.

– Минуту! – взмолился Дмитрий, протягивая к ней руку. – Только один вопрос... если можно...

Инира, сделавшая шаг к «бутону преодолевателя», остановилась.

– Слушаю.

– Если гиперборейская цивилизация погибла... какой вам смысл искать преступников, сбежавших в будущее? Ведь вам это уже не поможет.

– Гиперборейская цивилизация не погибла, – качнула головой девушка. – Ну, или, скажем так, она исчезла, передав свой потенциал потомкам, переселившимся на южный материк по Уральскому хребту.

– В Россию!

– Кстати, Урал – результат войны магов. На его месте когда-то был южный пролив, образующий вместе с тремя другими проливами коловорот – символ могущества Гипербореи. Потенциал потомков гиперборейцев еще не раскрыт, это очень опасное знание, в руках маньяков оно уничтожит род человеческий окончательно, но мы надеемся, что когда-нибудь Россия вернет свое былое духовное могущество. Однако опираться оно должно только на таких людей, как вы, чистых и справедливых, добрых и готовых постоять за себя и своих друзей.

Инира быстро подошла к Дмитрию, поцеловала его горячими пунцовыми губами и направилась к «бутону». Оглянулась, махнула рукой:

– До встречи, путешественник! Мой регион ответственности – край света...

Гулкий удар поколебал подземелье. «Бутон» и все, что его окружало, провалились под землю, исчезли. Свет в зале погас. Только некоторое время рдело пятно в центре, в том месте, где стояла гиперборейская «машина времени».

Дмитрий дотронулся пальцами до своих губ, на которых сохранился вкус губ Иниры, улыбнулся и заторопился к выходу из зала. Он совершенно точно знал, чем будет заниматься после возвращения из экспедиции. На краю света...

### Ухо, горло, глаз

Впоселке Талгой больше всего Северцева поразило наличие самого настоящего салуна, какими их показывали в американских вестернах.

В принципе цивилизация добралась и до этого небольшого – в тридцать дворов – алтайского поселка, если судить по телеантеннам и тарелке спутниковой связи на здании управы, однако российской глубинке больше приличествовало бы наличие бара или на худой конец русского бистро, ставшего модным заведением почти во всех городах страны, но никак не салуна с гордой вывеской «Белый бык». Естественно, Северцев не преминул завернуть в это заведение, чтобы, во-первых, поужинать по-человечески после двухдневной сухомятки, во-вторых, выяснить историю появления в здешних краях, расположенных всего в сорока километрах от монгольской границы, «американского» салуна.

В Талгой Северцев прибыл из Акташа, а туда – из Горно-Алтайска, прожив в этом небольшом городке около двух недель. А вообще он путешествовал по Алтаю уже третий месяц, безуспешно пытаясь разыскать следы «клада», якобы оставленного здесь Александром Македонским. Точнее, одним из полководцев Александра, завернувшим на Алтай во время Индийского похода.

Легенду о «кладе» Северцев услышал сначала от своего приятеля-археолога, исходившего Алтай вдоль и поперек в поисках древних курганов. Приятель раскопал около двух десятков курганов, нашел множество ценнейших свидетельств существования на земле Алтая древней цивилизации «белых ведунов», потомков гиперборейцев, но «клада» не обнаружил. Однако был уверен, что сокровища, награбленные армией Александра во время военных походов по Ближнему Востоку, существуют, и привел несколько фактов, свидетельствующих, по его мнению, в пользу этого предположения.

Во-первых, в некоторых курганах были найдены древнеперсидские монеты, которые могли попасть в эти края только с армией Александра. Во-вторых, кое-где в курганах были похоронены воины, опять-таки судя по их доспехам и одежде, явно служившие в армии Александра. В-третьих, легенда о «кладе» передавалась из уст в уста на протяжении по крайней мере трех последних столетий, а такие легенды на пустом месте не рождаются.

А поскольку Северцев был «птицей свободного полета» – то есть делал то, чего желала его душа, он вдруг заинтересовался рассказами приятеля и решил заняться поисками «клада Александра» вплотную.

Олегу Северцеву пошел тридцатый год. Он окончил Московский инженерно-физический институт, отработал полгода в Курчатовском ядерном центре и ушел из него после аварии на одном из подземных исследовательских реакторов, получив приличную дозу радиации. Ему грозили белокровие, лейкемия и в конце концов тихая смерть от острого лейкоза. Однако к нему в больницу из Ярославской губернии приехал дальний родственник дед Пахом, которому исполнилось более ста лет, осмотрел тающего на глазах парня, ощупал его тело и уехал, не сказав ни слова. А на другой день Северцев почувствовал прилив сил и желание жить.

Тогда он стал бороться, занялся изучением методик оздоровления, в том числе школ Кудряшова и Шерстенникова, и через два месяца встал на ноги. Сам, без помощи врачей, изумленных его успехами не меньше, чем он.

Вскоре после выписки Северцев уехал из Москвы в Питер и три года занимался практикой целостного движения, одновременно изучая и боевые аспекты «вибрационного тренинга» под руководством мастера Николая. В двадцать шесть лет Северцев достиг шестой ступени самореализации и мог уже почти на равных тягаться с мастером, хотя, несмотря на свой рост, не выглядел ни атлетом, ни бойцом-адептом воинских искусств. Впрочем, таковым он себя не считал и знания свои применять в обыденной жизни не собирался.

К двадцати восьми он увлекся экстремальными видами спорта, освоил дельтапланы, прыжки с парашютом с высоких скал и гор, спуск на горных лыжах по «безнадежникам» – горным склонам с затаившимися под снегом валунами, ямами и деревьями, затем бросил это занятие и неожиданно для всех посвятил себя археологии.

Первая археологическая экспедиция забросила его в Зауралье, где отыскались, вслед за Аркаимом, и другие следы поселений древних гиперборейцев – общих предков славян, русичей, ариев, индийцев, беланов, аланов, этрусков и десятка других веточек гиперборейского родового древа.

Вторую экспедицию возглавил приятель Северцева, который, собственно, и соблазнил его романтикой походов и поисков древних цивилизаций. Они прошли по Камчатке, познакомились с бытом камчадалов, полюбовались на вулканы, в том числе действующие, много раз купались в горячих источниках исключительно чистых минеральных вод, нашли следы двух кораблекрушений и стоянки доисторических людей, скорее всего – тоже потомков гиперборейцев.

Однако свободолюбивая натура Северцева не терпела кропотливого и занудного изучения каждого найденного черепка, и он ушел из экспедиции, стал «свободным художником», искателем приключений, благо был независим и не стеснен в средствах: отец Олега работал одним из директоров нефтяной компании «ЭКСМОЙЛ» и ничего для сына не жалел. А матери у Северцева не было, она умерла, когда ему исполнилось девять лет. Воспитывали парня в основном деды и бабушки, как по отцовской линии, так и по материнской.

Поначалу Северцев действовал наобум, используя накопившиеся за время двух предыдущих экспедиций сведения о поселениях древних народов на территориях, считавшихся потенциальными источниками наследия южных культур, особенно в Приазовье и у границ Казахстана. Ему повезло лишь однажды, когда он в степях Тувы обнаружил остатки крепости древних Моголов, в подвалах которой сохранились кое-какие ценные раритеты: ножи, мечи, хозяйственная утварь.

Затем по совету спасшего его когда-то деда Пахома Северцев начал собирать легенды, мифы и сказания коренных народов о деяниях предков, и удачливых походов стало больше. Так в Сибири, в устье Лены, он обнаружил «второй Аркаим» – кольцевые структуры и валы, сохранившиеся на месте поселений древних потомков гиперборейцев. Возраст находки насчитывал не менее десяти тысяч лет. А на мысе Хорго на берегу моря Лаптевых Олег отыскал следы крепости, стены которой оказались сложенными из базальтовых блоков весом в полторы тонны каждый. Чем древляне, основавшие крепость, обрабатывали такой крепкий материал, как базальт, и потом перетаскивали блоки от мест выработки к морю за три десятка километров, осталось загадкой.

На Алтай Северцева привела легенда о «кладе» Александра Македонского, трактуемая в разных районах края по-разному. Исходив «самые верные» места, где должен был храниться «клад»: по одной версии – под курганом, по второй – в пещере, – Северцев добрался до Талгоя, нашел местного старожила, дедушку Пуктума, бурята по национальности, подарил ему свой плеер, и дед в благодарность за подарок поведал ему еще один вариант легенды о сокровищах Александра.

По этому варианту выходило, что сокровища спрятаны в ущелье, недалеко от горы Иикту, и что якобы стережет их бог-зверь Ширем Мината, чей лик высечен над входом в пещеру.

– Но тебе туда лучше не ходить, однако, – добавил коричневолицый, морщинистый дед Пуктум, посасывая трубочку, вырезанную из корня вишни. – Плохое место. Ширем Мината иногда вылезает из своей могилы на божий свет, и от его страшного голоса люди и звери умирают.

Северцев с любопытством посмотрел на невозмутимую физиономию старика, хмыкнул:

– Откуда вам это известно, аксакал? Если от голоса этого Ширема умирают звери и люди, как свидетелю удалось выжить?

– Я сам видел, однако, – с достоинством ответил старик. – Охотился с сыном там, где начинается река Талдура. Видел мертвых. Видел Бабу-скалу, охраняющую вход в ущелье. Дальше не ходил, однако.

– Может быть, покажете это место?

Пуктум выпустил клуб дыма, размышляя, глаза его, и без того узкие, превратились в щелочки.

– Старый я стал, однако. Давно не охотился. Вот если сын согласится.

– Он здесь живет, в Талгое?

– Нет, в Барнауле.

Северцев разочарованно махнул рукой:

– Слишком долго ждать, пока он приедет, даже если согласится. Попробую сам. Расскажите хотя бы, как добираться до этого ущелья.

Пуктум пососал трубку, не торопясь отвечать, похожий на тенгри, меднолицего бурятского божка, качнул головой:

– Пропадешь, однако. Подождать надо. Ширем Мината давно не вылезал из нижнего мира. Вылезет – худо будет.

Северцев попытался было уговорить старика пойти с ним, предлагал деньги и вещи, заинтересовавшие Пуктума, но тот согласился лишь показать на карте место, где начиналось ущелье, охраняемое Бабой-скалой. Место это располагалось на северном склоне Южно-Чуйского хребта, в двадцати километрах от Талгоя. Там же находился исток речки Талдуры, берущей начало из-под фирновых полей и вечных снегов хребта.

С этими «достоверными» сведениями Северцев и собрался в путь, будучи абсолютно уверенным, что все легенды основываются на реальных фактах. Надо только отделить зерна от плевел, то есть реальные данные от фантазий и выдумок, и определить координаты местонахождения объекта, давшего обширную пищу для умов и воображения предков, которые создавали легенды.

На второй день после беседы с Пуктумом он еще раз посетил салун. Решил отдохнуть, а заодно и послушать, о чем говорят аборигены, посещавшие заведение. К тому же было любопытно поглядеть на хозяев салуна, отважившихся потратить деньги на создание столь экзотического для местного населения объекта отдыха.

Салун «Белый бык» располагался на площади, единственной для всего Талгоя, от которой отходили три улочки. Одна из них, самая длинная, шла по берегу Талдуры, две другие поднимались на холмы, за которыми начиналась тайга. Дорога, соединявшая поселок с Акташом и другими селами края, начиналась от «набережной» и уходила в горы. По ней Северцеву предстояло пройти километров пять, прежде чем свернуть на юг, к горе Иикту, высота которой достигала почти четырех километров. Белоснежный конус горы был виден с любого холма вокруг Талгоя, однако дойти до него было непросто, не зная троп, и Северцев не обольщался насчет «краткости» маршрута.

Экипирован он был отлично, имел карабин «тайга-2», стреляющий и дробью, и разрывными пулями, нож, эргономичный рюкзак, аптечку, две смены белья, запас концентратов, сушеное мясо и сухари, хотя никогда не страдал от отсутствия пищи. Карабин обеспечивал его и мясом, и птицей, да и мог послужить неплохой защитой от тех, кто позарился бы на его скарб.

В салун, однако, он пошел без оружия, оставив вещи у Пуктума. Июль на Алтае выдался жарким, и, если бы не слепни днем и не комары ночью, ходить можно было в легкой рубашке и шортах. Однако Северцев от жары не страдал, умея регулировать тепловой обмен тела, и в походах носил удобные штаны свободного кроя из мягкой, но прочной вологодской ткани скинь зеленоватого цвета, рубашку из такой же ткани и десантную безрукавку со множеством кармашков, в которых лежали всякие необходимые в походах мелочи от спичек до набора иголок и обеззараживающих таблеток. А так как Северцев был высок и худ, этот костюм болтался на нем как на пугале, и вид он имел соответствующий: не то интеллигентного бомжа, не то сторожа, не то мелкого клерка, не то водителя катафалка, не то охотника или рыбака. Что помогало ему найти общий язык со всеми слоями населения: всюду он был свой.

В походах он не брился, только подравнивал бородку и усы. И не стригся, отпуская волосы до плеч, а чтобы они не падали на лоб и не мешали, перетягивал их красной повязкой.

Губы у Олега были прямые, решительного рисунка, а глаза светились голубизной горного снега, вполне соответствуя фамилии. Не красавец, но и не урод, как он сам оценивал свою внешность. Хотя женщины, лучше мужчин разбиравшиеся в мужской красоте, видели в нем главное – отвагу, доброту, уверенность и силу. Сам же он относился к женщинам с некоторой опаской, не чураясь встреч с ними, но и не доводя знакомства до опасной черты – женитьбы. Он считал, что жениться надо только по любви и только обеспечив будущую семью. А так как в настоящее время доходы Северцева составляли ноль целых хрен десятых – жил он, по сути, на дотации отца, считавшего, что сын пока учится жизни, ищет свой путь, – то и встречи с женщинами были у него короткими.

Салун «Белый бык» действительно был салуном со всеми соответствующими его статусу отличиями и особенностями. Разве что его завсегдатаи не походили на ковбоев, хотя среди разношерстной публики, заполнявшей довольно приличное помещение – всего в заведении сидели человек двадцать, – Северцев заметил и двух парней в шляпах.

Оглядевшись, он взял у стойки кружку пива и сел за свободный столик недалеко от низкой входной двери, распахивающейся двумя половинками, как и у настоящего американского салуна. Пиво оказалось холодным и свежим, что порадовало. Северцев с удовольствием отпил полкружки, не чувствуя привычной горечи хмельного напитка. Пиво он вообще-то не любил, но в жару оно все-таки неплохо утоляло жажду.

Дверь открылась, пропуская еще одного посетителя. Это был молодой человек лет двадцати восьми, возможно, даже ровесник Северцева, худой, невысокого роста, вихрастый и скуластый, с реденькой растительностью на лице, в очках. Одет он был почти так же, как и сам Северцев: брюки неопределенного цвета, рубашка и безрукавка, на ногах особые горные ботинки, что Северцева удивило. Парень явно походил на путешественника или в крайнем случае на альпиниста. Он робко подошел к стойке, взял пиво, завертел головой в поисках места и подошел к столику Северцева.

– Можно присесть с вами?

– Валяй, – радушно кивнул Олег.

Парень подсел к столу, с видимым удовольствием отпил пенящийся напиток и вдруг вздрогнул, согнулся, поставил кружку на стол. Глаза его за стеклами очков сделались беспомощными и растерянными.

Северцев оглянулся.

В салун ввалилась веселая компания гогочущих парней в количестве пяти человек, по-хозяйски согнала со столика у стойки двух пожилых мужчин. Помещение заполнили хохот, ругань, шутки, плоские остроты и крики. Затем вдруг двое из весельчаков заметили сжавшегося соседа Северцева, начали показывать на него пальцами, встали и подошли с кружками пива в руках.

Одеты они были в старые, застиранные джинсы и куртки с кожаными заплатами на локтях, а также носили «настоящие ковбойские» шляпы.

В глазах парня в очках появился тоскливый блеск.

– Эй, сморчок, – обратился к нему первый «ковбой», заросший рыжей щетиной. – Тебе же было велено не ходить сюда. Или забыл?

– У него ранний склероз, – хохотнул второй, с черными усами а-ля Михаил Боярский.

– Придется подлечить, – хмыкнул рыжий, отбирая у очкастого кружку с пивом и выливая ее ему за шиворот.

– Я вас не трогал, – пискнул парень, закрывая голову руками. – Отстаньте!

– Зато мы тебя потрогаем. – «Ковбой» сцапал парня за шиворот, дернул вверх. – Выметайся отсюда, нюхач, пока цел, и побыстрей!

– Оставьте его! – ровным голосом обронил Северцев, продолжая потягивать пиво.

Рыжий «ковбой» с недоумением посмотрел на него:

– Чего ты сказал?!

– Оставьте его, – тем же спокойным тоном проговорил Северцев. – Он со мной.

– А ты откуда такой крутой выискался, скелет? Что-то я тебя раньше не видел. Тоже нюхач, как эта сопля?

Северцев уперся взглядом в мутные глаза рыжего, послал ему затемнение.

– Отпусти его!

«Ковбой» вздрогнул, выпустил ворот рубахи парня в очках, помотал головой. Его усатый напарник ошалело посмотрел на Северцева, перевел взгляд на рыжего:

– Ты чего, Кирпич?

– Идите к своим! – с тихим нажимом добавил Северцев, надеясь, что инцидент закончится мирно. – Никто ничего никому не должен, все нормально.

Рыжий «ковбой» покорно поплелся к столику своих шумных приятелей. Черноусый открыл рот, глядя ему в спину, бросил подозрительный взгляд на Северцева и тоже поспешил за напарником. Компания притихла, с недоумением прислушиваясь к невнятной речи рыжего и сбивчивой жестикуляции усатого.

Парень в очках пошевелил лопатками, ожил, с опаской посмотрел на «ковбоев», сказал с кривой улыбкой:

– Вот обормоты, я теперь весь мокрый. Ну, все, я погулял, можно сказать.

– Успокойтесь, – мягко произнес Северцев. – Они больше не полезут. По крайней мере сейчас. За что они вас?

– Если бы я знал, – пожал плечами парень. – Я ученый, физик, сотрудник Федерального центра по изучению непознанных явлений природы. – Он привстал, протянул руку. – Зеленский, Костя. Я здесь уже третий день, ищу проводника в горы. Вчера зашел сюда пивка хлебнуть, а они меня избили и выбросили.

– А нюхачом прозвали за то, что вы ищете проводника?

Костя снова криво улыбнулся:

– Я еще собираю фольклор, хожу по домам...

– Понятно, – усмехнулся, в свою очередь, Северцев. – Мы, оказывается, почти что коллеги.

– Да? – с радостным удивлением сказал Константин. – Вы тоже ученый? В какой области? Из какого института?

– Я индивидуал. Ищу древности. Сюда меня привела легенда о «кладе Александра Македонского», слышали о таком?

Костя закивал:

– Еще бы, это старое предание, мне его многие аборигены рассказывали, в разных вариациях. По моим подсчетам, армия Александра побывала здесь в триста двадцать девятом году до нашей эры. Но лично я в «клады» не верю. А вы считаете, что Александр оставил клад в окрестностях Талгоя?

– Нет, где-то в районе горы Иикту.

– Ух ты, как интересно! И я туда иду, в ту сторону! Проводника вот ищу. Может быть, пойдем вместе?

Северцев допил пиво.

– Почему бы и нет? Но что вы там такое обнаружили непознанное? Что в горах может заинтересовать ученых из Федерального центра?

Костя покосился на разглядывающую их компанию «ковбоев», понизил голос:

– Мы работаем по данным спутниковой сети мониторинга за поверхностью Земли, ищем аномалии, потом посылаем экспедиции. В районе горы Иикту недавно обнаружены гравитационная и электромагнитная аномалии, вот меня и послали...

– Одного?

– Обычно посылают по двое, но мой спутник заболел, а ждать нельзя, аномалия может уйти в фон, надо изучать такие явления сразу после фиксации. Пришлось срочно лететь сюда. Я взял только самое необходимое: универсальный эмскан, счетчики частиц, радиометры, мерник, звукоуловитель.

– Мерник, наверное, что-то меряет?

– Интенсивность полей. А эмскан – это электромагнитный сканер.

– Я догадался. – Олег улыбнулся. – Восемь лет назад окончил МИФИ. Правда, по специальности работал всего полгода.

– Все равно мы действительно почти коллеги, – обрадовался Костя. – Я окончил физтех. Мне бы только до места добраться, там я уже король.

Он посмотрел на притихших, о чем-то совещавшихся «ковбоев», и лицо физика омрачилось.

– Вы их не боитесь? Вон какие бугаи здоровые все... Говорят, они появились здесь недавно и затерроризировали весь поселок. А местный шериф – участковый, – Костя бледно улыбнулся, – сам их боится.

– Ничего, прорвемся, – спокойно сказал Северцев. – Я выхожу завтра утром, часов в семь. Присоединяйтесь, если хотите. Только уговор – не отставать. Лето кончается, и мне необходимо успеть обследовать район.

– Не беспокойтесь, не отстану, – торопливо закивал Константин. – Я привычный, не смотрите, что худой и звонкий. Как говорит моя мама: у тебя не телосложение, а теловычитание. Но вообще-то я выносливый. – Он вдруг огорчился. – А вот драться не умею.

– Я тоже не умел до окончания института, – утешил его Северцев.

– А потом?

– Потом жизнь научила отстаивать свои интересы. Ну что, пойдемте?

Костя с готовностью поднялся.

Вскочили и «ковбои», первыми вышли из салуна.

Физик нерешительно посмотрел на Олега, но тот остался невозмутим, и Костя успокоился.

Шумная компания пришлых парней ждала их у крыльца заведения, окружив его цепью и встав в картинные позы. Им не хватало только поясов с револьверами.

Северцев усмехнулся, зорко оглядев каждого и определяя главаря. Парни были вооружены ножами, а огромный как бык, заросший до бровей, низкорослый главарь явно прятал под курткой огнестрельное оружие – пистолет или обрез. Его следовало нейтрализовать в первую очередь.

Северцев заглянул ему в глаза и понял, что никакие уговоры и проникновенные речи не помогут. Интеллект главаря не превышал интеллекта гориллы, озабоченной самоутверждением в стаде, и достучаться до его светлых мыслесфер вряд ли было возможно. А поскольку любая попытка договориться расценивалась такими людьми как слабость, следовало действовать быстро, жестко и надежно.

Северцев ушел в пустоту и исчез! Для всех, в том числе и для обескураженного Константина. Затем Северцев возник перед главарем «ковбоев», сделал незаметный выпад костяшками пальцев в шею бородача, и тот мягко осел на подкосившихся ногах, улегся под крыльцо и затих.

– Все понятно? – невозмутимо осведомился Северцев в наступившей тишине. – Вопросы есть? – Он подождал. – Вопросов нет. Пошли, Константин.

Они миновали расступившихся «ковбоев», провожаемые взглядами случайных свидетелей конфликта, и свернули на набережную, в конце которой стоял старенький домик Пуктума.

Преследовать их «ковбои» не решились.

Константин наконец опомнился, с уважением и недоверием посмотрел на задумчиво шагавшего рядом Олега.

– Как вам удалось уронить такого слона? Его же только ломом свалить можно!

– Такие слоны уязвимы так же, как и другие люди, – усмехнулся Северцев. – Будет время, я тебе дам несколько уроков защиты. Где ты остановился?

– Тут недалеко, у бабушки Юрасы. Третий дом от угла.

– Я зайду за тобой в семь утра, будь готов.

Костя прижал руку к груди:

– Как штык!

На том они и расстались в начавшихся сумерках. Северцев проводил взглядом фигурку физика, заметил появившуюся в конце улицы пятерку парней в шляпах, но они тут же скрылись, и он зашагал домой, оценивая в душе свою странную решимость вступиться за очкарика. Подходя к дому Пуктума, он сделал вывод, что поступил правильно.

* * *

Никто их не провожал.

Дед Пуктум снова предостерег Северцева от похода к горе Иикту, однако тот был достаточно заинтригован ситуацией и отказываться от своих планов не собирался.

Костя Зеленский не заставил себя ждать и вышел на улицу, как только у дома появился Северцев. На нем был точно такой же рюкзак, что и у Олега, а вся научная аппаратура умещалась в спортивной сумке и специальном мягком контейнере, закрепленном на груди. Поэтому физик напоминал в профиль букву «ф» и мог согнуться с большим трудом.

– Так ты далеко не уйдешь, – покачал головой Северцев, не зная, сразу отказаться от спутника или погодить.

– Не переживайте, – торопливо сказал Константин, понимая его чувства. – Я человек привычный, не отстану, вот увидите. Я и не такие тяжести таскал.

Северцев оглянулся.

В конце улицы мелькнула человеческая фигура и пропала. Но ощущение взгляда в спину осталось. Кто-то следил за путешественниками и не хотел, чтобы те его увидели.

– Давай сумку.

– Я сам! – Костя отодвинулся. – Она не тяжелая.

– Как знаешь.

Северцев зашагал к выходу из Талгоя, чувствуя спиной чей-то недружелюбный взгляд. Следить за ними мог кто угодно, однако Олег был уверен, что это обиженные им в салуне «ковбои». Они тоже были чужими для поселка, и стоило на досуге поразмышлять, какая причина заставила их остановиться здесь.

Вскоре путешественники поднялись на холм, спустились в долину, и поселок скрылся из глаз.

Погода изменилась по сравнению со вчерашней. На небе появились облака, скрывшие солнце, хотя было тепло, а свежий ветерок, приносивший запахи с цветущих лугов, подбадривал и остужал разгоряченные движением тела.

Костя не отставал, двигаясь легко и быстро, и Северцев проникся уважением к этому худенькому, нескладному и несильному с виду парню, несшему на себе груз весом не менее полусотни килограммов.

Разговаривали мало, берегли дыхание.

Физик коротко рассказал о своих прошлых экспедициях, о встречах с НЛО и НЯП – непознанными явлениями природы и умолк. Заинтересованный Северцев хотел было продолжить расспросы, но в это время они уже свернули с дороги к горам, и он отложил разговор до привала.

К полудню они поднялись по склону Южно-Чуйского хребта к проходу между горами, ведущему к ущелью, которое начиналось недалеко от кривобокого конуса Иикту, устроили первый привал.

Костя развернул свою походную лабораторию, достав ее из контейнера, и сделал первые замеры полевой обстановки. Северцев с любопытством смотрел за его манипуляциями, затем предложил свою помощь – почти все приборы были ему знакомы, – и они вдвоем управились с замерами за полчаса.

Радиационный фон на перевале оказался в пределах нормы, как, впрочем, и электромагнитный. Никаких аномалий приборы не отметили. Однако физик не смутился, упаковал свое драгоценное научное оборудование и уверенно провозгласил:

– Через пять-шесть километров выйдем к узлу Хартмана, и все станет ясно.

– Что ясно? – не понял Северцев.

– Там начинается граница геопатогенной зоны, в центре которой спутник и обнаружил аномалию. Она еще скрыта горами. Подойдем поближе и определимся.

– Я не знал, что здесь есть геопатогенная зона, – сказал Северцев, вспоминая слова Пуктума: «Плохое место, однако». На душе стало тревожно, зашевелилась интуиция, предсказывая какие-то недобрые события. Снова показалось, что в спину смотрит кто-то злобный и ждущий, как змея в траве.

Спутнику о своих ощущениях Северцев, однако, говорить не стал. Развел костер, вскипятил чай, сварил гречневую кашу из концентрата, и они пообедали. Затем свернули лагерь, загасили костер и снова двинулись в горы, постепенно приближаясь к горбу Иикту, возвышавшемуся над остальными вершинами хребта и горными стенами.

Занялись сумерки, когда они взобрались на очередной перевал, с которого до Иикту было рукой подать. Но спешить не стали. Снова разбили лагерь – две одноместные палатки «Север-3», легкие и прочные, хорошо защищавшие от дождя и ветра, – развели костер и поужинали.

Спать решили по очереди, первым Северцев, вторым Константин. Однако Олег встал раньше – зазвонил «будильничек» тревоги, и он проснулся. Посмотрел на засветившийся циферблат часов: шел третий час ночи – и тихо вылез из палатки.

Костер догорел, а Костя мирно спал на подстилке из елового лапника, свернувшись калачиком.

Алтайские ночи на высоте километра над уровнем моря были холодными, неопытный путешественник запросто мог окочуриться, не имея средств для согревания. Северцев накинул на физика спальник, подбросил в костер веток и поднялся на невысокую скалу за палатками, прислушиваясь к тишине вокруг и всматриваясь в темноту. Небо оказалось затянуто тучами, и темень стояла глухая и ватная, словно горы были накрыты одеялом.

Олег огляделся и чуть в стороне от белеющего в темноте конуса Иикту увидел столб призрачного зеленоватого свечения, напоминающий луч прожектора, упиравшийся в облака. Тревожно кольнуло сердце. От столба веяло холодом и чужеродностью. Казалось, он смотрит на человека, смотрит пристально, тяжело, без угрозы, но требовательно и неприветливо.

Вздрогнула под ногами скала.

Издалека на перевал прилетел низкий подземный гул.

Свечение на миг усилилось и тут же почти сошло на нет. Ощущение чужого взгляда исчезло.

Северцев хмыкнул, постоял немного, ожидая продолжения явления, потом спустился к палаткам и разбудил компаньона.

Костя проснулся не сразу, но все понял с полуслова и моментально развернул на скале свою походную лабораторию. Северцев помогал ему, подсвечивая фонариком. Поколдовав над аппаратурой с полчаса, физик потер ладонь о ладонь и глубокомысленно изрек:

– Сверхнизкие частоты... офигеть можно! Если это не активизация глубинника, я съем собственный язык!

Северцев с интересом посмотрел на светящиеся экранчики приборов, по которым бежали алые и синие цифры, перевел взгляд на Константина:

– Такое впечатление, что ты понимаешь суть явления. Может, поделишься знаниями?

– Я еще не вполне уверен... – прикусил язык физик, подкручивая верньеры звукорегистратора. – Обычно пакет низкочастотных эм-волн сопровождается инфразвуком, а тут ничего... Конечно, я все вам расскажу, только давайте сначала подойдем к горе поближе.

Северцев не возражал.

Они свернули аппаратуру, Костя залез в свою палатку и снова уснул с выражением удовлетворения на лице.

Северцев развел костер, посидел немного, греясь и разглядывая языки пламени, потом еще раз залез на скалу и долго смотрел на конус Иикту, возле которого все еще подрагивал бледный зеленоватый лучик, постепенно втягивающийся в землю. Через час он окончательно исчез.

* * *

В путь они вышли с первыми лучами солнца, высветившего западные склоны гор и тут же спрятавшегося за надвигавшуюся с севера пелену облаков. Спустились с перевала в небольшую долину, вышли к неглубокой прозрачной речке и наткнулись на труп медведя. Сначала не поняли, что это именно труп, а не живой царь леса. Остановились, заметив на галечном откосе бурую тушу, и лишь по ее неподвижности определили, что медведь мертв. И тогда Северцев вдруг услышал странную тишину вокруг – журчание речки ее не нарушало – и насторожился.

Природа замерла, придавленная надвигавшейся грядой облаков.

Не было слышно птичьих трелей, птицы не летали над головами и не сновали в ветвях деревьев. Ветер – и тот стих, словно испугавшись разлитой в воздухе угрозы.

– Медведь! – прошептал встревоженный Константин. – Мертвый!

Северцев не ответил, приглядываясь к ландшафту, и увидел между кустами багульника какое-то рыже-серое пятно. Приблизился, на всякий случай сняв с плеча карабин.

Пятно оказалось охотничьей собакой. Мертвой! Чуть поодаль лежала еще одна, а поближе к холму, за которым начинались скалы и горы хребта, лежал ничком человек в брезентовой куртке, в меховой шапке и в сапогах. Рядом валялось ружье, в двух шагах – старенький рюкзак. Это явно был охотник.

Северцев подбежал к нему, перевернул на спину и встретил мертвый взгляд серых остекленелых глаз, в которых застыл ужас. Челюсти мужчины – на вид ему можно было дать лет пятьдесят – были судорожно сжаты, в ушах запеклась кровь, пальцы на руках были скрючены, и было видно, что он перед смертью царапал грудь, пытаясь разорвать рубаху и снять боль.

– Он еще... живой? – подошел Костя.

Олег молча качнул головой, закрывая глаза мертвецу, разогнулся. Сказал сквозь зубы:

– Что здесь происходит, черт побери?! Может быть, никакой аномалии нет, а есть какой-то военный полигон? Может, ты вовсе и не физик, господин Зеленский?

– Физик, – буркнул Костя, мрачнея. – Я здесь ни при чем. – Он показал пальцем на уши мертвого охотника. – Это инфразвук. Его накрыла инфразвуковая волна, как и весь район. Значит, источник совсем близко.

– Источник чего?

Костя прикусил губу, отвел взгляд.

– Здесь где-то выход глубинника... больше я пока ничего сказать не могу. Найдем «глаз», тогда и объясню.

Северцев хотел было рявкнуть на спутника, заставить его сообщить все, что он знает, но передумал. До цели – какого-то таинственного выхода глубинника осталось совсем немного – километра два, если считать таковым место, откуда ночью светил неведомый «прожектор». Можно было потерпеть.

Северцев обыскал труп охотника, не нашел ни одного документа, раскрывающего личность мертвеца, достал небольшую саперную лопатку.

– Тащи камни. Прикопаем и завалим камнями, чтобы звери не тронули. Вернемся в Талгой, сообщим властям.

Через полчаса, оставив над телом погибшего охотника нечто вроде кургана, они двинулись в путь, находя все новые и новые подтверждения гипотезы Константина об инфразвуковом ударе. Появились мертвые ящерицы, змеи и птицы, лежащие на галечнике и на песчаных откосах: зуйки, ласточки, щеглы, серпоклювы, затем встретился беркут, распростерший по камням крылья, в кустах – кабан, а ближе к выходу из долины – горный козел с красивыми витыми рогами.

Это было настоящее обиталище смерти, и настроение у путешественников упало до минорного. В подавленном состоянии они поднялись на очередной перевал и увидели странной формы скалу, нависающую над входом в узкое ущелье. Больше всего скала напоминала снежную бабу без рук, только темного цвета и в двадцать раз больше. Это и была Баба-скала, о которой говорил дед Пуктум.

Северцев внимательно вгляделся в нее, отмечая какое-то несоответствие в повороте каменного тела скалы, и понял, что она расколота трещиной снизу доверху. Вполне возможно, виной тому послужил ночной подземный толчок, совпавший с появлением светящегося столба.

Сжалось в тревоге сердце.

Тишина угнетала. Казалось, под землей или в ущелье затаился какой-то огромный зверь, ожидающий добычу, который вот-вот выскочит из засады и бросится на людей.

Костя оглянулся, по бледным губам его скользнула кривая усмешка.

– Тебе не хочется драпануть отсюда?

– Нет, – коротко ответил Северцев.

– А мне хочется. Что означает – где-то рядом эпицентр аномалии. Я уже проверял: если мне становится страшно, значит, в этом месте геопатогенная зона.

Северцев направился к Бабе-скале, обходя груды камней и огромные валуны. Вход в ущелье приблизился. Стал виден нависающий над расщелиной бок еще одной скалы со множеством бугров, ям и трещин, складывающихся в изображение дьявольского лица. Вполне вероятно, это и был лик бога-зверя Ширем Мината, охранявший вход в пещеру с «кладом Александра».

– Не обманул старик, – проговорил с некоторым удивлением Северцев, поднимаясь на очередной каменный язык, и остановился, увидев у подножия Бабы-скалы нечто вроде круглого холма невероятно чистого белого цвета, до того чистого, что даже снег, наверное, не смог бы сравниться с ним белизной.

– Господи, это все-таки глубинник! – произнес поднявшийся следом Костя с дрожью в голосе. – Я не ошибся!

– Где глубинник? – поинтересовался Северцев. – Это же просто снежная шапка, свалившаяся с гор.

Физик не ответил, как зачарованный разглядывая искрящийся белоснежный холм. Потом начал стаскивать с себя рюкзак и контейнер с аппаратурой, опустил их на ровную площадку и начал спускаться к холму. Внезапно он взмахнул руками и с криком сорвался вниз, однако в самый последний момент успел вцепиться в ребро скалы и удержался. Северцев в одно мгновение сбросил свой рюкзак, метнулся к спутнику, поймал его за ворот куртки и одним рывком выдернул наверх. И лишь потом глянул вниз.

Сердце прыгнуло к горлу, дыхание перехватило.

За крутым склоном обрывалась вниз пропасть невероятной глубины. Но самое интересное, что эта пропасть имела четкие геометрические формы и больше походила на квадратную в сечении шахту со стороной в пятьдесят метров. Стены шахты были гладкими, словно облитыми глазурью, и было совершенно непонятно, каким инструментом их обрабатывали. На ум приходили только экзотические лазеры и плазменные пушки.

– Мать честная! – сказал Северцев озадаченно. – Только шахт нам не хватало! Здесь что, рудник был?

– Это ларинг-тоннель... – пробормотал Костя, приходя в себя и высовывая голову над обрывом.

– Что-что?

– Слуховая труба.

– Не мнись, выкладывай что знаешь.

– Конечно, расскажу. – Константин дрожащими руками достал из кармашка радиационный счетчик. В окошечке счетчика заскакали рубиновые цифры.

– Шестьдесят микрорентген... тютелька в тютельку...

Северцев сгреб физика за грудки:

– Начинай, не то сброшу вниз! Что это за колодец? Что за снежный холм? Какую аномалию ты ищешь на самом деле?

Костя снял очки, близоруко сощурился, протер линзы и водрузил очки на нос.

– Отпусти... я тебя не обманывал. Просто не все говорил, потому что и сам не был уверен... Но давай сначала измерим фон, – взмолился физик, – сфотографируем выход, а потом я тебе все обязательно расскажу. Хотя если честно – не имею права, это, можно сказать, государственная тайна.

– Хорошо, – согласился Северцев. – Займемся делами. Ты начинай свои замеры, а я пока пройдусь к ущелью, посмотрю, нет ли там пещер. Надеюсь, таких сюрпризов, как эта шахта, здесь больше не попадется?

– В принципе не должно, – отозвался Костя, суетливо распаковывая аппаратуру. – Обычно выход глубинника состоит из связки ото-бугор – ларинг-тоннель. Однако бывают и исключения.

– Какие?

Костя не ответил, устанавливая и настраивая приборы. Он уже ушел в процесс и ничего не слышал.

Северцев кинул взгляд на отвесные стены шахты, отблескивающие перламутром, и ему вдруг показалось, что блики отбрасываются не стенами, а слоем воздуха над краем шахты. Он замер, вглядываясь в глубины колодца, и снова поймал призрачный блик, отразившийся от не видимого глазом слоя над устьем шахты. Поразмыслив, Северцев осторожно спустился вниз, к краю шахты, и опустил ногу в пропасть. И едва не вскрикнул от неожиданности, отдергивая ногу.

Подошва наткнулась на невидимое препятствие, твердое, как стекло или камень.

– Дьявольщина!

– Что случилось? – высунулась из-за каменного ребра голова Константина.

Северцев снова опустил ногу вниз, дотрагиваясь до абсолютно невидимого слоя, попробовал его на прочность, потрогал рукой – ни тепло, ни холодно, гладкая поверхность – и встал на него во весь рост.

– Ёлки-моталки! – пробормотал Костя, округлив глаза. – На чем ты стоишь?!

– На честном слове, – спокойно отозвался Северцев, опускаясь на корточки и ощупывая руками невидимую поверхность. – Это не пустота, нечто вроде стекла, только абсолютно прозрачного.

Он прошелся «по воздуху», ощущая слабый протест желудка словно от падения в бездну, подпрыгнул, не обращая внимания на вскрик спутника. «Стеклянная» плита отозвалась глухим стуком и даже не вздрогнула. По-видимому, этой прозрачной массой был заполнен весь колодец, уходящий в неведомые недра горных пород.

– Эффектно, – пробормотал Северцев, разглядывая гладкие стены шахты, сложенные из слоев разного цвета. – Интересно, что это за стекло такое сверхпрозрачное? Его же здесь десятки тысяч тонн... если не сотни. Постой, ты говорил о выходе глубинника... – Олег уже уверенней прошелся по «стеклу». – Может быть, это вещество действительно выдавлено из центра Земли?

– Не из центра, – покачал головой Костя, – скорее из слоя над ядром. И это не ларинг-тоннель, как я думал.

– А что?

– Ово-телескоп.

– Что-что?!

Голова Кости скрылась, донесся его удаляющийся голос:

– Иными словами – «глаз глубинника». Очень редкое явление.

– Что-то я ни разу не слышал о таком явлении.

– Я же сказал, оно очень редкое.

– Какое бы редкое ни было, за тысячи лет изучения гор люди наверняка натыкались бы на него и сообщили бы об этом.

– Во-первых, такая информация может быть засекречена, как была засекречена информация об НЛО. Во-вторых, глубинники начали проявляться недавно, всего лет двадцать назад, статистика явления еще не вышла из-под контроля секретных служб. Лично я вижу «глаз» впервые, а вот мой напарник уже встречал такие образования – на Таймыре, в зоне вечной мерзлоты. А шведы описали «глаз», наткнувшись на него в Антарктиде.

Северцев стукнул пяткой в «стекло», покачал головой и взобрался обратно на скалы.

– Насколько я знаю латинский, «ларинг» означает – «горло», «ово» – «глаз», «ото» – «ухо»... Если это так, то твой глубинник – какое-то гигантское живое существо. Нет?

– Почти угадал, – рассеянно отозвался Костя, продолжая возиться с приборами. – Глубинник – это результат действия неких существ, живущих в глубинах Земли.

Северцев засмеялся:

– Ну-ну, шути дальше.

– Я не шучу. Этот колодец – самый настоящий телескоп или, скорее, световод, а вот тот «снежный» холм – вероятнее всего, «ухо». Чего здесь не хватает, так это «горла», а оно должно быть непременно, так как мы видели последствия его работы – трупы зверей и птиц.

– Ты серьезно?

Костя с треском захлопнул футляр радиометра, отключил регистраторы частиц, нахохлился над экранчиком сканера. Речь его стала невнятной:

– Пусть теперь попробуют сказать, что я неудачник!.. Такое гнездо!.. Это же сказка, а не параметры!..

Северцев сплюнул в сердцах, потом засмеялся, махнул рукой и направился к Бабе-скале, чтобы поближе рассмотреть «снежный» холм ото-бугра, или «уха глубинника».

Диаметр ото-бугра достигал тех же пятидесяти метров, что и сторона квадрата шахты. Он высился перед Северцевым ощутимо холодной массой, ослепительно белый даже в тени скал. Однако вблизи он уже не казался снежным сугробом, так как был сложен из ажурного плетения легких и пушистых перепонок и ворсинок. Больше всего он напоминал шапку пещерного мха, обесцвеченного темнотой.

Северцев дотронулся до «сугроба» пальцем и отдернул руку, получив весьма ощутимый электрический укол.

– Вот зараза!

– Не трогай ничего руками, – посоветовал появившийся следом Константин. – У меня есть щуп и перчатки.

Он дотронулся до ворсинок «сугроба» тонким металлическим прутом на рукояти, вызывая поющий звук, напоминающий звон столкнувшихся хрустальных бокалов.

– Ты смотри, оно твердое...

– Как сталь, – подтвердил Северцев, осматривая саднивший палец.

– Отломить бы кусочек для анализа.

Костя еще раз дотронулся до сплетения волокон «сугроба», ковырнул их прутом, но отломать не сумел. «Мох» был прочнее.

– Ладно, возьму пробник и отгрызу.

Он вернулся к шахте, заполненной стекловидной массой, которая была видна только тогда, когда отражала свет. С опаской спустился на невидимую поверхность «стекла» и прогулялся по ней, всматриваясь в головокружительную глубину колодца, дно которого скрывалось во мраке.

Северцев понаблюдал за ним и двинулся ко входу в ущелье, над которым нависала скала с ликом бога-зверя Ширем Мината.

Дорогу преградила трещина, разорвавшая впадину перед ущельем, склон горы и Бабу-скалу. Северцев проследил ее начало и увидел треугольное отверстие в боку противоположной скалы на высоте семи-восьми метров. Очевидно, трещина образовалась при выходе глубинника, расколола скальное основание и обнажила вход в пещеру, который ранее был закрыт языком свалившихся сверху камней.

Северцев прикинул свои возможности, вернулся к рюкзаку и достал моток альпшнура с кошкой, а также фонарь.

– Я поднимусь, посмотрю, что за дырка, пока ты здесь будешь заниматься своим глубинником.

– Я с тобой, – объявил Костя, фотографируя обнаруженные объекты. – Вдруг это выход ларинг-тоннеля?

– Тогда сначала рассказывай, что здесь происходит.

Костя дощелкал и сменил пленку, хотел было продолжить занятие, но заметил сдвинутые брови Северцева и опустил аппарат.

– Никому об этом не расскажешь?

– Зуб даю! – серьезно пообещал Северцев.

– Тогда... в общем, можешь верить, можешь не верить, но на Земле существует еще одна цивилизация.

– Это ты дельфинов имеешь в виду? – хмыкнул Олег.

– При чем тут дельфины? – удивился Костя. – Эта цивилизация обитает в глубинах Земли, вероятнее всего, на ядре. Я не знаю, как на самом деле выглядят глубинники, да и никто не знает, но они должны быть очень плотными и горячими, и при их движении там, на ядре, возникают латеральные струи и течения, волны давления, плотностные перепады, которые потом отзываются на поверхности землетрясениями.

– Бред! – улыбнулся Северцев. – Там же, в центре Земли, огромные давления и температуры...

– Глубинники могут быть плазменными сгустками или нейтронными кластерами. Хотя это неважно. Главное, что они живут на ядре и пытаются изучать свой космос – мантию Земли, как и мы свой, с помощью приборов. То, что мы здесь обнаружили – «глаз» и «ухо», – и есть такие приборы, понимаешь?

– Не может быть!

– Ты не веришь своим глазам?

– Своим верю. Но твои гипотезы... как бы это помягче сказать... притянуты за уши.

– И вовсе не притянуты, – обиделся Константин. – Существует особая программа изучения феномена глубинников и даже контакта с ними. При обнаружении выхода глубинника я должен немедленно доложить в институт, и сюда сразу примчится контактная группа.

Северцев покачал головой, разглядывая «сугроб» ото-бугра, перевел взгляд на раскрасневшееся лицо спутника, взволнованного открывающимися горизонтами.

– Значит, вы уже контактировали с ними?

– Я лично встречаюсь с выходом глубинника всего второй раз, а вообще существует определенная статистика: всего наш центр изучил одиннадцать выходов, этот будет двенадцатым. Хотя о контакте пока речь не идет, глубинники не отвечают на наши сигналы и призывы. Ну ладно, я побежал менять кассеты в регистраторах, а потом радирую своим в центр, что я нашел выход.

– У тебя есть рация?

– А как же, с выходом на спутник. – Костя посмотрел на часы. – Над Алтаем спутник пролетит через час сорок пять минут, так что мы успеем еще в пещеру слазить. Подожди, я быстро.

Северцев проводил глазами шустрого физика, почесал затылок. Ни в какую «цивилизацию на ядре Земли» он не верил, но и просто отмахнуться от гипотезы Зеленского не мог. Явление глубинника, кем бы он там ни оказался впоследствии, имелось в наличии, и даже если это было просто новое чисто физическое явление, не связанное с разумной деятельностью мифических «плазменных сгустков», все равно его ценность была велика.

Костя вернулся к Бабе-скале через пять минут, и они начали восхождение к треугольному зеву пещеры, где мог вполне храниться какой-нибудь клад.

* * *

Пещера оказалась огромной, состоящей по крайней мере из десятка залов, соединенных довольно широкими круглыми тоннелями. Вся система залов более всего напоминала кишечник, с чем не преминул сравнить ее Константин, и Северцев с ним согласился. Если бы не упавшие со сводов пещер и коридоров глыбы, загромождавшие проходы, все залы можно было бы обойти за час, однако уже в пятом зале Костя сдался и запросил пощады:

– Все, я больше не могу! Ни хрена здесь нету, даже следов не видно. Наверное, клад спрятан в другой пещере, а эта скорее всего представляет собой ларинг-тоннель, «горло» глубинника. Давай вернемся, не ровен час, глубинник проснется, крикнет, и нам хана!

Северцев, привычный к нагрузкам и уставший несравненно меньше спутника, поворочал лучом фонаря, освещая удивительно гладкие стены очередного зала, напоминающего изнутри грушу. Появилось ощущение, что за ними наблюдают чьи-то внимательные недобрые глаза. Это мог быть и какой-то зверь, обитатель пещеры, либо летучая мышь, но Олегу стало неприятно, и он рявкнул в темноту:

– Эй, выходи!

Со всех сторон донеслось множественное дребезжащее эхо.

– Ты что?! – вздрогнул Константин, хватаясь за локоть Северцева. – Кого ты там увидел?

– Никого, – спокойно ответил тот, – это для профилактики. Ты посиди здесь, отдохни, а я все-таки пройдусь дальше, пока не найду мои сокровища.

– Их здесь нет.

– Вот я и проверю.

– Я один не останусь!

– Тогда пошли вместе. Пещера не может быть бесконечной.

– Если это «горло» глубинника – оно уходит в недра Земли на тысячи километров. Заметил, какие здесь гладкие стены?

– Ну?

– Породы проплавлены недавно, причем с помощью плазменной струи. Уверяю, на сей раз это точно ларинг-тоннель, и никаких «кладов» здесь и в помине нет.

– Не расстраивай меня.

Северцев направился к тоннелю, соединявшему грушевидный зал со следующим. Костя вынужден был присоединиться к нему, так как фонаря у него не было, а остаться одному в темноте он боялся.

Очередной зал имел форму лепешки и был пуст, если не считать свалившихся со свода каменных глыб. Затем шел зал в форме морковки, за ним – дынеобразный, еще один эллипсоидальный и последним – сферический. В нем путешественники обнаружили огромную воронку, уходящую вниз, в неведомые глубины Земли. Ее диаметр равнялся все тем же пятидесяти метрам, и предположение Константина, что это настоящее «горло» глубинника, обрело силу доказательства. Размеры остальных выходов глубинника – «глаза» и «уха» – также были близки к пятидесяти метрам.

Возвращались молча, с трудом проползая по каменным россыпям под сводами залов и тоннелей. А в самом первом зале, с которого начиналась цепь пещер, Северцева внезапно потянуло осмотреть его дальнюю стену, и он обнаружил дыру в стене, которую они с Костей не заметили, когда пробирались к проходу в соседний зал.

Усмирив поднявшееся в душе волнение, Северцев осветил кучу камней, почти закрывавших дыру, и понял, что камни некогда были уложены рядами и рассыпались скорее всего от подземного толчка. Если бы не это обстоятельство, дыру со стороны заметить было бы невозможно.

– Кладка! – с удивлением сказал Костя, вздрогнув от собственного же эха. – Неужели легенда о сокровищах отражает реальные события?

Северцев взобрался на груду каменных обломков, пролез в дыру и почти сразу же наткнулся на тускло просиявшую в луче фонаря монету. Поднял ее, покрутил в пальцах, прочитал надпись на русском языке, хмыкнул и спрятал монету в карман.

– Ну что там? – послышался приглушенный голос физика. – Пора возвращаться, а то я пропущу спутник.

Северцев прошагал несколько метров по довольно узкому лазу, заметил сероватый отсвет на полу прохода, выключил фонарь. Впереди явно что-то светилось, словно лаз выходил на поверхность земли. Олег сделал еще несколько шагов и очутился в огромном бесформенном зале, освещенном через круглый пролом в потолке. Такой же пролом правильной круглой формы располагался и посреди зала, уходя в гибельный мрак подземных пустот.

А по краям этой дыры, диаметр которой достигал никак не менее сотни метров, у стен зала были видны какие-то тюки, мешки, полуистлевшие ящики зеленоватого цвета и груды черепков, из-под которых просверкивали какие-то блестящие предметы.

– Лопни мои глаза! – раздался позади хриплый голос Константина.

Северцев оглянулся.

Но физик смотрел не на тюки и разбитые ящики, из которых высыпались целые водопады монет, а на отверстие в полу пещеры.

– Еще один выход! – продолжал Константин в волнении. – За всю историю открытия глубинников это второй случай, когда они образуют четыре волновода. Обычно отверстий три: «ухо», «горло» и «глаз».

– А четвертое тогда что – «нос»? – пошутил Северцв.

– Не знаю, – пожал плечами Костя, не отрывая взгляда от дыры в полу. – Может быть, и «нос». – Он спохватился. – Жди здесь, я сообщу в центр о находке и вернусь с аппаратурой. Спутник вот-вот пролетит над хребтом. Дай фонарь.

Северцев засмеялся.

Костя, протянувший руку за фонарем, с недоумением посмотрел на него:

– Ты чего?

– А кроме своего «носа», ты ничего не замечаешь?

Костя завертел головой, разглядывая зал с проломленным сводом, и только тут до него дошло, что у стен зала сложены целые ряды тюков и горы ящиков.

– Что это? Неужели... сокровища Александра?!

Северцев протянул ему найденную монету:

– Это серебряный полтинник шестнадцатого года. Если здесь и спрятали клад, то далеко не воины Александра Македонского. Таких ящиков в его времена не делали.

– А кто, если не он?

– Может быть, белые, может быть, красные, бандиты или чекисты. Какая разница? Но захоронка приличная.

– Здесь же груза на несколько вагонов!

– Возможно, было еще больше. Дыра-то свежая, видишь, как блестит?

Северцев осветил края отверстия.

– Да, ты прав, этот выход образовался недавно, а ящикам уже много десятков лет.

Северцев протянул физику фонарь:

– Дуй к рации, сообщай своим в центр и возвращайся. Я пока осмотрю находку.

Костя направился к выходу, подсвечивая дорогу фонарем.

Северцев подошел к ящикам, многие из которых были разбиты упавшими сверху глыбами, дотронулся до верхнего, и тот рассыпался в труху, обнажая тускло блеснувшие слитки золота. Северцев присвистнул, беря в руки один тяжеленький слиток с вычеканенной на нем славянской вязью надписью: «Банкъ России. 1882».

– Да здесь же не меньше тонны золота!

Что-то вдруг заставило его насторожиться. Он оглянулся.

В зал пятился Константин с поднятыми вверх руками. За ним на свет вышли трое парней в пятнистых куртках и шляпах. Это были «ковбои» из талгойского салуна «Белый бык». У одного из них, приземистого бородача, в руках был карабин Северцева, двое других держали пистолеты.

– Привет, кладоискатели, – сказал рыжий «ковбой», ухмыляясь. – Долго же вы нас за собой водили, терпение лопнуло. Но все же спасибо, вывели-таки на бункер Колчака. Мы его давно разыскиваем, а повезло вам.

– Нам, – поправил рыжего черноусый.

Рыжий хохотнул:

– Прошу пардону, действительно нам.

Северцев приготовился было прыгнуть за ящики, чтобы попытаться скрыться потом в дальнем конце зала, и замер, увидев движение ствола карабина в руках заросшего главаря «ковбоев».

– Стой смирно, – мрачно посоветовал ему вожак. – От пули не убежишь, хоть ты и каратист. Вовик, обыщи-ка кладоискателей и свяжи покрепче.

Черноусый с готовностью вышел вперед, снял с плеча моток альпшнура.

– Чего с ними возиться? – скривил губы рыжий. – Сбросим в эту шахту, – он подошел к дыре в полу зала, заглянул в нее, – и дело с концом. Никто никогда не найдет.

– Не стоит брать грех на душу, – буркнул вожак. – Сами подохнут.

Черноусый «ковбой» обыскал Костю и Северцева, нашел у него нож.

– Ух ты, какое жало! Фирма! Я его себе оставлю, уважаю такие вещи.

Он отрезал ножом два куска шнура, ловко связал Северцеву руки за спиной, затем ноги и толчком в спину свалил на пол.

– Лежи, отдыхай.

Та же участь постигла Константина.

Появился четвертый участник компании, худой и высокий. Вдвоем с черноусым они оттащили связанных пленников к стене зала, бросили за груду камней, загораживающих обзор. Пленники остались в одиночестве, прислушиваясь к доносившимся голосам, смеху, скрежету разбиваемых ящиков, звукам шагов, стуку скатывающихся в пропасть камней.

– Сволочи! – скрипнул зубами Костя. – Они следили за нами! Если бы я успел передать нашим о находке, спецгруппа была бы здесь уже часа через четыре.

Северцев промолчал. Он ругал себя за то, что оставил карабин у входа в пещеру и позволил себе расслабиться. Интуиция подсказывала ему об опасности, но он пренебрег ее советами, теперь предстояло выкручиваться из неприятного положения.

– Что будем делать? – не унимался Костя. – Они ведь не остановятся на достигнутом. Тут же тонны золота и серебра царской чеканки! Вряд ли они рискнут оставить нас в живых.

Северцев снова промолчал, напрягая мышцы на руках и ногах особым образом, чтобы затем ослабить шнур и освободиться.

Шум в пещере не ослабевал. «Старатели», следовавшие за Олегом и его спутником по пятам, радовались найденным сокровищам и высчитывали прибыль по нынешним ценам. Затем начали таскать золотые слитки и монеты из пещеры наружу. О пленниках они не вспоминали, что было на руку Северцеву, разработавшему план спасения. За полчаса он так ослабил шнур на запястьях рук, что смог его снять. Освободил ноги, развязал Костю, обалдевшего от такого неожиданного подарка. Однако развить успех не успел.

Внезапно под ногами вздрогнул пол пещеры. Из глубин гигантского колодца, являвшегося, по предположению физика, четвертым выходом глубинника, донесся глухой низкий гул. Со стен и сводов зала посыпались камни, с шумом рухнула одна из стен, погребая под собой ряд холщовых тюков. Послышались испуганные возгласы «ковбоев».

Северцев и Костя переглянулись.

– Что это? – одними губами спросил Олег.

– Не знаю, – почти беззвучно выдохнул Константин. – Возможно, глубинник активизируется перед тем, как исчезнуть.

– В чем заключается его активизация?

– Обычно это сопровождается подземными толчками, электромагнитным и тепловым излучением в инфракрасном диапазоне и инфразвуковым ударом.

– Тогда нам срочно надо убираться отсюда.

– Как? Они нас сразу заметят... и у них твое ружье...

Северцев высунул голову из-за груды камней.

Паника среди «ковбоев» улеглась. Они занимались теперь выносом золотых слитков, используя вместо тары собственные куртки. Пробраться мимо них к выходу представлялось делом безнадежным.

Северцев осмотрел зал пещеры, задержал взгляд на проломе, сквозь который виднелось вечереющее небо. Можно было попытаться выбраться наверх, используя неровности стен, однако и этот вариант был чреват риском сорваться в пропасть, к тому же беглецов могли заметить мечущиеся туда-сюда «ковбои» и снять их из карабина.

– Ну что? – дернул Олега за ногу Константин.

Северцев сполз вниз.

– Плохо дело. Мимо них нам не просочиться без боя, но другого выхода просто нет. Оружие у тебя отобрали?

– У меня его и не было, даже перочинный ножик никогда не носил.

– Придется использовать подручный материал.

– Что ты задумал?

– Я пойду первым, ты за мной. – Северцев нашел в осыпи несколько удобных для метания камней. – Держи парочку, в случае необходимости кидай что есть мочи.

– Я не попаду.

– Захочешь выжить – попадешь. За мной!

Северцев обогнул груду камней, держась ближе к стене зала, вышел на узкий карниз между стеной и шахтой глубинника. «Ковбои» продолжали лихорадочно выносить золото, и существовал шанс, что в суматохе беглецам повезет проскользнуть мимо них незамеченными, особенно если Северцеву удастся тихо нейтрализовать главаря с карабином. Но судьбе угодно было распорядиться иначе.

Еще один подземный толчок едва не сбросил беглецов в пропасть. Константин вскрикнул, неловко взмахнул руками, роняя камни, и, если бы не Северцев, успевший удержать его за рукав куртки, свалился бы в колодец.

Их заметили.

Бородатый вожак «кладоискателей» выронил из рук куртку с золотыми слитками, сдернул с плеча карабин и выстрелил в беглецов с расстояния в полсотни метров. Пуля с жужжанием отскочила от валуна, за которым успел спрятаться Северцев, толкнув туда же замешкавшегося Константина.

Еще выстрел, за ним противный визг рикошета.

И в этот момент произошло неожиданное.

Из огромной дыры посреди зала выметнулась вверх гибкая, чешуйчатая, дымящаяся труба, напоминающая шланг и змею одновременно, прошлась вдоль кромки шахты, сметая все на своем пути; так человеческий палец скользит по краю бокала, стирая пыль.

В пропасть полетели тюки, ящики, посыпались камни. С криком один из «ковбоев» сорвался вниз и исчез в глубине шахты. Бородач направил на «змею» карабин, его подчиненные выхватили пистолеты и открыли стрельбу.

«Змея» дернулась, запульсировала, как резиновая кишка, и снова прошлась вдоль края шахты, захватывая все, что находилось на ее пути, и сбрасывая в пропасть. «Ковбои» с воплями попадали вниз вместе с сокровищами клада. Северцева же и Костю спасло то, что они оказались в естественной нише, и «голова змеи» их не задела, зато сгребла груды каменных обломков и очистила карниз.

Поворочавшись еще немного в теснине зала, «змея» вылезла через пролом в потолке пещеры – туловище ее при этом стало тоньше, – поискала что-то наверху и начала со свистом и гулом втягиваться в шахту. Исчезла. В последний раз дрогнули стены и пол пещеры, все стихло. Лишь из глубин пропасти еще некоторое время доносилось стихающее громыхание, будто удалялся поезд.

Зашевелился Костя, потерявший очки. Глаза у него стали круглыми и беспомощными.

– Что это было?!

– Это я тебя должен спросить, – буркнул Северцев, прислушиваясь не столько к доносившемуся гулу, сколько к своим ощущениям. Интуиция советовала бежать из пещеры как можно быстрей. – Может быть, это «язык»?

– Какой язык?! – опешил Костя.

– Твой глубинник имеет не только «ухо», «глаз» и «горло», но и «рот» – вот эту дырку. В таком случае «змея», выскочившая оттуда, представляет собой не что иное, как своеобразный «язык».

– Но ведь это лишь аналогии...

– Естественно, это не настоящий язык, а нечто вроде щупальца или щупа, с помощью которого глубинники пытаются изучать наш поверхностный мир.

– Логично. – Костя отыскал свои очки, водрузил на нос. – Ты гений, Олег! Как же я сразу не...

– Идем отсюда, – перебил Северцев физика. – У меня дурные предчувствия.

Не слушая Костю, он быстро направился вдоль обрыва к выходу из зала. Споткнулся об один из золотых слитков, рассыпанных по полу, но не остановился. Щупальце глубинника сбросило в шахту практически все, что находилось в зале, но все же слитков и монет оставалось еще достаточно, чтобы ими можно было набить пару ящиков.

– Давай подберем, – заикнулся Костя, нагибаясь за слитками.

Пол вздрогнул. Откуда-то издалека донесся низкий, раскатистый, сотрясающий все внутренности рык.

– Не останавливайся! – рявкнул Северцев, бросаясь к выходу.

Они промчались по кромке шахты, нырнули в проход, соединяющий зал с первым залом пещеры, пронеслись через него стремглав и ценой многих ушибов выбрались на свободу.

Пейзаж перед пещерой несколько изменился, что было видно и в сгущающихся сумерках.

Во-первых, исчез белоснежный «сугроб» – «ухо» глубинника, а «глаз» его, как бельмом, покрылся сетью трещин. Во-вторых, у приборов, оставленных Константином, стояли пять оседланных лошадей, на которых прибыли «ковбои». Тут же высилась груда золотых слитков.

Северцев сразу оценил этот подарок судьбы и направился к лошадям.

– Садись!

– Я не умею ездить, – пискнул Костя.

– Садись, если хочешь жить!

– Надо забрать аппаратуру...

– Потом вернемся, если уцелеем.

Северцев помог физику взобраться на лошадь, вскочил в седло сам, взял в руку узду Костиной лошади и стукнул пятками в бока своего коня:

– Н-но, родимый, аллюр три креста!

Такой скачки в жизни Северцева еще не было.

Он гнал лошадей так, что камни, скалы и деревья слились по сторонам в одну полосу. Лошади, умницы, понимали, что спасают не только всадников, но и себя, и мчались изо всех сил, инстинктивно выбирая единственно правильный путь.

Баба-скала и лик бога-зверя Ширем Мината остались за спиной, скрылось из глаз ущелье, ушла назад долина, а Северцев все гнал и гнал лошадей, пока не почувствовал границу опасной зоны.

На перевале они остановились.

Костя, скакавший с закрытыми глазами, вцепившись обеими руками в шею лошади, зашевелился и выпрямился:

– Что... уже приехали?

Северцев оглянулся.

Над горной грядой, в той стороне, откуда они бежали, встали дуги и струи бледного сияния, складываясь в морду зверя, чем-то напоминающего бога Ширем Мината. А затем прилетел гулкий, очень низкий, почти неслышимый ухом, звуковой удар.

Больно рванулось сердце в груди, заложило уши, глаза застлала красная пелена.

Вскрикнул Костя, испуганно заржали лошади. Однако беглецы были уже далеко от «горла» глубинника, и инфразвуковая волна потеряла свою смертельную силу.

Свет над горами погас.

Но Северцев и его спутник продолжали смотреть на конус горы Иикту и ждать появления новых чудес. Ждали долго, пока совсем не стемнело. Потом поняли: глубинник втянул все свои измерительные инструменты под землю и больше не появится. Последний инфразвуковой удар был его криком прощания.

Но Северцев чувствовал, что прощался с ними глубинник ненадолго.

Пришла пора контакта.

### Смотритель пирамид

#### Глава 1

Известие о гибели Рощина застало Олега Северцева во время подготовки к новой экспедиции: вернувшись из очередного похода, он собирался отправиться на атомной исследовательской подводной лодке «Пионер» в Северный Ледовитый океан.

Николай Рощин был геофизиком, в связи с чем довольно часто участвовал в экспедициях и выезжал в командировки во все уголки необъятной России. Познакомились Рощин и Северцев несколько лет назад, еще в Санкт-Петербурге, когда вместе начали заниматься практикой целостного движения у мастера Николая. С тех пор они, оба москвичи, сдружились и нередко отдыхали вместе, выбираясь на лодках в Мещеру с ее великолепными лесами, реками и болотами, придающими краю особый колорит.

Николай, как и сам Северцев, еще не женился и был увлекающейся натурой, цельной и сильной. Вывести его из себя было трудно, а справиться с ним не смог бы, наверное, и профессионал-каратек. Рощин с детства занимался воинскими искусствами и мог за себя постоять в любой компании и в любой ситуации. К тому же он был специалистом по выживанию в экстремальных условиях. И вот Николай Рощин погиб. Погиб в двадцать девять лет и при странных обстоятельствах, как сообщалось в письме его матери, во время очередной экспедиции в Убсу-Нурской котловине, расположенной в центре Азии, на границе Республики Тува и Монголии, где он искал воду вместе с группой ученых из Института физики Земли. Кроме того, мать Николая, Людмила Павловна, в письме сообщала, что сын обнаружил нечто совершенно необычное и, как он выразился во время телефонного разговора, «тянувшее на сенсацию». Однако что именно нашли геофизики в Убсу-Нурской котловине, зажатой со всех сторон горами, мать не сообщала.

Северцев дважды перечитал письмо, переживая тоскливое чувство растерянности и утраты, затем достал справочники и карты Азии и долго изучал рельеф и географические особенности Убсу-Нура, пытаясь догадаться, что же необычного, «тянувшего на сенсацию», могли открыть геофизики вместе с Николаем в этом месте.

По географическим справочникам выходило, что в Убсу-Нурской котловине на относительно небольшой по площади территории встречаются пустыни, полупустыни и сухие степи, а на окружающих ее хребтах лесостепи, смешанные и лиственничные леса, горные тундры, альпийские луга, снежники и ледники. Однако эти особенности котловины еще не говорили о характере изысканий геофизиков, а найти они могли все, что угодно, от естественных природных аномалий до древних курганных захоронений.

Северцев и сам подумывал об экспедиции в эти края, богатые на историко-архитектурные и археологические памятники, тем более что после находки в горах Алтая выхода глубинника ему на правительственном уровне практически дали карт-бланш на любые частные исследования на территории России, а также обещали спонсировать все исследовательские инициативы.

Еще раз перечитав письмо матери Николая, жившей в Рязани, он позвонил ей, принес свои соболезнования и попросил рассказать о случившемся поподробней.

Оказалось, Николай погиб две недели назад, в июне, когда сам Олег еще находился на Чукотке. Похоронили Николая в Рязани, где жили мать и родственники, не сумев отыскать Северцева, а письмо написать заставили Людмилу Павловну обстоятельства его гибели.

– Я не могу тебе сказать, что это за обстоятельства, – тусклым голосом сообщила Людмила Павловна, – но я уверена, что Колю убили.

– За что?! – поразился Северцев. – И кто?!

– Не знаю, Олег. Никто не захотел мне объяснить, как это случилось. Тело Коли нашли в пустыне... с открытой раной на затылке. Говорят – он упал со скалы.

– Колька не тот человек, чтобы падать со скалы.

– А его коллеги молчат, словно боятся чего-то. Привезли тело и сразу уехали.

– Что же они обнаружили? Какую воду искали? Может быть, золото или алмазы? Старинный клад?

– Не знаю, Олег, – повторила Людмила Павловна. – Но из его друзей и сотрудников института никто не приехал на похороны. Никто! Понимаешь?

– Меня не было в Москве, я был в это время на Чукотке...

– Я тебя не виню, а написала, чтобы ты разобрался в смерти Коли. Неправильно это. Просто так он погибнуть не мог.

– Я тоже так считаю. Хорошо, Людмила Павловна, сделаю, что смогу, и позвоню.

После разговора Северцев еще с час обдумывал свое решение, потом позвонил в штаб подводной экспедиции, находившийся в Североморске, и сообщил, что не сможет принять участие в походе под льды Арктики по личным обстоятельствам. Объяснять ничего не стал, сказал только, что обстоятельства действительно возникли особые.

Конечно, приятели и друзья, спонсирующие участие Олега в арктической экспедиции, могли и не понять мотивов его отказа, но это было не главным. Душа вдруг ясно и четко потянула Северцева в Азию, предчувствуя некие удивительные события и открытия.

К вечеру этого же дня он был почти готов к вылету на место гибели Рощина. Оставалось найти требуемую сумму денег, кое-какое дополнительное снаряжение и поговорить с коллегами Николая, участниками последней экспедиции в Убсу-Нур.

Деньги он надеялся занять у отца, главного менеджера нефтяной компании «ЭКСМОЙЛ», а снаряжение – новейший горно-спасательный костюм «Сапсан» – одолжить у приятеля Димы Курловича, инструктора службы спасения в горах, недавно прилетевшего в Москву в отпуск.

Вечер Северцев посвятил изучению добытых через Интернет материалов об Убсу-Нурской котловине.

Она была невелика по российским масштабам: сто двадцать километров с севера на юг, более трехсот – с востока на запад. Окружена горами: с севера – хребтами Восточный и Западный Танну-Ола и нагорьем Сангилен, с юга – хребтом Хан-Хухей, с запада – хребтом Цаган-Шибэту и массивом Тургэн-Ула и, наконец, с востока – небольшим поднятием Барун-Ула. Роль внутреннего «моря», куда стекают все воды с гор, выполняло соленое озеро Убсу-Нур, давшее название всей котловине.

Кроме того, Северцев выяснил, что растет в котловине и какие животные ее населяют. Хищников было немного: бурый медведь, снежный барс, росомаха, волк – однако встреча с ними не сулила ничего хорошего, и Северцев решил не отказываться от карабина. Охотничья лицензия и документы на владение оружием – карабином «тайга-2» тридцать восьмого калибра[10] – у него имелись.

Позвонив отцу и договорившись с ним о встрече на утро, Олег собрался лечь спать, и в это время телефон зазвонил сам. Недоумевая, кто бы это мог звонить так поздно, он снял трубку.

– Олег Николаевич Северцев? – раздался в трубке сухой мужской голос.

– Он, – подтвердил Северцев, невольно подбираясь; голос ему не понравился. – Слушаю вас. Кто говорит?

– Не важно, – ответили ему. – Вы сегодня звонили в Рязань. Так вот хотим предупредить: не суйте нос не в свои дела – и будете жить долго и счастливо. В противном случае вас ждет судьба вашего друга. Договорились?

Северцев помолчал, пытаясь представить облик говорившего; иногда ему это удавалось.

– Это вы убили Николая?!

– Браво, путешественник! – хмыкнул собеседник. – Вы быстро ориентируетесь. И хотя вашего друга ликвидировал не я, вам от этого легче не станет. Мы найдем вас везде. Надеюсь, вы понимаете, что мы не шутим?

Северцев снова помолчал. Перед глазами возникло полупрозрачное бледное лицо с квадратной челюстью и хищным носом.

– За что?

На том конце линии снова хмыкнули.

Северцев пожалел, что не поставил определитель номера.

– Уважаю профессиональные вопросы. Скажем так: ваш друг пострадал за то, что оказался не в том месте и не в то время. Этого достаточно? Надеюсь, мне вам звонить больше не придется. Летите в Североморск, как собрались, поезжайте в свою арктическую экспедицию, она даст вам много пищи для размышлений, а Убсу-Нур забудьте. Договорились?

Северцев положил трубку.

Незнакомец, имевший прямое отношение к гибели Николая, просчитался. Его предупреждение только добавило Олегу решимости раскрыть тайну. Испугать человека, прошедшего, как Северцев, огни и воды, прыгавшего с парашютом с отвесных скал и спускавшегося с гор внутри огромного пластикового шара, было невозможно.

Утром он, все еще размышляя над вечерним звонком, поехал к отцу, поговорил с ним пять минут о том о сем и направился в Институт геофизики, расположенный на Ростокинской улице, чтобы встретиться с коллегами Николая и выяснить подробности случившейся трагедии. Он уже бывал здесь с Рощиным, да и сам не раз консультировался с учеными, изучавшими такие электромагнитные явления, как сеть Хартмана, подкорковые токи и другие, поэтому пропуск ему выдали без предварительной заявки отдела, в который он направлялся.

Николай Рощин работал в секторе геомагнетизма, где занимался проблемами поиска и изучения «блуждающих эльфов», как сами физики называли источники СВЧ-излучения. Чем были необычны и интересны такие источники, Северцев у друга не спрашивал, хотя из бесед с ним уяснил, что исследования «эльфов» имеют прикладное значение: зачастую в местах их появления находили подземные резервуары пресной воды, а то и целые озера.

В лаборатории, где обычно сидел Николай, работали четверо молодых людей и женщина в возрасте, Полина Андреевна, много лет занимавшаяся проблемами волновых колебаний магнетизма земной коры, но так и оставшаяся младшим научным сотрудником. Почему она не стала защищать диссертаций, Северцев не понимал и с Николаем на эту тему не разговаривал, однако знал, что с ней считаются даже академики. Полина Андреевна являла собой тип женщины, страстно влюбленной в свое дело и потому не заводившей семьи.

Северцев поздоровался со всеми, подошел к Полине Андреевне, худой, высокой, с костистым, по-мужским твердым лицом, с волосами, уложенными в жидкий пучок на затылке.

– Доброе утро, Полина Андреевна. Владислава Семеновича еще нет?

– Привет, – буркнула женщина прокуренным голосом, держа в пальцах сигарету: курила она нещадно. – Скоро придет.

Северцев посмотрел на экран компьютера, в растворе которого плавала объемная топологическая структура волнового фронта интрузии, понизил голос:

– Вы случайно не знаете, как погиб Николай?

– Не знаю, – так же отрывисто ответила сотрудница лаборатории, не глядя на него, потом подняла глаза, проговорила недовольным тоном: – Я там не была. Поговори с Лившицем.

Северцев кивнул.

Владислав Семенович Лившиц заведовал сектором и был вместе с Рощиным в той злополучной экспедиции в Убсу-Нуре.

– Но, может быть, слышали что-либо не совсем обычное? Ведь Коля был сильным и подготовленным специалистом, не мог он погибнуть случайно.

Полина Андреевна хотела ответить, но посмотрела за спину Северцева и отвернулась к компьютеру. Северцев оглянулся.

В лаборатории появился маленький лысый человечек с бородкой в сопровождении крупногабаритного парня со специфически равнодушным лицом. Это был начальник сектора геомагнитных исследований кандидат физико-математических наук Лившиц.

– Почему в лаборатории посторонние? – сухо сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности и не отвечая на приветствие Северцева. – Кто впустил?

– Вы меня не помните, Владислав Семенович? – постарался быть вежливым Олег. – Я друг Николая Рощина. Узнал о его гибели и решил уточнить кое-какие детали. Как он погиб?

– Выведите его, – тем же тоном сказал Лившиц, поворачиваясь к Северцеву спиной.

Молодой человек в черном костюме двинулся к Олегу, взял его за локоть, но рука соскользнула. Парень снова попытался взять гостя за руку и снова промахнулся. На лице его шевельнулось что-то вроде озадаченности. Северцев обошел парня, как пустое место, догнал начальника сектора.

– Прошу прощения, Владислав Семенович. Я знаю, что вы были с Николаем в Убсу-Нуре и привезли его тело. Он мой друг, я хочу знать, как он погиб.

Лившиц вышел в коридор, оглянулся на своего сопровождающего:

– Я же сказал – вывести этого гражданина с территории института.

Парень в черном схватил Северцева за плечо и через пару мгновений оказался притиснутым лицом к стене с вывернутой за спину рукой.

– Я бы очень хотел обойтись без скандала, – проникновенно сказал Олег. – Если вы не ответите на мои вопросы, я этот скандал вам обещаю. У меня найдется пара хороших журналистов, способных раздуть эту историю, а я обвиню вас в гибели Николая.

В глазах Владислава Семеновича мелькнула озабоченность. И неуверенность. И страх.

– Отпустите его, я позову охрану!

– Отпущу, только пусть не хватает меня за интимные части тела. – Северцев отпустил руку парня. – Итак?

– Я ничего не знаю, – с неожиданной тоской проговорил Лившиц. – Николай отправился к шурфу... а потом...

Молодой человек, сопровождавший его, помассировал кисть руки, поправил пиджак, бросил на Олега взгляд исподлобья, и тот понял, что нажил себе врага.

– Минутку, к какому шурфу отправился Николай?

– Мы обнаружили цепочку «эльфов», разделились и начали бить шурфы.

– Зачем?

Владислав Семенович посмотрел на Северцева с недоумением.

– Наша задача была – поиск пресных колодцев. Но воды мы так и не нашли. Зато нашли...

– Владислав Семенович, – со скрытой угрозой произнес парень в черном.

– Да, конечно, – опомнился Лившиц, лицо его стало деревянным, в глазах всплыла обреченность. – Николай свалился в шурф и... и сломал шею. Больше я ничего не знаю. Мы свернули экспедицию и вернулись.

Он повернулся и зашагал по коридору прочь от лаборатории, в которой работал Рощин. Северцев остался стоять, не обратив внимания на многообещающий взгляд телохранителя Лившица. Или, может быть, надзирателя. Очень было похоже, что парень не столько охранял его, сколько контролировал контакты начальника сектора с посторонними людьми.

– А как насчет «эльфов»? – негромко спросил Олег спину удалявшегося Владислава Семеновича. – Может быть, это они убили Николая?

Тот споткнулся, но не оглянулся и не ответил.

Северцев вернулся в лабораторию, подошел к Полине Андреевне, провожаемый любопытными взглядами молодых сотрудников: двух парней и двух девушек. Одна из них, симпатичная, с косой, голубоглазая, с ямочками на щеках, смотрела на Северцева с каким-то странным значением, и он отметил это про себя.

– Полина Андреевна, последний вопрос: кто еще был с Николаем в экспедиции?

– Звягинцев и Белянин, – буркнула женщина, не поднимая головы. – Но они сейчас в экспедиции за Уралом.

– И все? Они вчетвером были в Убсу-Нуре?

– Машавин еще был, но он в больнице.

– Что с ним? – удивился Северцев, вспоминая сорокалетнего здоровяка, бывшего борца, а нынче – младшего научного сотрудника института.

– Отравление, – сказала та самая девушка с русой косой и голубыми глазами. – Володя грибами отравился, еле спасли.

– Понятно, – пробормотал Северцев, подумав, что надо бы съездить в больницу и поговорить с Машавиным. – Что ж, извините за беспокойство. Все это печально. До свидания.

Он вышел в коридор, спохватился было, что забыл выяснить адрес больницы, где лежал Машавин, и в это время в коридор выскользнула голубоглазая с косой.

– Вы расследуете обстоятельства гибели Коли? – быстро сказала она.

– Не то чтобы расследую, – ответил Северцев, – но хотел бы знать, как он погиб. И что нашел.

– Они нашли пирамиды.

– Какие пирамиды?!

– Такие же, что и в Крыму нашли два года назад, подземные. Не слышали? Они заплыли почвой и все находятся в земле, некоторые совсем неглубоко. В Убсу-Нуре мальчики тоже обнаружили три пирамиды. Все три – в кластере Цугер-Элс. Коля погиб у одной из них, его нашли в шурфе.

– Я знаю, он упал в шурф и сломал шею.

– Игорь и Вася говорили, что Коля не мог свалиться в шурф вниз головой, для этого ему надо было связать руки. Вы поедете в Убсу-Нур?

– Почему вас это волнует? Вы с Николаем... э-э... дружили?

Девушка смутилась.

– Я работаю в лаборатории недавно, просто мы были знакомы. Коля был очень хорошим парнем, всегда выручал и... в общем, это не важно. Если поедете в Убсу-Нур, возьмите с собой оружие и будьте осторожны.

– Обещаю, – улыбнулся Северцев. – Как вас зовут?

– Катя. Я не верю, что Коля погиб случайно, его убили. Кстати, экспедиции в Убсу-Нур отменили все до одной и даже не докладывали о результатах на ученом совете. Это подозрительно.

– Согласен. У вас есть мобильник?

– Есть.

– Дайте номер и возьмите мой на всякий случай, будем держать связь, если не возражаете. Почему я вас не видел здесь раньше?

– Я недавно закончила инженерно-физический, устроилась сюда.

– Ждите. Приеду, мы встретимся. Надеюсь, я узнаю, почему Колю... и что это за пирамиды открыли ваши коллеги. В какой больнице лежит Володя?

– В сорок пятой, на Бакановской.

– До встречи.

Он пожал Кате руку и поспешил к выходу, жалея, что не может встретиться с ней сегодня же вечером. После обеда он собирался ехать в аэропорт Домодедово и вылететь в Туву.

* * *

К Машавину Олега не пустили.

Точнее, в больницу он прошел свободно, а у двери палаты дежурил молодой человек в черном костюме, с длинными волосами и цепким взглядом, чем-то напоминавший телохранителя Владислава Семеновича Лившица. Объяснять, почему посетителям нельзя встретиться с больным, он не стал. Просто преградил путь Северцеву и сказал два слова:

– Сюда нельзя.

На все вопросы Олега он не ответил, стоял перед дверью, заложив руки за спину, и смотрел на него, прищурясь, будто ничего не слышал и не видел.

Оглядевшись, Северцев достал пятисотрублевую купюру, однако на стража она не произвела никакого впечатления. Вел себя он как робот, запрограммированный на одно действие: никого в палату не впущать и, возможно, не выпущать. Тогда обозлившийся Северцев решился на экстраординарный шаг и стремительным уколом пальца в горло парня привел его в бессознательное состояние. Поддержав, буквально внес его в палату и усадил на пол у рукомойника.

Володя Машавин, бледный, спавший с лица, лежал на кровати с забинтованной головой и безучастно смотрел в потолок. На приветствие Северцева он не ответил, но, когда Олег подошел к кровати, перевел на него взгляд, и лицо его изменилось, оживилось, в глазах зажегся огонек узнавания.

– Олег... – проговорил он с радостным недоверием.

– Привет, спортсмен, – быстро сказал Северцев. – Как здоровье?

– Поправляюсь.

– Ты действительно грибами отравился?

– Кто тебе сказал?

– Твои коллеги по работе.

– Мне по затылку чем-то врезали. Хорошо, что там кость одна, – пошутил Машавин. – Башку, конечно, пробили, но жить буду.

– За что?

Владимир потемнел лицом, круги под глазами обозначились четче.

– Точно не знаю, но подозреваю... – Глаза его вдруг расширились: он увидел прислоненного к стене охранника. – Кто это?!

– Парню стало плохо, – отмахнулся Северцев. – Наверное, съел что-то. Не бери в голову, оклемается. Так что ты подозреваешь?

– К нам в экспедицию приезжали люди...

– Какие?

– Я их никогда раньше не встречал. Двое. Один похож на монгола или скорее индейца, второй вроде наш, с бородой и с лысиной на полчерепа. Глаза у него... – Машавин пожевал губами, поежился, – какие-то пустые, равнодушные... и в то же время жестокие...

– Что они от вас хотели?

– Предложили свернуть экспедицию и уехать. Мы посмеялись. А потом...

– Погиб Николай, так?

– Да. И Ваську Звягинцева кто-то избил ночью. Потом Владиславу Семеновичу позвонили... Короче, уехали мы оттуда.

– А на тебя за что напали?

Машавин поморщился:

– Выпил я лишку... в компании друзей... что-то сболтнул, наверно...

– Понятно. Язык мой – враг мой. – Северцев прислушался к своим ощущениям – спину охватил озноб – и понял, что пора уходить. – Спасибо за информацию. Вы действительно нашли пирамиды?

– Целых три. – Машавин оживился. – Начали бить шурфы в точках с «эльфами»... знаешь, что это такое?

– Зоны СВЧ-излучения.

– Ну, и наткнулись на пирамиды. Громадины! Но все заплыли песком и глиной. Вершина ближайшей к поверхности лежит на глубине двух метров. Колька начал ее исследовать, нашел какой-то нарост на грани, похожий на кап или гриб-чагу на стволе дерева...

– В отчетах есть информация об этом?

– В каких отчетах? – усмехнулся Машавин. – Владислав Семенович сдал только один отчет: подземных источников пресной воды в Убсу-Нуре не обнаружено. И все. О пирамидах – ни слова. И нам запретил говорить о них.

– Странное дело. Однако мне пора. Говорят, такие же пирамиды найдены в Крыму, не знаешь, где об этом можно почитать?

– Разве что в Интернете. Там обо всем материал можно найти.

– Отлично, поищу. Не говори никому, что я у тебя был и о чем расспрашивал. Скажешь, если придется, что я заглянул, поинтересовался здоровьем и ушел. Выздоравливай.

Олег пожал вялую руку больному, вышел из палаты, не глянув на зашевелившегося охранника.

На выходе из больницы он едва не столкнулся с двумя спешащими мужчинами в темных костюмах, один из которых был похож на монгола, но дверь тут же закрылась за ними, а выяснять, что это за люди и к кому спешат, Северцев не стал. Сел в свою видавшую виды «Хонду» и уехал.

#### Глава 2

Дома он сел за компьютер и через час поисков необходимой информации нашел целый пакет сведений о Крымском феномене, как авторы статей окрестили находку тридцати с лишним подземных пирамид на Крымском полуострове.

Пирамиды были найдены группой геофизиков Украины под руководством кандидата технических наук Виталия Гоха, искавших пресную воду (!) на полуострове. Во время поиска они наткнулись на узконаправленные пучки сверхвысокочастотного излучения – «эльфы», по терминологии русских ученых, пробурили несколько пробных скважин и обнаружили пирамиды. После тестирования и анализа полученных данных выяснилось, что почти все найденные пирамиды (группа обнаружила всего семь пирамид, остальные были найдены другими исследователями) имеют одинаковую высоту – сорок пять метров и длину стороны основания – семьдесят два метра. Таким образом, оказалось, что соотношение высоты и стороны основания – 1 к 1,6 – является неким стандартом для всех древних пирамид на Земле, хотя найденные в Крыму были «допотопными», то есть созданными до Великого потопа, случившегося около 10 850 года до нашей эры, как считали ученые. Самая древняя из египетских – пирамида Джосера, «мать египетских пирамид», была на пять тысяч лет моложе.

Однако основное открытие ждало геофизиков впереди.

Заинтересовавшись первыми пирамидами, они начали копать колодцы и наткнулись на странные наросты полусферической формы на гранях пирамид из серого стекловидного материала. Первую полусферу разбили и едва не поплатились за это: она была заполнена углекислым газом под давлением. Первооткрыватели еле успели выбраться из шурфа. Исследовав осколки полусферы со слоеными стенками: снаружи – гипсосиликатная обмазка и белок, затем кварц, – они поняли, что перед ними самая настоящая капсула-антенна, имеющая свойства полупроводника. Мало того, таких капсул оказалось много! Они были расположены в строгом порядке по граням пирамиды, образуя нечто вроде кристаллической решетки. Вся же пирамида, таким образом, представляла собой огромную сложную «микросхему», элемент антенной системы, настроенной на передачу энергии в космос. Хотя сначала исследователи этого не знали. Это стало ясно после открытия и анализа расположения других пирамид.

Как предположил начальник экспедиции Виталий Анатольевич Гох, система крымских пирамид обеспечивала когда-то энергообмен земного ядра с одной из звезд созвездия Киля, а именно – с Канопусом. И он же разработал гипотезу, по которой выходило, что другие земные пирамиды также связаны со звездами: гималайские и пирамиды Бермуд – с Капеллой, мексиканские и английские – с Вегой, египетские и полинезийские – с Сириусом.[11] Что это был за обмен: передавалась энергия или принималась, – в сообщении не говорилось.

Не было там сказано и о каком-либо давлении на ученых, принявших участие в изучении пирамид. Хотя сами пирамиды реагировали на это. Сначала они были настроены дружелюбно, и все участники экспедиции даже почувствовали улучшение самочувствия, а у одного прошла стенокардия. Но когда ученые начали долбить стену пирамиды, ее излучение усилилось, начала засвечиваться фотопленка, батарейки в фонарях разряжались, а часы перестали показывать точное время, то отставая, то спеша вперед.

Несладко пришлось и людям: у них появились головные боли, головокружение, расстройство желудка, рвота. По-видимому, сработала какая-то система защиты пирамиды, предупреждающая о негативных последствиях нарушения целостности сооружения.

Северцев дважды перечитал найденный в Интернете материал, задумался. Обычно сенсации подобного рода быстро становились достоянием гласности, о них начинали говорить газеты и телевидение, а заинтересованные в заработке комментаторы устраивали яркие шоу. О крымских пирамидах знали только специалисты, судя по отсутствию сведений в прессе. А о находке подземных пирамид молчали даже научные издания.

Возможно, и тут сработала система защиты пирамид, пришла на ум неожиданная мысль. Тем, кто эти пирамиды использовал, шум вокруг них был не нужен. Но почему же защитная система сработала так жестко в Убсу-Нуре? Чем убсу-нурские пирамиды отличаются от крымских?

Северцев отпечатал на принтере найденный пакет информации о Крымском феномене и начал собираться. Его интерес к Убсу-Нуру достиг апогея. Тайну гибели Николая Рощина можно было раскрыть только там.

Когда Олег уже выходил из квартиры, зазвонил телефон. Обострившимся чутьем он определил, что звонят те же люди, которые предупреждали его «не совать нос не в свои дела». Поколебавшись немного, он трубку не снял. Закрыл дверь и вышел.

* * *

Путь из Москвы в Убсу-Нурскую котловину оказался неблизким, хотя это и не было неожиданностью для Северцева, привыкшего пересекать Россию из конца в конец. Шесть часов он летел до Кызыла, столицы Тувы, а также географического центра Азии, а потом еще шесть часов добирался на машине до поселка Эрзин, располагавшегося в предгорьях хребта Восточный Танну-Ола. Здесь находился административный центр заповедника, где ему предстояло выяснить маршрут группы геофизиков под руководством Лившица и попытаться найти проводника.

Однако и в этом богом забытом краю деньги имели вполне конкретное материальное значение и сделали свое дело: через двадцать часов после прибытия в Эрзин Северцев сидел на лошади и трусил вслед за проводником из местных старожилов, тувинцем Мергеном Касыгбаем, согласившимся за небольшую для москвича сумму денег – всего за полторы тысячи рублей – сопроводить путешественника до пустыни Цугер-Элс.

С погодой Северцеву повезло. По словам Мергена, конец июля в Убсу-Нуре обычно ветреный, а что такое ветер в пустыне, Северцев знал не понаслышке: дважды ему приходилось пересекать Гоби и выдерживать удар песчаной бури под Карагандой. Но день двадцать седьмого июля начался солнечный и тихий, температура воздуха к полудню достигла тридцати градусов, и от жары спасало только движение.

Свой универсальный эргономический рюкзак «пилигрим», рассчитанный на все случаи походной жизни, Северцев приторочил к седлу сзади себя, карабин в чехле прикрепил к седлу справа, у ноги, чтобы его можно было достать одним движением, и всадники, выехав за пределы поселка, направились на запад, где начиналась самая северная в мире песчаная пустыня кластера Цугер-Элс.

Некоторое время Северцев любовался дюнами – от полностью лишенных растительности и развеваемых ветрами барханов до закрепленных кустарником караганой и другими пустынными растениями в подобие курганов и островков, потом заметил мелькнувший в дюнах силуэт тушканчика и догнал проводника.

– Как вы относитесь к охоте, уважаемый Мерген?

– Э, – ответил Касыгбай, не вынимая трубки изо рта.

Мергену Касыгбаю пошел восемьдесят второй год, но это был еще крепкий старик с морщинистым темным лицом и вечно прищуренными глазами, выражавшими стоически философское отношение к жизни. По-русски он разговаривал с акцентом, но больше молчал или пел какие-то свои национальные заунывные песни. Курил трубку, молчал, изредка посматривал по сторонам и снова курил, молчал и пел. Разговорить его Северцеву не удавалось, несмотря на все старания. Старик на все вопросы отвечал односложно, а о пирамидах вообще ничего не знал. Хотя и не удивился, услышав из уст московского гостя историю геофизиков, искавших в Убсу-Нуре воду, а нашедших пирамиды. Зато он отлично знал местность и мог ориентироваться на своей земле с завязанными глазами. Взять его проводником посоветовал Иван Хаев, заместитель начальника администрации Убсу-Нурского заповедника, располагавшейся в Эрзине, куда сразу заявился Северцев. Хаев, среднего пенсионного возраста мужчина, еще бодрый и подвижный, не удивился появлению Северцева, представившегося путешественником, исследователем местных легенд и фольклора, и после обязательного чаепития и расспросов гостя о столичном житье-бытье проникся к нему уважением. А когда Северцев намекнул о вознаграждении за предоставление нужной информации, заместитель и вовсе сделался словоохотливым, рассказав Олегу все, что знал сам. Получив от него пятьсот рублей одной купюрой, он самолично начертил на карте края путь экспедиции Лившица, что намного упрощало поиски пирамид. Правда, о пирамидах Хаев тоже ничего не слышал, и в душе Северцева даже шевельнулось сомнение, уж не оказался ли он жертвой изощренного розыгрыша. Однако смерть Николая Рощина в схему розыгрыша не вписывалась, а выяснить все обстоятельства его гибели, связанные с находкой подземных пирамид, можно было только на месте.

К двум часам пополудни всадники достигли буферной зоны Цугер-Элса, соединявшей собственно песчаную пустыню с предгорьями Танну-Ола. Здесь располагалось уникальное по всем параметрам, как говорили Северцеву, пресное озеро Торе-Холь – настоящее птичье царство. На его берегах устроили гнездовья множество видов водоплавающих птиц: лебеди, гуси-гуменники и серые, бакланы, озерные и сизые чайки, черноголовые хохотуны, кулики и даже цапли. Такого разнообразия птиц Северцев еще не встречал в столь пустынных местах, а заметив низко летящего красного ястреба, понял, почему озеро считается уникальным: оно поило птиц, наверное, чуть ли не всей Убсу-Нурской котловины.

Проехали курган с каменной глыбой на вершине, затем несколько возвышенностей с цепочкой стел. Северцев не выдержал, свернул к этим стелам и некоторое время изучал выбитые на плоских боках стел изображения диковинных животных. По рассказу Хаева он знал, что территорию котловины заселяли еще с каменного века и что здесь обнаружено более трех тысяч памятников культуры различных эпох: курганов, могил, поминальных сооружений, стел, поселений, временных стоянок, петроглифов, – но встречался с ними впервые. Не верилось, что эти памятники никем не охраняются и до сих пор не разграблены, хотя многие из них имели весьма почтенный возраст – до сорока тысяч лет.

Проехали еще один курган с округлой каменной насыпью и цепочкой стел. Это был херексур – поминальный памятник, свидетельствующий о заслугах похороненного здесь человека.

– Могила? – кивнул на курган Северцев.

– Э, – ответил проводник равнодушно. – Хунны. Везде много.

Северцев его понял. Кочевников, пусть и древних, аборигены-тувинцы, обосновавшиеся в этих местах в пятом веке до нашей эры, не шибко уважали.

К вечеру небольшой отряд достиг подножия горы Улуг-Хайыракан и остановился на ночлег у священного для всех тувинцев источника Ак-Хайыракан, где была оборудована специальная стоянка. По преданию, его вода излечивала все болезни, но чтобы духи источника не прогневались, возле него нельзя было шуметь, мусорить и пачкать воду.

Стоянка оказалась пустой, хотя, если судить по следам, недавно здесь располагался целый цыганский табор: тут и там виднелись брошенные пустые банки из-под пива, обрывки газет, кости и прочие «следы цивилизации». Отдыхавшие здесь явно не соблюдали законов чистоты и порядка, оставив после себя мусор. Северцев пожалел, что не застал туристов во время ухода. Он нашел бы способ заставить их убрать территорию стоянки.

Чтобы не чувствовать себя грязным, он решил поставить палатку подальше от источника, в сотне метров, гостеприимно предложил проводнику поселиться в ней, но старик отказался.

– Буду костер, – сказал он. – Ночь теплый. Спи, однако.

Олег настаивать не стал. Палатка была односпальная, и двоим в ней спать было бы тесно. Он сходил к источнику, напился, отмечая своеобразный вкус воды, набрал полную флягу и котелок Мергена – для чая. Поужинали овсяной кашей, которую ловко сварил Касыгбай, и вяленым заячьим мясом домашнего приготовления. Северцев с удовольствием осушил кружку чаю, разглядывая звезды, прогулялся с карабином под мышкой по террасе, за которой начиналась гора Улуг-Хайыракан – темная глыба на фоне закатного неба, напоминающая голову слона, поднялся повыше. Пришло неуютное ощущение, что за ним наблюдают. Северцев повертел головой, ища направление взгляда, и в это время в кармане куртки зазвонил мобильный телефон. Не веря ушам, он вытащил трубку, озадаченно глянул на засветившийся экранчик. Номер абонента не идентифицировался. И вообще было невозможно представить, чтобы в Убсу-Нуре стояли ретрансляторы московской сотовой связи да еще чтобы кто-то здесь знал номер сотовика Северцева.

Он включил телефон.

– Олег Николаевич? – раздался тихий женский голос.

– Катя?! – удивился Северцев. – Вы где?!

– В Москве, конечно, – прилетел серебристый смешок девушки. – Хорошо, что я до вас дозвонилась.

– Каким образом? Разве в Убсу-Нуре есть пункты связи МСС?

– Московская сотовая имеет свой спутник, и он сейчас как раз пролетает над Кызылом и теми местами.

– Ах вон в чем дело! А я голову ломаю – кто мне звонит?.. Откуда вы знаете о спутнике? – спохватился он.

– У меня подруга в МСС работает, я узнавала.

– Слушаю вас. Что-нибудь случилось?

– Володя Машавин умер. И вас ищут.

– Умер?! Володя?! Когда?!

– Сегодня после обеда.

Сраженный известием, Северцев не сразу нашелся что сказать.

– Черт побери! Как же это?! Я же с ним разговаривал... он был почти в норме...

– Я не знаю подробностей. Но будьте осторожны. К нам в лабораторию приходили какие-то незнакомые люди и спрашивали о вас.

– Что за люди? Из милиции?

– Не похоже. Один бронзоволицый, узкоглазый, похож на... – Голос девушки стал слабеть, потом и вовсе исчез. По-видимому, мобильник Северцева вышел из зоны устойчивого приема спутника. В трубке остался лишь пульсирующий шелест фона. Затем канал связи отключился.

– Похож на монгола, – закончил Северцев за Катю, вспоминая встречу в больнице с двумя спешащими мужчинами, один из которых тоже был похож на монгола. Если к этому прибавить еще и слова Машавина о незнакомцах (один – похож на монгола или индейца, второй – лысый, с бородой), приходивших в лагерь геофизиков, то вывод напрашивается сам собой: за геофизиками, открывшими в Убсу-Нуре пирамиды, установлено наблюдение. Кто-то очень не хочет, чтобы информация об этом выходила за пределы узкого круга людей, и убирает источники утечки этой информации. А поскольку Олег Николаевич Северцев, «вольный старатель» и путешественник, в этот круг не входит, следовательно, он также является потенциальным источником утечки информации... со всеми вытекающими. – Ну, суки! – проговорил Олег сквозь зубы, пряча мобильник. – Я до вас доберусь!..

На душе стало муторно и неспокойно. Пришло ощущение, будто он упустил из виду нечто важное. Однако мысли были заняты другим, было жаль Машавина, в душе зрел гнев на неизвестных убийц, и к палатке Северцев пришел в состоянии раздрая и злости, твердо решив довести дело до конца.

Мерген сидел у костра в позе лотоса и курил трубку, глядя на огонь непроницаемыми глазами. Олег присел рядом, хотел рассказать старику о смерти приятеля, но передумал. Тувинцу его переживания были ни к чему. Посидев немного, Северцев забрал карабин и полез в палатку, мечтая побыстрей выйти в путь. Включив фонарик, он долго разглядывал карту Убсу-Нура и пунктир экспедиции Лившица. Судя по карте, до первой найденной геофизиками пирамиды оставалось всего с полсотни километров.

Уснул он сразу, как только затянул «молнию» спальника.

А проснулся через два часа от острого чувства тревоги. Прислушался к тишине ночи.

Костер горел все так же, постреливая искрами, бросая на полотно палатки движущиеся отблески и тени. Но проводника не было видно, хотя до того, как уснуть, Олег ясно видел на стенке палатки его тень.

Где-то в отдалении скрипнул под чьей-то ногой камешек.

Олег выбрался из спальника, взял карабин, отстегнул клапан в торце палатки, выполняющий в случае необходимости функцию запасного выхода, и выглянул наружу. Палатка стояла входом к костру, и ее задник находился в тени. Никто к ней с этой стороны не подкрадывался. Северцев заставил сопротивляющийся со сна организм перейти в боевое состояние и, как был – в одних плавках и босиком, тенью метнулся в темноту, за несколько секунд преодолев около полусотни метров. Припал к земле, ощупывая окрестности всей сферой чувств.

Вокруг по-прежнему царила тишина, если не считать тихого фырканья лошадей, однако в ней явственно ощущалось движение. К лагерю путешественников подбирались с двух сторон какие-то люди. Трое. Если не считать еще одного человека, находящегося в отдалении, у источника Ак-Хайыракан, в сотне метров от палатки. Возможно, это был проводник Северцева Мерген Касыгбай.

– Спасибо, Катя, – проговорил Северцев беззвучно, вдруг осознавая, что предупреждение девушки заставило его мобилизовать интуитив-резерв и почувствовать опасность еще до момента ее физического проявления.

Везет тебе, парень, мелькнула мысль. До чего удачно все сложилось: и она позвонила вовремя, и спутник пролетал над Убсу-Нуром в нужный момент...

Мысль ушла. Пришла пора действовать. Люди, подкрадывающиеся к палатке, вряд ли имели добрые намерения.

Северцев снова ускорился, сделал изрядный крюк, заходя в тыл неизвестным охотникам, и бесшумно скользнул за ними, пока не подобрался почти вплотную. Они были хорошо видны на фоне догорающего костра, в то время как он был практически невидим в ночной темноте, на фоне гор.

Двое незнакомцев двигались очень тихо, профессионально, и были одеты в пятнистые маскировочные комбинезоны. Оружия их видно не было, но вряд ли они шли невооруженными. С другой стороны палатки показался третий участник «десанта». В руке его блеснул металл.

Все трое остановились в десяти шагах от костра, вслушиваясь в тишину, затем тот, что шел один, бросился к палатке, дернул за «молнию» и одним движением распахнул полог, в то время как двое его сподвижников прыгнули вперед, вытягивая руки с пистолетами, целя в глубь палатки.

Немая сцена длилась ровно одну секунду.

Северцев клацнул затвором карабина и негромко скомандовал:

– Стоять! Оружие на землю!

Дальнейшее произошло в течение трех-четырех секунд.

Ночные гости в камуфляже были профессионалами и отреагировали на окрик с похвальной оперативностью и слаженностью. Все трое мгновенно отпрянули от палатки, умело растягивая фронт обороны, и начали стрелять, еще не видя противника. Северцев был вынужден ответить и нырнул на землю, обдирая грудь о мелкие камешки.

Один из визитеров вскрикнул: заряд картечи нашел его в темноте. Северцев выстрелил еще раз. Попал. С криком второй визитер выронил оружие, согнулся и, прихрамывая, рванул в спасительную темноту. За ним метнулись остальные, почувствовав серьезность намерений противника, растаяли за барханами пустыни. Наступила тишина. Полежав еще пару минут на холодной земле, Северцев встал и подошел к палатке, поднял пистолет.

Это был двенадцатизарядный «форт-12» калибра девять миллиметров, созданный оружейниками Украины. С виду он напоминал российский «макаров», да и по некоторым параметрам не уступал ему, но был далеко не лучшим типом оружия индивидуальной защиты, а уж для штурмовых операций и вовсе не годился. Почему ночные визитеры пользовались именно таким оружием, было непонятно. Разве что они представляли собой некое «самостийное» спецподразделение.

Послышались чьи-то шаркающие шаги.

Северцев поднял ствол карабина, готовый открыть огонь.

Но это оказался проводник, ничуть не изменивший своего меланхолического отношения к происходящим в мире событиям.

– Зачем стрелял? – спросил он равнодушно.

– Дикие гуси пролетали, – хмыкнул Северцев, имея в виду ночных охотников.

– Ночь гусь не летит, – не понял юмора Касыгбай. – Не надо шум. Спокойно, однако.

– А разбойников у вас не водится? – поинтересовался Олег.

– Был мулдыз, кочевник, давно. Сейчас нет. Спи, однако.

– Ошибаешься, отец. Есть тут разбойники, и вооружены прилично. – Северцев взвесил в руке пистолет, бросил в палатку. – Хотелось бы знать, что им было нужно.

Не глядя на застывшего старика, он достал из рюкзака клок ваты, намочил водой из фляги и осторожно протер исцарапанную грудь. Затем залез в палатку и лег спать, справедливо полагая, что второй раз раненные картечью «спецназовцы» не сунутся. Олег наглядно показал им, что обладает немалым боевым опытом и способен защищаться.

#### Глава 3

Лошади во время ночного инцидента, к счастью, не пострадали.

Северцев обошел территорию лагеря вплоть до источника, никаких следов, кроме нескольких гильз, не обнаружил и влез на своего низкорослого, но крепкого конька, которого уже оседлал Мерген. Проводник ни словом не обмолвился о ночной перестрелке, будто ему это происшествие было глубоко безразлично. А Северцев пришел к выводу, что за ним идут те же люди, что убили Николая Рощина и Володю Машавина. Они знали, куда и зачем направился известный своими открытиями путешественник, и явно хотели его остановить. Любыми способами. Не учли они только одного: их объект был не просто путешественником, но специалистом по выживанию в экстремальных условиях.

Снова перед всадниками распростерся пустынный пейзаж до горизонта с редкими скальными останцами, барханами и мелкими ложбинами. Проехали два херексура с кольцевыми каменными оградами, в окружении стел, но останавливаться Северцев не стал. Для изучения херексуров и стел нужна была специальная экспедиция, а у него была другая цель. К тому же ощущение взгляда в спину не проходило, и это обстоятельство подстегивало желание Олега быстрее добраться до конечного пункта пути.

Датчики магнитного поля и СВЧ-излучения он включил сразу же, как только сел в седло. Однако не ожидал, что они сработают задолго до того, как отряд приблизится к первому месту стоянки экспедиции Лившица. Впрочем, самым удивительным фактом оказался не момент срабатывания датчиков, а ощущения самого Северцева. Когда проводник свернул к возникшей справа террасе, за которой начинались отроги Танну-Ола, Олег вдруг почувствовал странный беззвучный удар, встряхнувший голову изнутри, и лишь потом включились датчики, отметив резкое возрастание интенсивности электромагнитного фона. А потом Северцев сообразил, что они с Мергеном стоят уже на террасе с крутыми глинисто-скальными склонами, хотя еще минуту назад находились от нее на расстоянии никак не менее пяти-шести километров.

– Здеся, однако, – сказал Касыгбай, ничуть не удивившись «подпространственному» скачку, перенесшему всадников на террасу.

Правда, Северцев подозревал, что он просто отвлекся, занятый созерцанием пейзажа и оценкой обстановки, поэтому и не заметил, как они взобрались на террасу, где почти месяц назад располагался первый лагерь геофизиков.

Терраса представляла собой плоское пространство до ближайших горных откосов, поросшее травой и редким низкорослым кустарником. Сложена она была из глинисто-песчаного материала осадочного происхождения с тонким слоем почвы, на котором хорошо были видны следы раскопок. Подъехав поближе, Северцев увидел кучи песка с вкраплениями камней и дыру шурфа, спешился.

Шурф был глубокий – около шести метров, в нем еще торчала сухая лесина, игравшая, очевидно, роль лестницы. СВЧ-датчик в этом месте показывал интенсивность излучения, в двадцать раз превышающую природный фон.

– Злой дух, однако, – сказал Касыгбай, не торопясь слезать с коня. – Дышит. Светисса. Плохой место. Нельзя.

– Тут ты прав, – кивнул Северцев. – Долго здесь находиться нельзя, импотентом можно стать.

– Палатка тут ставить? Дальше ты сам?

– Нет еще. – Северцев достал карту, расстелил на куче песка. – Мне надо попасть примерно вот сюда. – Он ткнул пальцем в точку на маршруте экспедиции Лившица, где, по его расчетам, находилась вторая пирамида. Ее-то и исследовал Николай Рощин.

– Совсем плохой место, однако, – бесстрастно сказал Мерген. – Там Бурхан живет, шибко сердисса.

– Я доплачу, – быстро сказал Северцев. – Еще пятьсот рублей.

– Зачем, однако, – покачал головой старик. – Бурхан шибко злой, плохо всем. Жертвы приноси, однако.

– Что ему надо? – поинтересовался Северцев, зная, что Бурханом тувинцы зовут местное божество, родственника русскому Перуну.

– Пить, еда, молисса надо.

– С едой и питьем проблем не будет, а молиться я не умею. Может, ты попробуешь?

– Зачем пробоват? – с достоинством проговорил проводник. – Мерген молитва много знай, петь хоомей[12] всегда.

– Ну и отлично. Вот тебе пятьсот наших, еще столько же получишь, когда доберемся до места. А о пирамидах ты так-таки ничего и не слышал? Неужели никто из жителей края не знает о подземных пирамидах?

Касыгбай спрятал купюру в карман халата, снял шапку с меховой оторочкой (он носил ее даже в жару), погладил макушку и снова надел.

– Ничего не знай, однако. Земля есть много все, зачем копать? Пусть лежит. Предки ушел, нужный все с собой забрал. Нам совсем другой нада.

Северцев с любопытством посмотрел на разговорившегося Мергена. Показалось, что старик нарочно коверкает слова для придания речи местного колорита. Касыгбай ответил ему непроницаемым взглядом и направил коня в обход брошенного шурфа. Северцев пожал плечами, взобрался на своего скакуна, двинулся вслед за проводником. Ощущение скрытого наблюдения не проходило, хотя вокруг до самого горизонта не было видно ни одной живой души. Если за всадниками и следили, то издалека, в бинокли, а может быть, и со спутника.

Улыбнувшись предположению, Северцев поднял голову, но увидел лишь медленно кружащего над горами черного коршуна.

Через два часа пустынный пейзаж Цугер-Элса сменился степью. Поднявшись на высокую террасу реки Тес-Хем, Северцев увидел несколько разномастных курганов, соединенных цепочками стел и скальных выступов. Проводник поехал медленнее, разглядывая почву под ногами лошади, затем свернул к небольшой возвышенности с группой скал на вершине.

Копыта лошадей зацокали по камням. Трава почти исчезла. Возвышенность была сложена из обломков камней и песка, напоминая моренный язык. На самой ее вершине красовался угловатый камень с выбитыми на боках изображениями странных многоногих животных. Недалеко от камня виднелись свежие кучи песка и щебня, вынутые из неглубокого – в два метра – колодца.

– Сдеся пришел, однако, – сказал Мерген. – Ищи свой пирамит. Деньги давай. Бурхана жди. Я уходить, однако.

– Мы так не договаривались, – возразил Олег. – Ты должен ждать меня, пока я закончу свои поиски. Мне в любой момент может понадобиться лошадь. К тому же, возможно, придется идти дальше, искать другие «эльфы».

– Искать твой проблем. Эльф тут нет, однако. Место плохой, гудит, Бурхан сердисса.

– Ничего, переживет твой Бурхан. А сунется – у меня найдется для него подарок. – Северцев красноречиво похлопал по прикладу карабина. – Не разочаровывай меня, дедушка. Ты согласился помогать мне. Кстати, здесь убили моего товарища, и мне очень хочется узнать – за что.

Глаза Касыгбая сверкнули. Но тон его речи не изменился.

– Смерть причина знать, – сказал он с философским безразличием. – Ничего нет без причина. Однако я остаться. Подождать день.

– И на том спасибо, – с облегчением спрыгнул с лошади Северцев.

Он поставил в двадцати шагах от шурфа – рядом с камнем – палатку, переоделся в спортивное трико, взял датчики, лопату, воду и поспешил к полутораметровой ширины яме, вырытой месяц назад геофизиками.

Датчики по-прежнему фиксировали высокую ионизацию воздуха в радиусе двадцати метров от шурфа, да и сам Олег чувствовал себя неуютно. Во рту появился железистый при-вкус, в ушах поселился надоедливый комар, мышцы желудка то и дело сжимались в предчувствии спазмов, сердце порывалось работать с частотой пулемета, и успокоить его было непросто. Все эти признаки прямо и косвенно указывали на некую физическую аномалию, в эпицентр которой попал Северцев, и он, не раз испытавший на себе давление геопатогенных зон, перестал сомневаться в успехе своего предприятия. Даже если в этом месте располагалась не пирамида, все равно это явно был экзотический объект, информация о котором тщательно скрывалась. Кем и для чего – предстояло выяснить. А поскольку Северцев был упрям, остановить его мог, наверное, только взвод спецназа или сам Бурхан, злой дух этих мест.

Такой аппаратуры, какую имели геофизики Лившица, у Олега не было. Но и с помощью той, какая была: датчики магнитного поля, радиации и СВЧ-излучения, электромагнитный сканер, УКВ-локатор, ультразвуковой локатор, щупы, компьютер для анализа и обработки данных полевой обстановки, все – современное, миниатюрное, легкое, – он уже к вечеру определил контуры находки. Это действительно была пирамида, заплывшая песком, глиной, осадочно-обломочным материалом и почвой. Вершина ее скорее всего находилась именно в точке, где Николай Рощин начал долбить шурф, но до нее он так и не добрался. Помешала смерть.

– Хрен вам! – показал кулак неизвестно кому Северцев, выбираясь из ямы. – Не дождетесь! Я все равно докопаюсь до истины!

Вечерело, и углублять шурф он решил утром, хотя руки зудели от нетерпения, а душа жаждала деятельности. Тем не менее Олег заставил себя успокоиться, собрал приборы, оставив в земле щупы для определения узлов сети Хартмана, и вернулся к палатке, где проводник, с любопытством наблюдавший издали за его деятельностью, уже развел костер.

Ночь прошла спокойно.

Мерген никуда не уходил, сидел у костра, поджав под себя ноги, подбрасывал в огонь ветки, курил и пел. На горловое пение его заунывные мелодии походили мало, но злых духов оно, очевидно, отгоняло. Никто к костру за ночь не подошел. Северцев же провел ночь в полудреме, с карабином под рукой, готовый в случае опасности дать отпор любым ночным визитерам.

Наутро после завтрака он начал углублять и расширять шурф Николая и почти сразу же наткнулся на камень, оказавшийся вершиной пирамиды. К полудню Северцеву удалось очистить эту четырехгранную вершину почти на метр. Однако о полном освобождении пирамиды можно было только мечтать. Для такой операции требовались люди, время и техника – экскаваторы и бульдозеры, а этого как раз у Северцева и не было. Может быть, какие-то хозяйства или строительные организации на окраинах Убсу-Нурской котловины и имели экскаваторы, но их еще надо было отыскать, а главное – каким-то образом уговорить или заинтересовать владельцев начать раскопки. Но таких полномочий и связей Олег не имел. Прикинув свои возможности, он все же решил добраться до капсулы антенного излучателя, какие обнаружили геофизики Гоха в Крыму, и рассчитал точку, где надо было бить шурф.

В этом месте в террасе наблюдалась неглубокая низинка, что немного сокращало глубину шурфа, хотя Северцев понимал, сколько сил и времени придется потратить на это мероприятие. Но отступать он не любил. Цель была поставлена, и ее надо было осуществить, пусть и ценой тяжелой работы.

После обеда он начал рыть новый колодец, ощущая необычный подъем энергии. Вспомнились высказывания украинских геофизиков об улучшении самочувствия в местах расположения пирамид. Эффект был тот же, а это уже указывало на взаимосвязь пирамид, сетью опутавших всю Землю. Для чего древним строителям понадобилось создавать такую сеть, трудно было представить, но глобальные масштабы явления говорили сами за себя. Тот, кто проектировал пирамиды, знал их предназначение и смотрел в будущее. Даже после катастроф и природных катаклизмов, заплыв песком, осадочными породами и почвой, пирамиды продолжали работать! Неясным оставалась главная цель их создателей: созидать или разрушать? Отсасывать энергию ядра Земли для своих нужд и тем самым снижать сейсмическую и вулканическую активность, стабилизировать положение или насыщать ядро энергией, заставлять планету вибрировать, создавать энергетические резонансы и, как следствие, доводить ситуацию до катастрофических последствий. Таких, к примеру, как Всемирный потоп. Или «ядерная зима»!

Задумавшись, Северцев не сразу уловил изменения в окружающей среде, а когда спохватился, почуяв спиной дуновение холодного ветра угрозы, было уже поздно.

Он выкопал яму глубиной по грудь: грунт в низинке оказался мягким, песчано-гумусным, и работа шла споро. Карабин Олег оставил неподалеку от шурфа, прислонив к глыбе камня, на которую положил мобильник и повесил футболку – день выдался жарким. Но когда Северцев захотел вылезти из ямы и взять карабин, его остановил металлический лязг затвора. Он поднял голову и увидел в десяти шагах Мергена, направившего на него ствол карабина. Замер, еще не понимая смысла происходящего.

– Эй, дедушка, не балуйся! Он заряжен.

– Сиди там, не вылезай, – сказал Касыгбай равнодушно. – Ты быстрый, я знаю, но пуля быстрей.

– Понятно, – усмехнулся Северцев. – Оказывается, ты вполне сносно говоришь по-русски, практически без акцента. Пришла пора снимать прикуп? Показывай свои два туза.

– Ты умный, но недалекий, – усмехнулся в ответ старик. – Зачем не послушался совета? Сидел бы у себя дома в Москве, живой и здоровый, или ехал бы сейчас в Североморск. Там тоже интересно. А теперь вот придется мучиться, искать компромисс.

– Неужели компромисс возможен?

– Не знаю пока. Я только смотритель пирамид Убсу-Нурской системы, защищаю ее от любопытных, а решают судьбы другие люди.

– Люди?

В глазах Касыгбая зажегся и погас огонек.

– Может, и не люди.

– Не те ли молодцы, что вчера ночью хотели меня ликвидировать?

– Хотели бы – ликвидировали бы. Ты был нужен им живой.

– Зачем?

– Они все сами скажут, потерпи немного. Скоро они будут здесь.

Северцев прикинул свои шансы выбраться из шурфа и отнять у проводника карабин, но с грустью констатировал, что не успеет. Судя по хватке Мергена, рука у него была твердая, и он наверняка выстрелил бы раньше. Влип, что называется! Но кто же знал, что этот древний абориген окажется стражем пирамид?!

Северцев снова огляделся. Чем бы его отвлечь?..

– Что ж, давай поговорим... смотритель. Или ты не уполномочен вести переговоры?

– Ты слишком любопытен.

– Такая натура, – сокрушенно развел руками Северцев. – Но ведь я в твоей власти, разве нет? Куда сбегу? Почему бы тебе не удовлетворить мое законное любопытство?

Мерген сел на камень, продолжая держать Олега под дулом карабина, сунул в рот трубку, закурил.

– Меньше знаешь – дольше живешь.

– Я предпочитаю жить иначе. Итак, по всему миру найдены сотни пирамид, половина которых, если не больше, сидит в земле. Теперь я понимаю, что это система. Зачем вы ее создавали?

– Не мы, – качнул головой Касыгбай. – До нас.

– Хорошо, ваши предки десять тысяч лет назад.

– Еще раньше. Многие пирамиды созданы миллионы лет назад.

– Даже так? Любопытно. Однако я о другом. З а ч е м она вам? Для чего служит? Для раскачки глубинных процессов в ядре Земли или для успокоения?

– Ты догадливый, догадайся сам, – раздвинул губы в ироничной усмешке проводник.

Северцев прищурился. Его вдруг осенило:

– Десять тысяч лет назад случился Всемирный потоп. Как говорят ученые – из-за резкой смены полюсов. Цивилизация погибла, началась новая эра. Вероятно, старая цивилизация чем-то вас не устраивала, вот вы ее и угробили. Может быть, и новая тоже не устраивает? И вы готовите еще один потоп? Или что-то пострашней? Апокалипсис? Всеобщее тектоническое светопреставление?

– Браво, Олег Николаевич! – раздался за спиной Северцева чей-то хрипловатый бас. – Вы просто гений!

Он обернулся.

К нему подходили трое мужчин в камуфляже: один молодой, с квадратным лицом, на котором выделялись тонкие усики, и с пустыми глазами лакея, второй – лысый, широкий, мощный и третий – похожий на монгола, с косыми глазками-щелочками и бронзовым лицом. Все трое держали в руках знакомые пистолеты «форт-12», а у «монгола» в руках была еще черная сумка.

– Спасибо, Мерген, – продолжал лысый с цепкими и умными, но злыми глазами. – Можешь возвращаться.

– А он? – Касыгбай отложил карабин, не торопясь встал.

– Он останется. – Лысый нехорошо улыбнулся. – Возможно, навсегда.

Проводник молча повернулся и двинулся к палатке Северцева, возле которой стояли лошади. Сел на коня и, все так же не оглядываясь, направился по склону возвышенности к горам. Пропал за курганами.

– Что же нам с тобой делать, орел? – присел на корточки у шурфа лысый. – Ты же нам всю обедню испортил, заставил пересмотреть планы, гоняться за тобой. Потерпел бы месяц...

– Свон! – произнес «монгол» гортанным голосом.

Лысый отмахнулся:

– Помолчи, Улар! Не надо было убивать геофизика! Ничего особо секретного он бы не нашел. А так мы всполошили спецслужбы и усугубили ситуацию. На активацию системы уйдет не меньше трех недель, а за нами уже началась охота.

– Мы успеем.

– Боюсь, ты ошибаешься. – Лысый сплюнул в шурф, изучающе разглядывая невозмутимого Северцева. – С кем еще ты поделился своими гениальными умозаключениями, мистер одиночка?

– С кем надо, – ответил Олег, глянул снизу вверх на «монгола»; впрочем, парень и в самом деле больше был похож на индейца – разрезом глаз и крупным хищным носом. – Это ты убил Колю Рощина? И Володю Машавина?

«Индеец» ответил безразличным взглядом, промолчал.

– Рощин оказался здесь в момент настройки антенны, – сказал лысый. – Мы не могли оставить его в живых. Так получилось.

– Значит, я прав? Вы действительно готовите потоп?

– Всего лишь очередной переворот земной оси. Который повлечет за собой очищение планеты от агрессивной и жестокой цивилизации.

– Так это вы уничтожили Атлантиду?

– Не мы – наши предшественники. И не только Атлантиду, но и Гиперборею – там теперь роскошный Ледовитый океан, и Лемурию, и Мерио, и Славь, и Ланну, и около двух десятков других культур. Что поделаешь, человечество не желает учиться на своих ошибках, вот и приходится корректировать эволюцию. Для вашего же блага.

– Откуда вы такие добрые, ребята? – усмехнулся Северцев. – С Канопуса? С Веги? С Сириуса?

– Нет, мы местные, – покачал головой лысый, не поняв юмора. – Но, как вы верно заметили, не люди. Однако пора прощаться, Олег Николаевич. Может, все же скажете, с кем вы поделились информацией? Мы вас и не мучили бы, просто пристрелили бы, и все.

– Спасибо за гуманизм, господин нелюдь. Что-то мне не хочется облегчать ваш нелегкий труд.

– Жаль, придется идти по пути допроса третьей степени. Могилу вы себе выкопали не очень глубокую, но тем не менее уютную. Да и недолго лежать в ней будете. Через месяц все здесь над генератором геоконтроля превратится в излучение. Надеюсь, вам будет приятно осознавать, что вы станете частицей этой энергии.

– Дайте его мне, – сделал шаг вперед молодой человек с усиками. – Он мне ногу прострелил, все расскажет.

Лысый разогнулся:

– Займись им, Кут. Прощайте, Олег Николаевич. Вы сами выбрали свою дорогу.

– Мерген возвращается, – сказал вдруг «индеец». – Что-то случилось.

Все трое посмотрели на горы.

В то же мгновение Северцев выпрыгнул из ямы и ударил парня с усиками по колену, добил на лету ребром ладони по горлу. «Индеец» обернулся, выстрелил в него, не попал. И вдруг захлопали выстрелы, «индеец» схватился за плечо, выронил пистолет, бросился бежать. Лысый оглянулся, направил свое оружие на Северцева, но выстрелить не успел. Олег прыгнул, перехватил руку противника, вывернул – и пули прошли мимо. Лысый ударил его кулаком в затылок, выхватил нож, однако Северцев уклонился – лезвие ножа процарапало живот – и ударил противника в лицо растопыренной ладонью. Тот отлетел назад, снова бросился на Олега и вздрогнул, широко раскрывая глаза. Выронил нож, повернулся вокруг своей оси, повалился на землю лицом вниз.

Северцев увидел на его спине след пули, поднял голову. Из-за курганов вывернулся еще один всадник со снайперской винтовкой в руке. Выстрелил в «индейца». Тот упал. Мерген в это время приблизился, и Северцев не поверил глазам: это был не проводник.

– Катя?! – поразился Олег. – Какими судьбами?!

Девушка спрыгнула с коня, одетая в халат и шапку с меховой оторочкой. Издали ее действительно можно было спутать с Мергеном.

– Простите, Олег Николаевич, что пришлось задействовать вас в операции без вашего ведома. Но обстановка требовала нестандартных решений, и мы воспользовались нечаянно дарованной ситуацией.

Она подошла к лысому, наклонилась:

– Помогите.

Вдвоем они перевернули тело на спину, Олег дотронулся пальцами до шеи лысого:

– Жив.

– Котов стрелял издалека, оберегая вас, мог и промахнуться. – Она достала брусок рации, вытащила антенну. – Седьмой, отбой прикрытию. Срочно подавайте вертолет, у нас раненые.

– Кто вы? – спросил Северцев оторопело.

Катя сняла шапку, устало провела по лицу ладонью.

– Не догадались?

– Федералы?

– Особое управление по исследованию и использованию эзотерических ресурсов. Я действительно работаю в секторе Лившица недавно, хотя переведена туда вовсе не из геофизического института. Но это детали.

– Вы знали о существовании... этих людей?

– Положение серьезное, Олег Николаевич. На Земле существует некая организация, контролирующая развитие человечества, и она давно готовит... м-м, скажем так, переворот. То есть готовится резкая смена угла наклона вращения планеты для сброса накопившейся энергии через пирамиды.

– Вы и это знаете?!

Катя улыбнулась, подошла к нему:

– У вас кровь на груди. Вы ранены?

– Пустяки, оцарапался о камни. Но у меня вопрос...

– Нам предстоит долгий разговор, Олег Николаевич. Система пирамид существует в реалиях. Только на территории нашей страны обнаружено около сотни пирамид, а по всей Земле их насчитывается около тысячи. Люди, а точнее – нелюди, которые убили Николая и хотели ликвидировать вас, уже почти настроили систему, синхронизировали и готовят к запуску. Их надо остановить. В связи с чем у нас к вам есть деловое предложение. Я знаю, что вы являетесь «свободным художником», искателем приключений и не работаете на какую-либо государственную или частную контору. Не хотите поработать у нас? Приключения я вам гарантирую.

Северцев, ошеломленный не столько быстрой сменой событий, сколько открывшейся ему перспективой, услышал далекий рокот винтов, оглянулся.

Над пустыней Цугер-Элс летел вертолет.

– А если я не соглашусь, вы меня... уберете?

Катя улыбнулась, становясь юной и красивой, как фея.

– Вы согласитесь, Олег Николаевич.

Северцев улыбнулся в ответ, зная, что она права. Одиночество уже начинало ему надоедать. Да и кто на его месте отказался бы спасать мир?..

### Вторая сторона медали

Камчатка. 21 июля

Камчатский полигон «Кроноцкий» для испытаний геофизического оружия был создан ещё в середине девяностых годов прошлого века. Проводились ли испытания и закончились ли успешно, знали только те, кто их планировал и проводил. Но в июле этого года на полигоне появились другие военные специалисты, разрабатывающие так называемое вакуумное оружие; среди его конструкторов оно получило игривое название «дыробой».

Испытания «дыробоя» состоялись двадцать первого июля в двенадцать часов дня. Были предприняты беспрецедентные меры безопасности, секретность мероприятия обеспечивал специальный батальон охраны Министерства обороны, и о настоящем положении дел знали лишь несколько человек в стране, ответственных за разработку новейших систем вооружений. Персонал же полигона считал, что на Камчатку прибыли геофизики для проведения очередных «стрельб», что превратилось уже в рутинную проверку техники измерений, вошло в норму и никого особенно не волновало.

Между тем на полигон прилетели не только министр обороны и начальник научно-технического управления ФСБ, но и физики, чьи идеи легли в основу разработки «дыробоя». Среди них был и «отец» вакуумной энергетики Владимир Леонтьев, а также конструктор «дыробоя» – официально изделие именовалось «поляризатором вакуумных осцилляций» – Роман Злотниченко, совсем молодой, тридцати четырёх лет, но уже доктор технических наук и лауреат многих премий.

Полигон «Кроноцкий» расположен в западной части Камчатки, на берегу красивого и чистого Кроноцкого озера. Озеро полукольцом окружают шестнадцать вулканов, сидящих на высоких платообразных фундаментах – долах. Высота долов достигает тысячи четырёхсот метров, а самый высокий здешний вулкан – Кроноцкая сопка поднимается вверх на три с половиной километра.

Из всех этих вулканов лишь пять считаются действующими, хотя выбрасывают в воздух только пар и газы. Однако в последние годы начали просыпаться и остальные, давно потухшие, да и землетрясения в этом районе стали происходить чаще, что, естественно, было связано с испытаниями геофизического оружия, генерирующего направленные пучки электромагнитных и спин-торсионных полей.

Группа учёных-физиков и конструкторов «дыробоя» расположилась рядом с Центром управления полигоном, охраняемым спецподразделениями Министерства обороны, на берегу озера, в сборных домиках. Гостей к подземному бункеру Центра управления доставлял небольшой электропоезд, нырявший в тоннель на северном берегу озера. Сам «дыробой» был установлен на склоне сопки Медвежьей, представлявшей собой голый каменный бугор, испещрённый рытвинами и трещинами. Когда-то в древности сопка тоже была вулканом, но выбросила столько серного ангидрида, что ни деревья, ни кустарники, ни травы на ее склонах не росли. Лишь подножие окружало кольцо кедрового стланика и вереска.

В двенадцать часов дня начальник полигона генерал Уткин доложил министру обороны, что всё готово к испытаниям, и тот кивнул:

– Начинайте.

Московские гости расположились в центре зала управления, перед большим плоским телеэкраном, показывающим склон сопки и бронетранспортёр, на борту которого высилась установка вакуумного поляризатора, похожая на лазерный излучатель и на старинную пушку одновременно. Её ствол смотрел под углом сорок пять градусов к основанию сопки. Во избежание неприятных сюрпризов решено было «просверлить вакуум», а заодно и горные породы под сопкой на глубину километра и по направлению к ядру Земли, хотя и не строго по радиусу к нему.

В зале прозвучал гудок.

Все разговоры стихли. Учёные замерли, впившись глазами в экран. Раздался равномерный стук метронома. На десятой секунде руководитель испытаний коротко сказал: «Пуск!» – и нажал на красную кнопку включения «дыробоя».

Дуло «пушки», обмотанное стеклянной спиралью, покрылось слоем неярких в свете дня искр и плюнуло сгустком прозрачного лилового огня. Раздался странный скрежещущий вопль, от которого у всех присутствующих в зале управления, упрятанного в недрах скал на глубине двадцати метров, завибрировали кости черепа. Люди схватились за уши. Министр обороны выругался. Что-то быстро проговорил Леонтьев, обращаясь к Злотниченко. Речь шла о каких-то «нелинейных деформациях вакуумного поля».

– Предсказанное нарушение конфайнмента, – коротко ответил физику Злотниченко.

Сгусток пламени вонзился в склон сопки, вспухло и расплылось струйками сизое дымное кольцо.

«Пушка» погасла.

– Эксперимент закончен, – лаконично доложил министру руководитель испытаний.

Все разом задвигались, заговорили, перебивая друг друга.

– Я думал, эта штука эффективней сработает, – проворчал министр.

– Наоборот, слишком много шума, – возразил учёный. – В канале разряда возникает лавинообразный процесс распада квантонов пространства на монополи, которые, в свою очередь, разрушают кварки. Процесс этот не должен сопровождаться значительными звуковыми и световыми эффектами.

– Что же мы тогда слышали? Не глюк же, в самом деле.

– Глюком мы называем распад кварков и глюонов на кванты энергии. Проанализируем его параметры и выясним причины звукового удара.

– А посмотреть на ваш «дыробой» поближе можно?

Леонтьев повернулся к коллеге.

– Радиация?

– Практически в норме.

– Пойдёмте, обследуем место удара.

Через полчаса присутствующие на эксперименте в сопровождении начальника полигона взобрались на складку дола и подошли к бронетранспортёру с установкой вакуумного поляризатора.

– Ну и где результат? – хмыкнул министр.

– Вот, – показал рукой один из специалистов в камуфляже, прибывший к установке раньше.

В каменном бугре напротив БТР зияло круглое отверстие диаметром с кулак, окружённое сеточкой трещин.

– И это всё?

– Так точно! – вытянулся руководитель испытаний.

– Я думал... – министр пошевелил пальцами, – здесь будет нечто вроде кратера...

– Мощность импульса невелика... – начал оправдываться Злотниченко.

– Главное, что поляризатор работает, – перебил его Леонтьев. – По всей длине канала произошёл кварк-глюонный распад материи, чего мы и добивались.

– А в броне ваш «дыробой» сможет пробить дырку?

– Разумеется.

– И на каком расстоянии мы сможем уничтожать бронетехнику противника?

– Теоретически на любом, но в данном случае импульс был рассчитан на километровую глубину затухания. Сейчас проверим и выясним.

– Что ж, неплохо. Продолжайте работу. – Министр бросил взгляд на несолидную дырку в каменном бугре и направился к подножию сопки, где его и свиту ждал вездеход.

Злотниченко и Леонтьев задержались возле группы испытателей, облепивших бронетранспортёр.

– Миша, какова глубина канала? – поинтересовался конструктор «дыробоя».

– Меряем, – отозвался руководитель эксперимента. – Нет эха... но, должно быть, не меньше километра, без сомнений.

Он ошибался.

Длина пробитого в горных породах канала была гораздо больше, хотя никто из специалистов этого ещё не знал.

Москва, 22 июля

Савву Бекетова разбудил звонок.

«Какого чёрта?! – ругнулся он в душе, дотягиваясь до трубки телефона. – Я же в отпуске...»

– Слушаю, Бекетов.

– Майор, срочно в управление! – раздался в трубке глуховатый голос полковника Старшинина. – В десять должен быть у меня как штык.

– У меня билет на самолет... – заикнулся Бекетов, надеясь, что зам начальника управления пожалеет сотрудника и даст отбой. – В Сочи лечу... А что случилось, Иван Поликарпович?

– Убиты военспецы, занимавшиеся разработкой импульсного оружия, покушались на министра обороны, он жив, но в реанимации... Короче, давай в контору, одна нога там, другая здесь! Будем работать.

– Блин! – сказал Бекетов расстроенно, поправился: – Слушаюсь, товарищ полковник!

Положил трубку, попрощался с мечтой об отдыхе на море.

– Вот гадство! Надо было вчера улететь...

Через полчаса он уже ехал по Москве в Управление военной контрразведки, где работал следователем по особо важным делам.

Полковник Старшинин, за глаза называемый подчинёнными Старшиной, худой, костистый, мосластый, длиннолицый, с полуседыми волосами ёжиком, ждал его в своём кабинете. Кроме зам начальника управления, в кабинете сидел маленький неприметный человечек в бежевом летнем костюме, с лицом мелкого клерка. Но стоило заглянуть ему в глаза, умные, рассеянно-ждущие, как бы проваливающиеся в себя, и становилось ясно, что этот человек далеко не так прост, как кажется.

– Знакомьтесь, – отрывисто бросил Старшинин. – Майор Савва Бекетов, рэкс, «важняк», Борис Константинович Шелест, кандидат физматнаук, заведующий нашей лабораторией в Красноярске-66. Савва Андреевич, ты знаешь что-нибудь о теории УКС?

– Нет, – качнул головой Бекетов.

Старшинин посмотрел на гостя.

– Теория упругой квантованной среды, – неожиданным басом отозвался тот, – разработана всего двадцать лет назад, Вадим Петрович – её апологет.

– Вадим Петрович?

– Тот, кого убили.

– Борис Константинович является учеником Леонтьева, – добавил полковник. – Он расскажет, над чем работали Леонтьев и Злотниченко.

– Мы работали... – Шелест запнулся.

– Ему можно рассказывать всё, – кивнул Старшинин. – У него «красный» карт-бланш.

– В общем, мы работали над практическим использованием эффекта Ушеренко. Вадим Петрович пошёл дальше...

– Что такое эффект Ушеренко? – спросил Бекетов.

– Эффект сверхглубокого проникновения твёрдых микрочастиц размером от одного до тысячи нанометров в твёрдые преграды. При этом происходит аномально высокое выделение энергии, примерно как при ядерном распаде. Леонтьев доработал теорию УКС в области энергетических вакуумных взаимодействий, и на базе его расчётов мы создали У-излучатель, в луче которого амплитуда вакуумных осцилляций становится такой большой, что начинают разрушаться не только ядра атомов, но и элементарные частицы, вплоть до кварков.

Контрразведчики переглянулись.

– Ты всё понял? – поинтересовался Старшинин.

– Я закончил радиотех, – пожал плечами Бекетов, скептически поджал губы. – Но до сих пор никому из учёных не удавалось не то что разрушить кварки, но даже растащить, расщепить элементарные частицы на отдельные кварки. Это явление называется конфайнментом.

– Вы меня приятно удивили, – пробасил Шелест, благожелательно глянув на майора. – Это верно, кварки, свёрнутые в протоны, нейтроны и электроны, невозможно отделить друг от друга обычными методами, но мы обошли этот закон, открыв явление нелинейной квантовой «расшнуровки» частиц.

– Всё равно не понимаю...

– Идём дальше, – поднял ладонь Старшинин. – Углубляться в теорию нет времени. Если совсем коротко, Леонтьев и Злотниченко создали генератор...

– Поляризатор, – поправил учёный.

– ...поляризатор вакуума, названный «дыробоем», и испытали его на полигоне. После чего и произошли нападения на разработчиков и на тех, кто присутствовал при запуске «дыробоя». Исчезли все расчеты, схемы и чертежи установки. Кстати, сам «дыробой» наполовину сгорел, по оценкам инженеров – из-за короткого замыкания. Однако не верю я в скоропостижные короткие замыкания. Мы закрыли полигон, оттуда ни одна душа не выскользнет, надо лететь.

Бекетов вопросительно поднял бровь.

– Испытания прошли успешно?

– В общем-то, да. – Шелест смущённо почесал кончик носа. – Хотя и не без сюрпризов.

– Что вы имеете в виду?

– Понимаете, мощность импульса была рассчитана так, что длина канала, пробитого «дыробоем» в горных породах, не должна была превысить одного километра. На деле же оказалось, что канал намного длиннее.

– Насколько?

Учёный снова взялся за нос.

– Если верить измерителям, он достиг ядра.

– Ядра чего? – не понял Старшинин.

– Ну, не атома же, – усмехнулся Шелест. – Ядра Земли, конечно. И это странно. Мы такого не ожидали. Надо тщательно проанализировать результаты и попытаться объяснить, что произошло.

– Представляешь? – посмотрел на майора Старшинин. – С такой пушкой можно будет выводить из строя технику противника на расстоянии в тысячу километров.

– Шесть тысяч, – флегматично поправил его завлаб. – Радиус Земли равен шести с лишним тысячам километров. Я вообще считаю, что наши расчёты неточны и канал на самом деле длиннее, чем мы себе представляем.

– Почему? – заинтересовался Бекетов.

– Потому что при пробое происходит не сферическая деформация вакуума, как при рождении волны гравитационного поля, а векторная, с возникновением самофокусирующегося солитона...

– Это не главное, – перебил Шелеста полковник. – Доработки теории – ваша забота, расследование – наша. Майор, убийством физика Леонтьева и покушением на министра – на них напали уже в Москве – будет заниматься бригада Скворцова, тебе же придётся лететь на Камчатку и разбираться с техникой и теми, кто её обслуживает. Самолёт через два часа. С тобой полетит капитан Лазарев из научно-технического управления и Борис Константинович.

Бекетов посмотрел на военспеца. Тот сморщился, развёл руками:

– Прошу прощения, попутчик я скучный, придётся потерпеть.

– Ничего, не красна девица, потерпит, – буркнул Старшинин.

Москва – Камчатка,22—23 июля

Полёт из подмосковной Кубинки до Петропавловска-Камчатского на новом военном «Ту-160» занял всего шесть часов. Ещё через час старенький «Ми-8» доставил делегацию военной контрразведки на Кроноцкий полигон.

Во время полёта Бекетов успел познакомиться с Шелестом поближе и убедиться, что военспец – не такой уж и скучный человек, как он о себе говорил.

После беседы о теории УКС майор с улыбкой вспомнил известный анекдот о рабочих, пытавшихся из украденных на заводе деталей собрать трактор, а получалась у них ракета.

Шелест улыбнулся в ответ:

– Это правда, не существует такой теории, которую военные не смогли бы применить для разработки оружия. Но таков уж человек, наполовину ангел, наполовину зверь, жаждущий крови ближнего своего. Вы знаете, я как-то ради любопытства сделал анализ развития орудий уничтожения, получилась интересная статистика.

– Секретная?

– Нет, конечно, просто я её никому не показывал.

– Поделитесь?

– Если вам интересно.

– Я тоже работал над анализом оружия, но с другой точки зрения, профессионально – как над утечкой военных технологий.

– Понимаю. В общем, картина получается такая. Если начать с доисторических времён, то первыми орудиями убийства были кремневые ножи, затем топоры, луки и копья. Хотя я лично считаю, что они являются лишь следами и свидетелями деградации погибших цивилизаций – Лемурии, Атлантиды и Гипербореи, владевших куда более мощным и современным оружием.

– Магическим.

Шелест озадаченно глянул на собеседника.

Бекетов улыбнулся.

– Я увлекаюсь эзотерикой и почитываю соответствующую литературу. А ваша идея не нова.

– Я и не претендую на открытие, – махнул рукой военспец. – После палеолита человечество шагнуло в неолит, эпоха каменных орудий сменилась эпохой бронзы. Появились мечи, кинжалы, копья с металлическими наконечниками, сначала бронзовыми, потом железными. С изобретением пороха на смену холодному пришло огнестрельное оружие, мощь его постоянно росла, появилось атомное и термоядерное. Не упускались из виду и «боковые веточки» – промежуточные энергетические диапазоны, также принятые на вооружение учёными.

– Электромагнитное, лазерное оружие.

– Пучковое, психотронное, химическое и так далее. Теперь мы подошли к использованию энергетических запасов вакуума, которые поистине неисчерпаемы. Причём заметьте: сначала возникают идеи мирного использования новых энергетических источников, но тут же вслед за ними появляются образцы принципиально новых видов оружия. Будто работает некая программа, понимаете?

– Нет.

– Создаётся впечатление, что кому-то выгодна деятельность человечества по изобретению средств индивидуального и массового поражения.

– Кому? – Бекетов посмотрел на капитана Лазарева, как бы приглашая его принять участие в беседе, но капитан промолчал. Он вообще предпочитал слушать и в разговоры вступал редко, думал о чём-то угрюмо и на вопросы не отвечал.

Шелест развёл руками:

– Тут я пас, не знаю. Если бы я верил в пришельцев и во всякую мистику, сказал бы, что создание новых военных технологий выгодно либо «зелёным человечкам», контролирующим жизнь на Земле, либо дьяволу.

Бекетов засмеялся.

– В «зелёных человечков» и я не верю, хотя считаю, что дыма без огня не бывает. Возможно, за нами действительно кто-то наблюдает из космоса: слишком много непонятных явлений описано очевидцами. Не могут же все они быть лгунами и шизофрениками.

– Не могут, – согласился Шелест.

Больше им поговорить не удалось.

Самолёт приземлился в аэропорту Петропавловска-Камчатского, их тут же пересадили в вертолёт, и в одиннадцать часов утра по местному времени Бекетов ступил на землю Кроноцкого полигона, одетый в удобный туристический костюм «арктик»: штаны и куртка из мягкой, прочной, водонепроницаемой ткани, кросс-ботинки на липучках, в куртке множество кармашков и приспособлений для ношения личных вещей и кучи разных необходимых для походного человека прибамбасов.

В отличие от него капитан Лазарев натянул армейский пятнистый комбез и ничем не отличался от мрачных охранников полигона, встретивших контрразведчиков.

Первым делом они осмотрели труп Злотниченко, хранившийся в отдельном помещении возле казармы. Конструктор «дыробоя» был убит выстрелом в голову. Стреляли из пистолета «волк» отечественного производства.

– Как это случилось? – спросил Бекетов.

Начальник полигона, сопровождавший гостей из столицы, посмотрел на полковника Павлова, начальника охраны, тот развёл руками:

– Никто не знает. Его нашли утром в его домике. А убили его, по оценке врача, ночью, часа в три утра, когда все спали. Выстрела никто не слышал.

– Оружие не нашли?

Начальник полигона передёрнул плечами:

– Пистолетами «волк» вооружены только три человека на полигоне: я, мой зам и командир подразделения охраны. Мы проверили: ни один пистолет не пропал, ни из одного не стреляли.

Бекетов постоял немного у трупа и вышел.

– Поехали к «дыробою».

Бронетранспортёр с «дыробоем» на броне всё ещё стоял на прежнем месте, в точке испытаний, несмотря на ухудшение погоды: пошёл мелкий противный дождик. Возле него возились двое хмурых мужчин: один в стандартном камуфляже, бородатый, второй в цивильной одежде. Бородач оказался помощником Злотниченко, знавшим Шелеста. Они поздоровались, и Шелест представил Бекетова и Лазарева. Добавил:

– Контрразведка.

Бородач окинул прибывших безразличным взглядом, дёрнул Шелеста за рукав куртки, отводя в сторону.

Бекетов и Лазарев переглянулись.

– Учёные, мать их за ногу, – бледно улыбнулся капитан. – Мы для них не авторитеты.

Бекетов нахмурился:

– Здесь ЧП, какие могут быть тайны? Кто тут старший?

– Ну, я, – оглянулся бородач. – Подожди, мы поговорим.

Майор шагнул к нему, крепко взял за локоть, сказал медленно, чеканя слова:

– Давайте договоримся, любезнейший. Кому из нас подождать, буду определять я. Это первое. Если вы считаете себя круче местных сопок, то ошибаетесь. Через пять минут вас заменят. Это второе. Всё понятно?

Бородач дёрнулся, пытаясь высвободиться, глянул на Шелеста, хотел возмутиться, но встретил заледеневший взгляд Бекетова, вздрогнул:

– Я хотел...

– Я спрашиваю, вам всё понятно?

– Понял, – буркнул военспец.

Бекетов отпустил его локоть.

– Вот и славно. Показывайте оборудование и рассказывайте, что произошло.

Возникла небольшая суета, затем гостям показали дырку в каменном бугре на склоне сопки, уходящую в недра полуострова на неведомую глубину, и «пушку» на платформе БТР, оказавшуюся «дыробоем». С виду она была цела, но специалисты уже вскрыли панель управления установкой, и взорам гостей предстала сотовая начинка компьютера, управлявшего поляризатором вакуума. Она выгорела почти вся, и в воздухе отчётливо воняло сгоревшей изоляцией и пластиком.

– Коротнуло, – заметил один из спецов, с опаской поглядывая на Бекетова.

– Не похоже, – возразил второй, худой и небритый. – Это не КЗ в классическом варианте.

– А что? – поинтересовался Бекетов.

Спец помялся, бросая взгляды исподлобья на бородача, но тот демонстративно молчал.

– Такое впечатление, что кто-то дал команду, блокирующую систему контроля... и по цепи прошёл запороговый сигнал. Сгорел блок управления, а также вся коммутация слаботочных систем.

– Кто мог подать команду?

– Никто, – бросил бородач, подумал и добавил с угрюмым удивлением: – Но выглядит это именно так.

– Я займусь этим, – сказал слегка оживившийся капитан Лазарев. – Компьютеры и электроника – моя епархия.

– Действуй, – согласился Бекетов. – А я пока допрошу свидетелей и побеседую с начальством.

До вечера он выяснял круг допущенных к испытаниям людей и уточнял детали происшествия.

Начальство в лице полковника Рутберга, командира полигона, и руководителя испытаний полковника Плацебо толком ничего сообщить не смогло. Они знали только то, что испытания закончились торжеством теории и практики, а что произошло после победной вечеринки в кругу военспецов, никто из них не ведал. Оба проводили высокое московское начальство – министра обороны и Леонтьева, «приняли на грудь» изрядную дозу «успокоительно-горячительного» и убыли к семьям в офицерское общежитие полигона ещё до отбоя.

Эксперты, обслуживающие аппаратуру полигона, также не добавили ясности в дело, лишь отметили, что Леонтьев и Злотниченко дольше всех возились с «дыробоем».

Не помогли следствию и охранники, не заметившие ничего подозрительного вокруг района испытаний в частности и на территории полигона вообще.

Зато неожиданно оказался полезным капитан Лазарев, отыскавший в недрах измерительного комплекса «дыробоя» параметры «выстрела» и запись испытаний, а также – что было вовсе уж экзотично и отдавало мистикой – запись с телекамеры, которая глядела на сопку Медвежью с расстояния в полкилометра. В суете вокруг «дыробоя» об этой телекамере забыли, но дотошный Лазарев отыскал в компьютере полигона схемы наблюдения и обнаружил «забытую» телекамеру, установленную на одинокой скале на берегу озера.

Телекамеру проверили, запись прокрутили, и Бекетов увидел, как в два часа ночи – камера имела инфракрасную оптику – возле бронетранспортёра сгустился мрак, приобрёл очертания человеческой фигуры. Ночной гость, неведомо как пробравшийся мимо охраны, влез на БТР, покопался в «дыробое» и растворился в ночи.

– Сможете определить, кто это был? – поинтересовался Бекетов.

– Попробую, – буркнул Лазарев, увлечённый работой. Судя по всему, он был специалистом очень высокого класса, и Старшинин не зря дал его в помощники своему подчинённому.

Берег Кроноцкого озера,23 июля

Поздно вечером, когда уставший за день майор собирался ложиться спать, к нему зашёл Шелест, одетый в старенький спортивный костюм. На лице военспеца лежала печать философской задумчивости.

– Слышали вечерние новости?

– Нет, не успел, – ответил Бекетов, натягивая футболку. – Что вас взволновало?

– В Аргентине, возле Буэнос-Айреса, взорвался нефтеперерабатывающий завод.

– Ну и что? – пожал плечами Бекетов. – Несоблюдение каких-либо правил эксплуатации либо террористы постарались.

– Ещё был сбит американский азимутальный спутник, примерно в той же точке, над Аргентиной.

Бекетов хлебнул минералки из пластиковой бутылки, разглядывая лицо гостя.

– Что вы хотите сказать?

– Оба этих происшествия совпадают по времени и нанизываются на один вектор.

– Кажется, я догадываюсь...

Шелест поднял на майора светлые рассеянные глаза.

– Возможно, я был прав. Леонтьев и Злотниченко не до конца рассчитали параметры импульса. Затухания не получилось. «Дыробой» создал нечто вроде струны мгновенного распада материи, пробившей всю Землю навылет и ушедшей в космос.

– Здорово!

– Да, неплохо, – кивнул учёный, – если не считать последствий.

– Я имел в виду, что мы получили сверхдальнобойное оружие.

Шелест направился к выходу, бросив:

– Спокойной ночи, Савва Андреевич.

– Это всё, что вы хотели сказать? – вдогонку спросил Бекетов.

Военспец не ответил.

Майор походил по комнате: три шага туда, три обратно, сел на кровать, и в это время зазвонил мобильный телефон. Бекетов поднёс к уху трубку.

– Я кое-что получил, – заговорила трубка голосом Лазарева, оставшегося в центре управления полигоном.

– Узнал, кто был этот ночной лазутчик? – оживился Бекетов.

– Не поверишь...

– Сейчас подойду.

– Я сам приду, жди у озера.

– Что за секретность?

Лазарев понизил голос:

– Тут ушей много.

Бекетов помолчал.

– Хорошо, я буду у скалы, где стоит камера.

– Через полчаса.

– Договорились.

Гадая, почему капитану взбрело в голову встречаться в укромном месте, а также размышляя над словами Шелеста, Бекетов натянул свой «арктик» и без пяти двенадцать подошёл к скале, торчащей над лесом в полусотне метров от обрывистого берега северной части Кроноцкого озера. Фонаря здесь никакого не было, но в небе висела ущербная луна, и берег был неплохо освещён.

Лазарева ещё не было.

Бекетов прошёлся по кромке обрыва, любуясь лунной дорожкой на озере, зябко поёжился: к ночи похолодало, температура едва ли была выше трёх-четырёх градусов выше нуля.

Что-то плеснуло под обрывом.

Бекетов насторожился.

Спину мазнул чей-то липкий взгляд. Пришло ощущение какой-то неправильности в окружающей природе. За ним наблюдали, цепко и зло. Бекетов пожалел, что согласился на дурацкое рандеву с капитаном в отсутствие свидетелей. Тронул рукоять штатного «волка» в кобуре под мышкой. Поднял к глазам циферблат часов: Лазарев опаздывал уже на пятнадцать минут, а это было против правил. Что-то случилось. А майор не смог адекватно оценить обстановку на полигоне, где произошло ЧП с убийством конструктора «дыробоя» и уничтожением самой установки.

Бекетов набрал номер Лазарева.

Где-то далеко, на грани мяукнул знакомый сигнал.

Бекетов напрягся, прислушиваясь, не понимая, грезится ему этот звук или нет.

Сигнал повторился и смолк. Но майор уже понял, откуда доносится тихий мяв – из-под обрыва (не может быть!), метнулся на берег озера.

Груды камней, валуны, скальные ребра, чёрное пятно наполовину в воде, наполовину на плите. Человек?!

Бекетов начал спускаться по крутому откосу вниз, цепляясь за выступы и камни. Чуть не сорвался, но всё же сумел удержаться, сполз до уреза воды, пригнулся, упираясь руками в валун и всматриваясь в пятно, и это его спасло.

Над ухом вжикнуло.

Пуля?!

Он отпрянул в сторону, перекатился на бок.

Вторая пуля также пролетела мимо, с треском разнесла на куски один из камней.

Бекетов сделал ещё один перекат, включаясь в боевой режим, выхватил пистолет.

В десяти шагах у воды шевельнулась тень.

Он выстрелил.

С тихим вскриком тень погрузилась в воду.

Ещё одна тень выросла над обрывом. В камень у головы Бекетова шлёпнулась пуля; стреляли из пистолета с глушителем.

Он выстрелил в ответ.

Тень исчезла.

Бекетов рывком достиг берега, тронул человека за ногу: это был капитан Лазарев, лежавший по плечи в воде. Он явно был мёртв и не шевелился.

Скрипнув зубами, Бекетов метнулся к обрыву, взлетел на откос как на крыльях, краем зрения уловил движение в кустах, за скалой, бросился в погоню.

Снова пришло ощущение неправильности происходящего. Будто он забыл что-то важное и никак не мог вспомнить. Разгадка пришла спустя мгновение, когда Бекетов обогнул колючий куст можжевельника и наткнулся на человека, пытавшегося взобраться на скалу: никто на выстрелы не отреагировал! Охрана тревогу не подняла!

Однако размышлять на эту тему было уже поздно.

Человек бросился на майора как рысь, и тому пришлось приложить максимум изворотливости и сноровки, чтобы отразить нападение и перейти в атаку. Он выманил противника, одетого в камуфляжный комбез, на освещённое луной место, хлёстко ударил его по лицу тыльной стороной ладони (приём «массаж», ослепляющий и отвлекающий), а затем нанёс сильнейший удар кулаком в корпус, чуть пониже ребра, прессуя почку.

Человек со сдавленным криком отлетел на груду камней, упал.

Бекетов шагнул было к нему, собираясь обыскать, но вовремя почуял холодок опасности и нырнул на землю, пропуская над собой пулю, выпущенную из пистолета; стреляли из-за стены кустарника в двадцати шагах.

Да сколько же вас!..

Он метнулся в сторону, припал за камень, пережидая ещё один тихий выстрел, ответил дважды.

Вскрик, грохот раскатившихся камней.

Бекетов выскочил из-за укрытия, бросился на звук удалявшихся шагов; новый противник был ранен и не мог бежать бесшумно и быстро.

Он догнал его на берегу озера, где склон был не так крут и покрыт песком. Хромающий стрелок обернулся, выстрелил несколько раз (снова «волк», ети его!), не попал, поднёс к виску пистолет и нажал на курок. Пуля разнесла череп! Тело человека в комбинезоне свалилось на песок.

– Мать твою! – выдохнул Бекетов, подбегая. Склонился над самоубийцей и не поверил глазам: это был... начальник полигона полковник Рутберг!

Однако расслабляться не следовало.

Кто-то вдруг подскочил сзади, ударил рукоятью пистолета по затылку. И хотя Бекетов смягчил удар наклоном, его сбили с ног и спустя минуту после ожесточённой борьбы на песке вывернули руки и стянули ремнём. Он извернулся, ударил нападавших ногами, попал, но тут же в ответ заработал удар по голове и потерял сознание.

Выбор. 23 июля

Зеркало воды, мелкие оспинки волн, лунная дорожка...

Пейзаж неподвижен, но в теле – ощущение движения...

Яркие точки над головой, мигают вразнобой, как звёзды. В черноте проявляется чьё-то бледное лицо, гаснет, роняя искры на воду...

Снова слышится звон телефона... или это ему грезится?

Голоса, постукивание, скрипы...

– Где я? – вяло спросил Бекетов.

Из тьмы возникает другое лицо, губы роняют слова:

– Он очнулся...

– Где я? – повторил Бекетов.

Что-то кольнуло в плечо.

Мрак раздвинулся.

Бекетов ощутил себя лежащим на палубе яхты, скользящей по глади озера. Впрочем, это был всего лишь небольшой катер.

Светила луна. Воздух был напоен ароматами луговых трав, дышалось легко, только слегка подташнивало от удара по затылку и болели мышцы ног, натруженные бегом.

Он сел, опираясь ладонями о холодную палубу, огляделся.

Вокруг стояли люди в камуфляже, равнодушно глядя на него. Он узнал одного из них – это были охранники полигона. А напротив стоял полковник Павлов, командир подразделения охраны, засунув руки в карманы комбинезона, и тоже смотрел на майора, выпятив губы.

К нему подошёл пятнистый комбез, понизил голос:

– Второй пост запрашивает, что случилось, они слышали выстрелы.

– Скажи – поймали диверсанта, всё нормально.

– Старший наряда может послать группу.

– Сколько у нас времени?

– Минут семь.

Полковник присел на корточки перед Бекетовым.

– Что мне с тобой делать, майор?

– Кто... вы? – с трудом выговорил Бекетов.

– Не догадываешься?

– Вы... убили Лазарева... значит, работаете... на ЦРУ...

Павлов усмехнулся.

– С воображением у тебя туговато.

Силы возвращались, мышцы были готовы к действию, несмотря на тупую боль в затылке, но Бекетов ждал момента, понимая, что шансов остаться в живых у него нет. Эти люди шутить не любили и не жалели никого. Но если его не убили сразу, значит, он был нужен убийцам, неизвестно каким образом захватившим полигон.

– Если не на ЦРУ, то на кого вы работаете? На азиатов?

– У тебя только один путь, – сказал полковник, пропустив вопрос мимо ушей. – Согласишься сотрудничать с нами – будешь жить, нет – пойдёшь вслед за коллегой.

– Зачем вы его убили?

– Он нашёл то, что не должен был найти. Умный парень. Жаль, что так получилось.

– Что же он нашёл?

– Сначала я хочу услышать ответ на вопрос.

– Не зная, кто вы и что вам надо, я не стану отвечать.

– Жаль, но у меня нет времени на беседы. – Полковник сделал жест пальцем, подзывая кого-то. – Абрамыч, уберите его и чтобы ни одна собака... – Начальник охраны не договорил.

Бекетов вошёл в боевое состояние, выдернул у Павлова пистолет из руки и выстрелил в подходившего к ним охранника. Откатился в сторону, выстрелил ещё раз, целя в другого, схватившегося за автомат. Едва не свалился в воду: он и в самом деле лежал на палубе небольшого катера, стоявшего посреди озера.

Полковник оказался быстрым и понятливым, поэтому бросаться на Бекетова не стал, опрокинулся через борт и упал в воду вниз головой, спасаясь от выстрела.

Тотчас же на берегу озера вспыхнул прожектор, его луч нащупал катер, заставив Бекетова отвернуться. Заработали моторы ещё двух катеров, рванувшихся с двух сторон к судёнышку, на борту которого полулежал майор.

– Не двигаться! – проревел усиленный мегафоном голос. – Бросить оружие! Руки на затылок!

– Свои... – прохрипел Бекетов, опуская пистолет.

С приблизившихся катеров к нему на палубу прыгнули двое в камуфляже, с автоматами в руках.

– Майор Бекетов? Где полковник Павлов?

– Он... там, – кивнул на воду Бекетов, – нырнул...

Один из комбезов крикнул:

– Ныряльщиков в воду! Один прыгнул за борт! – Повернулся к майору: – Где ваш напарник?

– Убит, – выдохнул Бекетов, только теперь начиная чувствовать боль во всём теле. – На берегу.

Вскоре суета на озере стихла. Спецвездеход увёз трупы охранников – Павлова тоже нашли в озере, но уже мёртвого, – в медучреждение полигона. Бекетов, с замазанными йодом синяками и ссадинами, доложил Старшинину по мобильному о случившемся, и тот велел ждать комиссию из Москвы. Бекетов попытался начать следствие по горячим следам, допросил всех свидетелей трагедии, охранников, обслугу полигона, командиров подразделений, но особого успеха не достиг. Понять, что произошло, почему вдруг начальник полигона и командир охраны с тремя подчинёнными решили убрать Лазарева, а потом Бекетова, от кого они получили приказ и на кого работали, с наскока было невозможно.

Лишь в шестом часу утра осоловевший от усталости Бекетов добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, не раздеваясь. Но отдохнуть ему не пришлось. В комнату вдруг заглянул Борис Константинович Шелест:

– Можно?

Бекетов выругался в душе, с трудом нашёл в себе силы сесть, помял лицо.

– Заходите.

– Извините, Савва Андреевич, возникла срочная необходимость поговорить.

– Может, утром, часов в девять?

– Нет, я и так опоздал с этим разговором. Это моя вина, что погиб ваш коллега.

– О чём вы? – не понял Бекетов, наливая из фляги на ладонь воды и вытирая ладонью лицо.

– Они пытались вас вербовать?

– Кто? – Сон как рукой сняло. – О ком вы говорите?!

– О Павлове и Рутберге. Что они вам предложили?

– Откуда вы знаете?! И вообще... – Бекетов потянулся к пистолету.

– Не надо, – махнул рукой военспец. – Я сяду и всё объясню.

Он умостился на краешке табурета возле стола, посмотрел на поднявшегося Бекетова снизу вверх.

– Да вы садитесь, Савва Андреевич, я не собираюсь сражаться с вами, как латеранты.

– Кто?

– Те парни во главе с Павловым. По сути – зомби, закодированные для определённой операции. К счастью, они торопились и зачистку провели некачественно.

– Ничего не понимаю! – Бекетов сел на раскладушку. – Какие латеранты? Какая зачистка?

– Сейчас всё поймёте. Помните, в самолёте мы затронули тему оружия?

– Помню.

– Тогда мы пришли к выводу, что человек в первую очередь использует научные идеи для создания оружия. Так вот, эта деятельность и есть его главная задача. Человечество создано для разработки систем оружия для всей Галактики и успешно справляется со своим предназначением.

Бекетов с изумлением и недоверием посмотрел на собеседника:

– Вы... шутите?!

– Вы хотели спросить: не болен ли я? – Шелест усмехнулся. – Не болен. Просто я давно работаю по этой программе и получил задание найти помощника. По-моему, вы вполне подходите.

– Кто вы, чёрт возьми?! Тоже... из этих... из латерантов?

– Нет, я как раз из другого лагеря. Латеранты работают на галактическую безопасность, я же служу той стороне, которая нуждается в новом оружии. К сожалению, они вышли на нас в связи с созданием «глюка», и теперь нам придётся заметать следы, делать зачистку, чтобы не произошла утечка информации.

– Подождите... ничего не понимаю... «Глюк» – это...

– Новое поколение оружия, создатели назвали его «дыробоем». На самом деле при генерации импульса в вакууме появляется векторная «трещина» или «струна», в которой разрушаются даже кварки, глюоны и кванты пространства. Отсюда название оружия – «глюк».

– «Дыробой» не хуже...

– Это вопрос вкуса.

– Как же эти... латеранты вышли на вас?

– При испытании «струна» «глюка» не только пробила навылет гору, но и всю Землю, ушла далеко в космос, задев американский спутник, и была запеленгована аж в центре Галактики. Вот по ней на Землю и был прислан волновой «пакет» латерантов, внедрившихся в тела людей для ликвидации опасного инцидента.

– Значит, они тоже прилетели для зачистки?

– Только с иной целью.

– Чем же вы отличаетесь от них?

– Ничем, – спокойно пожал плечами военспец. – Или почти ничем. Просто они контролируют весь процесс разработки оружия, а мы его продаём... э-э... заинтересованным структурам в частном порядке.

Бекетов невольно покачал головой:

– Контрабанда...

– Именно, молодой человек. И сегодня вы нам здорово помогли. В связи с чем я уполномочен сделать вам деловое предложение: не хотите работать на нас? Эта работа очень неплохо оплачивается.

Бекетов снова качнул головой.

– Ну и влип! Выходит, сам того не зная, я угрохал галактических чекистов и помог контрабандистам?

– Выходит, что так, – флегматично кивнул Шелест.

– Чёрт бы вас подрал! А если я не соглашусь работать на вас? Сообщу в органы...

– А кто вам поверит? Я же первый заявлю, что вы психически больной человек. После чего вас ликвидируют.

Бекетов встал, сделал два шага к двери и обратно, сел.

– Вы считаете, у меня нет выбора?

– А вы как считаете?

Бекетов достал пистолет.

Шелест прищурился, ни капли не испугавшись, оставаясь сидеть в прежней позе.

– Убив меня, вы ничего не измените. Придут другие. Но я вас понимаю. Подумайте над моим предложением до утра. Это всё, что я могу для вас сделать. Если согласитесь, выиграете очень много.

Бекетов посмотрел на светлеющее окошко.

– Уже утро...

– Часа через два я к вам зайду. – Шелест поднялся, вышел.

А Бекетов остался сидеть с ощущением поставленного к стенке преступника, с отвратительным чувством обмана и обречённости. Он поверил военспецу... и в то же время всё ещё надеялся, что с ним пошутили, сейчас в палатку вернётся Шелест, кашлянет, улыбнётся и признается, что всё это розыгрыш.

Но таяли секунды, складываясь в минуты, истекли полчаса, час, а военспец не возвращался. И тогда майор понял, что он действительно поставлен перед смертельным выбором, ценой которому была не только жизнь, но и кое-что поважней – чистота души.

Он глубоко вздохнул, расправил плечи, пробормотал вслух, вспомнив перестрелку с латерантами на озере:

– Простите, ребята, я не знал, что мы коллеги...

Ещё раз вздохнул, засунул пистолет в кобуру, встал.

Что ж, господин контрабандист, сейчас ты мне всё расскажешь о своей системе, а уж потом я решу, на чьей стороне воевать...

Он открыл дверь и шагнул в удивительно спокойное и свежее утро новой истории...

Июнь 2005

### Подземная птица

> Памяти ПВ-313

1

Олег Северцев возвращался из экспедиции буквально окрылённым: сбылись все его самые смелые предположения. Он убедился в истинности гипотезы академика Воробьева, что вся Земля пронизана искусственными тоннелями, прорытыми в толще земных пород на разных глубинах в эоцене, то есть десятки миллионов лет назад!

О тоннелях Северцев узнал ещё в юности, прочитав в газете сообщение о загадочном событии в Подмосковье, в окрестностях Солнечногорска.

Водитель Верешенской сельской администрации Владимир Сайченко обнаружил в озере Бездонном спасательный жилет Военно-морских сил США с идентификационной надписью, согласно которой он принадлежал матросу Сэму Беловски с эсминца «Колуэлл», взорванного террористами двенадцатого октября двухтысячного года в Аденском порту. Тогда погибли четыре матроса, а десять пропали без вести, в том числе и Сэм Беловски.

Каким образом спасательный жилет матроса из Индийского океана попал на территорию России, в Подмосковье, преодолев за три года четыре тысячи километров, объяснить так никто и не смог. Зато учёные, и среди них академик Воробьев, выдвинули свою версию, но она была настолько необычная, что показалась широкой общественности невероятной. Однако учёные не отказались от идеи, собрали факты и организовали несколько экспедиций. Постепенно идея из гипотезы начала превращаться в научную парадигму.

Северцев, известный путешественник и экстремал, присоединился к группе спелестологов – исследователей искусственных подземных пещер и ходов, в отличие от спелеологов, изучающих естественные пещеры, – уже после того, как были открыты тоннели в Крыму – Мраморная пещера в горах Чатырдага оказалась частью такого тоннеля, на Кавказе и под легендарной Медведицкой грядой в Поволжье, детально обследованной экспедицией «Космопоиска» под управлением Вадима Черноброва.

После этого Северцев побывал на Новой Земле, на Алтае, на Урале, в Северной Сибири, на Дальнем Востоке и везде находил подтверждения тому, что существует гигантская система тоннелей, соединяющих материки.

В настоящий момент Олег возвращался из двухмесячной экспедиции, изучавшей горный массив Татры Бескиды на границе Словении и Польши, где был обнаружен вход в тоннель. Сомнений в том, что этот тоннель – искусственного происхождения, ни у кого не возникло. Часть хода сохранила первозданную трапециевидную форму, а стены его были такими гладкими и блестящими, будто их покрыли слоем стекла. Размеры же обнаруженной части тоннеля были таковы, что в нём свободно мог разместиться железнодорожный состав.

Такие же тоннели, соединённые колодцами и шахтами, были обнаружены и в Эквадоре, в провинции Морона-Сантьяго. Северцев там не был, но читал отчёт аргентинского исследователя Хуана Морица, в котором описывалась система подземных коридоров и вентиляционных шахт общей протяжённостью в сотни километров. На глубине более двухсот метров шахты входили в такие же гладкие, словно покрытые глазурью, тоннели, возраст которых зашкаливал за десятки миллионов лет.

Были открыты подобные выработки и в Чили – в сорока километрах от города Чичуана. Здесь побывал приятель Северцева Дима Храбров, который привёз из экспедиции впечатляющий фильм о спуске под землю в районе старых шахт по добыче медной руды. Храбров смог достичь глубины около ста пятидесяти метров и снять вход в тоннель, опускавшийся под углом в тридцать градусов в необозримые глубины земли.

Сам же Северцев исколесил практически всю территорию России и стран СНГ в поисках тоннелей и мог теперь с ответственностью заявить, что система эта существует с незапамятных времён. Не было лишь практического обоснования её создания. Северцев не раз беседовал с разработчиками гипотезы, но и доныне учёные только разводили руками, не зная, для чего кому-то понадобилось пробивать в толще горных пород такие ровные и длинные штреки.

Конечно, кое-какие идеи у спелестологов были. Но Северцев считал их некорректными. К примеру, спелестолог Павел Мирошниченко утверждал, что тоннели созданы древней цивилизацией Земли, существовавшей в начале плейстоцена, в качестве транспортных артерий. Другие учёные говорили о пришельцах, спустившихся с небес и живших под землёй вследствие необходимости защиты от солнечного излучения, а также о «цивилизации минералов», которая и оставила после себя следы – тоннели, являвшиеся результатом её деятельности.

Сам Северцев склонялся к мысли, что тоннели создала предшествовавшая гиперборейской цивилизация, исчезнувшая как раз около тридцати миллионов лет назад. Тоннели были нужны создателям в качестве бомбоубежищ во время войн с другими цивилизациями Земли. Но уверенным в истинности этих идей Северцев не был и озвучивать их не торопился. Несмотря на множество свидетельств существования тоннелей, материала для выводов не хватало. Зато хватало стимулов, чтобы и дальше заниматься поисками подземных «червоточин». Северцев начал всерьёз подумывать о новой экспедиции на Урал, в район Нижнего Тагила, где по расчётам должны были сходиться четыре линии тоннелей, ведущих на Дальний Восток, на Запад, на Юг и на Крайний Север России, к Северному Ледовитому океану.

Из Татр он доехал до Санкт-Петербурга на машине экспедиции, а оттуда сел на «Красную стрелу». И надо же было такому случиться, что в вагоне он нос к носу столкнулся с Вадиком Сурковым, давним школьным приятелем, с которым он когда-то сидел за одной партой и которого не видел уже лет двенадцать.

Вадим его не узнал. И лишь когда Северцев напомнил ему кличку – Сурок, приятель наконец созрел:

– Олег?! Оглобля?!

– Он, – кивнул, улыбаясь, Северцев.

Сурков облапил его, притиснул к широкой груди.

– Осторожней, мужчина, – выдохнул Северцев. – Неправильную мы тебе кликуху дали – Сурок, Медведем надо было звать.

– Так я раньше худенький был, – виновато отозвался Сурков, бородатый, широкий, выпуклый со всех сторон.

– Зато ел больше всех, вот и результат.

Их потеснили входящие пассажиры, и приятели вынуждены были разойтись по своим купе. Потом поменялись местами так, чтобы ехать вместе, и принялись вспоминать былые годы, выставив на столик бутылку водки – Сурков и закуску – Северцев. Олег алкоголь не употреблял, но сделал глоток за встречу, а вот Вадим пил с удовольствием, почти не хмелея, лишь глаза заблестели да щёки покраснели.

Разговорились о нынешнем житье-бытье.

Северцев рассказал о своих похождениях, признался, что археолог из него получился «нестандартный», так как он не любил месяцами сидеть на одном месте и раскапывать древние городища и могилы, зато повидал немало интересного.

– Ну, а сейчас ты чем занимаешься? – поинтересовался Вадим, успевший поведать свою историю: закончил геологический, женился, родил двух детей – мальчика и девочку, помотался с экспедициями по России-матушке.

Северцев оживился:

– Ты слышал что-нибудь о системе тоннелей, обнаруженных под землёй?

– Доносились слухи, – кивнул Сурков, стягивая рубашку; в купе было не жарко, но после выпитого Вадим вспотел. – Но я этим особенно не увлекался.

– Так вот, система существует! Видел бы ты Мраморную пещеру в Крыму! Я там был трижды, нашёл продолжение тамошнего тоннеля. А сейчас возвращаюсь из экспедиции в Татры, где также исследовал систему искусственных ходов.

Вадим с любопытством посмотрел на лицо Северцева.

– Серьёзно? Ты видел эти ходы?

– Не то слово – видел, я их заснял на видео. Жаль, что многие тоннели затоплены. Не хочется распаковывать сумки, но кое-что я тебе всё же покажу.

Олег достал цифровой фотоаппарат, включил, нашёл один из последних снимков Бескидского тоннеля, вывел на экранчик.

Вадим посмотрел, хмыкнул.

– Действительно, похоже на метро... А рельсов вы там случайно не нашли?

– Шути, шути, – не обиделся Северцев. – А между прочим, эти тоннели тянутся под всеми материками, образуя единую сеть! И строили их десятки миллионов лет назад!

– Кто?

– Не знаю. Может быть, перволюди, великаны, если вспомнить легенды, уж очень большие это коридоры. А может, другие разумные существа, что жили на Земле до людей. Или пришельцы.

Вадим махнул рюмку водки, захрустел маринованным огурчиком.

– Ну, и зачем это им понадобилось?

Северцев сконфузился, развёл руками.

– Загадка! Гипотез много, толку мало. Наш руководитель экспедиции профессор Васильев предложил гипотезу, что тоннели строили для жилья. Но мне кажется, что причина другая. Приеду домой, отдохну, пороюсь в архивах и снова махну в экспедицию.

– Куда?

– По всем нашим расчетам под Уралом на глубине в полкилометра должен находиться перекрёсток тоннелей, там сходятся три, а то четыре и пять подземных дорог. Попробуем добраться до него. Вдруг обнаружим там город?

– Шамбалу, блин! – фыркнул Вадим, как-то странно глянув на собеседника.

– Почему бы и нет? – пожал тот плечами. – Не Шамбала, конечно, но один из центров древних цивилизаций. Может быть, там и гиперборейцы жили после гибели Арктиды.

– А где точно располагается этот ваш «перекрёсток»? Есть расчёты?

– Могу нарисовать. Карта сети имеется, но она тоже в сумке.

– Нарисуй.

– Это западнее Черноисточинска, есть такой городишко недалеко от Нижнего Тагила.

Сурков, встопорщив редкие брови, перестал хрустеть огурцом.

Олег понял его по-своему:

– Там был Вадим Чернобров со своим «Космопоиском», а он очень точен в своих построениях.

– Нет, я верю, просто странно...

– Что?

– Ничего. Рисуй.

Северцев достал листок бумаги и принялся рисовать, сопровождая свои рисунки пояснениями. Сурков внимательно слушал, вдруг из скептически настроенного обывателя превратившись в журналиста, берущего интервью. Во всяком случае так мимолётно подумал Северцев, отвечая на вопросы Вадима.

– Ну, если это правда... – сказал Сурков, заканчивая «интервью».

– Конечно, правда, – рассмеялся Северцев. – Впрочем, я тебя понимаю. Поверить в такое трудно, а тем более – объяснить, зачем нашим допредкам понадобилось протягивать тоннели под всеми материками.

– Сам-то что думаешь?

– Понимаешь... – Северцев взъерошил волосы на затылке. – Фантазии не хватает! Все попытки объяснения причин стандартны, ни одна меня не устраивает. Чтобы создать такую разветвлённую масштабную систему ходов, нужна великая цель. Какая? Транспортные артерии? Не верю! Способ выживания? Может быть, но тоже не верю. Предки прятались в тоннелях во время войн с пришельцами? Бред! Тоннели строили сами пришельцы? Допустим. Но для чего? Чтобы там жить? Не понимаю.

– Ясно, – кивнул Сурков, продолжая разглядывать рисунок. – Интересная штука. А что, если я предложу тебе одну идею?

– Валяй.

– Я не просто геолог...

– Поздравляю. Начальник партии, что ли?

Вадим отмахнулся.

– Я не о том. Слышал что-нибудь о Нижнетагильском НПО?

– Я к нему никаким боком...

– На заводе обкатан первый в мире подземоход.

Северцев присвистнул:

– Ты серьёзно?!

– Я был на испытаниях. Мало того, я включён в состав экипажа второго испытательного похода.

– В качестве кого?

– Специалиста по геоморфологии. Я же по образованию геоморфолог. Так вот, к чему это я всё говорю? Не хочешь вместе с нами прогуляться по глубинам земли?

– Чего? – удивился Северцев. – Ты-то сам понял, что сказал? Я ведь по образованию археолог, а не геолог. Да и кто меня возьмёт? С какого бодуна? В качестве кого?

– Нам нужен СШП – специалист широкого профиля, – не обиделся на «с какого бодуна» Вадим. – Экипаж подземохода состоит из пяти человек, четверо есть, в том числе и я, пятый заболел. Я могу поговорить с начальником экспедиции Скорюпиным, и тебя возьмут.

– С ума сойти! – покачал головой Северцев, сражённый предложением. – Естественно, я «за»! Но что я буду делать?

– Поработаешь фотокорреспондентом, поваром и медбратом. А главное, побудешь проводником, покажешь путь к тому месту, где сходятся твои тоннели. Думаю, начальство заинтересуется твоим рассказом.

– И вы готовы направить туда подземоход? – недоверчиво спросил Северцев.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Сурков. – Нам всё равно, в каком направлении буравить землю. Конечно, в первую очередь мы выполним научную задачу по изучению мантийных плюмов под Уралом, однако один из них как раз и лежит под Черноисточинском. Я как услышал о нём – аж в груди ёкнуло! Бывают же совпадения!

– Да уж! – согласился Северцев. – Не зря-таки я тебя встретил. – Он подозрительно посмотрел на приятеля. – А ты не заливаешь – про подземоходы-то? Что-то я не слышал об их разработке.

– Я сам отреагировал примерно так же, когда узнал, – расплылся в улыбке Вадим. – Оказалось – правда! Но... ш-ш-ш! – прижал он палец к губам. – Это секретная техника! Тебе придётся подписать кучу бумаг о неразглашении гостайны. Да и вообще скорее всего тебя проверят в спецотделе, не шпион ли.

– Не шпион, – отмахнулся Северцев. – И родственников за границей нету. Все бумаги в порядке. А что такое «мантийный плюм»?

– Плюм – это от английского «plume» – перо. Физически же плюм выглядит как колонна разогретого газожидкостного флюида, похожая на пучок перьев, которая поднимается из глубин Земли и выносит на поверхность через вулканические жерла и трещины массы расплавленных пород. Корни плюмов находятся в нижней мантии, глубже, чем слой конвекции, и туда нам пока не добраться, а вот на глубину двух-трёх километров наш подземоход опуститься сможет.

– Но ведь на Урале нет действующих вулканов.

– А верхушка плюма – фазовая аномалия – есть, причём близко к сублатеральной границе коры. Урал – это вообще выдавленные десятки миллионов лет назад через разлом коры лавовые массы с запрятанными в глубине горячими очагами. Учёные до сих пор гадают, что произошло, по какой причине разломилась мощнейшая тектоническая плита.

– Война, – сказал Северцев.

– Что?

– Возможно, земля потрескалась в результате войны древних цивилизаций. Вот и возраст тоннелей тоже насчитывает тридцать с лишним миллионов лет. Вдруг правы спелестологи и тоннели – самые настоящие бомбоубежища?

– Этот вопрос не ко мне, – фыркнул Вадим. – Я человек практический, фантазировать не умею. Ну, как, согласен?

– Абсолютно! – Северцев протянул ладонь, и Сурков ударил по ней своей ладонью.

2

Как оказалось, слова школьного приятеля не расходились с делом. Он в тот же день переговорил со своим начальством, предложил кандидатуру Северцева, и уже на следующее утро, второго августа, Олег имел беседу в Управлении геологоразведки, располагавшемся на улице Михеева, отдельно от Министерства природных ресурсов, с одним из руководителей проекта «Крот». Звали руководителя Борис Захарович Фрадкин, был он молод и энергичен и долго Северцева расспросами не мучил. Они сошлись в главном – в стремлении к постижению тайн и остались довольными друг другом.

В обед Северцев поговорил ещё с одним специалистом, теперь уже из другой прикладной области, оберегающей государственные секреты, был проверен на наличие родственников за границей (таковых не нашлось), подписал соответствующую бумагу о неразглашении государственной тайны и к вечеру освободился, слегка обалдевший от стремительного развития событий.

Вечером он встретился с Вадимом в ресторане, а на следующий день улетел в Нижний Тагил.

В то, что он и в самом деле взят в экипаж подземохода, Северцев поверил, лишь добравшись на вертолёте до полигона Нижнетагильского научно-производственного объединения и увидев этот самый подземоход.

3

Больше всего этот аппарат высотой с десятиэтажный дом походил на ракету со срезанным носом и без стабилизаторов. По его корпусу вился спиралью желобок, а материал корпуса, цвета кофе, отливающий вишневым накалом, напоминал керамику, а вовсе не металл, и выглядел маслянисто-гладким. Северцев даже погладил его пальцем, обходя подземную машину кругом, и убедился, что он и в самом деле гладкий как стекло.

– Корпус покрыт особым веществом, помогающим создавать слой плазмы, – пояснил главный инженер полигона, наблюдавший за Северцевым. – Этот слой играет роль своеобразной смазки. Кроме того, корпус будет защищён магнитным полем, возбуждающим в слое плазмы такие отталкивающие силы, что подземоходу не страшны даже внутриядерные давления. Я имею в виду ядро Земли. Вообще при создании этой машины были использованы все новейшие технологии, так что перед вами самая настоящая техника завтрашнего дня.

– Ни одно государство в мире не имеет такого аппарата, – добавил Вадим, с гордостью поглядывая на приятеля, будто это он сам был создателем подземохода.

– А почему вершина тупая?

– Это не вершина, – улыбнулся инженер. – Это корма. Там стоит реактивный двигатель с тягой в две с половиной тысячи тонн, как на космических кораблях. Он будет толкать машину под землёй.

– Я не вижу буровых резцов...

– Их нет. Точнее, есть нечто вроде шнека для отвода породы при низких давлениях, а сам бур – энерговакуумный, он распыляет породу струёй направленного ядерного распада по методу Леонова.

– Кто это?

– Изобретатель теории упругой квантованной среды. Сам он уже совсем старик и в экспедиции не ходит, а вместо него в экипаж зачислен его ученик Белый. Ну, всё, я побежал готовиться к запуску, а ты проведи товарища внутрь, пусть осмотрится.

Инженер исчез за дверью ангара, в котором стоял подземоход, имеющий номер: ПВ-314.

Сурков хлопнул Олега по плечу:

– Пойдём, покажу интерьеры.

– Как вы его называете? Или у него нет имени, только номер?

– Почему, командир предложил называть его «Грызуном», мы согласились.

– Не слишком красивое имя.

– Какое есть.

У подножия подземной «ракеты» открылся щелевидный люк. На бетонный пол ангара упала полоса света.

Сурков первым полез в люк, призывно махнув рукой. С чувством странного стыдливого стеснения – будто его обманывали – Северцев последовал за товарищем.

Диаметр подземохода в самой толстой части сигары достигал пяти с половиной метров. Там же располагались одна под другой – по оси машины – кают-компания и жилой отсек, оборудованный специальными койками, которые крепились к стенкам, потолку и полу множеством пружинных растяжек.

Весь подземоход пронизывала шахта подъёмника, имеющая выходы в отсеки управления, агрегатный, жилой, исследовательский – с аппаратурой, позволявшей дистанционно изучать горные породы, и десантный, через который можно было во время остановок выйти наружу для изучения попадавшихся по пути пещер и полостей.

Северцев потрогал рукой скафандры в боксе, предназначенные для выхода, похожие на космические, полюбовался дверью вакуум-ядерного бура в носу «Грызуна», – доступ в отсек бура был категорически запрещён, – и сомнения его потихоньку уступили место чувству восхищения. Подземоход существовал реально, он жил, дышал, следил за гостями и ждал команды начать движение. Мечта фантастов прошлого была воплощена в металле.

Вернулись в довольно тесную рубку управления, где располагался футуристического вида пульт, двухметровое вогнутое зеркало локатора овальной формы, напоминающее стеклянный колодец, уходящий в бесконечность, и три кресла со сложной системой амортизации.

– Здесь будут сидеть командир, пилот и оператор систем безопасности, – сказал Сурков.

– А мы где? – поинтересовался Северцев.

– Мы будем жить в исследовательском отсеке, рядом с камерой десанта.

– Там же тесно, как... в душевой!

Вадим хмыкнул.

– А ты привык к роскошным апартаментам?

– Да нет, это я к слову... Кстати, полигон и ангар не охраняются? Я что-то не заметил.

– Ещё как охраняются! – ухмыльнулся Вадим. – Везде камеры слежения понатыканы, датчики, системы опознавания. А что к нам никто не подходит и документы не проверяет, так это потому, что наши физиономии введены в компьютер опознавания, и охрана нас не трогает. Мы допущены к объекту. Вопросы по существу есть?

Северцев почесал затылок.

– Нет... хотя до сих пор не верится, что это все не сон.

– Стартуем – поверится, – рассмеялся геолог.

4

Старт «Грызуна» снимали телекамеры в ангаре и передавали экипажу, так что Северцеву удалось не только почувствовать его внутри подземохода, но и посмотреть со стороны. Правда, ничего особо впечатляющего он не увидел. Всё же подземоход стартовал не вверх, а вниз, и его ракетный двигатель включился лишь в тот момент, когда он погрузился в пол ангара и опустился под землю на глубину в полсотни метров.

Вакуумный бур работал практически бесшумно, поэтому внутри подземохода тоже было тихо. Те же, кто наблюдал за стартом издали, могли слышать лишь свистящий шорох и редкие скрипы, постепенно стихающие по мере удаления огромной машины. Вскоре передача с поверхности земли прекратилась, экраны в отсеках переключились на передачу изображения от локатора и боковых телекамер – через компьютер, синтезирующий видеокартинку таким образом, чтобы экипажу были видны все трещинки и пустоты в породах, а также сами породы, да ещё в объеме, и Северцев, затаив дыхание, сосредоточился на экране локатора и на своей аппаратуре, в которую входили фото– и кинокамеры, датчики подземных звуков, излучений и температур. Вопреки ожиданию, температура по мере погружения «Грызуна» в недра Земли росла медленно, и на глубине ста метров она составляла всего двадцать шесть градусов по Цельсию.

– Интересно, мы туда же вернёмся, откуда стартовали? – вспомнил он вопрос, который хотел задать ещё во время знакомства с подземоходом.

– Нет, развалим к чёрту ангар, – ответил Вадим, занятый работой со своим научным хозяйством; в отсеке их было всего двое. – «Грызун» возвращается на полигон, поближе к ангару, а потом его доставляют на базу на специальной платформе.

– Здорово! – сказал Северцев, не вдумываясь в ответ геолога. Эмоции перехлёстывали через край, нервная система «дымилась», о таком путешествии он и не мечтал, и в голове мысли не задерживались.

На протяжении часа картина в зеркале локатора и на боковых экранчиках не менялась.

Подземоход опускался строго по вертикали сквозь верхние слои почвы, наносные породы, слои песка и глины, и экраны показывали проплывающие мимо тёмно-коричневые трещиноватые стены с рисунком пересекающихся прослоек, более тёмных или более светлых. Потом пошли твёрдые породы, граниты и гнейсы, и рисунок изменился, запестрел вкраплениями разного цвета, складывающимися в удивительные «мозаичные панно» и «пейзажи».

Изредка подземная «ракета» вздрагивала, как бы проваливалась и тут же замирала на месте, преодолевая более рыхлые породы, и вестибулярный аппарат Северцева начинал бастовать. Но вертикальная вибрация длилась недолго, и он тут же забывал о своих ощущениях, продолжая вглядываться в экраны отсека.

На глубине около двухсот метров подземоход отклонился от вертикали на тридцать градусов и остановился. Кресла в отсеке автоматически подстроились под это отклонение, и следить за экранами стало неудобно.

– Надень шлем, – посоветовал Сурков, натягивая на голову специальное устройство для прямого наблюдения: сигналы с телекамер подавались прямо на окуляры шлема, и операторы могли работать с аппаратурой, не приспосабливаясь к положению кресел.

Северцев взялся за шлем. Лицевая пластина шлема была непрозрачной, потом налилась светом и протаяла в глубину. Впечатление было такое, будто он вылез из отсека и находится впереди подземохода без защиты. Потом на внутренней стороне лицевой пластины показались стенки отсека, видимые как сквозь толстое стекло, визирные метки, и Северцев начал видеть одновременно внутренности отсека и изображение с видеокамер и локатора. Пришлось потратить какое-то время, чтобы привыкнуть к новому положению.

Подземоход продолжал стоять на месте, и Олег спросил:

– Почему стоим?

– Рекогносцировка, – ответил Сурков. – Надо определить дальнейший маршрут и доложить наверх о нашем положении.

Картинка на экране локатора изменилась ещё раз. Локатор в данный момент смотрел вперёд, точно по ходу движения, заглядывая на глубину до пяти километров, компьютер обработал полученный отражённый сигнал, и теперь экран казался иллюминатором подводной лодки, опускающейся в глубины океана.

– Успеем попить чайку, – добавил Вадим, – а то в горле пересохло.

Северцев с удивлением обнаружил, что с момента старта прошло два с лишним часа.

– Мы за это время прошли всего полкилометра? – с разочарованием спросил он. – С какой же скоростью ползёт наш драндулет? Двести метров в час? Так мы далеко не уедем.

– Не забывай, что это всего лишь третий испытательный поход. Команда наверху пробует все режимы и следит за работой всех систем. Мы с тобой – только научный балласт.

– А не сбросят нас, как настоящий балласт, – фыркнул Северцев, – с борта подводной лодки?

– Не сбросят, – улыбнулся Сурков. – Тут захочешь – ничего за борт не выбросишь. Кстати, все отходы жизнедеятельности проходят напрямик в камеру распада, так что мы никоим образом не засоряем экологическую среду. Что касается скорости, то «Грызун» способен мчаться как рысак – со скоростью до сорока километров в час! Проверено.

– Круто! В таком случае мы дойдём и до ядра.

– До ядра не дойдём, у нас другие задачи. Но в маршрут заложены и координаты Черноисточинска. Посмотрим, существуют ли в действительности твои тоннели.

– Не мои.

– Какая разница? Доставай термос.

Они разлили чай по пластмассовым стаканчикам, съели по бутерброду, запили горячим напитком.

– Как настроение, пассажиры? – заговорил интерком отсека.

– Бодрое! – ответил Вадим командиру.

– Поехали.

Подземоход пришёл в движение.

5

Двенадцать часов бодрствования у экрана пролетели незаметно.

Северцев сделал около двух сотен фотоснимков спецаппаратурой отсека и почти заполнил флэшку фотоаппарата, выбирая довольно часто выплывающие на экране изумительно красивые «каменные пейзажи».

За это время подземоход останавливался ещё несколько раз, а однажды экипажу даже удалось выйти в подземный грот, через который проходил маршрут. Грот располагался на глубине километра и представлял собой газовый пузырь в магматической породе, венчавшей тот самый мантийный плюм, о котором говорил геолог.

Ничего интересного, кроме кристаллов пирита, в пещере отыскать не удалось, на тоннель она не походила, и Северцев остался слегка разочарованным, ожидая появления «объектов с явно выраженными признаками искусственного происхождения». Но тоннелями пока «не пахло», локатор не видел ничего похожего на прямые выработки или шахты.

Легли спать.

Вадим уснул мгновенно.

Северцев долго ворочался, привыкая к новому положению, прислушивался к тихим шелестам, доносившимся в отсек из-за обшивки, пытался представить толщу горных пород над головой, но не смог. Не хватило воображения. В конце концов уснул и он, а проснулся от толчка.

Подземоход резко остановился, койка-гамак закачалась на растяжках, ослабивших рывок.

Северцев подхватился на койке, прислушиваясь к тишине отсека, глянул на соседние койки. В одной спал бортинженер подземохода Андрей Чураков, остальные были пусты. Вадим тоже отсутствовал.

Северцев торопливо натянул рабочий комбинезон, спустился вниз, в свой отсек. Сурков встретил его возгласом:

– Садись за пульт. Похоже, мы наткнулись на тоннель. Честно говоря, я не верил в твои домыслы.

– Это не домыслы, – пробормотал Северцев, ныряя в кресло, и развернулся к экрану.

На экране на фоне малинового «ковра» виднелась чёрная полоска, пересекавшая экран наискось.

– Тоннель! – прошептал Северцев.

– До него около трёх километров, мы сейчас идём чуть выше, но командир готовится повернуть.

– На какой мы сейчас глубине?

– Почти два километра. До базы – шестнадцать, до Черноисточинска – двадцать три.

Северцев покачал головой.

– По нашим расчётам глубина залегания сети тоннелей не превышает полутора километров.

– Ты уверен?

Северцев помолчал.

– Нет.

– Вот и проверим ваши расчёты.

Подземоход, продолжавший двигаться прежним курсом, начал поворот. Кресла снова изменили положение, удерживая ориентацию седоков по вертикали.

– Пойдём в кают-компанию, – предложил Вадим, – чаю попьём.

– А мы успеем?

– «Грызун» идёт в режиме «крота», минут сорок в запасе у нас имеется.

– Пошли, – согласился Северцев, ощутив голод.

6

Прямая линия в растворе локатора, похожая на искусственный штрек, оказалась вполне естественным разломом коры длиной около двадцати километров. Подземоход достиг его за час после обнаружения, какое-то время шёл параллельно, изучая геометрически правильное явление природы, и лёг на прежний курс.

Разочарованный Северцев нахохлился в кресле, переживая нечто вроде угрызений совести. Получалось, что его гипотеза об искусственном происхождении сети тоннелей неверна и он напрасно уговорил руководителя экспедиции двинуться к Черноисточинску, предполагая под этим городком наличие подземного «города», узла стыковки тоннелей. Добавил переживаний и Сурков, заметив, что для науки отрицательный результат – тоже результат. И Олег, не зная, куда себя деть, угрюмо занялся исполнением своих обязанностей, положенных ему как члену экипажа.

Однако переживания его длились недолго.

Уже через два часа подземоход достиг вершины древнего мантийного плюма под Уралом, расположенной чуть восточнее Черноисточинска, и обнаружил еще две прямые линии в недрах земли, похожие на коридоры. Или на более плотные рудные тела. Линии сходились в одном месте, а это по мысли Северцева подтверждало гипотезу о нахождении здесь узла соединения тоннелей, и он заявил об этом Вадиму.

– Подползём ближе – увидим, – ответил тот сочувственно.

Подземоход ненадолго остановился над горбом плюма, – температура горных пород вокруг сразу подскочила на полсотни градусов, – а потом устремился к удивительно ровным линиям, которые могли быть как тоннелями, так и естественными границами разноплотностных сред или разломами коры.

Однако на этот раз Северцев мог праздновать победу: линии и в самом деле оказались искусственными выработками, ровными, неповреждёнными, а самое главное – снабжёнными системами вентиляции! Несмотря на то что штреки эти располагались под землёй на глубине трёх километров, заполняющим их воздухом можно было дышать.

Сначала подземоход остановился рядом с одним из тоннелей, выйдя в параллель с ювелирной точностью (пилот «Грызуна» был мастером своего дела), и экипаж, ошеломлённый открытием – в подземные тоннели мало кто верил, – с час гулял по громадному коридору, уходящему в глубины земли.

Затем подземоход достиг стыка тоннелей, аккуратно «пришвартовался» боком к подземной полости, так что люк выхода оказался прямо в пещере, и Северцев наконец увидел узел соединения четырёх тоннелей, о чём мечтал ещё до похода. Однако городом эту гигантскую подземную выработку назвать было нельзя.

Идеальный шар диаметром около двухсот метров!

Пористые стены, усыпанные кристалликами горного хрусталя, довольно крупными, с палец мужчины, трудно поддающимися напору. Геонавтам едва удалось выломать несколько штук, так крепко они сидели в породе стен.

Утомлённые слепящим глаза сверканием от включённых прожекторов, члены экипажа вернулись на борт «Грызуна», и Вадим сказал, прищурясь, когда они сняли скафандры:

– Ну, и где же твой город?

– Я надеялся... – ответил разочарованный и смущённый Северцев, вертя в пальцах кристалл.

Вадим засмеялся:

– Не переживай, всё равно это колоссальной важности открытие. Тоннели существуют реально, они образуют целую сеть, разве этого мало? Осталось только объяснить, ради чего предки её создавали, понеся огромные затраты. Ведь если тоннели пронизывают все материки – масштаб строительства настолько огромен, что невозможно представить цель!

Включился интерком отсека:

– Всех прошу подняться в рубку.

Сурков и Северцев переглянулись.

– Сейчас нам скажут, что мы возвращаемся, – предположил геолог.

– Я останусь, – буркнул Олег.

Вадим снова засмеялся, похлопал его по спине и двинулся к осевому лифту.

Он оказался провидцем.

Командир подземохода Скорюпин объявил им своё решение.

На все исследования «научной группе» давалось двое суток. После этого «Грызун» делал петлю вокруг узла стыковки тоннелей и поворачивал обратно к полигону.

– Но ведь мы не успеем даже... – заикнулся Вадим.

– Дискуссий не будет! – отрезал Скорюпин. – Тестирование систем «Грызуна» закончено, лимит времени исчерпан, собран большой объём данных, обнаружен целый ряд существенных недостатков машины, их надо устранять на базе. Только после этого можно будет думать о новой экспедиции к этому «воздушному шарику».

Скорюпин кивнул на мерцающий в экране сфероид пещеры.

Исследователи вернулись в свой отсек в невесёлом настроении, но времени оставалось так мало, что предаваться унынию не стоило. И они включились в работу, начав с составления плана выходов наружу для изучения тоннелей и «стыковочного города».

7

Двое суток пролетели практически незаметно.

Командир дал экипажу ещё два часа на итоговые разборки исследований, и подземоход двинулся в обратный путь, осторожно обходя искусственную полость и тоннели, созданные неведомыми строителями миллионы лет назад. На расстоянии в полкилометра от шаровидной пещеры «Грызун» повернулся к ней «спиной», устремился прочь, увеличивая скорость до максимальной... и тут же резко остановился!

Собравшиеся было отдохнуть Вадим и Олег – за двое суток они спали не больше четырёх часов каждый – замерли, прислушиваясь к шелестящей тишине отсека, посмотрели друг на друга.

– Неисправность? – высказал общее опасение Северцев.

Но он ошибся.

– Пассажиры, быстро в рубку! – раздался голос командира.

Северцев и Сурков, одинаково озадаченные и встревоженные, метнулись из отсека к лифту.

В рубке управления собрались все члены экипажа, с трудом разместившись между креслами командира, пилота и безопасника, как они называли между собой Валентина Биронта, бортинженера, отвечающего за работу систем защиты подземохода.

– Что случилось? – выдохнул Сурков.

Биронт молча ткнул пальцем в экран локатора.

В жемчужном «колодце» экрана виднелась «червоточина» с искрой на остром конце, и эта «червоточина»... росла! Искра двигалась!

– Что это?!

– Это мы у тебя хотели спросить, – скривил губы штурман «Грызуна» Андрей Чураков.

– Оно... движется?!

– Как видишь.

Командир пробежался пальцами по сенсорной клавиатуре управления, и на экране высветился алым столбец символов и цифр.

– Глубина три и две десятых... Размеры: двенадцать в диаметре, двадцать семь по длине... Судя по отражению – тело не металлическое... и движется почти нам навстречу!

– Обалдеть! – сказал Сурков.

– Может быть, мы спим? – эхом отозвался штурман.

– Неужели это ещё один подземоход?!

– Второй «Грызун» ещё только готовится к пуску...

– А если это не наш?

– А чей?!

– Американский, – буркнул Биронт, нервно теребя бородку.

– Чушь! – взорвался Скорюпин. – У американцев нет таких машин!

– Может, это японцы? – предположил Сурков.

– Ты еще китайцев вспомни.

– Зачем гадать? – не выдержал Северцев. – Давайте подойдём к этому «кроту» поближе и выясним.

Геонавты переглянулись.

– По местам! – решительно скомандовал Скорюпин. – Всем надеть скафандры! Быть готовыми к выходу!

Вадим и Олег скатились вниз, в свой отсек, натянули спецкостюмы, не надевая шлемы, приникли к экрану. Видеосистема «Грызуна» теперь показывала одну и ту же картинку: рябой буро-красно-коричневый «ковёр» гранито-гнейсовых пород и «червоточину» в нём – след чужой машины, продолжавшей двигаться прежним курсом – на двадцать градусов левее подземохода и чуть ниже.

8

С час ничего особенного не происходило.

Командир развернул подземоход и направил его к «червоточине», уходившей влево. Машина, проделывающая эту «червоточину», продолжала неутомимо грызть горные породы в прежнем направлении, словно не замечая собрата. Однако слепым этот «крот» или «червяк» не был. Когда расстояние между подземными машинами сократилось до полутора километров, чужак замер, а потом вдруг двинулся к «Грызуну», развернувшись почти на месте! «Грызун» так разворачиваться не умел. Минимальный радиус его разворота равнялся трёмстам метрам.

– Интересно, что он задумал? – пробормотал Вадим, давно перестав следить за своими приборами. – Неужели пошёл на таран?

– Подземный Талалихин! – фыркнул Северцев. – Японский камикадзе!

Но и Олегу стало не до смеха, когда чужак со сказочной быстротой преодолел полтора километра и вышел точно в лоб «Грызуну».

Командир подземохода остановил бур.

Чужая машина продолжала двигаться навстречу.

– Пассажиры, готовы к десанту? – раздался голос Скорюпина.

Вадим и Олег торопливо надели шлемы.

– Готовы! – доложил геолог. – Что надо делать?

– Если он не остановится – пойдём на таран!

Северцев глянул на спутника, но сквозь конусовидный шлем лица Суркова не увидел.

– Другого выхода нет?

– Предлагайте.

Чужой «крот» приблизился вплотную.

– Мы согласны!

– Внимание! Включаю бур! Приго... – Скорюпин не закончил.

Чужой подземоход остановился, носовым выхлопом уничтожив оставшуюся перегородку между собой и «Грызуном». На экране в облаке редеющего дыма обозначился его острый нос.

Командир прокашлялся.

– Экипаж... – Пауза. – Ваши предложения?

– Включай бур, – мрачно сказал Биронт. – Если он включит первым...

– Посигналь, – предложил штурман.

– Я выйду! – сказал Северцев.

– Не сходи с ума... – начал Сурков.

– Я выйду и помахаю фонарём, чтобы там поняли, что у нас на борту есть люди.

– Рискованно, – пробормотал Скорюпин, размышляя над решением.

– Кто не рискует, тот не празднует победу, – усмехнулся Олег.

Скорюпин несколько раз включил и выключил боковые осветители; носового прожектора подземоход не имел.

Чужой «крот» не ответил. Боковые телекамеры «Грызуна» не видели его напрямую, но всё же геонавты могли оценить, что находившийся впереди механизм ничего в ответ не включает.

– Я тоже выйду, – мрачно сказал Вадим.

– Зачем? – возразил Северцев. – Уж если рисковать, то одному. Тем более что без меня вы обойдётесь.

– Ты у нас прямо пионер-герой, – усмехнулся Скорюпин. – Александр, так сказать, Матросов. Однако мы не на войне и впереди не амбразура дота с пулемётом.

Северцев покраснел, мысленно поблагодарив непрозрачную пластину шлема, сквозь которую Вадим не мог видеть его лица.

– Я имел в виду...

– Отставить базар! Выходим вдвоём! Андрей, возьмёшь управление на себя!

Штурман промолчал.

– В случае чего – уходите на базу на рысях, – продолжал Скорюпин. – Олег, три минуты на сборы.

Северцев молча метнулся к лифту.

9

Они стояли посреди грота, проделанного в толще горных пород бурами обоих подземоходов, и рассматривали чужую машину, освещённую лучами нашлемных фонарей.

Нос этой машины был острым, в отличие от тупо срезанного носа «Грызуна», и чешуйчатым. Да и вся она, точнее, видимая её часть напоминала морду земного зверька – броненосца, а также червя, каждое колечко которого вдобавок ещё было покрыто рыбьей чешуёй, отсверкивающей в лучах фонарей маслянистой малахитовой зеленью. Однако в сечении «броненосец» был трапециевидным, что сразу напомнило Северцеву форму уже виденных им тоннелей. Не было сомнений: те тоннели тоже делала машина, подобная этой! Хотя тут же в голове возник вопрос: не могла же она прокладывать тоннели миллионы лет?..

– Или могла? – вслух подумал Олег.

– Что? – раздался в шлемофоне голос командира, стоявшего рядом.

– Подойдём ближе?

Скорюпин помигал фонарём, направляя луч на чешуйчатый нос подземной машины.

Ничего не произошло.

Тогда Северцев нагнулся, поднял камень и бросил.

Раздался глухой стук, будто камень попал в деревянную стенку.

– Он не металлический? – послышался в шлемофонах разведчиков голос Суркова; весь экипаж, затаив дыхание, сейчас приник к экранам и видел то же – через телекамеры скафандров, что и Северцев с командиром.

Олег поднял еще один камень, бросил: прозвучал тот же глухой деревянный стук.

– Странно... – Скорюпин не договорил.

Чешуи на носу подземохода вдруг встопорщились, по ним запрыгали синие электрические змейки.

– Назад! – рявкнул Скорюпин.

Геонавты бросились к своей машине, ожидая мощного разряда энергии в спину, однако этого не случилось.

Что-то лязгнуло, по гроту пронеслась серия тонких свистов.

Беглецы оглянулись.

Под острым носом чужого подземохода образовалось звездообразное отверстие, обрамлённое встопорщенными зеленоватыми чешуями.

Скорюпин и Северцев посмотрели друг на друга.

– Нас приглашают в гости, – хмыкнул Олег.

– Не ходите! – предупредил Биронт. – Это ловушка! Вас не выпустят!

– Смысл? – пожал плечами Северцев.

– Всё равно не ходите! Они же не вышли к вам?

– Может, аппарат работает в автоматическом режиме? – робко предположил штурман.

– Проверим! – решительно обронил командир, направляясь к люку в чужой подземоход.

Они преодолели горы камней, обрушившихся на пол со свода пещеры, и, лишь подойдя вплотную, оценили размеры подземной машины, принадлежавшей неизвестно кому. Выглядела она как гигантская живая гора, слепо взирающая на людей чёрным зрачком люка.

– Что, если это и в самом деле живое существо? – со смешком произнёс Северцев. – А это его рот?

– Мал больно, – хмыкнул Скорюпин, задрав голову к дыре люка. – Помоги-ка.

Они начали стаскивать камни в одну кучу, сооружая нечто вроде пандуса. Управились с этим нелёгким делом за двадцать минут. Северцев первым поднялся на импровизированный пандус и заглянул в тёмное отверстие люка, испытывая странное ощущение: страх пополам с любопытством.

Внутри коридора, уходящего в недра подземохода, вспыхнул неяркий лиловый свет, но по-прежнему никто не спешил встречать гостей.

– Я бы на вашем месте не рисковал, – снова напомнил о себе осторожный по натуре Биронт. – У вас же нет никакого оружия.

– Мы не воевать пришли, – буркнул Скорюпин. – Олег, давай я пойду первым.

– Я уже внутри, – сказал Северцев и ловко перелез через чешуйчатый «ошейник» люка на покатый пол коридорчика.

Дальнейшее произошло в течение секунды.

Коридорчик под ногами Олега, бугристо-гладкий, влажный, коричнево-бордовый, похожий на глотку кита, вдруг конвульсивно сжался, так, что разведчик не мог двинуться с места, и его понесла вперёд непреодолимая сила!

Что-то крикнул вслед Скорюпин.

Олег хотел ответить, но не сумел: перехватило дыхание...

10

«Глотка кита» вынесла его в какое-то тёмное помещение и оставила в неглубокой выемке в полу.

Северцев выдохнул, расслабил судорожно сжатые челюсти, выпрямился, вертя головой в полной темноте. Фонарь погас и не желал включаться. Лишь в глазах прыгали и вращались огненные колёса.

– Командир! – позвал Олег.

– Здесь я! – сдавленно ответил Скорюпин, и Северцева сбила с ног какая-то масса.

– Чёрт! Кто здесь?!

– Говорю же – я! – отозвался Скорюпин, оказавшись той самой массой. – Темно, а фонарь не работает.

Тотчас же стены помещения засветились изнутри нежным опалом, и геонавты наконец смогли оглядеться.

Они находились внутри помещения странной формы – посреди дольки апельсина, пересекающейся с ещё двумя такими же дольками. Мало того, в стенах этого помещения из матового стекла – с виду – виднелись перепоночки и зёрнышки, довершающие «апельсиновое» впечатление. Посреди срединной «дольки» из пола вырастало сооружение из того же материала, напоминающее оплывшую тушу слона и кресло одновременно. А в этом кресле сидел...

– Здрасьте! – пробормотал Северцев, сглатывая.

Существо в кресле не пошевелилось.

Больше всего оно напоминало слизня с головой крокодила из старых фантастических фильмов о «Чужом».

– Извините, что мы без спроса... – продолжил Скорюпин.

– Он... оно нас не слышит. Помнишь фильмы «Чужой» и «Чужие»?

– Не помню.

– Я видел в детстве, этот зверь – копия «Чужого»... Это пришельцы!

– Не знаю, пришельцы это или нет, но он, по-моему, мёртв!

Однако и Северцев, и Скорюпин ошибались.

Во-первых, то, что они приняли за кресло и за существо в нём, таковыми не были. Это стало понятно уже через минуту, когда «слизень-Чужой» заговорил с ними.

Во-вторых, к пришельцам с небес эта техника не имела отношения. Как будто...

«Слизень» вдруг покрылся слоем извилистых электрических змеек (Северцев и Скорюпин невольно отступили), над ним колечком всплыл световой нимб, и гости услышали хрустящий, ломкий, посвистывающий «голос»:

– Эли ггео уно о-о-о...

– Что?! – машинально отозвался Скорюпин.

Северцев усмехнулся:

– Он предложил нам по чашечке кофе.

– На каком языке он говорит?

– Ни на одном из известных, насколько я понимаю. И это вообще не язык. Я имею в виду – не звук.

– А что?

– Телепатическая связь.

Скорюпин осторожно двинулся к «слизню» с устрашающей головой, вытянул руки в стороны.

– Мы не вооружены... можете нас не опасаться... Кто вы?

«Чужой» покрылся новым слоем искр, всё помещение передёрнуло конвульсивное сокращение стен.

– Ну его к дьяволу! – отступил Скорюпин.

Северцев вдруг обошёл его, приблизился к «слизню», вглядываясь в его жуткую, вытянутую вперёд морду.

– Это автомат!

– С чего ты решил?

– Живой организм непременно обратил бы на нас внимание. А этот зверь только выглядит живым. Его делали не люди, но в программу заложили встречи наподобие нашей. Иначе он бы не остановился. Возможно, он способен выполнять не одну функцию – дырявить земную кору.

– Ну и фантазия у тебя!

– Это не фантазия, я так чувствую.

– Почему же я ничего не чувствую?

– Ты командир, ты настроен иначе. – Северцев сделал ещё шаг, дотронулся до скользкого на вид бока «слизня». – Покажи, что ты делаешь.

«Слизень-Чужой» буквально «поёжился» как живое существо (вопреки мнению Олега), выдал шлейф электрических змеек, и эти змейки развернулись в двухметрового диаметра прозрачно-голубой шар, на котором обозначились жёлто-коричневые пятна материков.

– Глобус!

– Земля?

– Материки имеют другие очертания... но это всё же Земля!

Прозрачный шар стал более плотным, как кусок желе, и в нём появились огненные паутинки, пронизывающие материки и ныряющие под океаны и моря.

– Тоннели?!

Это и в самом деле были тоннели, следы которых обнаружили экспедиции спелестологов. Они обнимали всю планету, соединяясь в красивую ажурную сеть.

На глобусе замигал огонёк. Он замыкал одну из линий красного цвета, пересекающую, судя по всему, Уральские горы.

– Место нашей встречи, – сообразил Северцев. – Интересно, куда «крот» направится дальше?

– Для нас это не имеет значения.

– Для нас – не имеет, для создателей машины – имеет. Как бы задать ему вопрос, чтобы он понял и ответил?

– Думаешь, поймёт?

– Ответил же он на мой первый вопрос?

– Если его делали не люди...

– Кто бы ни делал, подземоход имеет какие-то электронные или иные мозги и способен к вариабельному поведению. А вообще классная была техника! Недаром подземоход работает уже столько лет и не ломается!

По стенкам отсека управления пробежала новая волна «мышечных» сокращений.

Скорюпин отступил назад, к дыре выхода.

– Пошли отсюда! Кто знает, что у него на уме.

– Сейчас, только спрошу его, для чего они роют тоннели.

Однако Северцев не успел задать свой вопрос.

Выгнувшаяся бугром стенка отбросила его в дальний конец отсека, и он провалился в темноту небытия...

11

Кто-то тряс его за плечо:

– Олег, вставай! Нас вызывают в рубку!

Северцев подхватился на койке, разлепил глаза, увидел встревоженную физиономию Вадима.

– Что?! Где я? Как вы меня вытащили?!

– Откуда? – не понял Сурков.

– Из кабины «крота»... меня сильно ушибло... – Северцев осекся, внезапно осознавая, что поход к чужому подземоходу ему всего лишь приснился. – С ума сойти!

– Сон? – догадался и геолог. – Тебе приснился кошмар?

– Не то чтобы... – Северцев помял лицо ладонью. – Приснилось, что мы встретили чужой подземоход.

– Сон в руку, что называется. Локатор засёк в двенадцати километрах от нас, на глубине четырёх километров, движущееся тело. Помчались в рубку.

– Серьёзно? – не поверил Олег.

– Будем решать, – Вадим полез из отсека, – что делать.

Изумлённый известием Северцев оделся за несколько секунд и последовал за геологом.

В рубке управления собрались все члены экипажа, с трудом разместившись между креслами командирской команды.

На фоне коричнево-багрового «колодца» локатора была отчётливо видна медленно удлиняющаяся «червоточина» с искоркой на конце.

– Вот хрень! – озабоченно сказал Скорюпин, оглянувшись на экипаж. – Что скажете?

– Американцы? – неуверенно предположил Биронт.

– Скорее уж японцы, – буркнул штурман.

– Пассажиры, ваше мнение. Кто это? Что предлагаете делать?

– Не знаю, – виноватым тоном отозвался Сурков.

Все посмотрели на Северцева.

А он вспомнил свой сон и подумал, что все их прежние домыслы о «подземоходах», роющих тоннели в земной коре, вероятнее всего – чепуха! Тоннели делали не машины, а настоящие «кроты», для которых твёрдые горные породы – что мягкая почва для обычных кротов.

Пауза затянулась.

Северцев откашлялся.

– Надо идти навстречу... лоб в лоб... Если он остановится – есть шанс начать переговоры.

– С кем? – хмыкнул Биронт.

– Какая разница? Может быть, это действительно чей-то подземоход. А может быть, – Северцев помолчал, – подземная птица.

Экипаж смотрел на него непонимающе, и Олег добавил:

– Мой друг разработал гипотезу, по которой на ядре Земли существует иная жизнь. Для её представителей породы верхнего слоя планеты – что воздух для наших птиц. Сами они очень плотные и живут на ядре Земли, а птицы...

– Поднимаются в «воздух», – засмеялся Вадим. – То есть «летают» под землей и оставляют следы – тоннели, так?

Северцев кивнул.

Вадим перестал смеяться.

– Ну, дружище, и фантазия у тебя!

Северцев посмотрел на командира, в свою очередь рассматривающего его физиономию.

– Проверим?

Скорюпин раздумывал недолго.

– Все по местам! Идём на таран!

«Грызун» устремился навстречу «подземной птице»...

Январь 2006 г.

### Ликвор

1

Артём Клементьевич Голубенский после трудов праведных любил расслабиться в компании приятелей, среди которых обычно бывали и высокопоставленные чиновники, и сотрудники администрации президента, и губернаторы. В ближний круг входил и мэр Тюмени, сорокачетырёхлетний Борис Ханюкович, с которым Голубенского связывали общие интересы, а именно – разработка нефтяных месторождений на Севере Сибири.

Голубенский, владелец компании «Сибирьнефть», вкладывал в это дело немалые деньги. Ханюкович помогал ему чем мог, особенно в сфере строительства «вспомогательных объектов дохода», – то есть, в переводе на нормальный язык, он отдал Голубенскому на откуп весь игорный бизнес города. Артём Клементьевич, в свою очередь, поддерживал мэра во всех общественных начинаниях. К слову, именно он два года назад помог Борису Дмитриевичу победить на выборах.

Конечно, Голубенский предпочитал отдыхать за границей, имея коттеджи и фазенды в разных уголках мира, а также яхты и самолёты. Но и в родной Тюмени он чувствовал себя комфортно, ибо зона его отдыха была недоступна рядовым гражданам города. Во всяком случае, летняя резиденция Артёма Клементьевича «Крутая балка», расположенная всего в пятнадцати километрах от Тюмени, на берегу небольшой речушки, мало чем отличалась от президентской дачи «Бочаров ручей». Она имела всё, что нужно человеку для VIP-отдыха, в том числе великолепный бассейн-пруд с подогреваемой водой, спортивный комплекс, зал для приёма гостей, биллиардную, преферансную и множество подсобных помещений.

Тринадцатого июля, в пятницу, Голубенский отправился в свою резиденцию раньше обычного – сразу после обеда.

Во-первых, у него была запланирована там встреча с губернатором области и с важным китайским чиновником, который уже уговорил губернатора и теперь жаждал убедить владельца «Сибирьнефти» принять в альянс по разработке нового нефтяного месторождения некоторых китайских товарищей.

Во-вторых, надо было хоть немного отойти от вчерашней попойки: Артём Клементьевич был приглашён на день рождения к известному бизнесмену и меценату Весельману, и торжество для него закончилось в пять часов утра. Со всеми вытекающими... Пришлось даже прибегать к услугам личного доктора.

В-третьих, в резиденции Голубенского ждала одна молодая особа, недавно выигравшая конкурс «Мисс Тюмень». Естественно, это обстоятельство весьма подогревало интерес Голубенского к жизни вообще и к даче «Крутая балка» в частности.

В половине пятого Артём Клементьевич был уже в резиденции. Встретился с Ларисой – так звали «мисс», с удовольствием выпил вина и кофе. Дождался гостей и пригласил их в сауну. После чего настал черёд купания в бассейне.

Природа вокруг была потрясающе красива, светило солнце, температура воздуха поднялась до двадцати четырёх градусов по Цельсию. Распаренные гости вывалили из бани и вслед за хозяином шумной компанией устремились к бассейну. Никто и не заметил, что к водоёму, спрятанные в густой траве, тянутся зелёные проводки, исчезающие под плитами бордюра.

Как всегда, рядом с Голубенским находился его телохранитель, бывший сотрудник спецназа МВД, капитан в отставке Вениамин Глыбов по кличке Глыба. Он потрогал воду в бассейне и предупредил шефа, что надо бы подождать, пока она «ещё чуток» согреется. Но Голубенский, уже хвативший коньячку, предупреждению не внял и полез в воду, демонстрируя неплохую фигуру: всё же он не зря занимался фитнесом и поигрывал в теннис.

Вслед за ним рискнул прыгнуть в бассейн и приезжий китайский чиновник по имени Лю Чжао. Алкоголь он не употреблял, но очень хотел показать свою готовность следовать за владельцем «Сибирьнефти», куда бы тот ни направлялся.

Остальные гости с интересом смотрели на это шоу, подбадривая купающихся и агитируя их сплавать наперегонки.

Голубенский театрально взмахнул руками, нырнул, с шумом вынырнул, поплыл кролем. И в этот момент что-то случилось.

Ойкнул Лю Чжао, завертелся на воде, пытаясь вытолкнуть застрявший в лёгких воздух.

Судорожно дёрнулся Артём Клементьевич, сделал несколько странных движений и... стал погружаться в воду, безвольно обмякнув, раскинув руки и опустив голову.

– Что случилось? – удивлённо посмотрел на свиту подошедший почти к самой воде и начавший снимать халат губернатор. – Что с ними?

Скинув пиджак и туфли, Глыба метнулся к бордюру, явно намереваясь прыгнуть в воду, чтобы вытащить хозяина. Яркая даже в солнечном свете, по его ноге скользнула голубая электрическая змейка. Он заорал, выгнулся, упал на плиты бордюра, свалился с них на землю.

– Назад! – запоздало рявкнул губернатор, сообразив наконец, что происходит.

Гости отшатнулись от бассейна.

Электрические искры веером разлетелись по стенкам и погасли.

На дно его опустились два тела – Голубенского и Лю Чжао. Их убил мощный разряд электротока, прошедший через воду.

Спасти любителей поплавать, естественно, не удалось.

2

Эти буровые вышки, выросшие на западном берегу Паханчесской губы, можно было по праву назвать вершиной инженерной мысли. Они были разработаны российскими специалистами, и в их конструкции учитывались новейшие достижения науки и техники. Выглядели они потрясающе – как скелеты механических динозавров или как десантные корабли пришельцев, замысливших покорение Заполярья.

Запуск нового нефтедобывающего комплекса «Варандейское» состоялся четырнадцатого июля. Естественно, на это мероприятие слетелись и съехались десятки должностных лиц, отвечающих за развитие нефтегазовой промышленности России, в том числе – первый вице-премьер, курирующий нацпроекты. Вместе с ним смотрел за фонтаном «чёрного золота» и владелец нефтяной компании «Севернефть» Вячеслав Феллер, которому принадлежала идея разработки новых нефтяных месторождений на Крайнем Севере.

Пуск буровых прошёл гладко, без происшествий. Гости измазали ладони в нефти, выпили шампанского и разбрелись по вертолётам, которые унесли их к аэропортам близлежащих городов. На месторождении остались лишь сам владелец компании и руководство нефтедобывающего комплекса плюс специалисты-нефтяники, продолжавшие наладку оборудования.

Ждали компаньона господина Феллера, немецкого бизнесмена Ганса Эшке, который хотел лично удостовериться в запуске одной из самых продуктивных в регионе нефтяных скважин.

Вячеслав Феллер, в прошлом – комсомольский работник, не любил одиночества, и его везде сопровождала свита, состоящая из охранников и каких-то молодых людей. Поговаривали, что это «бойфренды» Феллера, однако точно никто ничего не знал, и слухи оставались слухами.

После плотного обеда владелец «Севернефти» решил прогуляться по окрестностям, благо погода благоприятствовала замыслу, переоделся в технологичный и удобный комбинезон «Нейчетур» немецкого производства для туристических походов по северным краям, подаренный ему компаньоном, и отправился к вышкам. Сопровождали его на этот раз только два телохранителя, с которыми он практически никогда не разговаривал.

Вышки не имели стандартных «гусаков» – специальных механизмов для откачки нефти. Их заменяли особой конструкции гидравлические насосы, выглядевшие на фоне тундры футуристическими «ракетами» необычной геометрической формы.

Полюбовавшись на одну такую «ракету», Феллер побрёл к следующей, и в этот момент насос величиной с гигантский экскаватор бесшумно провалился в возникшую внезапно в земле дыру. Лишь потом из глубин донёсся рыдающий стон, грохот, гул и лязг. Раздались крики испуганных людей. Кто-то включил сирену, и её тоскливый вопль вспугнул стаи птиц.

Дыра стала стремительно расширяться. Одна за другой вышки исчезли в бездне, образовавшейся так быстро, будто под землёй произошёл ядерный взрыв, хотя никакого взрыва не было: ни ядерного, ни обычного. Полость, в которую провалилось нефтедобывающее оборудование, появилась абсолютно неожиданно для людей.

Феллер не успел отскочить в сторону, в отличие от своих более реактивных телохранителей. Его увлекла за собой стальная громадина насоса.

Через минуту всё закончилось.

Люди перестали кричать.

Из пяти вышек уцелела лишь одна. На месте остальных зиял заполненный дымом и пылью провал, в котором ещё какое-то время что-то покряхтывало и гремело. Вскоре он заполнился поднявшейся снизу нефтью.

И стало совсем тихо.

3

К началу двадцать первого века Аляска, воспетая ещё Джеком Лондоном, мало чем изменилась в демографическом, культурном и социальном отношении. Разве что претерпела изменения инфраструктура западной оконечности Американского материка: появились новые посёлки, дороги, прибавилось нефтяных вышек, протянулись новые нитки трубопроводов. Одна из таких трасс, видимая даже из космоса, пересекла всю Аляску до Порт-Кларенса, а её северный зигзаг прошёл всего в полукилометре от береговой линии моря Бофорта и достиг небольшого посёлка Уэлт-Шит, где совсем недавно выросла ещё одна нефтяная вышка.

Конечно, прокладывались трубопроводы в зоне вечной мерзлоты с соблюдением специальных технологий, на сваях с Т-образными вершинами. Эти сваи должны были предупредить разрушение трубопровода в случае таяния грунтов и появления плывунов. Такие ситуации уже имели место в Канаде и в России, на Крайнем Севере Америки пока ничего подобного не происходило, но тем не менее из соображений экологической безопасности нефтепроводы строились именно по такой схеме.

Однако четырнадцатого июля весь километровый участок нефтепровода от вышки в Уэлт-Шите внезапно стал погружаться в почву, будто она по какой-то причине превратилась в болотную жижу, и рабочие, обслуживающие вышку, едва успели убраться от места необычного катаклизма.

Всё произошло так быстро, тихо и буднично, что никто ничего не понял.

Не было ни взрыва, ни землетрясения, ни извержения грязевого вулкана. Просто сваи одна за другой начали тонуть в земле, а заодно с ними утонул и нефтепровод вместе с вышкой.

Через час странный котлован заполнился нефтью.

Месторождение Уэлт-Шит перестало существовать.

4

Телефон разрядился на слове «дело».

Савва Бекетов лениво надавил на зелёную кнопочку, посмотрел на экранчик мобильного, где высветилась надпись: «Батарея разряжена», – и снова закрыл глаза.

Он лежал в шезлонге, в тени беседки. Было жарко. Слабый ветерок изредка приносил прохладу и запахи цветущих трав. Жужжали пчёлы. Лежать было приятно, и ни о чём не хотелось думать. Бекетов имел полное право не думать, потому что находился в законном отпуске, на даче под Волоколамском, уже четвёртые сутки в блаженном расслаблении.

– Кто звонил? – долетел до него тихий голос жены.

Лень было отвечать, но он всё же нашёл силы буркнуть:

– Старшина.

– Чего он хотел?

– Не знаю. – Савва и вправду не успел выяснить, чего хотел полковник, но догадывался, что речь идёт о новом задании.

– Есть дело... – сказал полковник Иван Поликарпович Старшинин по кличке Старшина, и означать это могло только одно: отпуск кончился.

– Любаш, дай свой мобильник, мой гавкнулся.

Через минуту жена в одном купальнике – в отличие от мужа она лежала под стеной коттеджа и загорала – принесла телефон. Бекетов потыкал пальцем в кнопочки, набрал номер полковника:

– Иван Поликарпович? Что случилось?

– Ты где? – спросил Старшинин.

«На Кипре», – хотел соврать Бекетов, но сказал правду:

– На даче.

– Жду через два часа. Успеешь?

– Я в отпуске, – вяло возмутился Савва.

– Главный требует результата, понял?

– Понедельник – день тяжёлый, – сделал Бекетов ещё одну попытку возразить.

– Могу прислать вертолёт, – отрезал Старшинин.

– Не надо, – сказал Бекетов, прощаясь с отдыхом.

Старшинин выключил связь.

– Когда тебя ждать? – хмыкнула жена, отлично разбираясь в результатах подобных переговоров мужа с начальством.

Савва посмотрел на неё, загорелую, красивую, милую, желанную, и ему вообще расхотелось ехать в управление.

– Не знаю, – честно признался он.

– Понятно.

– Зато мне дали два часа времени. Час на дорогу, час на...

– А успеешь? – лукаво прищурилась Люба.

Бекетов выбрался из шезлонга и подхватил жену на руки...

В два часа с минутами он вошёл в кабинет полковника, расположенный на втором этаже Управления контрразведки ФСБ. Старшинин уже больше года руководил отделом специальных расследований, который занимался изучением эзотерического наследия России, её тайной истории, социопсихических тенденций и непознанных явлений природы. Бекетова, майора, следователя по особо важным делам, он перетащил к себе из военной контрразведки, и теперь они работали вместе. Полковник обещал повысить его в звании, но пока не преуспел в своих намерениях: штат не позволял. В отделе работали всего шесть человек, в основном – бывшие гражданские специалисты в области психологии коллективов и нелинейного программирования, учёные-физики, астрономы и медики. Все они стали подполковниками, и Бекетову с его радиотехническим образованием, не имевшему научного звания, повышение не светило. Впрочем, его это не расстраивало. Работа оказалась интересной, он был независим от руководства и мог получить допуск практически к любой закрытой теме или секретным документам.

– Садись, – поднял голову над столом Старшинин.

Худой, мосластый, длиннорукий, с ёжиком седых волос, он казался старше своего возраста, на самом же деле Иван Поликарпович был всего на семь лет старше тридцатичетырёхлетнего Бекетова. На собеседника полковник всегда смотрел строго и оценивающе, хотя юмор понимал и шутки ценил.

– Может быть, мне добавили звёздочку? – с надеждой спросил Бекетов.

– За что? – с интересом задал ответный вопрос Иван Поликарпович.

– За непричинение государству большого вреда.

– Твой ущерб ещё не подсчитан. Как только подсчитают – чего-нибудь дадут.

– Срок? – улыбнулся Савва.

– Чего это ты такой весёлый? – подозрительно хмыкнул Старшинин.

– Надеюсь, что это учебная тревога. Хочу полностью насладиться отпуском. Кстати, с женой. Помните анекдот? Крысы предупредили капитана, что у них учебная тревога, и попрыгали за борт.

– Ну и? – подождал продолжения начальник отдела.

Бекетов засмеялся.

– В этом и заключается соль анекдота.

– Дурацкий анекдот. На вот, читай. – Старшинин подсунул майору стопку листов с текстом.

Бекетов пробежал их глазами, поцокал языком.

– Интересно...

– Что?

– Куча жмуриков, катастрофы, и все связаны с нефтью... Странно. А вот эти вообще случились с разницей в один день...

– Вот нам и поручили разобраться со всем этим. – Бекетов покачал головой, ещё раз перечитал предложенный полковником пакет донесений.

Речь в нём шла о гибели двух владельцев нефтяных компаний, активно занимавшихся разведкой и добычей нефти на Севере России, и о странных катастрофах, в результате которых оказались разрушенными только что построенные нефтедобывающие комплексы в количестве четырёх штук. Мало того, в пакете были сведения и о гибели двух американских нефтяных магнатов, а также о необычных авариях на американо-канадских нефтяных скважинах и нефтепроводах. Плюс информация о катастрофе в Анголе, в провинции Мбанья, где начали добывать «чёрное золото», и о гибели начальника геологической экспедиции, которая искала нефть на Камчатке.

«Артём Клементьевич Голубенский, – прочитал Савва, – президент компании „Сибирьнефть“. Родился в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, закончил Московский физико-технический институт. Работал в банке МЕНАТЕП начальником инвестиционного отдела, потом директором по стратегическому планированию. Два года жил в Лондоне. Вернулся в две тысячи восьмом году и стал первым президентом компании „Сибирьнефть“.

Бекетов поднял голову.

– Может быть, его свои убрали за какие-то прегрешения? Торганул нефтью за спинами компаньонов...

– Он сам себе хозяин, – сказал Старшинин. – Лети в Тюмень. Там уже работает следственная бригада важняков МВД и Генпрокуратуры плюс наши ребята из бюро расследований. Всю информацию получишь от них. Но, судя по всему, это не стандартная разборка. Голубенского не за что было убирать. Как и его китайского гостя.

– И тем не менее кто-то подвёл к бассейну провода и включил ток лишь тогда, когда в бассейн прыгнул Голубенский.

– Это детали. Смотри глубже. Все перечисленные в материале случаи описывают некий криминал в нефтедобывающей сфере. Четыре чудовищные аварии с добывающими комплексами, причём новейшими, безопасными на сто процентов. Двое из погибших – нефтяные магнаты, охраняемые как золотой запас страны, активно вкладывающие деньги в разведку новых месторождений нефти и газа. О чём это говорит?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. Из Тюмени полетишь в Воркуту, потом вертолётом тебя перебросят на «Варандейское». Там уже два дня ищут тело Вячеслава Феллера. И обрати пристальное внимание на ещё одного нашего добытчика, недавно рискнувшего заложить скважину на острове Колгуев. Как бы и с ним чего не случилось.

– Там тоже нашли нефть?

– Нашли. И очень много.

– Понял. Когда лететь?

– Вчера. Размотаешь это дело – главный тебе звёздочку-то и добавит. Обещал.

– Дело не в звёздочке, – усмехнулся Бекетов. – Очень необычный вывод напрашивается.

– Не торопись с выводами. Поработай с материалом, а главное – с людьми. Возможно, мы ещё не всё знаем. Деньги, экипировку получишь, как обычно, в снабе. Вопросы?

– Разрешите выполнять, товарищ полковник? – сделал официальное лицо Бекетов.

Старшинин поглядел на него снизу вверх, развёл руками:

– Извини, догуляешь отпуск сразу после возвращения. – Он подумал и добавил: – Если лето не кончится.

Бекетов пожал ему протянутую руку и вышел, уже размышляя над заданием. Ему и в самом деле было интересно, что случилось с нефтяными баронами.

5

Семнадцатого июля Савва прилетел в Тюмень в шесть часов утра по местному времени. Его встретил хмурый лейтенант из областного управления ФСБ и доставил на дачу погибшего Голубенского, по пути рассказав о сложившейся ситуации. По его словам выходило, что дело взял под контроль лично генеральный прокурор России, и теперь всем здесь руководил его представитель, замгенпрокурора Геннадий Феоктистович Огурейщик.

– Ничего, прорвёмся, – сказал Бекетов, имея на руках карт-бланш на любые следственные мероприятия.

На территорию дачи его пропустили беспрепятственно.

Лето было в разгаре. Температура воздуха дошла до отметки двадцать пять градусов. Бекетов снял куртку и прошёлся вокруг коттеджа, ощущая желание полежать где-нибудь на ветерке. Но голос охранника вернул его к действительности.

– Здесь ходить не положено.

– Мне положено, – рассеянно сказал Бекетов, показывая удостоверение офицера ФСБ. – Покажите бассейн.

Охранник поколебался немного, но всё же повёл гостя за дом, к бассейну.

Бекетов осмотрел его со всех сторон, полюбовался на вытащенные из воды проводки, убившие Голубенского и китайца.

– Вы были свидетелем происшествия?

– Свои показания я уже дал, – буркнул охранник.

Бекетов с интересом посмотрел на его не отягощённое интеллектом лицо.

– Давайте договоримся. Либо вы отвечаете на мои вопросы здесь и сейчас, либо вас везут ко мне в управление и вы всё равно отвечаете на вопросы. Что вам больше нравится?

Охранник набычился, отвёл глаза.

– Чего надо?

– Вы видели, как это произошло?

– Ну... издали... я охранял коттедж.

– Ничего подозрительного не заметили?

Охранник пожал плечами, сплюнул.

– Ничего не знаю. – Он вдруг оживился. – Глыба так смешно упал... и вообще суетился.

– Кто это – Глыба?

– Веня... Глыбов... телохран Артёма Клементьевича.

– Где он сейчас?

– Да кто ж его знает?

– Больше ничего странного вы не заметили?

Лицо парня стало совсем скучным, он посмотрел за спину Бекетова. Савва оглянулся. К ним подходил моложавый мужчина в тёмно-синем костюме, с галстуком. За ним шёл парень в джинсе и семенил милиционер с погонами подполковника.

– Кто такой? – отрывисто спросил мужчина, окинув Бекетова неприязненным взглядом. Глаза у него были водянистые, навыкате.

– Майор Бекетов, – вежливо представился Савва. – Управление «А», отдел «спирит».

– Это дело находится в юрисдикции Генпрокуратуры. Ваше управление должно согласовывать свои действия со мной.

Бекетов молча достал красно-чёрно-золотую «корочку» особых полномочий, на которой была выдавлена его фамилия.

Подняв брови, заместитель генпрокурора повертел в пальцах удостоверение, вернул владельцу.

– Не понимаю, чем заинтересовало это дело федералов вашего уровня.

– Хочу разобраться, – сказал Бекетов. – Разрешите действовать по своему плану?

Огурейщик насупился, пожевал губами.

– Только не мешайте.

– Постараюсь, – кротко пообещал Савва.

Замгенпрокурора величественно удалился. Сопровождавший его телохранитель прикрыл его своей спиной. Милицейский подполковник бросил на Бекетова странный оценивающий взгляд, поспешил за большим начальником.

– Ну, так, это... – переступил с ноги на ногу парень в чёрном комбинезоне. – Я больше не нужен?

– Где мне всё-таки можно найти этого вашего Глыбу?

– Спросите у ребят в доме, они должны знать.

– Благодарю. – Бекетов направился к коттеджу, бросил через плечо: – Свободен.

В коттедж его пропустили с небольшой заминкой, пришлось снова показывать удостоверение. Внизу, в холле с мраморными полами, тусовались какие-то личности в штатском, прошмыгивали молодые девушки, на которых никто не обращал внимания.

– Мне нужен Вениамин Глыбов, – обратился Бекетов к одному из парней в штатском.

Тот молча махнул рукой в сторону лестницы на второй этаж, по которой спускались в холл трое мужчин. Один из них выделялся мощной фигурой и особым выражением лица, которое можно было охарактеризовать словами: «ожидание приказа».

– Глыбов? – подошёл к нему Савва.

Парень покосился на него, и его взгляд Савве не понравился. В глазах телохранителя нефтебарона пряталось злое понимание ситуации.

– Ну?

Бекетов раскрыл и закрыл свои «корочки».

– Отойдём.

– Эй, ты кто? – хмуро поинтересовался мужчина, сопровождавший Глыбова.

– Управление «А» ФСБ, – ответил Бекетов. – Извините, я его не задержу.

– А допуск у тебя есть?

– Кто бы меня сюда пропустил без допуска?

– Ладно, у тебя пара минут. Мы едем в город.

Бекетов отвёл телохранителя к диванчику, окружённому пальмами.

– Вы были свидетелем трагедии. Как это случилось?

– Я уже рассказывал следователю.

– Расскажите ещё раз и поподробней.

Глыба почесал мясистый загривок, начал вспоминать подробности происшедших двое суток назад событий. Из его слов вырисовывалась картина покушения на Голубенского, предпринятого некими «конкурентами» и блестяще исполненного какими-то киллерами. У следствия даже имелись подозрения насчёт этих киллеров, так как в картотеке МВД нашлись случаи умерщвления людей с помощью электричества.

– Как же вы не заметили провода? – спросил Бекетов. – Разве телохранители не обязаны принимать превентивные меры безопасности?

– Меня самого чуть не убило! – окрысился Глыба. – И я не обязан следить за бассейном. Другие есть.

– Кто?

– Тут за всем народ смотрит нужный, вот с него и спрашивайте.

– А чего это вы так нервничаете? – поинтересовался Бекетов, снова отмечая неожиданно умный, понимающий взгляд телохранителя. – Я же вас не спрашиваю, почему вы остались живы, а ваш босс мёртв.

– Да пошёл ты! – грубо буркнул Глыба. – Не имеешь права меня допрашивать. Пожалуюсь прокурору, он тебя...

– Попробуй, – перебил его Савва. – Даже интересно, что получится. Могу сказать только одно: потребуется – тебя в Москву в наручниках доставят на допрос. Гуляй пока, супермен. Но если ты мне не всё рассказал – пеняй на себя.

– Эй, что вы там? – оглянулся на них второй мужчина, широкоротый, с тяжёлым подбородком. – Глыбов, ты скоро?

– А чего он? Офигел вообще! Начинает угро...

Бекетов не стал дожидаться окончания фразы, ловко выхватил у телохранителя из руки мобильник, мгновенно всунул в его открытый рот, тут же вынул обратно, вернул телефон.

– Так что ты там хотел сказать, уважаемый? Повтори, не расслышал.

Глыбов закрыл рот, ошеломлённо посмотрел на сопровождающих. Те нахмурились, оценивающе оглядели Бекетова.

– Жонглёр, что ли? – неприязненно буркнул первый мужчина.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал Бекетов. – Буду знать, с кем имею дело.

Мужчины переглянулись.

Первый взял Глыбу под руку.

– Пошли, некогда нам.

Второй ещё раз смерил Бекетова нехорошим взглядом.

– Смотри, довыпендриваешься, майор. Мы тут всяких повидали.

Бекетов, улыбнувшись, достал мобильник, работающий в данный момент как микромагнитофон, щёлкнул нужной кнопкой. Из динамика телефона раздался тихий голос:

«Смотри, довыпендриваешься, майор. Мы тут всяких повидали».

– Чистейшей воды угроза, не так ли, господин местный начальник? А я при исполнении. Развивать мысль дальше? Кстати, мысль только тогда мысль, когда её головой думают. Это я насчёт вашего совета. Запись вашего приятного голоса я оставлю себе на память, хотя в любой момент она может оказаться у кого надо. Будете помогать? Или поговорим о всяких, кого вы тут видали?

Лицо мужчины налилось кровью. Он пожевал губами, подбирая выражение, но сдержался.

– Зря ты сюда приехал...

– Меня прислали. С кем имею честь приятно беседовать?

– Полковник Фофанов, начальник управления ФСБ Тюменской области.

– Коллега, значит? – удивился Бекетов. – Что же вы такой неласковый? Я же у вас хлеб не отнимаю. Вы делаете своё дело, я своё.

– Я позвоню, чтобы тебя...

Савва сделал официальное лицо.

– Это пожалуйста, звоните. Только потом не удивляйтесь результату. Кстати, мне этот человек, – Савва кивнул на Глыбова, – ещё нужен, поэтому просьба оставить его здесь.

Брови Фофанова полезли на лоб.

– Ты с ума сошёл, майор? Да я... – Начальник областного управления ФСБ осёкся.

– Это пока просьба, – сделал ударение на последнем слове Бекетов. – Но я могу добиться и письменного распоряжения Папы. Надо?

Мужчина сцепил челюсти. Было видно, что он еле сдерживается. «Папой» офицеры ФСБ звали её директора.

– Нет.

– Отлично. Надеюсь, мы ещё встретимся.

Фофанов движением руки остановил сотрудника, собравшегося увести Глыбова.

– Оставь его... иди к машине. – Он посмотрел на Бекетова. – Майор, один вопрос: что ты хочешь здесь найти?

– Сам не знаю, – честно ответил Савва. – Но это не единственное убийство нефтяного магната за последний месяц. Понимаете? Если учесть американцев, ангольцев и других, то ликвидировали шестерых. Кому они помешали?

На лице начальника ФСБ отразилась задумчивость. Он отошёл, что-то сказал Глыбову. Телохранитель Голубенского растерянно посмотрел на Бекетова.

– Побудьте здесь, – равнодушно сказал Савва. – Я пообщаюсь со следователями, и мы продолжим разговор.

Он оставил шокированного таким поворотом дела Глыбова за спиной, нашёл давешнего знакомца, заместителя генпрокурора, поговорил с ним. Выслушал пространные рассуждения следователя прокуратуры, затем скупой рассказ следователя из МВД. Побродил по коттеджу. Посмотрел на тело Голубенского в роскошном гробу, возле которого стояли и сидели мужчины и женщины в чёрном. Гроб с телом китайца находился в другой комнате коттеджа, где тихо скучали сотрудники диппредставительства. Они собирались в скором времени забрать своего соотечественника.

Бекетов вернулся к бассейну и осмотрел его со всех сторон, отмечая неординарность мышления и мастерство устроителей акта, нашедших единственно правильный путь подвода проводов от трансформаторной будки за двухметровым забором. Киллеры явно в подробностях знали территорию коттеджа и были уверены, что их деятельность никто не заметит. Никто и в самом деле ничего не увидел: ни подозрительных людей, ни проложенных проводов. Мало того, киллеры точно знали, что хозяин дачи будет принимать гостей и что наверняка полезет в бассейн.

Бекетов покачал головой.

Жертв могло быть гораздо больше. Те, кто планировал убийство, вряд ли стали бы ждать, чтобы Голубенский остался в бассейне один, и включили бы ток, даже если бы туда попрыгали все гости разом.

И ещё одно соображение пришло на ум Савве: действовали свои. Только окружавшие Голубенского люди могли скрытно подвести к бассейну провода и подготовить к использованию «по назначению».

Савва вернулся в коттедж, поискал Глыбу. Телохранителя нигде не было видно. Уехали и фээсбэшники. Куда подевался Вениамин Глыбов, никто сказать не мог.

– Да он же вроде шатался тут с Першавиным, – вспомнил один из охранников коттеджа.

– Кто такой Першавин?

– Начальник УВД Тюмени.

Бекетов вспомнил подполковника милиции, семенящего за Огурейщиком, и его прицельный прищур глаз. В груди похолодело.

– Где они ходили?

– Сначала вокруг дома, потом зашли вроде в дом.

Бекетов прошёлся по первому этажу коттеджа, заглядывая в комнаты и туалеты, поднялся на второй этаж. Дверь одной из комнат была чуть приоткрыта. Бекетов деликатно постучал, подождал немного, потянул за ручку. Дверь отворилась.

Спальня была шикарной, как и всё в этом богатом «гнёздышке олигарха».

Двуспальная кровать размером с футбольное поле, под красивым атласным одеялом. Трюмо в золотой раме. Бельевой шкафчик из вишнёвого дерева с резными углами. Ковёр во весь пол «под траву». Светильники в виде торчащих из стен фаллосов из молочного стекла. Окно чуть ли не во всю стену. С регулируемой затемнённостью, без штор.

Но не это привлекло внимание Саввы.

На кровати лежал Глыба, не раздетый, в ботинках. И, судя по неподвижному взгляду в потолок, он был мёртв.

Бекетов подошёл ближе.

В шее бывшего телохрана Голубенского торчала лопаточка для чистки ногтей, с перламутровой ручкой. Убить человека такой лопаточкой трудно, однако вошла она аккурат в сонную артерию, что говорило о большом опыте киллера, и Глыбов умер мгновенно.

Дверь сзади с грохотом распахнулась.

– Руки! – заорали в два голоса ворвавшиеся в спальню милиционеры. – За голову! К стене!

Бекетов оглянулся.

Его держали на прицеле автоматов именно милиционеры – сержант и лейтенант, а не спецназовцы. А в коридоре за дверью стоял начальник тюменской милиции, качаясь с носка на пятку, руки в карманах брюк, и смотрел, прищурясь, на майора, словно решал задачу: убить его сейчас или попозже.

6

Допрос вели трое, в той же спальне: следователь из милиции, какой-то мужчина в штатском и начальник УВД, то и дело говоривший с кем-то по мобильнику.

Бекетов спокойно ответил на все вопросы, вежливо попросил телефон – у него всё отобрали, – чтобы позвонить в Москву.

– Тебе он уже не понадобится, – буркнул мужчина в штатском, посмотрел на подполковника. – Отпечатки пальцев сняли?

– Умный, гад, – криво улыбнулся следователь, – успел стереть.

– Тогда вы ничего не докажете.

– Докажем, – с нажимом сказал начальник УВД.

Мужчина посмотрел на часы, направился к двери.

– Отпечатки должны быть. Разработайте мотивацию.

Дверь закрылась.

– Послушайте, – проникновенно сказал Бекетов, понимая, что его позиция слабеет. – Зачем вам это нужно? Я ведь выполняю задание вышестоящего начальства и до сегодняшнего дня не знал ни Голубенского, ни его телохранителя. Приедет следственная комиссия из центра и во всём разберётся.

– Что тебе рассказал Глыбов? – пропустил мимо ушей его тираду подполковник.

– Ничего существенного.

– Зачем ты его искал?

– Поговорить. Интересно всё же, почему так просто можно убить хорошо охраняемого человека. А товарищ Глыбов был ближе всех к покойнику. Может быть, он всё и устроил?

Следователь и начальник УВД переглянулись.

– Зачем ты убил Глыбова? – заученно повторил следователь.

Бекетов вздохнул.

– Не надоело задавать идиотские вопросы? Вы же знаете, что я не убивал его. Кстати, пошёл он погулять вместе с вами. – Савва глянул на подполковника. – Есть свидетели. Значит, его смерть была вам полезна? Почему? Что он знал такое, что никто больше знать не должен? Или я прав и его убили как исполнителя?

Начальник УВД пошёл к двери.

– Запиши в протокол, что он косвенно признался в содеянном.

– Дерьмо! – сказал ему в спину Бекетов. – Я же всё равно докопаюсь до истины.

Подполковник оглянулся, пожевал губами, поманил из коридора вооружённых милиционеров.

– В машину его, повезём в управление.

– Э-э, что тут у вас происходит? – В коридоре возник начальник областного ФСБ Фофанов. Его сопровождал тот же мужчина, что и раньше.

– Да вот, Арсений Петрович, этот московский гусь убил Глыбова.

Все расступились.

Фофанов хмуро оглядел тело на кровати, повернулся к Бекетову.

– Ты что, майор, совсем офонарел? Зачем тебе это понадобилось?

– А вы и в самом деле идиот или прикидываетесь? – крутанул желваки на щеках Бекетов. – Глыбова и убили потому, что кто-то сильно не хочет, чтобы мы разобрались в происшествии. Требую освободить меня! Немедленно! Я приехал не убивать свидетелей, а выяснить причину убийства Голубенского. Задержание при отсутствии доказательств буду считать намеренным срывом выполнения данного мне приказа. Со всеми вытекающими.

Фофанов наклонил голову к плечу, подумал, переводя взгляд с Бекетова на труп и обратно, обронил следователю:

– Освободите его.

– Но он задержан в...

– Освободите! Он поедет со мной.

– Арсений Петрович... – начал нервно подполковник.

– С вами я ещё разберусь, Евгений Саркисович. Не понимаю, какая муха вас укусила. Вам будет трудно доказать вину майора. А на разработку мотивации требуется время.

Начальник УВД нехотя кивнул милиционеру:

– Сними.

Лейтенант с автоматом под мышкой снял с Бекетова наручники.

– Ничего, это не надолго.

– Семёнов!

– Прошу прощения, товарищ подполковник.

– Верните документы, – сказал Бекетов, растирая запястья рук, – и мобильник.

– Он записал на мобилу... – заикнулся следователь.

– Верните.

Бекетову вернули отобранные вещи.

Он оглядел лица всех присутствующих, качнул головой.

– Хреновый спектакль, господа защитники Отечества. Интересно, на кого он рассчитан? Я ведь обо всём доложу начальству.

– Доживи сначала до... – начал следователь.

– Заткнитесь! – сверкнул глазами начальник ФСБ. – Много говорите, мало делаете. Не надо было убивать Глыбу... так примитивно.

– Мы напишем, что он умер от электрошока.

– Пишите. – Фофанов махнул рукой. – Идёмте со мной, майор.

– Куда?

– В машину.

– Я должен выполнить задание... А вы должны содействовать мне в этом.

– Поговорим по дороге.

Сбитый с толку уверенностью главного местного фээсбиста, Бекетов последовал за ним.

Суматоха в коттедже постепенно сошла на нет. То ли его обитатели и гости не знали о новом убийстве, то ли им было не до того.

Заместитель генпрокурора отбыл в неизвестном направлении. Он сделал своё дело, и теперь следствие развивалось по утверждённому сценарию. Этот сценарий Бекетову и изложил Фофанов в своём джипе.

– Чушь собачья! – фыркнул Бекетов, не зная, что делать дальше: сопротивляться, действовать вопреки советам или передать инициативу Старшинину. – Вы же знаете, что Голубенского убрал Глыбов. А его убили, чтобы держал язык за зубами.

– Это недоказуемо.

– Значит, вы тоже участвовали в разработке плана устранения Голубенского. Я не прав?

– Я всего лишь прикрываю операцию, – с мрачной полуулыбкой проговорил начальник ФСБ. – Работали другие люди.

– И вы так спокойно об этом говорите?! – поразился Савва. – Мне, представителю конторы из центра? За мной стоит сам Папа!

Это была неправда, директор ФСБ не курировал расследование лично и не следил за работой отдела «спирит». Но Фофанов не должен был знать о таких вещах.

– Ну и что? – сказал он. – За тобой всего лишь к о н т о р а, за мной – Земля.

– Какая земля? – не понял Бекетов.

– Планета такая.

– Шутите?

– Какие уж тут шутки. Я сам об этом не знал... до убийства господина Голубенского.

Открылась дверца джипа, в салон заглянул мужчина, который допрашивал Бекетова вместе с начальником УВД и следователем.

– Помощь нужна?

– Беседую пока, – сказал Фофанов. – Может, попозже.

Мужчина остро глянул на Бекетова, закрыл дверцу.

– Начальник? – кивнул на дверцу Савва.

– Координатор, – ответил главный фээсбист области. – Не пытайся угадывать, всё равно не поверишь, несмотря на весь свой опыт. Ты показался мне умным человеком, поэтому я и трачу на тебя время.

– А если бы я был идиотом?

– Идиоты в вашем отделе не работают. Хотя недалёких людей хватает. Но к делу. Тебя ведь послали не только к нам? – Фофанов вопросительно глянул на Бекетова. – Наверно, ещё и на «Варандейское» полетишь?

Савва внутренне поёжился.

Местное отделение ФСБ не должно было знать о его планах.

– Допустим.

– Полковник Старшинин тоже умный человек, хотя и он не догадывается о масштабе сопротивления. Выводу он не поверит.

– Какого сопротивления? – тупо спросил Бекетов.

Фофанов усмехнулся.

– Я реагировал точно так же. У меня всего несколько минут. Поэтому слушай и не перебивай. Поверишь – будем сотрудничать, не поверишь...

– Вы меня замочите, как Глыбу.

Фофанов поморщился.

– Кретин Першавин перестарался. Вот он как раз занимает должность не по праву, поэтому криминальная обстановка в городе напряжённая. Ничего, с ним мы разберёмся.

– Кто это – мы?

– Не спеши, обо всём по порядку. Ты, наверно, знаешь, что нефть в мире начинают качать всё больше и больше, несмотря на уже найденные нетрадиционные источники энергии. Для нефтебаронов это единственная возможность жить при коммунизме.

– Из-за этого вы их и убиваете?

– Не из-за этого. Мы пытаемся ограничить нефтебодычу и сориентировать людей на переход к иным видам энергии. Но они не внемлют. А ликвор не бесконечен.

– Кто?

– Не кто, а что. Нефть является своеобразным ликвором, «спинно-мозговой жидкостью» для Земли как для планетарной живой с и с т е м ы. Это её защита от космических катаклизмов. Если человечество выкачает всю нефть, Земля загнётся, образно говоря. Вот откуда растут ноги проблемы.

– А вы в таком случае...

– Мы всего лишь служба МЧС планетарного масштаба, – серьёзно сказал Фофанов. – Опыта у нас мало, это правда, поэтому мы часто ошибаемся. Но у нас нет выбора, как нет его у человечества. Понимаешь?

– Не понимаю, – пробормотал Бекетов. – Чтобы предупредить людей, можно найти другие методы воздействия.

– Мы пробовали, ничего не помогает. Ни нефтяные короли, ни правительства, сидящие на «нефтяной игле», не хотят менять подходы к Земле как к обыкновенному поставщику природных богатств. А это неправильно. Остановить их может только катастрофа. Поэтому Земля и начала, по сути, воевать с человечеством на том уровне, какой ей доступен.

Бекетов вспомнил о недавнем тайфуне в Японском море, унёсшем жизни трёх тысяч человек.

Фофанов понял его мысль, кивнул.

– Ты должен знать статистику. Количество ураганов, тайфунов, цунами, землетрясений увеличивается год от года. Плюс техногенные катастрофы. И конец очевиден.

– Но вы убиваете людей...

– Это вынужденная мера. Люди вроде Голубенского – практически отморозки, им недоступна логика такого уровня. Конечно, мы пытаемся с ними беседовать, но...

– Понятно. В Заполярье тоже вы поработали?

– Там «поработала» сама природа, – усмехнулся Фофанов. – Иногда Земля обходится без нас. Хотя сути это не меняет. Теперь вопрос: будешь работать с нами? Нам такие люди нужны. Зомбирование идиотов, как правило, не даёт хорошего результата. Пример – Першавин.

Бекетов поднял голову.

– Вы... зомбируете... помощников?

– Редко, но приходится. Соответствующие средства уже разработаны.

– Вы и меня запрограммируете?

– Не хотелось бы. Зомбированные люди рано впадают в маразм.

– Спасибо.

– Не за что.

– Замгенпрокурора вы тоже запрограммировали?

– Зачем? Он нам не нужен. Итак, ты с нами?

– Нет. – Бекетов потёр темя. – Не знаю... надо подумать.

– Подумай, я пока покурю. – Начальник ФСБ похлопал его по плечу, вылез из джипа.

А Савва вдруг представил, что нефть омывает всю Землю под тонкой «черепной» корой континентов, что эта кора пронизана тысячами «игл»-вышек, и ему самому стало больно, будто эти иглы вонзились ему в мозг.

И всё же, и всё же... Мысль ушла, но тут же вернулась.

И всё же нельзя так! Нельзя убивать людей за то, что они ничего не понимают и заботятся только о себе. Должны существовать другие методы внушения простой идеи: не руби сук, на котором сидишь.

Природу надо любить, а не покорять!

Иначе она ответит!

Бекетов посмотрел на свои кулаки.

Если он решит действовать по своим внутренним оценкам, по совести, чем закончится его встреча с «МЧС» планеты? Его запрограммируют? Или сил хватит, чтобы отбиться?

Допустим, он справится с нападением. Что дальше? Поверит ли Старшинин в его доводы? Или всё закончится тем же – зомбированием, но уже с «летальным исходом»?

Голубенский – отморозок. Чёрт с ним! Но таких, как он, много. Всех мочить? Или попытаться найти тему для обсуждения? Не все же идиоты?

Господи, как поступить? По закону или по совести?

В стекло дверцы деликатно постучали...

Ноябрь 2006.

## Я вас предупредил

### Не берите в руки меч. Повесть в рассказах

#### Драйв № 1. Два меча

> Позабыты старые боги,

> Позабыты герои времен.

> Екатерина Оверчук

##### Аз

Онаходке нового древнего города на севере Челябинской губернии Дмитрий Храбров узнал от своего приятеля-археолога Витюши Костина, вечно пропадавшего в экспедициях. На этот раз Витюша неожиданно приехал в Москву на несколько дней, чтобы пополнить запасы продовольствия для группы археологов, изучающих «страну древних русских городов» на Южном Урале, а заодно и выклянчить кое-какое дополнительное оборудование в институте. И надо же было так случиться, что и Дмитрий в это время оказался в столице. Естественно, они встретились у Витюши дома, – жил археолог в двухкомнатной квартире в новом комплексе «Олимпия» в Строгине, – и тот поведал приятелю историю находки.

Первое из поселений «страны городов» – Аркаим – было обнаружено шестнадцать лет назад экспедицией челябинского археолога Геннадия Борисовича Здановича. Аркаим раскопали быстро и увидели удивительную картину, с воздуха напоминающую структуру живой клетки. С тех пор археологи, привлекшие для своих нужд аэрокосмическую технику, нашли еще двадцать два города эпохи бронзы, то есть существовавшие в степях Урало-Казахстанского региона две с половиной тысячи лет назад.

Открытие такого количества городищ стало сенсацией для историков, в большинстве своем не подозревавших о наличии двадцать пять веков назад в этом районе крупного культурного центра, который не уступал таким признанным центрам раннегородской цивилизации, как Дашлы в Северном Афганистане и Троя VI на северо-западе Малой Азии. Уникальная сохранность городищ и огромная научная ценность находок заставили съехаться на юг Урала многих известных ученых. Не отстал от них и Витюша Костин, доктор археологии, кандидат геологических наук, в свои сорок три года выглядевший если и не мальчишкой, то скорее студентом, нежели серьезным научным работником. Ему посчастливилось участвовать в раскопках городищ Синташта и Любище, современников египетского Среднего царства, крито-микенской культуры и Вавилона. И это он обнаружил еще один город на севере аркаимского заповедника, в ста семидесяти километрах от Аркаима, названный в его честь городищем Костьра.

– Он крупнее Аркаима, – похвастался Витюша, довольный произведенным на Дмитрия эффектом. – Его диаметр – больше километра, в то время как у Аркаима и Синташты всего сто пятьдесят – сто восемьдесят метров. И домов в нем насчитывалось не шестьдесят, как у других городов, а триста с лишним. Однако главное – курган в центре. Мы его еще не раскопали, думали, что это VIP-захоронение, но, судя по всему, это какое-то культовое сооружение типа святилища или храма. Я, собственно, и приехал в Москву за интраскопом, чтобы мы могли просветить курган и выяснить, что там внутри. Не хочешь принять участие в раскопках?

Дмитрий задумчиво взвесил в руке бокал с вином.

– Вообще-то предложение заманчивое, хотя у меня уже есть маршрут.

– Куда, если не секрет?

– В Китай. Хочу проверить гипотезу одного моего приятеля, что знаменитая Китайская стена на самом деле строилась не китайцами.

– А кем?

– Древними гиперборейцами. Точнее, их потомками, одной из веточек древних русичей.

– Бредятина!

– Ничуть не бредятина, – не обиделся Дмитрий. – Ты хоть знаешь, что бойницы Китайской стены смотрят не наружу, от территории Китая, а наборот? Словно строители ждали как раз набегов с востока. А на востоке-то – Китай.

Витюша допил вино, махнул рукой:

– Может быть, ты и прав. Но уверяю тебя, наши находки интереснее. Мы готовы взять тебя на довольствие. Ты хороший боец и мастер рукопашки, а там у нас не все... – Витюша замялся, почесал нос, понимая, что проговорился.

– Что? – полюбопытствовал Дмитрий.

– Да понимаешь, мешает нам какая-то зараза!

– Местные власти?

– Да нет, они-то как раз не препятствуют, потому как заинтересованы в наших изысканиях: туристы в заповеднике стали приносить доход в местную казну. А вот церковники и бандиты житья не дают.

– Ну, бандиты понятно почему, а церковники? Им-то чем ваши раскопки помешали?

– Не знаю. Только уже трижды к нам наведывались попы и сочувствующие им граждане, то с уговорами, то с угрозами, пытались запретить нам работать. Анафеме предали. – Витюша хихикнул.

– Странно, церковь обычно в мирские дела не вмешивается. Тут что-то не то. Может, место, где вы нашли городище, связано с какой-нибудь древней легендой?

– Есть такая легенда, – закивал Витюша, осоловевший от вина. – Даже не одна. По нашим прикидкам, все города такого типа принадлежат пришедшим с севера язычникам, или, точнее, огнепоклонникам-протоарийцам. И вот когда на Руси началось брожение, связанное с насильственным крещением – в том числе огнем и мечом, – якобы в этом месте и произошло последнее сражение между язычниками и христоносцами. Город, который мы копаем, практически весь сгорел. Мы нашли там много разного оружия и даже остатки колесницы.

– А останки воинов?

Витюша взъерошил волосы на голове.

– Тут у нас нестыковка. Ни одного трупа! То есть скелета. Будто никакого сражения не было. И ни одного захоронения! Может, курган и есть братская могила? Хотя, с другой стороны, огнепоклонники своих мертвых не закапывали, а сжигали...

– Действительно, загадка. – Дмитрий почувствовал возбуждающий запах тайны. Подключившаяся интуиция предсказывала немало чудес и открытий, таящихся в найденном городище. Стоило повременить с поездкой в Китай, чтобы поучаствовать вместе с Витюшей в раскопках древнейших русских городов. А поскольку Дмитрий не зависел ни от каких обстоятельств и самостоятельно решал, в какие края ему податься, то и принимал решения без особых колебаний.

Вообще же за его спиной были десятки других экспедиций по Крайнему Северу России и по Дальнему Востоку. Он был не только известным путешественником, но и специалистом по выживанию в экстремальных условиях.

В октябре Дмитрию исполнилось тридцать лет. Был он высок, поджар, сухощав, изредка отпускал усы и бородку – во время экспедиций, носил длинные волосы и выглядел скорее монахом-отшельником, нежели мастером воинских искусств и выживания, способным без запасов воды и пищи преодолеть сотни километров по пустыням, горам и джунглям. В двадцать два года он закончил журфак Московского госуниверситета, полтора года проработал в одной из подмосковных газет, женился, но потом познакомился с путешественником Олегом Северцевым, учеником знаменитого Виталия Сундакова, увлекся путешествиями, и семейная жизнь его закончилась. Жена не захотела ждать мужа неделями, а то и месяцами, да и зарабатывал он – как журналист – очень мало. Правда, впоследствии, когда он стал знаменит, за его репортажи, заметки, статьи и фильмы стали платить значительные деньги, но к этому моменту Дмитрий был уже в разводе.

– Когда ты отправляешься? – спросил он клюющего носом Витюшу.

– Завтра, – ответил археолог заплетающимся языком. – Самолет летит в четырнадцать сорок, из Домодедова.

– Билеты вы уже взяли?

– Билеты не нужны, мы летим на военном транспортнике, Паша Кочергин, я и Эдик Решетов.

– Я с вами.

Витюша оживился:

– Тогда я с утра пойду к начальству, пусть оформит тебе командировку. Успеешь собраться?

– Чего мне успевать? – засмеялся Дмитрий. – Галстук завязал – и в путь. – Он встал. – Все, до завтра, пойду домой, кое-кому позвонить надо и кое с кем повидаться.

– Могу заехать за тобой. Нас институтская машина повезет в аэропорт.

– Прекрасно, буду ждать. Позвони, когда выйдешь из дома.

Дмитрий пожал приятелю руку и направился к выходу, размышляя над Его Величеством Случаем, распоряжающимся судьбами людей. Хотя в глубине души он был уверен, что случай на самом деле – лишь свидетельство непроявленной закономерности. Уже не раз бывало, когда он круто менял целеустановки Дмитрия, направляя его по первому впечатлению в иные сферы человеческого знания, которые потом приводили к значительно более впечатляющим результатам.

О том, что протоарии – такие же потомки гиперборейцев, как и древние русичи, – пришли в Южную Азию откуда-то с севера, имелись свидетельства в таких памятниках древнеиранской и древнеиндийской культур, как Ригведа и Авеста. Находка «страны городов» на юге Урала подтверждала эти указания. Но дело было даже не в этом. Дмитрий давно искал следы гиперборейцев, исходив чуть ли не весь Крайний Север России, а теперь ему представилась возможность еще раз убедиться в истинности гипотезы о предках русского рода, пришедших с севера. Город, обнаруженный отрядом Витюши, и в особенности курган, судя по всему, уцелевший от современных хищников – «черных археологов», рыщущих по стране в поисках драгоценностей, вполне могли дать ответы на многие вопросы современной исторической науки. Короче, Дмитрий загорелся идеей поработать в экспедиции Витюши, зная, что такие шансы выдаются провидением не каждому и не часто. Оставалось найти деньги для поездки, предупредить начальника группы, собравшейся в Китай, что он не полетит с ними, и подготовиться к новому маршруту.

Наутро он был готов к походу.

##### Буки

Однако в назначенный час Витюша не позвонил.

Дмитрий подождал пять минут, десять, пожал плечами, размышляя над своей готовностью мчаться сломя голову на край света ради жажды приключений и открытий, потом почувствовал смутное беспокойство. Несмотря на внешнюю безалаберность и неубедительный вид, Витюша Костин был человеком дела и никогда товарищей не подводил. Он мог задержаться на минуту, на две, в самом крайнем случае на пять, но при этом всегда существовали объективные причины опоздания, о которых он предупреждал заранее. А так как до отлета самолета в Челябинск оставалось всего два с половиной часа, Витюша не мог отнестись к этому обстоятельству безответственно.

Дмитрий набрал номер археолога.

Витюша не ответил. Молчал и его мобильный телефон.

Дмитрий подождал еще несколько минут, прикидывая варианты своих действий, затем быстро упаковался, повесил через плечо чехол с карабином, взял сумку с вещами и спустился во двор, где стоял его старенький «Мицубиси-Паджеро». На время отсутствия в городе Дмитрий обычно загонял его в гараж соседа, старого приятеля отца, что было удобно.

Через полчаса он был в Строгине. Оставил джип возле бело-синего микроавтобуса, напротив центрального входа в подъезд. Консьерж-охранник, сидевший в стеклянной будочке на входе, приветливо махнул ему рукой, зная в лицо.

– Костин не выходил? – спросил Дмитрий.

– У него какие-то гости, – ответил консьерж.

– Да, я знаю, должны были заехать ребята из института. Давно они у него?

– Уж с час. Только это не ребята из института, я тех знаю. Один – священник в рясе, второй – парень в черном кожане, показал удостоверение.

– Какое удостоверение?

– Я особенно не приглядывался, – виновато шмыгнул носом консьерж. – Но оно такое серьезное, малинового цвета, с золотым тиснением. Там еще буквы были – РПЦ...

– Русская православная церковь. – Дмитрий хмыкнул. – Никогда не видел у попов никаких удостоверений. Ладно, разберемся.

Он зашел в лифт, нажал кнопку двенадцатого этажа.

Дверь в квартиру Витюши оказалась открытой.

Дмитрий толкнул ее от себя, шагнул в прихожую и увидел летящий в голову предмет. Инстинктивно уклонился, нырнул вниз, действуя на подсознательном уровне. Предмет оказался бейсбольной битой и намеревался достать голову гостя, летая как живой. Лишь потом Дмитрий понял, что бита имеет продолжение – человеческую руку. Последующие события происходили как бы помимо его воли, почти без участия сознания, так как тело подчинилось боевому трансу, выбирая наиболее оптимальные положения и ответы.

Бита вылетела из руки нападавшего и словно сама собой опустилась на его круглую голову. Парень упал. В прихожую выглянул мужчина в рясе, молодой, с усами и бородкой. Глаза у него были не просто прозрачные, а чуть ли не белые, и сквозь недоумение в них просверкивал огонь жестокой воли и угрозы. Он мгновенно понял, что происходит, сунул руку в складки рясы, вытащил длинный тесак, сделал выпад в сторону Дмитрия. Тот едва успел отскочить, но тесак снова устремился к нему, и Храброву пришлось несколько мгновений уворачиваться от лезвия, грозящего проткнуть его насквозь. Затем он двумя ударами выбил у монаха тесак (ну и ножичек, таким слона убить можно!) и от души врезал ему битой по шее, так что тот кувыркнулся через голову, влетая в гостиную.

Дмитрий прыгнул следом и увидел связанного Витюшу, сидящего на полу у дивана. На лице археолога красовались свежие царапины и красноватые припухлости, из носа шла кровь. Его явно допрашивали, хотя, что хотели выпытать у него странные пришельцы, нельзя было даже представить. Дмитрий подскочил к нему, приподнял голову. Витюша открыл глаза, застонал:

– Ты?! Хорошо-то как...

Дмитрий оглянулся на монаха. Однако тот вдруг с непостижимой быстротой метнулся из гостиной в прихожую, раздался треск, ругань, шаги, хлопнула дверь. Нежданные гости ретировались. Дмитрий хотел было броситься за ними вдогонку, но стон приятеля остановил его. Он забежал в ванную, намочил полотенце и вытер лицо Витюши, остановил идущую из разбитого носа кровь. Потом развязал археолога и уложил на диван:

– Рассказывай, что тут произошло.

Витюша дотронулся до вспухшего носа, скривился:

– Сволочи!.. Я даже сказать ничего не успел, сразу по роже получил... Сколько там натикало?

– Без десяти час.

– Черт, опоздаем! – Он, кряхтя, поднялся.

– Тебе в больницу надо.

– Какая, на хрен, больница! Без меня группа останется на бобах, лететь надо. Поехали в аэропорт.

– Ты же говорил, что за тобой должны заехать твои сотрудники.

– План поменялся. Они заезжали утром, забрали мои вещи и направились в одну контору за аппаратурой. Я хотел брать тачку и ехать за тобой, но тут приперлись эти...

– Кто они? Чего от тебя добивались?

– По дороге расскажу... – Витюша наткнулся на тесак, брошенный монахом, с удивлением поднял его:

– Ни фига себе! Да это же дага!

Дмитрий подошел ближе:

– Интересная форма у ножичка. Первый раз такой вижу.

– Это испанская дага, кинжал для левой руки, известен с шестнадцатого века. Видишь, лезвие раздвигается. Но у этой даги необычная крестовина, с обратной дужкой. Такие носили, насколько мне помнится, странствующие монахи-миссионеры.

– А вид у кинжала такой, будто его только что изготовили.

– Возможно, это новодел. Давай возьмем с собой?

– Как хочешь, только тащи его сам.

Дмитрий помог приятелю переодеться, и они спустились к машине Храброва.

– Ты на своей? Это славно, не опоздаем. Жми! В аэропорту оставим на стоянке, никуда не денется.

Дмитрий погнал джип через Строгино, выехал на МКАД, надеясь, что им удастся не попасть в пробку.

– Так что они от тебя хотели?

– Сначала потребовали отдать находку. – Витюша потрогал синяк под глазом, криво улыбнулся. – А когда я сказал, что не понимаю, о чем идет речь, они начали меня лупить.

– И монах?

– Особенно монах. У него такие глаза страшные!.. Как у колдуна! – Витюшу передернуло.

– Ничего, я его найду, – пообещал Дмитрий, вспоминая взгляд монаха. – Интересно, что они имели в виду? Ты действительно нашел что-то ценное?

– В том-то и дело, что ничего существенного, если не считать фрагмент скелета, черепки, остатки колесницы и оружие – ножи всякие бронзовые, топоры, палицы... Кстати, их, по-моему, интересовало именно оружие. Когда ты пришел, монах допрашивал меня, куда я дел мечи.

– Мечи?

– Именно мечи, – кивнул Витюша.

– Зачем попам мечи?

– Это ты у них спроси.

– А вы их находили?

– Железяк было много, точнее, бронзовых изделий, я кое-что привез в институт, но мечей не было.

– Странная тяга у православных попов к оружию. Ведь наша религия вроде бы запрещает воевать, в отличие от ислама.

– Ты плохо представляешь основы христианской религии. Из всех мировых религий это особо жестокая, чтобы ты знал, ее апологеты убили миллионы людей, носителей иной веры, в том числе славянских язычников.

– При чем тут христианская религия? У нас же православие...

– Православие – калька христианства, прикрывшая и исказившая нашу истинную веру. Принятие христианства, равно как и обращение народа в мифологическую марксистскую веру, убило душу наших языческих и ведических верований. Внедрение этих чуждых инородческих идейных систем сопровождалось таким диким насилием, которое даже не с чем сравнить!

Дмитрий с любопытством покосился на Витюшу, ставшего угрюмым и сердитым.

– Ты так близко это принимаешь к сердцу?

– Потому что давно интересуюсь заговором против русской истории и знаю больше, чем другие. Ранние христиане, вторгшиеся на Русь с помощью предательства князя Владимира, – чтоб ему пусто было! – уничтожили всю нашу корневую элиту, все жреческо-волхвовское сословие. Оттого Русь до сих пор не может оправиться, встать с колен. А ведь была величайшим государством в мире!

– Ты имеешь в виду Гиперборею?

– Гиперборея больше миф, нежели реально существовавшая система. Хотя не исключено, что мы действительно являемся потомками гипербореев. Для меня это огромная загадка – почему исчезла гиперборейская система мироустройства, самая справедливая и светлая? Что случилось? Какой катаклизм ее уничтожил?

– Может быть, война с Атлантидой?

Витюша усмехнулся:

– Это все легенды.

– Легенды не появляются на пустом месте, – возразил Дмитрий. – Дыма без огня не бывает. Вы ведь тоже свой город нашли, проверяя легенду? Хотя насчет христианства я с тобой согласен. Его вековечное клеймо – космополитизм и обрезание национальных корней, это мне еще мой учитель по русбою говорил.

– Плюс беспримерное религиозное самовозвеличивание и фанатизм, – добавил Витюша. – Чего никогда не было у языческой веры.

– Я не знал, что ты язычник.

– Я не язычник, но Иисус Христос – не мой бог! Давай быстрей, а то опоздаем. Самолет ждать не будет, мы и так с трудом уговорили военных летчиков взять нас с собой.

Дмитрий увеличил скорость.

К самолету они прибежали, когда посадка группы закончилась и у трапа «Ил-76» маялись на холодном ветру один из членов экипажа и Паша Кочергин, заместитель Витюши.

– Наконец-то! Что случилось? – Паша с удивлением уставился на избитое лицо начальника группы.

– Потом расскажу, – оскалился Витюша.

Они забрались в самолет. Трап убрали. Люк закрылся, и самолет порулил к взлетной полосе. Через двадцать минут они были уже в воздухе.

##### Веди

В Челябинске самолет приземлился в девять часов вечера по местному времени.

Здесь отряд Витюши уже ждал фургон экспедиции, и, погрузившись в него, археологи двинулись в ночь, уставшие от не слишком комфортного полета и высадки. Разговаривали мало. Кое-как уместившись в салоне «Баргузина», все умолкли и смежили очи. Забылся и Дмитрий, привыкший к «прелестям» походной жизни. Проснулся он от того, что качка и рев мотора прекратились, фургон остановился.

– Приехали, – сообщил Витюша, звонко шлепнув ладонью по борту машины; он уже вылез и разминался снаружи.

Все выбрались из фургона, потягиваясь и поеживаясь.

Наступило утро.

Солнце только-только показалось над слоем тумана, скрывшего восточный горизонт. Над полями и перелесками также возникли столбы и облака тумана, постепенно поднимаясь вверх и редея. Было прохладно и тихо.

Фургон стоял у подножия низкого холма, заросшего пожелтевшей травой и кустарником. Слева под холмом текла небольшая речушка, обрамленная стенами тростника, камыша и осоки. Справа за холмом к горизонту уходила цепочка таких же холмов, превращаясь на пределе видимости в пологие горы. Там начинались отроги Южного Урала.

– Быстро доехали, – заметил Дмитрий, разминая кисти рук.

– От Челябинска всего сто десять километров, – сказал Витюша. – Нам повезло, болота пересохли, везде можно проехать. До ближайшей деревни вообще двенадцать километров.

– Что за деревня?

– Малый Брень называется, – рассмеялся Паша Кочергин. – Тут в округе много таких названий. Есть и Большой Брень, и Змеиный Погост, и Раменье, и даже Острая Лопа.

Засмеялся и Дмитрий:

– Поизощрялись предки с этимологией, давая названия своим поселениям. Интересно, как они называли это городище? Кстати, где оно?

– На холме, – показал рукой Витюша. – Поднимемся, увидишь. А вообще этот холм пользуется у местного народа дурной славой. В середине пятидесятых здесь стояла церковь, но сгорела после грозы. Ее отстроили, она опять сгорела. С тех пор люди называют это место Горелым Лбом и обходят стороной.

– А вы как сюда попали?

– Решили проверить легенду.

– О битве?

– Да, я тебе рассказывал. Ехали искать поле боя, а нашли городище. Ребята, разгружаемся. Я сейчас пришлю остальных на подмогу.

Витюша взял свою сумку и брезентовый сверток, Дмитрий вытащил свое имущество, они поднялись на холм, и Дмитрий увидел панораму древнего города, точнее, его основания, освобожденного почти полностью от верхнего слоя почвы.

Конечно, он видел много археологических раскопов деревень, поселений, городов и памятников архитектуры прошлых столетий в разных концах земного шара, однако здесь находился древнерусский город, строившийся два с половиной тысячелетия назад, и осознание важности открытия захватывало дух.

– Возможно, это была столица местного царства? – сказал Витюша, покосившись на спутника. – Помимо поселения, крепости и металлургического завода он представлял собой астрономическую обсерваторию немыслимо высокой для тех времен точности. Если знаменитый Стоунхендж фиксировал только шесть позиций солнца и луны, то наш Костьра – аж восемнадцать!

– Откуда это известно?

– У меня в группе работает Костя Быструшкин, известный палеоастроном, он и вычислил. Стены города неплохо сохранились, хотя, судя по всему, он и в самом деле был когда-то сожжен.

– Когда?

– Примерно тысячу лет назад. Легенда утверждает, что здесь была битва, и, похоже, это соответствует действительности. Хотя мы пока не определили, с кем воевали наши предки и почему ушли отсюда.

– Холм в центре и есть ваш курган?

– Мог бы не спрашивать.

– Не больно-то он и здоровый.

– Семьдесят метров в диаметре и двадцать один в высоту. Тебе мало?

Дмитрий поскреб макушку:

– Видал я курганы и побольше.

– Ничего, нас и этот устраивает, – не обиделся Витюша. – Пошли, бросим вещи в палатку и позавтракаем. Потом начнем работать.

Они двинулись мимо валов свежевынутой земли к палаточному лагерю археологов. Из палаток – всего их насчитывалось семь одинаковых, трехместных, и одна большая, армейская, где размещались столовая и хозблок, – начали выползать сонные археологи, поднятые Пашей Кочергиным. К вновь прибывшим подошел бородатый мужик неопределенного возраста, со всклокоченными волосами, сунул корявую руку Витюше, потом Дмитрию.

– Бумагу привез? – спросил он хриплым басом.

– Привез, – ответил Витюша. – Знакомься, это Дима Храбров, мой друг, раскапывал Аркаим в свое время. Дима – это Керджали Баймухаметов, специалист по палеометаллургии. Что случилось, Джал? У тебя вид, будто ты что-то потерял.

– Вчера вечером опять черноколпачная компания наведывалась, – отвел узкие глаза Баймухаметов. – Пообещала предать нас анафеме и сжечь лагерь.

– Какая делегация? – не понял Дмитрий.

– Монахи, наверное, приходили, – погрустнел Витюша. – Местный приход. Ума не приложу, за что они на нас взъелись. Мы же им ничем не мешаем.

– Значит, мешаете.

– Вот ты и разберись.

– Попробую, – пожал плечами Дмитрий. – Охрана у тебя есть?

– Какая там охрана, – махнул рукой археолог. – Дежурим по ночам по очереди, вот и вся охрана. Денег нет нанять настоящих сторожей.

– Не помогает такая охрана, – пробасил Баймухаметов осуждающе. – Почитай, каждую ночь по палаткам кто-то шарит, по раскопу гуляет.

– Вы что же, находки свои не охраняете? – удивился Дмитрий.

– Все самое ценное сразу увозим, – нехотя сказал Витюша. – А остальное храним в моей палатке. Ко мне тоже залезали? – спросил он у бородатого.

Баймухаметов сплюнул:

– Разрезали брезент в торце, унесли все ножи. Мы еще три штуки нашли.

– А как же сторож? – хмыкнул Дмитрий. – Проспал?

Специалист по палеометаллургии сверкнул глазами, еще раз сплюнул и потопал с холма к машине.

– Он сам и дежурил, – сказал Паша Кочергин.

– Бардак, однако! – сказал Дмитрий, сочувственно глянув на приятеля. – Лагерь охранять надо всерьез. Да и с попами надо бы выяснить отношения.

– Времени все нет сходить к батюшке, пожаловаться.

– Тогда так и будете конфликтовать.

– Надеюсь, не будем, – рассеянно отмахнулся Витюша, занятый мыслями о предстоящей работе. – Не бери в голову, интуиция мне подсказывает, что мы на пороге каких-то открытий. Шлиман раскопал Трою, Зданович – Аркаим, а я, возможно, раскопаю не менее важный центр. Не отставай, путешественник, нас ждут великие дела!

Они направились к большой палатке лагеря, у которой уже дымила походная кухня.

Завтрак оказался таким, какого и ждал Дмитрий. В принципе в походных условиях он и не мог быть иным. На первое – овсяная каша, на второе – омлет, на третье – ягодный кисель.

– Откуда яйца? – поинтересовался Дмитрий, с удовольствием съевший омлет.

– Деревенские поставляют, – сказал Витюша, на которого то и дело косились члены экспедиции, в основном молодые девушки; синяки на лице их предводителя превращали его в подравшегося спьяну бомжа.

После завтрака он собрал пятиминутное совещание, быстро разобрался с накопившимися деловыми вопросами и повел гостя к кургану, торчавшему посреди раскопок.

Часть кургана была уже удалена, поэтому можно было судить о том, что скрывала под собой песчано-каменистая толща земли. Двухметровой ширины раскоп уперся в стену, сделанную из больших не то каменных, не то саманных блоков, обретших за тысячелетия плотность и твердость камня. В стене был виден проем, представляющий собой то ли ворота, то ли пролом в древнем сооружении, который был явно заделан камнями позднее, так как они отличались по цвету от блоков стены.

– Мы дальше копать не рискнули, – сказал бородатый Баймухаметов, заменявший, очевидно, начальника в его отсутствие. – Мало ли какие сюрпризы там ждут. Но, судя по всему, это никакой не храм, а нечто вроде подворья. Мы прозондировали курган сверху, однако крыши не нащупали.

– Она могла просто рухнуть, – сказал Витюша. – Я привез ЭМ-сканер, сейчас распакуем и начнем просвечивать курган. Копать продолжим, если увидим что-нибудь интересное.

– Могу помочь со сканером, – предложил Дмитрий. – У меня большой опыт работы с подобного рода аппаратурой.

– Заметано, – согласился Витюша. – Ну, начнем, благословясь?

До обеда они занимались просвечиванием кургана, меняя места установки электромагнитного интраскопа, а после обеда составили общую панораму того, что обнаружил прибор. Обнаружил он не так уж и много, хотя интерес исследователей от этого только увеличился. На экране монитора, подключенного к сканеру, компьютер высветил внутренности кургана, и археологи долго разглядывали некую полость в форме вытянутого купола, находившуюся в центре кургана, три двери во внешней стене, охватывающей небольшую площадь с куполом, и какие-то закорючки внутри него, похожие на скелеты людей.

– Это все-таки храм, – сказал Паша Кочергин, налюбовавшись картинкой. – Или скорее куд.

– Какой куд? – не понял Дмитрий, увлеченный созерцанием синтезированного изображения не меньше остальных.

– До внедрения княжеско-христианских догматов древние русичи строили не церкви, а куды – святилища богов, по большей части – в форме фаллоса, так как он почитался как самый мощный оберег. Срамной эту форму сделали уже христоносцы. Так вот в центре кургана, по всей видимости, стоит именно куд.

– А внутри что?

– Докопаемся – узнаем, – уверенно сказал Витюша. – Меня гораздо больше беспокоит вопрос: почему все три входа в стене, которая окружает куд, заделаны камнями?

Дискуссию свернули и возвратились к кургану. К вечеру удалось углубиться внутрь холма на пять метров. Дальше копать не рискнули, для укрепления стен и потолка тоннеля требовались дополнительные столбы, а их в наличии не оказалось. Нужно было идти в ближайший лес и пилить деревья, преимущественно – засохшие, так как они обладали большей прочностью.

Уставший Дмитрий, работавший наравне с другими, сходил к реке, искупался вместе с археологами, с которыми уже успел сблизиться, поужинал и подсел к костру, у которого собрались самые молодые члены экспедиции. Подошел и Витюша, довольный успехами отряда. Вечер наступил тихий и душный, небо заволокли облака, что указывало на скорую перемену погоды. Дмитрий сказал Костину об этом, и Витюша озабоченно посмотрел на облака:

– Да, ты прав, осень на носу. Успеть бы разрыть курган до холодов и дождей.

Девушки, поглядывающие на нового коллегу, принялись петь под гитару «старые песни о главном». Одна из них была очень даже симпатичная, сероглазая, с длинными ресницами, пухлыми губками и ямочками на щеках, и Дмитрий даже подумал, не пригласить ли ее погулять по окрестностям, но постеснялся делать это при всех. Еще будет время, подумал он, автоматически отвечая на вопросы приятеля.

Вечер прошел в дружеской обстановке. Попели песни, поговорили о находках, о легенде, которая, по сути, и привела экспедицию в эти края, о предполагаемых открытиях, ждущих археологов в центре кургана, и после десяти часов разошлись по палаткам. Ушла и миловидная сероглазка, которую звали Катей, бросив на Дмитрия заинтересованно-лукавый взгляд. Он понял, что чувства девушки совпадают с его собственными, и сердце забилось сильней. Появился дополнительный стимул сидеть в глуши, далеко от городского уюта, и лопатить землю в надежде добраться до тайны древнего городища.

– Пожалуй, я тоже пойду лягу, – сказал Витюша. – Да и ты ложись, почитай, сутки на ногах без отдыху.

– Ничего, я быстро восстанавливаюсь, – сказал Дмитрий, проводив глазами фигурку Кати. – Могу даже подежурить, поохранять лагерь.

– Ладно, оставайся, – легко согласился археолог. – А я предупрежу Пашу, чтобы он сменил тебя в два часа ночи.

– В два рано, часа в четыре.

Витюша хлопнул ладонью по подставленной ладони Храброва и удалился в свою «командирскую» палатку, стоявшую ближе всех к раскопанному городищу. Мелькнул свет фонаря и потух. Начальник экспедиции залез в спальник. Еще некоторое время слышались приглушенные голоса женщин, но и они стихли. На лагерь спустилась тишина. Лишь потрескивали сучья в костре, стреляющие угольками.

Дмитрий посидел немного у костра, глядя на пляшущие языки огня, подбросил веток, мечтая, что вот сейчас к костру выйдет Катя и они заведут беседу, полную намеков и недосказанностей. Однако прошел час, а девушка так и не появилась. Зато вдруг объявился гость, которого Дмитрий не ждал. Случилось это так.

Дмитрий обошел лагерь, включив «третий глаз» для обнаружения всякого рода потоков внечувственной информации, предупреждающих появление опасности, ничего подозрительного не учуял и несколько минут простоял у палатки Кати, прислушиваясь к дыханию спящих. Потом поднялся на холм, к городищу, подумав, что его стоит обнести забором и поставить сторожей. Речь все-таки шла уже не о частном интересе, а о государственном, так как найденный город древних русичей являлся ценнейшим источником исторических сведений о прошлом Руси. Вернувшись в лагерь, Дмитрий обнаружил сидящего у костра человека.

Это был седой, длинноволосый и длиннобородый старик в белой рубахе, подпоясанной кушаком, и в полосатых штанах, заправленных в мягкие сапоги. Он пошевелил прутиком головешки, стрельнувшие струйками искр, оглянулся на Дмитрия и степенно поднялся, оказавшись выше путешественника чуть ли не на голову.

– Здрав будь, человече, – проговорил он глубоким бархатистым баритоном, вовсе не похожим на старческий голос.

– Добрый вечер, – слегка поклонился озадаченный Дмитрий. – Присаживайтесь, погрейтесь у костра. Чаю хотите?

– Не откажусь, – усмехнулся в бороду гость.

Дмитрий подвесил над костром котелок с водой, подбросил нарубленных заранее полешек. Достал кружки, заварку, конфеты.

– Вам с сахаром?

– Нет, спасибо.

Где-то в районе раскопок послышался стук, будто на землю упал камень.

Оба посмотрели в том направлении.

– Сторожить, однако, треба, – сказал старик укоризненно. – Много лихоимцев кругом, порушить войский покой могут, тогда беды не миновать.

Дмитрий внимательно присмотрелся к гостю:

– Кто вы? И что такое войский покой?

– Издалече я, – уклонился от прямого ответа старик. – Хожу по миру, правду ищу.

– И как, нашли?

– В душах чистых она еще светится, а вообще дело плохо. Потеряла Русь опору в правде-то, поддалась наветам и законам пришлым. Но это отдельный разговор. А войский покой – это по-нонешнему воинский памятник. Сражение в этих местах ведоша тьму лет назад. Отступили мы, а покой остался.

– Кто же с кем сражался?

– Витязи бились, русичи, меж собой, но один – княжеский вой Чернага, веру христианску принявший, а второй – Боривой, защитник рода и веры древней.

Наступило молчание. Дмитрий не знал, как относиться к откровениям ночного гостя, поэтому задавать вопросы не торопился. Спросил через минуту:

– И чем же закончилось сражение?

– Ушли оба в Навь.

– То есть погибли. Что же они не поделили, если оба были русскими воинами?

– Не дележ то был – битва за Веру! – покачал головой старец. – Христианство пришло к нам с огнем и мечом, чтобы мы забыли свое родство с Родными Богами, потеряли связь с ними и подчинились чужому распятому богу. Да только бог ли он? Наши боги – суть Силы Природы, Солнце и Небо, Все Сущее. Попробуйте-ка распять Солнце – и вы поймете, что такое истинный бог!

– Ну и где же они? – не вытерпел Дмитрий. – Наши боги? Почему отреклись от нас, бросили на произвол судьбы? Значит, бог-пришелец сильнее оказался?

Старец улыбнулся, хлебнул чая, но к конфетам не притронулся.

– Хорошие вопросы задаешь, Дмитрий Олегович. Только нет у меня на них ответов. Сам ищу уже который десяток годков. Но верю, что былое могущество русичей вернется и уйдет с нашей земли чужое семя. Русь достойна лучшего будущего, нежели ее мертво-христианское настоящее, даже если оно православием называется. Да только православие ли это, если ревнители сей веры чужому богу служат?

– Согласен, – сказал Дмитрий. – Хотя так откровенно я еще ни с кем не разговаривал о религии. Но откуда вы знаете мое имя?

– Знаю, Дмитрий Олегович, иначе не пришел бы.

– А зачем рассказываете... о вере, о битве?

– В тебе спит сила русская, – просто ответил старец. – Разбудить ее надобно, и случай скоро представится. Однако и предупредить тебя не мешало, чтобы знал свои корни и ведал правду. Курган, который вы разрыли, скрывает не просто могилу двух воинов, но – Родовой Искон! Нельзя допустить, чтобы русским мечом завладел инородец, беда будет великая.

– Каким мечом?

– Мечом витязя Боривоя. Не меч это даже – символ святости и силы. Правильно о нем сказано. – Старец протяжно и с глубокой болью в голосе, так что у Дмитрия мурашки побежали по спине, прочитал:

Скрыт от глаз в тысячелетиях,
Спит вдали от всех морей,
Сказами увековеченный,
Меч твой – Рус-Гиперборей!

Помолчали, глядя на затухающий костер. Допили чай.

– Почему я? – спросил наконец Дмитрий. – Почему вы уверены, во-первых, что в кургане лежит меч, а во-вторых, что я тот, кому он предназначен?

– Может, я ошибаюсь, – легко отступил гость; глаза его сверкнули по-особому, и Дмитрий почувствовал, как под черепом прошумел щекотный ветерок. – Но ты можешь справиться, если вспомнишь, что ты внук Даждьбога. – Старец снова нараспев продекламировал:

Сила русская – Вера Вещая,
Что от предков нам завещана!
Не рабы мы – внуки Даждьбоговы,
Громовержца Перуна наследники!

Дмитрия качнула странная воздушная – в безветрии – волна. Он изумленно прислушался к себе, встретил взгляд старца, в глазах которого прыгнули веселые искры, и выпрямился, стараясь выглядеть достойно.

– Я постараюсь. Хотя не очень понимаю, что должен сделать...

– Сберечь силу, таящуюся в мече. До поры до времени.

– Как?

– Это уже ты решишь сам. Но берегись, охота за мечом уже началась, и тебе будет нелегко. Кстати, ни в коем случае не дотрагивайся до меча Чернаги. Он тоже проводник силы, но способен высосать душу, превратить человека в нежить.

– Тогда его надо уничтожить.

– Нам не удалось сделать это тысячу лет назад. Может, удастся тебе. – Старец поднялся. – Прощай, витязь. Я свой пост сдал, теперь твой черед вести Русь.

Встал и Дмитрий, смущенный таким оборотом дела.

– Я не очень понимаю...

– Поймешь позже. Я верю тебе. Сунь-ка руку в огонь.

Дмитрий недоверчиво заглянул в глаза старика, в которых мерцало пламя костра, помедлил и подставил ладонь под язык огня. И не почувствовал боли! Только легкое покалывание! Огонь обтек руку и погас. Дмитрий поднес неповрежденную руку к глазам, перевел взгляд на собеседника:

– Вы... вы...

– Я волхв, – кивнул старец. – И знаю слово. Но и ты не простой путешественник. А теперь прощай.

– Скажите хотя бы, как вас зовут.

– Зови меня Хранителем.

Старец вдруг исчез и объявился уже у палаток, постоял немного – белая светящаяся фигура на фоне темного неба – и пропал в темноте.

– Интересно, мне все это приснилось? – пробормотал Дмитрий глубокомысленно, пытаясь разглядеть старика. – Или крыша поехала?..

Где-то на холме звякнуло о камень железо.

Дмитрий очнулся, сбросил оцепенение. Хотел было подняться к городищу, потом вспомнил совет Хранителя и вернулся к палатке, в которой спал Витюша, вытащил свой карабин и только после этого бесшумно поднялся на холм.

Здесь хозяйничали чужие.

Перейдя на «внутреннее зрение», Дмитрий сразу увидел три светящиеся в инфракрасном диапазоне фигуры, которые время от времени исчезали под землей у кургана с очищенной от земли частью стены. Изредка они включали фонарик, и тогда в слабом отсвете становились видны кучи земли, лопаты и какие-то серебристые ниточки.

Беззвучно выругавшись, Дмитрий метнулся было к городищу и вдруг почувствовал неприятный холодок, лизнувший спину. Кто-то смотрел в его сторону, невидимый и опасный, как затаившаяся в траве змея. Это был, очевидно, четвертый член шайки, орудовавшей на раскопе, который стоял «на стреме» и стерег подходы к городищу.

Можно было сразу поднять тревогу, пару раз пальнуть из карабина в воздух, чтобы грабители древних могил – а это скорее всего были именно они, «черные археологи» – убрались отсюда и больше не приходили. Но Дмитрий сделал иначе.

Преодолев внутреннее сопротивление, – напрягаться и действовать на пределе боевых кондиций ужасно не хотелось, – он вошел в измененное состояние сознания и бесплотной тенью скользнул к городищу, обходя его справа, ощущая все электрические и ментальные токи природы.

Четвертого члена группы удалось обнаружить через несколько минут: он сидел на каменной глыбе за валом земли, у внешней стены городища, и бдительно следил за окрестностями, почти не шевелясь, лишь изредка ворочая головой, сам напоминая камень. И он тоже знал приемы психофизического восприятия и манипулирования, как и Дмитрий, поэтому появление путешественника не стало для него неожиданностью.

Он резко свистнул, и фонарик в руках его сообщников сразу погас. Они замерли, обращаясь в слух.

Сторож спрыгнул с глыбы и вытянул вперед руку, внезапно удлинившуюся каким-то узким предметом. Тусклый блик, отразившийся от предмета – в лагере археологов ярче вспыхнуло пламя костра, – подсказал Дмитрию, что это сабля или шпага.

– Не шали! – негромко проговорил он, направляя на незнакомца в темной накидке или плаще ствол карабина. – Пристрелю!

Человек молча бросился на него с быстротой молнии. Расстояние, разделявшее их, он преодолел буквально за доли секунды. Ошеломленный таким проворством, Дмитрий выстрелил, не целясь. И тотчас же ночной гость изменил направление бега, птицей кинулся с холма вниз, исчез за стеной кустарника. Пропали и его сообщники, кинулись врассыпную, побросав инструмент. В течение двух секунд Дмитрий остался у городища один, сжимая в руках карабин и готовый к новой атаке неизвестных. Однако они не рискнули связываться с охраной раскопок, не зная, сколько людей охраняют городище и чем они вооружены. А Дмитрий вдруг подумал, что плащ атаковавшего его незнакомца больше похож на монашескую рясу. Вспомнился священник, с которым он столкнулся в квартире Витюши. Тот тоже двигался очень быстро и был вооружен кинжалом. Может быть, это один и тот же человек?..

Послышались голоса, сверкнули лучи фонарей. К городищу поднимались разбуженные выстрелом археологи. Первым к Дмитрию подбежал растрепанный Витюша в накинутой на голое тело ветровке.

– Ты стрелял?! Что тут произошло?!

– Гости пожаловали. – Дмитрий рассказал о встрече с неизвестными, упустив только известие о визите волхва-Хранителя. – У кургана копались.

– Пошли, посмотрим.

Они всей возбужденной компанией приблизились к кургану и увидели брошенные лопаты странной формы – трехзубые и длинные металлические стержни на рукоятках.

– Смотри-ка, зонды. – Паша Кочергин в одних спортивных штанах спрыгнул в раскоп, подсвечивая фонарем, протянул Витюше стержень. – С датчиком сопротивления. У нас таких нет. – Он скрылся в тоннеле, проделанном археологами, который вел к центральной полости кургана. За ним спустился Витюша.

Прошло несколько минут. Археологи, поеживаясь от ночной прохлады, переговаривались между собой, кидая уважительно-заинтересованные взгляды на виновника переполоха. Катя, успевшая надеть рабочий комбинезон, тоже посматривала на Дмитрия, и он даже хотел подойти к ней, заговорить, пошутить, но в это время из раскопа вылез Витюша:

– Они успели прокопать два с лишним метра. Хотели, наверно, добраться за ночь до купола.

Девушки окружили начальника экспедиции, забросали вопросами:

– Кто это был?

– Чем они крепили стены и потолок?

– Что им надо?

– Почему они лезут к нам?

– Может, милицию вызвать?

– Стоп! – поднял руки над головой Витюша. – Никакую милицию мы вызывать не будем. Будем сторожить. Я позвоню в институт, объясню ситуацию, и нам кого-нибудь пришлют на помощь. А теперь все по палаткам. Утро вечера мудренее. Останусь я и...

– Я, – вызвался Дмитрий. – Время моего дежурства не закончилось. Не бойтесь, они сюда больше не сунутся.

Археологи, перебрасываясь шутками, гурьбой повалили к лагерю. Катя оглянулась, но Дмитрий этим не воспользовался, так как Витюша держал его под локоть, бормоча что-то о «проклятых гробокопателях, чуявших наживу».

– Надо было давно организовать охрану городища, – сказал Дмитрий со вздохом, – а не экономить деньги.

– Какое финансирование – таков и результат, – окрысился расстроенный Витюша. – Хорошо еще, что мне удалось уговорить начальство взять тебя на полный кошт. Буду звонить, конечно, просить помощи. Действительно, оборзели гады. Ты хоть кого-нибудь разглядел?

– Темно было, – уклонился от ответа Дмитрий, вспоминая сторожа в монашеской рясе. – Я бы вообще прожектора вокруг городища поставил, пусть освещают территорию. Да пару человек с ружьями. И все проблемы решатся.

– Где мне их взять, прожектора? – пробормотал Витюша. – А тем более охранников с ружьями.

– Пусть Москва побеспокоится по этому поводу. Или местное руководство. Позвони в Челябинск, обрисуй ситуацию, глядишь, и получится.

– Разве что, – поскреб в затылке начальник экспедиции.

Они заново развели костер, повесили котелок.

Археологи разошлись по палаткам, улеглись спать. В лагерь вернулась тишина.

В четыре часа утра Дмитрия и Витюшу сменили Паша Кочергин и Керджали Баймухаметов. Однако покой археологов больше никто не нарушил. Остаток ночи прошел тихо и мирно.

##### Глаголь

Наутро отряд снова занялся работой. Погода явно начинала портиться, поднялся ветер, и все спешили, чтобы закончить основной цикл раскопок до осенних дождей.

На кургане работали в основном мужчины, сменяя друг друга. Дмитрий присоединился к ним чуть позже, в десять часов утра, когда тоннель углубился в тело кургана на двенадцать с лишним метров. Трехзубые лопаты, брошенные неизвестными грабителями могил ночью, оказались легкими, прочными и очень удобными. С их помощью работа пошла быстрее, и к обеду археологи вплотную подобрались к центральному куполу сигаровидной формы, внутри которого электромагнитный сканер разглядел чьи-то скелеты. Лишь Дмитрий знал, что означают эти скелеты, но делиться своим знанием он ни с кем не стал, даже с Витюшей.

Пообедали в два часа дня. Дмитрию наконец удалось «случайно» поговорить с Катей, убедиться в том, что и девушке интересно общаться с ним, и это обстоятельство сильно сказалось на его настроении. В положительном смысле, разумеется. Поездка в «страну городов» теперь и вовсе обрела романтический ореол, подчеркивая известную сентенцию – «случайных встреч не бывает». Дмитрий и в самом деле был уверен, что его появление здесь определено судьбой. Витюша – Катя – грабители могил – старец-волхв – все эти встречи складывались в одну таинственную цепь, которая вела внутрь кургана, к русскому мечу, предназначенному защитить русскую землю от нечисти.

Сомнения в душе Дмитрия насчет собственной принадлежности к некой касте Витязей, о чем говорил Хранитель, почти исчезли. Пришло ощущение грядущего открытия, а вместе с ним – уверенность в своих силах. Путешественник был готов к встрече с предком-витязем, пусть и не прямым, который тысячу лет назад пытался преградить путь насильственным крестителям земли русской.

К вечеру тоннель достиг цели – стены куда, сложенной из таких же блоков, что и внешняя стена святилища, скрытая толщей земли. Возбужденные археологи хотели немедленно пробить в стене отверстие и заглянуть внутрь купола, но Витюша не разрешил:

– Поздно уже. Завтра продолжим, со свежими силами и ясной головой. Дежурить у раскопа будем парами, по два часа. Первыми пойдут Паша и Слава, потом...

– Несправедливо, Виктор Фомич, – перебила его одна из девушек отряда, рослая и сильная; ее звали Ниной. – Мы тоже можем дежурить не хуже мужчин. Я и стрелять умею. А то вы скоро все схудаете, не с кем будет песни петь.

В толпе археологов послышались смешки.

– Давайте и нас назначайте, – поддержала подругу Катя. – Мы можем вместе с мужчинами раскоп охранять. – Она кинула взгляд на Дмитрия.

Археологи снова загалдели, засмеялись, посыпались шутки.

– Хорошо, – уступил подчиненным Витюша. – Пусть будет по-вашему. С десяти до двенадцати подежурю я. Все равно еще не все спать лягут. Потом Славик и... Нинель. Потом...

– Я, – вызвался Дмитрий.

– И я, – подняла руку Катя.

– Не возражаешь? – посмотрел на Храброва Витюша.

– Нет, – быстро сказал Дмитрий.

– Хорошо. С четырех до шести пойдут Паша и Мария, а после шести Баймухаметов и Софико. Вопросы есть?

– А мы? – раздались недовольные голоса.

– Нам здесь не одну ночь гужеваться, успеете все подежурить, пока не пришлют охрану из центра. Все, пошли ужинать.

В лагерь Дмитрий возвращался, шагая рядом с Катей. Стеснение куда-то ушло, он был своим среди своих и чувствовал себя легко и непринужденно, отвечая на вопросы и шутки подруг Кати с неожиданным даже для себя самого юмором. Спать он так и не лег. Быстро восстановил силы, «подзарядившись» токами природы по методу Шерстенникова, посидел с Витюшей у костра, пока остальные купались в реке и приводили себя в порядок, а потом подошла Катя, переодетая в чистый джинсовый костюмчик, и все остальные заботы и мысли отошли на второй план.

Витюша в двенадцать часов сходил к городищу в сопровождении Паши и лег спать. На дежурство заступили высокая черноволосая Нинель и худенький и подвижный Славик Путин, которого все за глаза прозвали «президентом» за сходство с настоящим главой государства. Они развели у городища второй костер, и, таким образом, Дмитрий и Катя оказались предоставленными сами себе.

Сначала свою жизненную историю поведала девушка, недавно закончившая Московский историко-археологический институт и попавшая в экспедицию Витюши Костина по распределению. Это был ее первый самостоятельный «профессиональный» выезд на раскопки.

Затем настал черед Дмитрия. Время текло незаметно, два часа пролетели как один миг. Оба не скрывали своего интереса друг к другу, и Дмитрий вскоре понял, что встретил ту, которую ждал много лет.

В два часа ночи они сменили Нинель и Славика и, не сговариваясь, обошли городище, постояли у кургана, освещая фонарем устье свежего тоннеля в его склоне. Вернулись к костру, делясь впечатлениями о находках на раскопе. Поцеловались они как-то совершенно случайно, когда шутливо отпихивали друг друга от нагретого камня, где сидели до них первые сторожа. Наверное, Дмитрий мог бы пойти и дальше, возбужденный и разгоряченный близостью с красивой и податливой девушкой, но не рискнул испытать разочарование, боясь обидеть ее. Да и нужны ему были не флирт ради флирта, не короткая, ни к чему не обязывающая вспышка страсти, а нечто большее, что связало бы их на всю жизнь. Хотя об этом в данный момент он тоже не думал, просто чувствовал грань, которую переступать был не вправе.

Они целовались бы, наверное, долго, если бы не отрезвившее Дмитрия острое чувство тревоги. Словно невидимая птица спикировала вдруг из тучи ему на голову и клюнула в спину. Он оторвался от Кати, замер, сжимая ее в объятиях и прислушиваясь к ночной тишине.

– Ты что? – не поняла девушка.

– Тихо! – выговорил он ей на ухо одними губами. – Кто-то смотрит на нас... не шевелись... делай вид, что ничего не происходит...

– Я и в самом деле ничего...

– Молчи... через минуту я пойду к раскопу, а ты останешься... подбросишь веток... потом спустишься в лагерь и разбудишь Витюшу... э-э... Виктора Фомича... В случае чего – стреляй из карабина, вот он лежит.

– Поняла... но лучше я пойду с...

– Делай, как я сказал!

– Хорошо, – уступила девушка.

Дмитрий легонько поцеловал ее в губы, отодвинул и громко произнес:

– Посиди, я еще дровишек принесу и бутылку вина, у меня есть в загашнике.

Нарочито гремя камнями, он спустился вниз, но к лагерю не пошел, метнулся к реке, обходя холм, и поднялся на него с другой стороны, переходя в боевое трансовое состояние.

Он не ошибся со своими предположениями. Городище снова навестили непрошеные гости. Возможно, это были те самые гробокопатели, что потревожили сон археологов прошлой ночью. Они бесшумно подкрались к кургану в центре городища и спустились в тоннель, прорытый археологами. Сколько их было всего, Дмитрий не знал, но оценил по напряжению ментального поля – человека три-четыре. И один из них снова играл роль часового. Он прятался за валом земли и смотрел на костер, возле которого сиротливо сидела Катя.

«Ну, блин, шакалы, я вам покажу кузькину мать! – поклялся в душе Дмитрий. – Навек закаетесь древние могилы грабить!»

Превратившись в тень, он за несколько мгновений переместился к сторожу банды и, несмотря на то что тот в последний момент учуял опасность и оглянулся, одним ударом в лоб отправил его в глубокое беспамятство.

Вопреки ожиданиям, мужик оказался не монахом, а... милиционером в форме, с погонами сержанта. Каким образом гробокопателям удалось переманить его на свою сторону, было непонятно. Хотя скорее всего здесь, как и во всех подобных случаях, главную роль играли деньги. Стражи правопорядка не брезговали никаким заработком.

Сержант был вооружен штатным «макаровым» и тесаком наподобие того, что Дмитрий добыл в бою с монахом в квартире Витюши. Вынув обойму, Дмитрий выбросил ее в кусты, вложил пистолет в руку владельца и в прежнем темпе вернулся к кургану.

Его не ждали.

Троица, возможно, та же, что посетила городище прошлой ночью, продолжала увлеченно возиться в раскопе, вынося наружу камни и блоки; очевидно, грабители могил уже разобрали часть стены купола. Подождав, когда из тоннеля покажется очередной «археолог», Дмитрий свалился ему как снег на голову и особым приемом зажал шею. Подергавшись немного, «археолог» потерял сознание. Не теряя ни секунды, Дмитрий шмыгнул в отверстие тоннеля, освещенное где-то в глубине рассеянным светом фонаря, и встретил еще одного «археолога», волокущего полуметровый блок с отбитым краем. Он был одет в пятнистый комбинезон и вязаную шапочку, натянутую на уши. Увидев перед собой Храброва, «археолог» не сразу сообразил, кто перед ним, и Дмитрий воспользовался секундной нерасторопностью копателя. Прыгнув ему навстречу, он ударом в подбородок отбросил парня назад. «Археолог» опрокинулся на спину, роняя тяжелый блок себе же на ногу. Раздался тихий вскрик, и все стихло.

– Что там у вас? – прошипел, оборачиваясь, четвертый член шайки, который вынимал блоки из стены купола. Он тоже был одет в камуфляж-комбинезон, разве что на голове носил не вязаную шапочку, а танковый шлем.

В стене, освещенной фонарем, виднелось метровой ширины отверстие. Грабителям оставалось чуть расширить проход, чтобы войти в святилище под курганом.

– Привет, – вежливо проговорил Дмитрий. – Вас разве не учили в школе, что воровать нельзя?

«Танкист» перестал вытаскивать из кладки блок, сунул руку за пазуху, и Дмитрий в прыжке нанес ему удар по руке, а затем в голову. Чужак, уже немолодой, в годах, заросший седой щетиной, ударился затылком о стену, закатил глаза, сполз на неровный пол тоннеля. Из его руки выпал пистолет «ТТ».

– Это вам не мелочь по карманам тырить, – назидательно сказал Дмитрий, проделывая ту же процедуру, что и две минуты назад, то есть вынимая из пистолета обойму. Затем поднял прислоненный к стене фонарь и посветил в отверстие, проделанное ночными гостями, из которого в тоннель просачивались запахи пыли, смолы и химической горечи. Странные запахи, честно говоря.

Луч фонаря высветил абсолютно пустое помещение со стенами, испещренными какой-то рунической вязью, и две застывшие друг против друга фигуры в старинных воинских доспехах. Лишь приглядевшись, Дмитрий понял, что эти воины у б и л и друг друга, да так и остались сидеть – на одном колене, вонзив в тело врага свой меч.

– Пресвятая Матерь! – прошептал Дмитрий. – Не соврал Хранитель! Здесь и в самом деле была битва...

Под чьими-то ногами захрустел в тоннеле песок.

Холодея, Дмитрий резко обернулся, освещая подкрадывающегося сзади человека, увидел загородившуюся от света ладонью Катю с карабином в другой руке, с облегчением расслабился:

– Я же приказал тебе сидеть у костра.

– Мне показалось, что тебе требуется помощь, – виновато шмыгнула носом девушка. – Да и страшно там одной... Кто это? – Она увидела лежащие в тоннеле тела «археологов».

– Любители антиквариата, – усмехнулся Дмитрий.

– Они... живы?!

– Живы, живы, только испугались маленько, сознание потеряли от страха. Там наверху третий лежит, разве ты его не заметила?

– Нет.

– Сбежал, наверное, паразит. Ладно, фиг с ним, иди зови наших.

– Можно, я тоже посмотрю, что там? – Катя принюхалась, сморщив носик. – Как здесь странно пахнет... химией...

– Этот куд не вскрывали тыщу лет. – Дмитрий подвинулся, подсветил фонарем. – Смотри.

Катя заглянула в дыру и вдруг одним движением впорхнула в помещение, прислонила к стене карабин, всплеснула руками:

– Господи, это же древнерусские воины! Как живые!

– Не трогай ничего! – Дмитрий был вынужден пролезть в святилище вслед за девушкой. – Прошла тьма времени, как они тут бились, но кто знает, какие ловушки оставили предки, чтобы уберечь могилу.

– Какие на них доспехи! Бармица... кольчуга... наручи...

– Сама сказала – это древнерусские доспехи, и надписи на стенах сделаны славянской вязью, глаголицей. Даже, наверное, прочитать можно.

– Почему они убили друг друга? Они же русские...

– Не знаю.

– А почему их похоронили в такой позе? Они даже не сгнили и не высохли! Забальзамированы?

– Возможно, была использована какая-то магия.

– Я в магию не верю, – отмахнулась девушка, жадно разглядывая неподвижные фигуры. – Посмотри, один из них, наверно, знатный воин, а второй нет, у него и доспехи попроще, без украшений и наворотов. И рукоять меча совсем простая, ремешком обтянута. А у того – с золотом и драгоценными камнями.

– Это Чернага, княжеский сотник. А его противник – русский светлый воин Боривой.

– Откуда ты знаешь?

– Сорока на хвосте весточку принесла.

Дмитрий подошел ближе, разглядывая мечи, которыми воины проткнули друг друга. Оба меча – черный и льдисто-металлический – свободно пронзили кольчуги противника и вышли из спины того и другого бойца.

Дмитрий протянул руку к застывшему Боривою, лицо которого, в отличие от искаженного лица противника, было спокойным и умиротворенным, хотел потрогать меч, но почувствовал ледяной озноб, отдернул руку.

И тотчас же в святилище объявился новый гость – монах в рясе, с мощным фонарем в одной руке и с помповым ружьем в другой. Дмитрий узнал его – это был тот самый монах, что навещал Витюшу Костина в Москве и который, очевидно, сидел в засаде у городища прошлой ночью.

– Стоять! – каркнул он, красноречиво оскалясь. – Назад!

Дмитрий послушно попятился. Ему показалось, что от последних слов монаха меч Боривоя засветился изнутри и погас.

– Ты тоже! – Ствол ружья повернулся в сторону Кати.

– Кто вы такой? – возмутилась девушка. – По какому праву командуете? Что вам здесь надо?

– Назад, я сказал!

– Отойди, – мягко посоветовал Дмитрий, поискав глазами карабин и жалея, что тот недоступен. – Это прямой потомок распинателей.

– Кто?!

– У тебя шибко умный дружок, – скривил губы монах. – Чересчур умный. Такие долго не живут. К стене!

– Да что вам нужно?!

– Ему нужен меч, – сказал Дмитрий.

Оскал монаха стал шире.

– Правильно, господин Храбров. Мне нужен меч крестителя. Он еще послужит нашему Делу. А вот ты зря встрял в эту историю, да и знаешь больше, чем нужно. Придется оставить тебя здесь. – Монах хихикнул. – Еще на тысячу лет. И девку твою тоже.

– Вы не посмеете... – дрожащим голосом проговорила Катя, отступая вдоль стены к проему, из которого вылез гость.

– Стой, где стоишь, а то умрешь раньше времени. А ты, мастер, стань на колени, руки на затылок.

Дмитрий помедлил, прикидывая свои возможности. Он мог бы в прыжке достать гостя, но вряд ли это позволило бы ему увернуться от пули.

– На колени! Быстро!

Дмитрий опустился на одно колено.

Монах перестал сверлить его яростными белыми глазами, подошел к застывшим в последнем движении воинам, оглядел их, ощерясь, и вдруг толкнул ближайшего к нему в плечо. Тела воинов со стуком упали на пол святилища и... рассыпались в прах! Зазвенели раскатившиеся по полу мечи.

Дмитрий вздрогнул.

Тихо вскрикнула Катя, сделав еще один маленький шажок к дыре в стене.

Монах сбросил с головы монашеский клобук, открывая бритый наголо череп, шевельнул носком сапога меч Чернаги, длинный, черный, с богатым эфесом, потом осенил себя крестом и одним движением поднял меч над головой. С рукояти меча стекла ему на лоб голубая электрическая змейка. Он вскрикнул, пошатнулся, однако на ногах удержался. Глаза его засияли, как два рубина.

– Он мой! – прорычал монах хрипло. – Он мой! Теперь я – креститель! Я буду карать и миловать! Я довершу то, что начали предки, да не закончили! Я стану...

Его речь прервал выстрел.

Пуля вжикнула мимо уха монаха, влипла в стену.

Катя успела-таки схватить карабин, играя испуганную до смерти женщину.

Монах оглянулся в недоумении, ощерился, вытянул в сторону девушки меч:

– Отдай!

– Держи его на мушке! – быстро сказал Дмитрий, вскакивая. – Этот новоявленный Навуходоносор запросто может отправить нас на тот свет.

С кончика черного меча сорвалась молния, угодила прямо в карабин Кати. Та вскрикнула, отшатнулась, бледнея и роняя оружие, и осела по стене на пол. Закрыла глаза.

– Не-е-ет!.. – вскочил Храбров.

Луч фонаря уперся в Дмитрия.

– Теперь твоя очередь, мастер. Сможешь ли ты теперь посоревноваться со мной?

Новая молния сорвалась с кончика меча.

Но Дмитрий уже подчинялся трансу боя и начал действовать, не давая противнику времени насладиться победой.

Прыжок в сторону, нырок на землю, перекат...

Молния опалила волосы на виске, но пролетела мимо.

Еще прыжок.

Рукоять меча Боривоя легла в ладонь. Судорога свела руку, сладкая боль вонзилась в сердце, аж искры из глаз посыпались! И тут же в голову хлынула удивительная холодная ясность, а в мышцы – неукротимая жгучая сила. Это включился меч, доверившись человеку, который взял на себя ответственность за будущее Рода.

– Умри! – выдохнул монах, бросаясь к лежащему Дмитрию, обрушил на него черный меч.

Клинки скрестились, высекая длинные шипящие искры.

Дмитрий сделал подножку и подбил противника под колено, заставив его отступить. Вскочил разгибом вперед, отбил еще один выпад и ударил монаха ногой в грудь.

Он давно не брал в руки холодное оружие, со времени ухода из Школы и тренировок с учителем, но верил, что тело само вспомнит приемы фехтования и ответит адекватно. А еще он чувствовал необыкновенную легкость в теле, уверенность и силу, стекающую по мечу в руку и дальше – в сердце.

Глаза монаха метнули молнии.

Дмитрий ощутил удар в лоб, зрение на секунду помутилось.

Дьявол! Это не простой монах, это колдун! Так он запросто может подобраться ближе и укокошить, не ведая стыда!

Дмитрий отскочил, автоматически выполняя «мельницу» – прием веерной защиты. Прием сработал. Монах вынужден был отступить. Но тут же снова бросился в бой.

Длился этот бой не больше минуты.

Фонарь, упавший на пол святилища, не погас и помогал бойцам видеть друг друга. Хотя в состоянии боевого транса Дмитрий мог обходиться и вообще без света. Впрочем, как и его могучий противник.

Если бы не умение уходить в пустоту измененного состояния сознания и не хорошая школа кэндо,[13] которую прошел в свое время путешественник, он не смог бы на равных сражаться с новым хозяином черного меча. Монах же рубился умело и яростно, его тоже подпитывала энергия меча, и Дмитрию пришлось какое-то время биться на пределе физических и психических возможностей, отбивая не только выпады меча, но и магические удары противника. Лишь научившись впитывать силу своего меча и предвидеть движение монаха, он смог наконец остановить беспрестанные атаки противника.

Однажды он чуть не поплатился жизнью, отвлекшись на застонавшую Катю (жива, душа моя!), и получил удар в бок, еле уйдя от выпада. Меч монаха скользнул по ребру, разрезал кожу и вспорол мышцы. Особой боли в горячке боя Дмитрий не почувствовал, но понял, что с потерей крови потеряет и жизнь, и удвоил скорость движений. Но и монах не собирался уступать, налитый злобой и бычьей силой, понимая, что время играет против него. В любой момент к кургану могли прибежать археологи, и тогда ему пришлось бы или убивать всех, что вряд ли было выполнимо, или бежать.

Кровь продолжала струиться из раны, и Дмитрий решил использовать тридцать восьмую китайскую стратагему, которая позволяла обмануть противника, заставить его играть по твоим правилам. Он сделал вид, что теряет силы, стал отступать, спотыкаться, уклоняться, неловко атаковать, и монах, воспрянувший духом, усилил натиск.

Удар, удар, звон мечей, снопы искр, гул, свистящее дыхание... силы на исходе... держись, парень, конец близок...

Еще удар!

Дмитрий неловко отклонился, упал на колено...

Монах взревел, поднимая меч, бросился на него... и споткнулся о протянутую ногу Кати. Качнулся вбок, вытаращив глаза. В то же мгновение Дмитрий взвился вверх, на лету выбил меч из руки противника и обратным движением своего меча отрубил монаху кисть правой руки.

Монах взвыл, кинулся было за упавшим мечом, норовя схватить его левой рукой, но удар ногой в лицо отбросил его к стене. Он упруго вскочил – из раны толчком выплеснулась кровь, – снова закричал... и метнулся к дыре входа, исчез в ней.

– Я найду тебя! – донесся его удаляющийся голос, и все стихло.

Дмитрий сел на пол, ощутив волну слабости. Посмотрел на девушку, подтянувшую к груди колени и глядевшую на него огромными черными глазами.

– Ты ранен?!

– Пустяки. Спасибо за помощь. Ты вовремя подставила ему ногу.

Катя нашла в себе силы подползти к нему, обняла:

– Он мог нас... убить!

– Мог, – согласился Дмитрий, чувствуя в ушах нарастающий звон. – Но не смог.

– Я не знала, что ты умеешь так сражаться...

– Я еще вязать могу, – улыбнулся Дмитрий через силу, – и суп варить. Пойдешь за меня замуж?

– Пойду, – сказала Катя. И поцеловала его. Губы у нее были холодные как лед, пришлось их отогревать.

Потом она перевязала ему рану собственной кофточкой, и они с трудом поднялись на ноги.

– Что будем делать?

– Будить наших. Только сначала спрячем мечи.

– Зачем?

– Это не простые мечи, в них спит сила. Они не должны попасть в плохие руки.

– Мы же не имеем права...

– Имеем! – твердо сказал Дмитрий. – Там в коридоре я видел мешок, принеси его. Но сперва посмотри, где эти... заговорщики.

Катя покачала головой, однако послушалась и вскоре принесла обычный холщовый мешок, в котором лежали какие-то крючья, мотки бечевы, нитяные перчатки и рулон толстой полиэтиленовой пленки черного цвета.

– Там никого нет.

– Сбежали со своим командиром. Тем лучше.

Дмитрий вытряхнул содержимое мешка на пол, удовлетворенно кивнул.

– Они знали, за чем шли, и подготовились.

Он полюбовался своим оставшимся чистым, сверкающим мечом, с неохотой опустил его.

– Дай подержать, – загорелась Катя.

– Не стоит, – покачал он головой. – Это оружие мужчин.

Натянув перчатки, он осторожно завернул мечи по отдельности в пленку, перевязал бечевой.

– Пошли.

В тоннеле ему стало плохо от слабости, но Катя поддержала его и помогла вылезти из раскопа.

– Что теперь?

– Заберем мечи с собой.

– Зачем?

– Ты мне веришь?

– Верю.

– Тогда помогай мне и ни о чем не спрашивай. Обещаю позже все рассказать, все, что знаю сам. Только никому ни слова! Это очень важно.

Катя подошла к нему и молча обняла.

В облаках над головой обозначился просвет, на замерших людей глянули яркие звезды. А в душе Дмитрия проросла вдруг уверенность, что все только начинается и что его спокойной – в каком-то смысле – жизни путешественника пришел конец. Мечи, олицетворявшие собой два разных подхода к жизни и к человеку, две разные веры, вышли на волю. Сможет ли он сохранить их?

Сверток в руке Дмитрия шевельнулся как живой. Тоненький лучик невидимого света протек от меча Боривоя по руке к голове путешественника. Меч словно успокаивал вновь обретенного друга. Затем волна света прянула от него во все стороны, осветила городище и погасла. Изумленные молодые люди смотрели на меч и молчали. Они не знали, что сказал им русский меч, но в силу врожденного оптимизма еще верили, что все могут изменить к лучшему.

В этой жизни.

#### Драйв № 2. Мечи мира

> И дружила ладонь с рукоятью меча.

> В. Сундаков. Менгир

##### Аз

В Новгород Олега Северцева привела «социальная необходимость».

Пятнадцатого августа позвонил Виталий Сундаков, учитель и друг Олега, и попросил приехать в Новгород на съезд Общества любителей старины. Общество представляло собой единственную общественную структуру, которую действительно волновало состояние памятников древнего зодчества и культуры Новгородской губернии. Съезд оно решило созвать не ради красного словца или организации красочного телешоу во имя отцов города – того требовали обстоятельства. Обстоятельства же эти были таковы, что пора было бить тревогу, чтобы защитить памятники не покоренной даже татаро-монголами твердыни земли русской.

Новгород уже потерял Рюриково городище, откуда «есть пошла» первая династия русских царей (до нее власть предержали выборные князья): на месте городища образовалась свалка. Превращена была в общежитие церковь Петра и Павла на Славнее. Федоровский ручей – «стержень» Торговой стороны города – засыпан щебнем. На месте кладбища Духова монастыря построен жилой дом. Языческая могила-курган времен Киевской Руси – Хутынская сопка – также была «реконструирована»: в обход закона на ней пробурили скважины, залили бетоном и поставили часовню.

Мало того, существовал план застройки исторической части старого города особняками и гостиницами. Археологи Общества не протестовали против строительства гостиниц, но требовали учитывать «дух места» и не сносить памятники старины, как был снесен дом Павловского, на территории которого нашли ценнейшие берестяные грамоты двенадцатого века, а также десятки других – более ценных с культурной точки зрения – старинных строений.

– Или чего стоит проект дирекции национального музея «Валдайский», – добавил Сундаков, – заменить Игнач-крест, дойдя до которого, по легенде, Батый развернул коней? Такое впечатление, что автор монумента – личный скульптор какого-то местного «авторитета». В эскизе памятник напоминает модные монументальные работы «великого зодчего всех времен и народов» Церетели. Приедешь, посмотришь. Или нет желания постоять за наши корни исторические?

– Поеду, – подумав, ответил Олег.

И поехал. Утром семнадцатого августа он был уже в Новгороде.

Северцеву к тому времени исполнился уже тридцать один год.

За высокий рост его еще в школе прозвали Оглоблей, хотя атлетом он не выглядел. Притом всегда мог за себя постоять. Волосы у него были чуть темнее русых, а длину их он варьировал: то отпускал до плеч, то укорачивал до сантиметра. Серые глаза Олега всегда смотрели прямо и открыто, что говорило об изначальной доброжелательной настроенности путешественника, но если взгляд его загорался холодным огнем предупреждения, с Олегом лучше было не связываться. Много лет он занимался русскими единоборствами, владел барсом[14] и всегда мог окоротить обидчика, а то и двух-трех.

В Новгороде Северцев бывал не однажды, так как в начале своей карьеры путешественника участвовал в археологической экспедиции профессора Демина, изучавшей курганы Новгородской губернии. Сойдя с поезда, он собрался было поймать частника, чтобы доехать до гостиницы «Береста» на Студенческой улице, где он уже останавливался. В этот момент напротив него у тротуара остановилась старенькая черная «Волга». Олег обратил внимание на ее номера – машина была зарегистрирована в Челябинске, но тут же забыл об этом, глядя на двух монахов в черных рясах и клобуках, вылезавших из машины.

Один был старый, седой, сгорбленный, глядел исподлобья круглыми совиными глазами. Второй выглядел спортсменом, шагал упруго и широко, пряча руки в складках рясы. У него были тонкие усики, аккуратная бородка, хищный нос и не просто прозрачные, а чуть ли не белые глаза, в которых мерцал огонь жестокой воли и неприветливости.

– Олег Николаевич Северцев? – спросил он, останавливаясь в трех шагах от Олега.

– Он самый, – кивнул путешественник, недоумевая, откуда монахам известны его имя и фамилия.

– Приятно познакомиться. Мы наслышаны о вас.

Олег поклонился, не зная, что ответить. Монахи ему не понравились, он чувствовал их странную недобрую силу, хотя служители православной веры всегда вызывали у него если не уважение, то благорасположение. С некоторыми из них он был даже дружен, в том числе с келарем Новгородской церкви Успения Богородицы.

– Вы, наверное, прибыли на съезд Общества любителей старины? – продолжал монах с бородкой как ни в чем не бывало, словно молчание Северцева ничего не значило. – Можем подвезти до гостиницы.

– Собственно, вы по какому делу? – не выдержал Олег. – По-моему, мы незнакомы и раньше не встречались.

– Вас знают наши прихожане, этого достаточно. Вы поедете в гостиницу? Или остережетесь?

Северцев оглядел монахов, пожал плечами. Он уже давно никого не боялся, хотя предпочитал знакомиться с людьми по собственной инициативе.

– Поехали.

Монах помоложе распахнул дверцу «Волги», и Северцев заметил, что на правой руке у него черная кожаная перчатка. Захотелось отказаться от поездки, но он пересилил чувство неприязни, залез в кабину.

Молодой монах сел впереди, рядом с водителем в кожаной куртке, круглоголовым, коротко стриженным. Оглянулся, заметил взгляд Северцева, показал белые острые зубы. Кивнул на свою руку в перчатке:

– Протез.

Олег промолчал.

Служитель церкви постарше сел рядом. «Волга» тронулась с места.

– Хотелось бы все-таки прояснить ситуацию. Чего вы от меня хотите?

– Таким вас и описали, – с прежней холодной улыбкой оглянулся молодой. – Вы предпочитаете сразу брать быка за рога. Хорошо, и мы не будем тянуть кота за хвост. Вам знаком этот молодой человек?

Монах протянул цветное фото.

Северцев с удивлением узнал на фотографии своего давнего приятеля, соратника и ученика – в каком-то плане – Диму Храброва. С Димой, почти что своим ровесником – тот был моложе всего на один год, – он познакомился восемь лет назад. Храбров работал тогда журналистом, но увлекся экстремальными видами спорта и путешествиями, после чего бросил журналистику, хотя и писал иногда статьи и отчеты о своих странствиях в журналы и газеты, развелся с женой и окунулся в увлекательнейшее занятие – странствия по свету. Какое-то время Олег и Дмитрий даже путешествовали вместе, побывали в Малайзии, в Непале, в Мексике и на севере Чукотки. Потом пути путешественников разошлись. Каждый был законченным индивидуалистом, искал свое, воспринимал мир также по-своему, хотя и очень близко по эмоциональному наполнению. Однако они не теряли связи и редко, но встречались в Москве после очередных вояжей по миру; у Олега тоже имелась квартира в столице, хотя он чаще жил в Подмосковье, недалеко от Славянского подворья, которое построил для своих друзей и гостей Виталий Сундаков, знаменитый путешественник, писатель и поэт.

– Допустим, я его знаю, – сказал Северцев, возвращая фото. – Что дальше?

– Вы в курсе, что он недавно вернулся из экспедиции?

– Нет. А вы откуда знаете?

– Мир слухом полнится, – неожиданным басом заговорил молчавший до сих пор пожилой монах.

По губам его спутника скользнула тонкая усмешка.

– Ваш друг посетил городище Костьра в Зауралье, на севере от знаменитого Аркаима. Слышали о таком?

– Краем уха.

– Городище обнаружил доктор археологии Костин, приятель вашего друга, и он же предложил Храброву поучаствовать в раскопках.

– Ну и что?

– Все дело в том, что Дмитрий Храбров нашел там нечто весьма ценное, что интересует и нас, служителей церкви.

– Что именно?

– Меч.

– Два меча, – поправил молодого старик-монах.

– Два меча. И унес оба с собой. Нам бы очень хотелось заполучить эти мечи.

– Купить, – снова прогудел старик-монах.

– Купить. Мы готовы заплатить очень большую цену.

Северцев с недоверием поднял бровь:

– Вы серьезно?

– Более чем, – заверил монах с протезом. – Эти мечи – святые реликвии времен раннего христианства. Им надлежит быть в церкви.

Северцев покачал головой.

– Что-то не слышал я, чтобы церковь нуждалась в подобных реликвиях. Какой именно церкви вы принадлежите?

Монахи переглянулись.

– Святой церкви Второго Пришествия, – сказал молодой.

– Не знаю. И где она располагается?

– Под Новгородом, на Волхове.

– А машина ваша, судя по номерам, челябинская.

Еще один быстрый обмен взглядами.

– Вы очень наблюдательны, Олег Николаевич. Но это не наша машина, она состоит на учете в Синоде старшин Второго Пришествия, который действительно располагается в Челябинске. Однако мы не о том говорим. Вы согласны помочь святому делу?

«Святому ли?» – хотел ответить Северцев, но передумал.

– Почему вы не обратитесь прямо к Дмитрию?

– Один раз мы уже предлагали ему... продать мечи, он отказался. Попробуйте уговорить его. Мы отблагодарим вас за участие.

– Миллион, – пробасил старец.

– Что?!

– Миллион долларов, – с бледной улыбкой подтвердил монах с протезом. – Вам. За помощь. И три миллиона за мечи. Я думаю, ни один музей или государственная структура не даст вам столько.

Северцев снова качнул головой.

«Волга» остановилась напротив гостиницы «Береста». Олег вспомнил, что не называл адреса. Встретил взгляд монаха с протезом. Тот обозначил улыбку.

– Вы хотели в другую гостиницу?

– Нет, спасибо. – Северцев взялся за ручку дверцы.

– Итак, что вы решили?

– Я подумаю.

– Только недолго, ради Христа. Мечи не должны попасть в... недобрые руки.

Северцев вылез.

«Волга» тронулась с места, развернулась, в кабине мелькнула черная рука – монах помахал Олегу.

Постояв немного, он двинулся в гостиницу.

На съезд Новгородского Общества любителей старины собралось более двухсот человек, причем не только жители города, но и заинтересованные люди из других уголков России. Северцев встретил там многих знакомых, археологов, геологов, ценителей старины и общественных деятелей, радеющих за сохранение древних памятников по всей стране. Был там и Виталий Сундаков, мало изменившийся со времени последней встречи. Они перекинулись парой фраз до заседания, договорились встретиться вечером в гостинице, и настроение у Северцева слегка поднялось. Он собирался поделиться с учителем обстоятельствами встречи со странными монахами, предложившими неслыханную сумму за мечи, которые якобы увез с места раскопок Дима Храбров.

Съезд, открывшийся в помещении местной филармонии, длился весь день.

Выступали все, кто искренне желал сохранить исторический облик Новгорода и призывал властей предержащих соблюдать закон. Говорили о сносе старинных домов, о разграблении трехсотлетних кладбищ, о жалком состоянии Новгородского кремля, на территории которого обнаружили даже водопровод из деревянных труб, работавший более пятисот лет! Какой-то умник повелел трубы эти вынуть, ров засыпать, а потом стены и башни кремля начали вдруг в этом месте наклоняться, грозя когда-нибудь рухнуть. Начала расползаться и кладка основания кремля, из которой вынули бревна «грунтовой армированной подушки» – по терминологии гидрологов и градостроителей.

Говорили о судьбе Горбатого моста, соединявшего левый берег Волхова с кремлем. На этом мосту сотни лет сходились в кулачном бою лихие новгородцы.

Вспоминали памятники, на месте которых еще в советские времена были поставлены деловые конторы и фабрики. Предостерегали от подобных шагов администрацию города, зачастую идущую на поводу у «новых русских».

Выступили мэр Новгорода, депутаты местной Думы, иерархи церкви, которые больше всех сопротивлялись предложениям археологов и музейных работников и чуть ли не предали анафеме тех, кто хранил берестяные грамоты «богопротивных языческих» времен. Именно они утверждали, что у русских до христианизации не было ни истории, ни письменности, ни культуры.

Возразили им только двое: академик Валентин Яншин и Виталий Сундаков, убедительно доказавшие, что западноевропейская историография преступно умалчивает основополагающую роль Русской Протоимперии в создании всех мировых цивилизаций.

И все же переговоры можно было считать успешными. Власти города пообещали сделать все, что в их силах, дабы сохранить культурное наследие древности и не допустить разграбления оставшихся памятников старины.

Северцев не выступал, слушал, анализировал. Проголосовал за общее решение «беречь и пестовать».

Вечером он встретился с Виталием, но поговорить с ним по душам не удалось. Знаменитый путешественник, посвященный во многие тайны цивилизаций, участник магических ритуалов и колдовских причащений, торопился куда-то и уделил Северцеву всего несколько минут. Но обещал найти Олега в столице через пару дней и пригласил его на свое подворье. Так Олег и не рассказал ему о желании монахов выкупить у Димы Храброва некие таинственные мечи.

Поздним вечером Северцев дозвонился до Витюши Костина, приятеля Димы, с которым тот нередко участвовал в совместных походах по России.

– Я только что прилетел, – сообщил Витюша заплетающимся от усталости языком. – Еще не мылся. Кое-какие экспонаты привез. Димка был вместе со мной на раскопе городища, но вдруг исчез ночью, ничего не сказав. Не знаю даже, где его искать.

– Что вы там нашли? – поинтересовался Северцев.

– Да много чего. Если хотите, приезжайте, покажу. Могилу какого-то воина раскопали, вытащили доспехи, оружие, утварь.

– И мечи?

– Какие мечи?

– Разве вы не нашли на могиле мечи?

В трубке хмыкнули.

– Никаких мечей я не видел. Хотя по идее они должны были сохраниться. Легенда гласит, что мы раскопали место последней битвы рыцаря Христова воинства и защитника исконно русской православной Веры. Однако мечей-то как раз и не нашлось. Будем еще копать, территория городища большая, курган тоже не полностью вскрыли.

– Интересно! Почему же вы мне не предложили поучаствовать в раскопках?

– Так вас в Москве не было, а тут Димка подвернулся. Я ему предложил, он согласился, хотя времени на сборы практически не было. Вы где сейчас, Олег Николаич? Не в Москве?

– В Новгороде.

– Приезжайте, поговорим. Я еще на сутки в столице задержусь, оргвопросы экспедиции решать буду. Если захотите, возьму вас с собой.

– Хорошо, созвонимся. А Дмитрий не говорил, куда оглобли повернет?

– В том-то все и дело, исчез, как привидение, ни слова не сказал, ни записочки не оставил. И Катьку с собой увел.

– Какую Катьку?

– Сотрудницу мою. И она той же ночью исчезла. Понравились они друг другу.

Северцев усмехнулся:

– Дима парень видный.

– Да и она не уродина. Почти все мужики отряда на нее заглядывались. В общем, звоните, Олег, и приезжайте.

Северцев повесил трубку, побродил по гостиничному номеру, размышляя обо всем, что услышал, лег спать.

Наутро он быстренько умылся, собрался и поехал на вокзал, отказавшись от намерения пройтись по старому городу. Тайна мечей, о которых говорили монахи, будоражила душу и звала в дорогу.

Садясь в вагон поезда, он заметил мелькнувшие в толпе пассажиров монашеские рясы и понял, что за ним следят.

##### Буки

Сойдя с поезда на Белорусском вокзале, он, однако, своих соглядатаев не заметил. Но интуиция подсказывала, что в покое его не оставили. Монахи вели себя как опытные агенты наружного наблюдения, не спеша показываться на глаза ведомого объекта, либо использовали для этого дела профессионалов. Чувствуя спиной внимательный взгляд невидимого наблюдателя, Северцев спустился в метро, попытался вычислить «хвост» и оторваться от преследования, никого так и не обнаружил и поехал домой, на Карамышевскую набережную.

Переоделся, позвонил Костину, сначала по домашнему телефону, потом по мобильному. Договорились встретиться в ресторане, пообедать и пообщаться. Телефоны Храброва, известные Олегу, по-прежнему молчали. То ли путешественник был далеко от столицы, то ли не хотел отвечать.

В душе Северцева поселилась тревога. Дмитрий Храбров не принадлежал к так называемым «черным археологам», раскапывающим древние курганы и могилы с целью наживы, и уж если он унес мечи из раскопа, то имел какие-то уважительные резоны. Вряд ли он собирался их продавать, даже за большие деньги.

– Три миллиона долларов, – услышал Олег голос монаха. Покачал головой. Если покупатели готовы были выложить за мечи такую сумму, то находка стоила того. А может быть, и вообще была бесценной.

В два часа дня Северцев подъехал к ресторану «Колумб» на улице Левитана. Зашел внутрь ресторана и сразу увидел Костина с каким-то пожилым субъектом в клетчатой рубахе. Археолог махнул рукой, Олег подошел, поздоровался.

– Садитесь, я еще не заказывал, – сказал Костин, вытирая потное лицо салфеткой. – Хорошо, что здесь не жарко. Пить будете?

– Так я пойду, Виктор Фомич? – поднялся спутник археолога. – Заберу документы, калькуляцию, сетку и приборы и поеду в аэропорт.

– Езжай.

Мужчина в клетчатой рубахе ушел.

Олег огляделся.

Ресторанчик был небольшой, мрачноватый, но тихий. За столиками в это время сидели только молодая пара и сам Костин. Можно было расположиться на втором этаже, на веранде, нависающей над основным залом, но Витюша уже занял столик у стены и переходить не захотел.

Подошел официант.

– Винца? – предложил Костин. – За встречу. Или вы за рулем?

– Лучше пивка холодненького, – сказал Олег. – Вино в такую жару – моветон. Хотя я бы выпил, если бы не сидел за рулем.

– Можно и пивка. У них тут разливной «Хайнекен» есть.

Заказали пива, с удовольствием отпили по полкружки.

– Рассказывайте, – сказал Северцев. – Вы меня заинтриговали своим городищем. Я слышал, что оно больше Аркаима и других подобных городищ, но не представлял истинных масштабов.

Костин, сняв пиджак, оживился:

– Я фотографии привез, дома лежат. Если есть время, поедем и посмотрим. А вообще открытие серьезное. Одно дело – легенда о былом сражении, другое – находка реального города, где это сражение произошло. Если бы нам не мешали, мы бы давно закончили работу. Я и Димку пригласил больше в надежде на то, что он поможет отбиться от ворья и разного чиновничьего люда, слетевшегося к городищу в надежде поживиться. Кстати, он действительно помог. В первую же ночь пуганул каких-то гробокопателей. – Костин поморщился. – А во вторую сам пропал.

Северцев допил пиво.

– А не могли его... убить?

– Ну да, – криво усмехнулся археолог, – его убьешь... Он же мастер боя, спец по выживанию. Вы же сами его учили.

– Гибнут и мастера. Странно, что он ушел, не попрощавшись, на него это не похоже.

– Вот и я говорю. Что-то произошло. Кстати, в самом куде нашли следы крови. И затоптано все. Будто там дрались.

Северцев нахмурился:

– Надо было вызвать милицию.

– Да мы вызывали. – Костин махнул рукой. – Только время потеряли. Приехали двое, посмотрели, порасспрашивали всех и уехали, даже экспертизу не стали делать. А Димка потом мне перезвонил, извинился.

Северцев вздохнул с облегчением, выругался в душе. Витюша, как всегда, забывал самые важные детали происшествий и вспоминал о них не сразу.

– Когда он звонил?

– На другой день уже. Сказал, что у него появилась проблема и что Катька с ним, помогает.

– Куда поедет, не сказал?

– Я так понял, что в Москву, куда еще? Менты тоже спрашивали, чем он занимался и куда может отправиться. Я сказал, что он поехал на Дальний Восток.

Северцев покачал головой:

– Странно... милиции-то зачем знать, чем вы занимаетесь?

– Вот и я говорю.

– Адреса этой практикантки, Кати, у вас случайно нет?

– Нет, только телефон. – Костин извлек мобильник, пощелкал кнопками, вывел номер на дисплей. – Вот, записывайте.

– Я запомню.

Официант принес заказ.

Костин жадно набросился на еду. Было видно, что он голоден.

В ресторан заглянули двое парней в камуфляже.

Северцев почувствовал беспокойство. У парней были цепкие холодные глаза профессионалов спецназа, и смотрели они не вообще на зал, а прицельно, на сидящих, оценивая обстановку.

Костин посмотрел на часы, заторопился:

– Черт, ничего не успеваю! Как бы не пришлось тут куковать еще день. Так что вы решили, Олег Николаич? Летите со мной?

Северцев не успел ответить.

В ресторан быстрым шагом вошли давешние парни в пятнистом и с ними еще трое в таких же комбинезонах, с масками на головах. Подскочили к сидящим, навели пистолеты:

– Встать! Руки за голову!

Глаза Костина округлились, он с удивлением оглядел грозные фигуры спецназовцев:

– Вы чего, ребята?! В чем дело?!

Его ударили по лицу, один из парней рывком поднял на ноги за ворот рубахи.

Двое других бросились к Северцеву, но тот уже встал сам, сцепил пальцы на затылке. Его сноровисто обыскали, ткнули пистолетом в спину:

– Шагай!

– Что происходит?! – пискнул Витюша. – Я ученый, археолог...

– Ты нам и нужен, – скривил губы парень в камуфляже, без маски, заглянувший в ресторан первым. – Скажешь, где спрятал ценные экспонаты, – отпустим.

Северцев напрягся. Спецназовцы, какой бы структуре они ни принадлежали, немогли знать о том, что Виктор Костин возглавляет археологическую экспедицию, занимавшуюся раскопками на юге Урала. А если и знали, то уж никак не подробности этой работы. Командир группы захвата проговорился. Обычно такие предложения делают высокие начальники в кабинетах спецслужб, а не простые оперативники без знаков отличия на форме.

– Предъявите документы, пожалуйста, – вежливо проговорил Северцев. – С кем имею честь разговаривать?

Официанты и работники ресторана, собравшиеся у стойки бара, с удивлением смотрели на эту сцену, что играло на руку задержанным. Вряд ли в планы их обидчиков входила стрельба из огнестрельного оружия.

– А как же, – кивнул парень, не потеряв равнодушного вида, – непременно предъявим. Поручик, покажь документ.

Спецназовец в маске, огромный, мощный, сунул в лицо Олега пистолет. Если бы Северцев не убрал голову, получил бы чувствительный удар в нос.

– Видал?! Годится документ? Стой и не выеживайся, пока ребра целы!

Северцев хладнокровно повернул голову к перешептывающимся работникам ресторана:

– Звоните в милицию! Это бандиты!

– Да! – воспрял духом Витюша. – Они не имеют права...

На затылок археолога упала рукоять пистолета, он охнул, сунулся носом в пол.

– В машину обоих!

Северцева двинули по спине... и время для него остановилось. События принимали слишком непредсказуемый оборот, чтобы пустить их на самотек. Олег был абсолютно убежден, что сумеет оправдаться, если все же впоследствии окажется, что группа в пятнистых комбезах действительно принадлежит государственной конторе.

Пистолет словно сам собой вылетел из руки громилы-спецназовца и врезался ему же в скулу. Здоровяк отшатнулся к двери, упал на стол, разнося его вдребезги. Та же участь постигла второго парня в маске, разбившего в падении еще один столик. Третий спецназовец, принявший стойку, поймался на обманном движении, лягнул ногой воздух и опрокинулся на пол, сбитый подсечкой. Четвертый, выглядывающий из-за двери, кинулся в ресторан, но сделать ничего не успел.

– Стоять! – рявкнул Северцев, возникая возле командира группы с двумя пистолетами в руках, направленными ему в голову. – Прикажи своим амбалам не баловаться с пушками! Ну?!

Все замерли.

Витюша, кряхтя, повозился на полу, сел, дотронулся до затылка, сморщился от боли:

– Вот сволочи, башку пробили!

– Бросьте пистолеты! – выдавил командир группы.

– Звоните в милицию! – снова обратился Олег к ресторанной обслуге. – Я подержу их на мушке!

– Не надо звонить в милицию, – показал кривую улыбку спецназовец, достал двумя пальцами из кармашка красную книжечку. – ФСБ, капитан Коряцкий, Управление по борьбе с незаконным оборотом археологических ценностей. Опустите оружие.

– Ни хрена себе! – воззрился на него Костин в полном недоумении, поднялся на ноги. – Так вы чекист?! Что же вы себе позволяете?! Вас же гнать надо из органов!

Северцев поймал взгляд капитана, в котором вспыхнул и погас нехороший огонек, покачал головой.

– Ох и не нравитесь вы мне, капитан Коряцкий! – Олег опустил один пистолет, взял удостоверение, глянул на фотографию. – У меня тоже есть знакомые в конторе, но так нагло они себя не ведут. И, кстати, о каких ценных экспонатах шла речь?

– Вы не представляете, гражданин... э-э...

– Северцев, к вашим услугам, путешественник-экстремал.

– ...гражданин Северцев, насколько вы усложняете себе жизнь вмешательством не в свои дела! Верните оружие... и мы культурно поговорим.

– Вы не ответили на вопрос, капитан. О каких ценных экспонатах шла речь? Что именно «спрятал» мой товарищ?

– Идиотизм! – выдохнул Витюша, потрясая воздетыми к потолку руками. – Ничего я не прятал! Все найденные предметы отправлены по описи в заинтересованные инстанции, в музей. Я уже двадцать пять лет занимаюсь раскопками и ничего никогда не присваивал!

Спецназовцы зашевелились, поглядывая то на командира, то на остальных участников драмы.

– Все вон! – скомандовал Северцев, понимая, что не сможет долго удерживать ситуацию под контролем. – А вас, Штирлиц, я попросил бы остаться!

Ствол пистолета уперся в кадык капитана. Тот бледно улыбнулся, посмотрел на подчиненных:

– Ждите в машине, я скоро.

Спецназовцы, нерешительно оглядываясь, потянулись к выходу, исчезли за дверью.

– Может быть, вернете оружие? – сказал командир группы. – Вы же понимаете, что я при исполнении. За нападение на работника спецорганов вам светит лет пять, не меньше.

– Сука ты, капитан! – ласково улыбнулся Северцев, хотя глаза его стали ледяными. – Я знаком с очень хорошим адвокатом, который как раз специализируется по таким крутым мудакам, как ты. Оружие я тебе не верну, пока не выясню, что ты ищешь. Ответишь на вопросы, уйдешь цел и невредим. Не ответишь – не обессудь, ты начал первым. Кстати, к этому времени подъедут и другие о р г а н ы, с которыми я дружен. Ну как, подождем?

Капитан сжал зубы, крутанул желваки. Он был жестким и решительным человеком, но проигрывать умел. Понизил голос:

– Не лез бы ты в это дело... путешественник.

– Уже влез.

– Мое подразделение занимается ценными археологическими находками, имеющими стратегическое значение.

– Первый раз слышу о таком подразделении. А уж тем более – о находках, имеющих стратегическое значение.

– Ничем не могу помочь. Такие находки существуют, особенно если это оружие. Смекаешь? Мы следим за всеми археологическими экспедициями, в том числе и за работой вашего приятеля. – Кивок на ругавшегося вполголоса Костина. – К сожалению, наши сотрудники прошляпили... и кое-какие находки исчезли. Мы считаем, что ваш приятель в сговоре с одним из таких же... – капитан поискал слово, – любителей старины украл некие раритеты и привез их в Москву. Этого достаточно? Надеюсь, вы понимаете, что это государственная тайна? За ее разглашение могут и «вышку» дать.

– Страшно, аж жуть! – усмехнулся Северцев. – Если бы это и в самом деле была государственная тайна, вы бы мне ее не сообщили. Сдается мне, тут другие расчеты. И все же о каких раритетах идет речь? Не о мечах ли?

Глаза командира группы сузились.

– Вы... знаете?!

– Слухи имеют свойство передаваться на большие расстояния со сверхсветовой скоростью.

– Значит, это он вам рассказал? – Взгляд на Костина.

– Вот он-то как раз ничего и не знает. Зато знают некие служители церкви, весьма заинтересованные в возвращении раритетов. Не встречали таких?

Капитан пожевал губами, не сводя горящих глаз с лица Северцева.

– Отдайте удостоверение. И оружие!

– Боюсь, мне придется подстраховаться...

– К черту вашу подстраховку! – Капитан оскалился. – Если понадобится, я вас из-под земли достану! Неужели вы думаете, что от нас можно скрыться?

– Я и не собираюсь скрываться. Но вот в другую контору сообщу об этом деле, да и журналистам тоже. Тогда и посмотрим, кто кого будет доставать из-под земли.

– Вы или идиот, или... – Капитан с трудом справился со вспышкой гнева, заговорил тише: – Не делайте этого! Давайте договоримся: я снимаю людей и больше к вам и вашему приятелю не цепляюсь, вы же никому ни слова...

– Все будет зависеть от вас.

– Хорошо, я даю слово...

– Этого мало.

– Да пошли вы... – Капитан снова умолк, борясь с самим собой. – У меня к вам всего один вопрос: от кого вы узнали о пропаже мечей?

– А вы?

– Я уже говорил: у нас везде свои люди, в том числе и в отряде господина Костина. К сожалению, они прокололись, хотя и успели выяснить главное. Мечи были. И исчезли. Вместе с одним товарищем, которого вы тоже должны знать, Дмитрием Храбровым. Не подскажете, где его можно найти?

Северцев покачал головой:

– Я узнал об этом деле случайно, причем от монахов, которые тоже предложили мне... помочь им найти Дмитрия.

– Как они выглядели?

– Монахи как монахи, черные рясы, кресты на цепях в форме миниатюрных мечей, на головах клобуки. У одного протез.

Глаза капитана сверкнули.

– Евхаристий...

– Кто?

– Не важно... Не зря я сюда зашел. Вы кладезь данных, господин путешественник, о которых я и не мечтал. Жаль, что мы познакомились не лучшим образом. Не хотите поработать с нами? На благо Отчизны, так сказать?

– Не хочу. Мне не нравятся ваши методы. Спецслужба не должна вести себя так нагло.

– Жаль. Мы бы с вами горы свернули. Оружие!

Северцев поколебался немного, вынул из пистолетов магазины, протянул капитану. Тот напрягся, но требовать вернуть патроны не стал. Пошел к двери, оглянулся:

– До встречи, господин Северцев. Я найду вас.

Стукнула дверь.

– Не, ну вы скажите, не гадство?! – возбудился Костин. – Меня уже второй раз бьют ни за что!

– Не понял!

– Первый раз ко мне домой ворвались монахи, требовали дать план городища и вернуть мечи. Я как раз Димку уговорил ехать со мной, он меня и выручил.

– Монахи?!

– Ну да.

– Значит, их тоже интересовали мечи?

– Ну да, я еще удивился – какие мечи? Мы ничего такого не находили. А теперь и вы спрашиваете про мечи. Что вы знаете, чего не знаю я?

Северцев взял его под локоть, повел к двери:

– Пойдем, по дороге поговорим.

– Эй, уважаемые, – догнал их появившийся хозяин ресторана с двумя охранниками, – а за разбитые столы и посуду кто платить будет?

Северцев оглянулся, окинул мужчин холодным взглядом:

– Звоните в ФСБ, может быть, там вас поймут. Эти парни оттуда.

– Не умничай! – мрачно буркнул охранник постарше, хватая Олега за плечо. – Плати давай!

– Руку убери, – сказал Северцев, – не то придется и другие столы менять.

Охранник снял ладонь, нерешительно глянул на коллег.

– Говорил я вам, вызывайте милицию, глядишь, и ничего не случилось бы. А теперь вы смелые стали? Дай пройти!

Охранник отступил.

Северцев и Костин вышли на улицу.

Машины с группой спецназа возле ресторана уже не было. Но Северцев не обольщался временной победой, зная возможности конторы. За ними вполне могли устроить слежку, чтобы потом накрыть в удобный момент и устроить допрос по всей форме.

Сели в «Фольксваген» Северцева.

– Ничего не понимаю, – криво улыбнулся Витюша. – Неужели Димка действительно нашел в кургане мечи и забрал с собой? На него это не похоже. Но как об этом узнали чекисты? И те монахи?

Северцев промолчал. Его занимали другие мысли: как найти Храброва и остаться при этом на свободе.

Сзади мелькнула черная «Волга».

Северцев сманеврировал вправо и успел увидеть последние цифры номера: машина была зарегистрирована в Челябинске. Не оставалось сомнений, что монахи продолжали следить за ним, лелея мечту о покупке пропавших мечей. И при этом разумно подстраховались, надеясь, что он приведет их к объекту поиска.

– Куда вас подвезти?

– К институту, – сказал Витюша, морщась и щупая затылок. – Я еще должен попасть к начальству. Так вы поедете со мной или нет?

– Я позвоню вечером. Возможно, что и соглашусь, хотя у меня, честно говоря, и в столице полно дел.

У центрального корпуса Московского историко-археологического института они расстались. Костин пошатываясь побрел к зданию, у него болела голова от удара по затылку и настроение было соответствующее. Северцев же дождался появления черной «Волги» – пасут, слуги божьи, мать их! – и погнал машину к набережной. Он знал, где можно будет оторваться от преследователей и затеряться в переулках и двориках старой Москвы.

##### Веди

Все получилось без особых усилий. «Волга» отстала и больше не маячила сзади, заставляя ощущать себя дичью, за которой гонятся охотники.

Северцев оставил «Фольксваген» во дворе дома на Куусинена, где жил Вадик Скворцов, бывший однокашник, и позвонил от него по телефону, который дал ему Витюша Костин. Ответила женщина:

– Але? Слушаю вас.

– Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Катю к телефону.

– К сожалению, ее нет дома. Что-нибудь передать?

– Давно она вернулась?

– Два дня назад, а что? Кто ее спрашивает?

– Меня зовут Олег, я друг ее приятеля Димы. Они вместе были в экспедиции на Урале, и он мне очень нужен.

– Олег? – В голосе женщины послышались нотки сомнения. – Нам один Олег уже звонил и тоже представился приятелем Димы. Как ваша фамилия?

– Северцев.

– И он представился Северцевым. До свидания, больше не звоните, я ничего не знаю. – Трубку повесили.

– Вот это сюрприз! – произнес Северцев, вслушиваясь в гудки. – Интересно, какая зараза звонила от моего имени?

– Что случилось? – поинтересовался Вадик, прихлебывая чай; он торопился на службу, так как работал в паспортном столе Хорошево-Мневников.

– Если бы я знал сам... долго объяснять.

– Ну и не объясняй. Чай будешь?

– Нет.

– Тогда я допью и побегу. – Вадик ушел на кухню.

– Какая же зараза звонила? – повторил вслух Северцев.

«Монахи, – послышался внутренний голос. – Или парни из ФСБ».

«Не похоже, – покачал головой Северцев, отвечая самому себе. – Парни из конторы вряд ли связали бы имена Димы и Кати с моим. Они избрали самый простой путь к мечам – через Витюшу-археолога. Значит, монахи умнее и изобретательнее, раз используют все варианты. Что же это за мечи такие, за которыми началась бурная охота? Что за реликвии ты нашел там, в кургане, Дмитрий Храбров, разбудив столь разные структуры, как церковь и Федеральная служба безопасности? Или капитан Коряцкий вовсе не капитан и не чекист вообще? Почему он изменился в лице, узнав о монахах? И почему снял группу и смотался? Государственные спецслужбы в таких случаях не отступают, доводят дело до конца».

«Правильно, – согласилось второе „я“ Олега. – Ксива капитана – липа, да и нету в ФСБ такого управления – по охране ценных археологических памятников. Провели тебя, как лоха, путешественник».

«Я не следователь, – огрызнулся Северцев, – и не эксперт по брехне. Однако что теперь делать-то будем? Где искать Дмитрия?»

«Устроить засаду, да и дело с концом».

«Ты сбрендил?»

«Сам такой! Мать Катерины призналась, что ее дочь приехала?»

«Ну?»

«Призналась. Значит, и Димка здесь, в Москве. Улетели-то они вместе. Значит, надо найти квартиру этой подруги и подкараулить, когда парочка будет возвращаться».

«Ты гений!»

«А то как же, – ответил Олег сам себе. – Этого у нас не отнять».

Через полчаса с помощью Вадика он выяснил адрес Кати Дерюгиной (фамилию вычислили по номеру телефона), с которой Дмитрий Храбров таинственно исчез с территории городища Костьра на Южном Урале. Еще через сорок минут Северцев сидел под акацией во дворе дома, где жила Катя, и делал вид, что пьет пиво, предварительно обследовав двор и убедившись, что никто, кроме него, не следит за подъездом девятиэтажки.

Ждать пришлось до позднего вечера. Зато терпение Северцева было вознаграждено. Когда он уже готов был сдаться, махнуть на все рукой и уехать, во дворе появился «Мицубиси-Паджеро», из которого вылезли Дмитрий Храбров – с бородкой и усами – и тоненькая девушка с копной светлых волос и милым курносым личиком. Очевидно, это и была Катя Дерюгина, добровольная помощница Храброва, отважившаяся бросить экспедицию в разгар сезона.

Дмитрий вытащил из багажного отделения джипа спортивную сумку, из которой торчал конец белого свертка, зашагал вслед за девушкой к подъезду. Северцев хотел окликнуть его и в этот момент заметил, как в окне на втором этаже дома напротив мелькнул огонек. В душе шевельнулось беспокойство. Олег напрягся, дисциплинируя зрение в инфракрасном диапазоне, и увидел силуэт мужчины за стеклом, держащего в руках некий аппарат. Кто-то разглядывал двор в бинокль!

«Скотство! – выругался Северцев беззвучно. – Не я один такой умный! Надо было подключить экстрасенсорику еще днем и вычислить наблюдателей. Димку ждет засада!»

Он взял в руку пустую бутылку из-под пива и двинулся к подъезду, раскачиваясь и напевая под нос:

– А нам все равно, а нам все равно, не боимся мы волка и совы...

В подъезде было тихо. Дмитрий и его спутница уже поднялись на четвертый этаж и вошли в квартиру.

Олег на цыпочках взлетел по ступенькам наверх, остановился на лестничной площадке, прислушиваясь к звукам, долетавшим из четырех квартир. За дверью пятнадцатой квартиры раздался стук, грохот упавших предметов, крики женщин. Не задумываясь, он рванул дверь на себя – не заперта, слава богу! – и прыгнул в прихожую.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы оценить ситуацию.

Дмитрий лежал на полу в дверях, ведущих из прихожей в гостиную. На нем сидели два здоровенных парня в черных кожаных куртках и в масках, заламывая ему руки за спину. Третий следил за процессом, стоя в гостиной с пистолетом в руке и держа другой женщину в халате, со связанными сзади руками – скорее всего мать Кати. Сама девушка яростно вырывалась из рук четвертого верзилы, зажавшего ей рот и заталкивающего в спальню.

На полу прихожей валялись одежда, обувь, какие-то коробки и банки, вывалившиеся из разбитого комода, а также стояла сумка с длинным свертком.

Тот, что был с пистолетом, отреагировал на появление Северцева первым. Оттолкнул женщину, поднял ствол «вальтера». Но Олег, ускорившись до предела, нырнул на пол, подхватил две поллитровые банки с вареньем и метнул их в парня.

Обе попали в цель. Парень в куртке, получив удар в лоб и в грудь, охнул, отшатнулся, роняя пистолет. Олег метнулся к нему, подхватил оружие, вскочил, нанося удар локтем в грудь и кулаком в шею. Парень отлетел к серванту, разбил стеклянную дверцу. Грохот, звон, треск.

Пропал сервиз, мелькнула мысль.

Ошарашенные нападением здоровяки в коже отвлеклись на новое действующее лицо, и этим воспользовался Дмитрий, успевший прийти в себя после удара по голове. Он рывком выбросил ноги вверх, сделал стойку на лопатках, выкрутил локти из захватов парней и быстро обработал каждого: одного тычком в глаз и ударом локтем в ухо, второго – коленом в пах и ребром ладони по носу.

Четвертый кожан, оттолкнув Катю, достал пистолет, выстрелил. Но Катя успела ударить его по плечу, и пуля прошла мимо головы Северцева, влипла в стену рядом с телевизором.

– Брось оружие! – оскалился Северцев, держа свой пистолет обеими руками. – Убью!

Верзила дернулся было к нему, не выпуская пистолета из руки. Олег выстрелил в ответ. Пуля вжикнула над ухом парня, состригла с виска полоску волос.

– Ну?!

Парень остановился, не сводя глаз с путешественника. Затем опустил пистолет.

Зашевелился тот, которого Северцев уложил первым. Упруго вскочил, толкнул в ноги Олегу стул. Северцев едва успел отскочить. Парень с пистолетом выстрелил. Пуля обожгла Олегу плечо. Он выстрелил в ответ, попал в руку. Вскрик, мат.

– Уходим! – бросился к выходу из квартиры первый, вожак группы.

Дмитрий попытался достать его, но вынужден был отвлечься на своих противников, которые напали на него с двух сторон, а потом дружно рванули за командиром. Последним ретировался раненный Олегом верзила, попытавшись по пути подхватить сумку со свертком. Однако Северцев выстрелил еще раз, пуля вонзилась в пол у ноги парня, и тот на карачках выбежал в распахнутую дверь.

Стало тихо.

Некоторое время все прислушивались к топоту на лестнице, вытянув шеи, потом заплакала мама Кати, девушка бросилась к ней, Дмитрий выпрямился, держась за голову. Посмотрел на окровавленную ладонь:

– Вот суки! Башку пробили!

Северцев невольно усмехнулся. Точно так же отреагировал на неожиданное нападение Витюша Костин, из-за которого, по сути, и началась вся эта катавасия.

– Они? – кивнул он на сумку.

– Что? – не понял Храбров.

– Мечи?

– Да... откуда ты знаешь?!

– Убираемся отсюда, и побыстрей, эти ребята могут вернуться! Я видел во дворе еще одного мужика с биноклем.

– Пожалуй... хотя мне в общем-то некуда бежать...

– Поедем к моему приятелю. Да не стой ты как пень! У нас нет ни минуты времени!

В дверь заглянула какая-то испуганная пожилая женщина, за ней старик:

– Что случилось? У вас стреляли? Может, милицию вызвать?

Олег и Дмитрий переглянулись.

– Вы кто?

– Соседи...

– Не беспокойтесь, все в порядке, а милицию вызовите на всякий случай.

– Катя, мне пора идти, – оглянулся Храбров.

– Я с тобой! – оторвалась от матери девушка.

– Останься, маме нужна помощь. Я потом позвоню, и ты приедешь.

Девушка хотела возразить, но посмотрела на мать, на разгром в квартире, сникла:

– Хорошо, я останусь. Но ты обязательно позвони! Что мне милиции сказать?

– Так и скажи: напали бандиты в черных кожаных куртках, что хотели, неизвестно, мы с Олегом подоспели вовремя, они убежали.

– Пора! – бросил Олег, чувствуя нарастающую тревогу.

Вокруг дома сгущались некие отрицательные потенциалы, указывающие на приближение реальной угрозы. И носителями этой угрозы были уже не странные бандиты в куртках, похожие на водителя «Волги». Угроза исходила от других сил, нацеленных на получение мечей любой ценой.

Видимо, это почувствовал и Дмитрий. Он покосился на Северцева, быстро поцеловал Катю в щеку, подхватил сумку, шагнул к двери. Но остановился, склонив голову к плечу.

Снизу, с первого этажа, донесся необычный звук – скрип ножа по стеклу. Смолк. Наступившая следом тишина показалась оглушающей.

Дмитрий глянул на приятеля:

– Это они!

– Кто?

– Монахи... я чую...

– Пробьемся?

– Не знаю... их много... а тут женщины...

– Быстро звоните в милицию! – подтолкнул соседей к двери Северцев, захлопнул дверь. – Может, через балкон?

– Они не дураки... будут стеречь внизу... и я не могу бросить их одних. – Дмитрий кивнул на хозяйку квартиры и ее дочь.

– Тогда у нас остается только один вариант. – Северцев вынул из пистолета магазин, пересчитал патроны, вставил обратно. – Схлестнемся с ними вне квартиры, на лестнице.

– Давай, – улыбнулся Храбров и вытащил из сумки длинный матерчатый сверток.

##### Глаголь

Их встретили на лестничной площадке второго этажа.

Два монаха, постарше и помоложе, уже знакомые Северцеву, и два крутоплечих качка в кожаных – несмотря на летнюю жару – куртках и черных рубахах. На лице одного из них алела свежая царапина, и Северцев вспомнил его: это был командир группы, пытавшейся захватить Дмитрия.

Монахи прятали руки в складках ряс, коротко стриженные молодчики демонстративно держали правые руки под бортами курток.

– Вот спасибо, Олег Николаевич, – сказал черноволосый монах с протезом как ни в чем не бывало, – за хлопоты и содействие. Никак уговорили дружка вернуть не ему принадлежащее?

Дмитрий бросил на Северцева косой взгляд.

– Они мне посулили миллион «зеленых», – хладнокровно сказал Олег, оценивая противника. – За то, чтобы ты продал им мечи. Тебе они тоже пообещали кругленькую сумму – аж целых три миллиона.

– Неплохо, – усмехнулся Храбров. – До конца жизни можно прожить, ежели с умом тратить такие деньги.

– Собственно, нам нужен только один меч, – продолжал монах, в глазах которого разгорался и гас огонек жестокого фанатизма. – Но мы и оба готовы купить. Шесть миллионов вас устроит?

– Прочь с дороги!

– Значит, мало. Назовите свою цену.

– Прочь с дороги, мерзавец! – проговорил Дмитрий. – Ты же знаешь, что мечи я не отдам ни за какие деньги! Тебе мало одной руки? Хочешь потерять и вторую? Или голову?

– Ах, Дмитрий Олегович, Дмитрий Олегович, голуба моя, – покачал головой монах, ничуть не смутившись, – вы так и не поняли, с кем связались. У вас нет выхода! Мы везде вас отыщем, рано или поздно, и никто вам не поможет. Мало того, вы рискуете не только собой, но и девицей своею, и родичами. Неужто беду на них накликать хотите?

Дмитрий потемнел лицом, сделал шаг вперед.

Молодцы в кожаных куртках дружно выдернули из-под мышек пистолеты. Северцев, в свою очередь, направил ствол «вальтера» на монахов.

– Тронешь ее хоть пальцем!.. – прошипел Храбров.

Монах поморщился, презрительно скривил губы:

– Да будет вам, Дмитрий Олегович! Не опускайтесь до стандартных угроз, которые действуют разве что на обывателей, жующих жвачку телесериалов. Вы же серьезный человек и должны понимать, что мы ни перед чем не остановимся. К тому же вы один, а нас много.

– Ошибаетесь, он не один, – сквозь зубы процедил Северцев, настраиваясь на сверхскоростное движение. – И у нас немало друзей.

– Я считал, что вы с нами, Олег Николаевич. А если мы предложим вам больше? Скажем, десять миллионов американских рублей? Вас это устроит?

– Я не Атос, – усмехнулся Северцев, – но оцениваю предложение, как и он. Для простого путешественника это очень много, а для человека духа, к каковым я себя отношу, очень мало. К тому же есть вещи, которые не продаются.

– Я таких вещей не знаю, – изогнул бровь монах.

– Еще бы. Ведь это не мечи. Достоинство, к примеру. Честь. Совесть.

– Вы идеалист, Олег Николаевич.

– О да, – согласился Северцев. – В отличие от вас. Но, несмотря на это обстоятельство, я не промахнусь. Прикажите своим холуям убрать оружие и убраться отсюда. Через минуту здесь будет милиция, которую мы вызвали в связи с разбойным нападением на квартиру нашей знакомой, так что не испытывайте терпение фортуны.

– Милиция? – презрительно скривил губы монах. – Разве она когда-нибудь кому-нибудь помогала в таких делах? К тому же мы мирные священнослужители, нас она не тронет. Итак, переговоры можно считать завершившимися? Наши условия вам не подходят?

– Нет! – коротко ответил Храбров.

Монах внимательно посмотрел на его руку, которую Дмитрий держал под полой плаща.

– Меч с вами?

– Это не имеет значения.

В кармане одного из парней в кожане запиликал телефон. Он вытащил мобильник, поднес к уху. Посмотрел на монаха:

– Они здесь.

Монах кивнул:

– Уходим!

Парни в куртках отступили, попрятали пистолеты, побежали вниз. Монахи степенно двинулись за ними. Служитель церкви помоложе, с протезом, оглянулся:

– Жаль, что нам не удалось договориться. Но вы сами выбрали свою судьбу. До скорой встречи, господа путешественники.

Стукнула входная дверь.

Северцев посмотрел на приятеля.

– Пошли, – буркнул тот, не снимая ладони с рукояти меча; один он прятал под полой плаща, второй укрепил на спине.

Они вышли во двор, озираясь по сторонам.

Ни монахов, ни спецназовцев не было видно. Зато появились машины милиции: «Баргузин» с синей полосой, белая «шестерка» ГИБДД и джип «Мерседес-430» с мигалкой. Из «Баргузина» выпрыгнули на асфальт четверо омоновцев в пятнистых комбинезонах, с короткими автоматами в руках. Из джипа вылез мужчина в сером костюме, без галстука, за ним еще двое, огромные, накачанные, в лопающихся на груди черных костюмах.

Олег и Дмитрий уже садились в «Фольксваген» Северцева, когда их окликнули:

– Эй, граждане, одну минуту.

К машине двинулись двое в камуфляже, держа руки на прикладах автоматов. За ними повернули парни в черном.

– Это не милиция! – процедил сквозь зубы Дмитрий.

– ОМОН!

– Может быть. Попробуем договориться?

– Не драться же с ними. Авось не по нашу душу.

Парни в камуфляже остановились в двух шагах от машины Олега. Мужчина в светло-сером костюме, черноволосый, с резкими чертами лица, подошел ближе, держа руки в карманах брюк.

– Ваши документы.

– А в чем дело? – вежливо поинтересовался Северцев. – Мы как будто покой граждан не нарушали, никого не трогали.

– Обыщите машину, – кивнул мужчина парням в комбезах.

– Постойте, уважаемый, что за произвол? – нахмурился Дмитрий. – У вас на руках постановление на обыск? Кстати, представьтесь по форме, пожалуйста.

– Поднимитесь в квартиру, – бросил черноволосый двум другим омоновцам, – обыщите все. А этих – в джип!

– За что? – удивился Северцев. – Вы понимаете, что делаете?

– Шагай! – повел стволом автомата парень в камуфляже.

Из-за «Баргузина» вышел человек в рясе.

Фонарь во дворе был слабый, его света не хватало, чтобы осветить весь двор, но все же Северцев узнал монаха с протезом.

– Снова э т о т! – изменился в лице Дмитрий. – Сначала чуть не убил Витюшу, еще до поездки на Урал, потом дрался со мной в могиле погибших воинов...

– Я же предупреждал вас, – приблизился монах, поигрывая сучковатым деревянным посохом, который он легко держал правой рукой в черной перчатке; не верилось, что это протез. – Так или иначе ваши находки будут моими. Если бы вы согласились на предложение, у вас была бы неплохая возможность пожить в роскошных отелях Европы и Америки. А теперь не обессудьте. Придется вам объясняться с представителями власти. Но прежде отдайте артефакты!

Глаза монаха метнули молнии. Посох в его руке задымился, словно выхваченный из пламени костра сук.

Северцев почувствовал звон в голове, как от реально полученной оплеухи, глаза размыло неожиданно выступившими слезами. Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: монах владеет мощным гипнотическим воздействием.

– Отдайте мечи!

Еще один ментальный удар поколебал сознание Северцева, заставляя его бороться с чужой волей на уровне психосоматического оперирования.

– Возьми! – выдохнул Дмитрий, распахивая плащ и поднимая тускло сверкнувший меч.

Омоновцы в камуфляже попятились, поднимая стволы автоматов.

– Э-э... – выдавил омоновский начальник, внезапно поставленный в двусмысленное положение. – Холодное оружие... а вы говорили – церковные раритеты...

– Отнимите у него меч! – оскалился монах. – Стреляйте!

Один из парней в камуфляже подчинился, дал очередь под ноги Дмитрию.

Где-то послышались испуганные крики, начали зажигаться окна домов напротив.

– Брось ножик! – заорал черноволосый, оглянулся на своих крупногабаритных телохранителей. – Чего стоите?! Взять его!

Парни в черных костюмах двинулись на Дмитрия, как танки, вынимая из плечевых кобур пистолеты.

– Дай мне второй меч! – быстро проговорил Северцев. – Иначе не отобьемся!

– Не надо, он заколдован...

– Ерунда!

Олег схватил рукоять меча, высовывающуюся из-под воротника плаща на спине Храброва, одним движением вытащил его... и почувствовал самый настоящий электрический удар! Руку свела судорога! В глазах потемнело!

– Да стреляйте же, идиоты! – прокаркал попятившийся монах. – У них не бутафорские железки – символюты боя!

Омоновец поднял ствол автомата, второй прыгнул к Дмитрию сбоку. Но Храбров уже перешел в состояние более высокого уровня реализации физических возможностей и превратился в эфемерно-текучую тень.

Шаг – тусклый блик меча – удар!

Еще шаг – тусклая молния – удар!

И оба автомата лишились стволов, снесенных лезвием меча.

Оторопевшие парни в пятнистых комбинезонах отступили, тупо глядя на свое укороченное оружие.

Зато в бой вступили качки в черном, начавшие стрелять в стремительно перемещавшуюся тень.

Северцев же в этот момент вдруг словно прозрел, ощущая ток силы, вливающийся через рукоять меча и руку в шею, грудь и голову. Темнота отступила. Раскрылась глубина двора, стали видны все участники драмы, словно их осветило невидимое солнце. А вместе с силой в сердце Олега вошло желание повелевать событиями, убить, уничтожить всех обидчиков, порубить их в капусту!

Он метнулся вперед и полоснул мечом по шее ближайшего верзилы в черном, в последний момент все же слегка изменив направление удара – интуитивно, подчиняясь остаткам разума, почти заблокированного «волей» меча.

Лезвие легко вспороло ткань пиджака, вошло в плечо парня. Он с воплем выронил пистолет, отскочил, зажимая другой рукой глубокую рану.

– Контролируй удар! – крикнул Дмитрий, выбивая из руки другого верзилы пистолет. – Не увлекайся!

К ним уже бежали другие омоновцы, начиная стрелять на бегу. Пули заскакали по асфальту и бетонным бордюрам, продырявили борт «Фольксвагена», попали в другие машины, стоящие во дворе.

Монах, отскочивший к акации, поднял свой посох, направил острие на Северцева. С острия сорвалась извилистая сиреневая молния, ударила в грудь Северцева, точнее, в лезвие меча, которое он успел подставить, двигаясь так же быстро, как и Дмитрий.

Произошло нечто вроде короткого замыкания: фонтан искр, треск, вспыхнуло и прянуло во все стороны, расширяясь, кольцо радужного света. Руку Северцева снова свела судорога. Монах закричал, отбрасывая задымившийся посох:

– Стреляйте! Уйдут!

Выстрелы затрещали с новой силой.

Бедро Северцева обожгла пуля. Он с трудом ушел от неприцельной автоматной очереди, отрубил ствол пистолета, направленный на него, вместе с пальцем на курке, удивляясь легкости и мощи меча. Вонзил острие в бок громилы в черном, нырнул на землю, спасаясь от еще одной очереди из автомата.

Страха не было. В душе бурлили злой азарт и ярость, подпитываемые – он это чувствовал – мечом.

Выпад, вскрик, падение тела...

– Назад! – крикнул Дмитрий. – В машину!

Северцев хотел опустить меч – и не смог! Ладонь словно прикипела к рукояти, закостенела, подчиняясь не хозяину, а воле оружия, диктующего свой образ жизни. Точнее – образ нежизни! Меч не слушался его, наоборот, он диктовал условия и ритм бытия, он указывал – что делать в каждое последующее мгновение!

– Отпусти меч!

Северцев услышал крик, но не остановился.

Выпад, вскрик, падение тела...

Прыжок, перекат, удар, вскрик...

Прыжок, свист ветра в ушах, чье-то тяжелое дыхание, удар, вскрик...

Еще один прыжок, удар – искры веером – лезвие нарвалось на такое же встречное движение меча! Другого меча! За которым вспыхнуло во мраке лицо Дмитрия!

– Бросьмеч!

Северцев отклонился в сторону, нырнул под руку Храброва, ударил вразрез – снизу вверх – и тут же обратно, движением хвоста скорпиона. Еще один фонтан искр! Меч наткнулся на лезвие второго меча, не менее быстрого и уверенного.

– Бросьмеч!

Северцев сделал шаг в сторону, змеиным движением выбрасывая меч по волнообразной кривой вперед и вниз, ударил!

Боль в плече, в голове, в сердце, судорога, искры из глаз...

Н-е-е-е-т!

Последним усилием сознания он все-таки выпустил меч из руки!

И погас! Как выключенный фонарь! Темнота обрушилась на голову девятым валом...

Кто-то дернул его за руку:

– В машину!

Он слепо повиновался, ничего не видя. Споткнулся, еле удержался на ногах, врезался головой в ребро дверцы. В глазах запрыгали искры и цветные пятна, зато душу отпустила ненависть, восстановилось зрение, ожил слух. Стали слышны крики, выстрелы, команды, вой приближающейся милицейской сирены.

На плитах двора возле машин лежало несколько тел.

У Северцева перехватило дыхание. Только теперь он осознал цену, заплаченную противником за его манипуляции с мечом.

– Я их!..

– Выживут!

Дмитрий прыгнул на сиденье машины, включил двигатель.

Монах с посохом вывернулся откуда-то из-за детской горки, ткнул посохом в «Фольксваген». Но машина прыгнула вперед, и разряд необычного оружия пролетел мимо.

Во двор въехали два джипа с мигалками, из них начали выскакивать бойцы ОМОНа в пятнистых комбинезонах и касках. К ним подскочил командир первой группы и принялся яростно жестикулировать, тыкая пальцем в сторону маневрировавшего «Фольксвагена».

Северцев, все еще заторможенный и вялый, все же нашел силы выпрямиться и достать из бардачка нож. Но его инстинктивный порыв защититься опоздал. «Фольксваген» с визгом шин сшиб омоновца, вырулил в арку. По корме машины сыпанули пули, разлетелось на брызги заднее стекло.

– Пригнись! – бросил Дмитрий, поворачивая на улицу. Резко затормозил, так что Северцев ударился лицом о приборную панель. Дорогу перегородил микроавтобус, из которого посыпались горохом все те же пятнистые фигуры с оружием в руках.

– Десантируемся! – выскочил из машины Дмитрий, держа в обеих руках по мечу.

Северцев выпал с другой стороны, побежал, ковыляя, вслед за другом. Они свернули за угол, пересекли тротуар, газон, перепрыгнули через ограждение тротуара и бетонную тумбу. Омоновцы топали сзади, гремя ботинками, не решаясь открывать огонь, чтобы не задеть случайных прохожих, шарахающихся от бегущих.

Рядом притормозил фургончик «Скорой помощи», опустилось боковое стекло водителя.

– Садитесь, быстрей!

Дмитрий покосился на фургон, продолжая бежать. Водитель был ему незнаком – пожилой дядя в белом халате. Из-за прозрачно-матовой перегородки за его спиной выглядывал еще один мужчина в халате, помоложе – то ли врач, то ли санитар. Отодвинулась боковая дверца фургона.

– Прыгай! – мотнул головой Дмитрий на «Скорую помощь».

Северцев приноровился, все еще чувствуя себя разбитым, прыгнул. За ним вскочил в машину Дмитрий с мечами. Дверца встала на место. «Скорая помощь» понеслась с нарастающей быстротой, кренясь на поворотах.

Северцев кое-как устроился на переднем сиденье, рядом с Дмитрием, лицом к медработникам, увидел еще одного их коллегу в халате и узнал капитана Коряцкого, командира группы захвата ФСБ, с которым он познакомился днем в ресторане «Колумб».

##### Добро

– Не дергайтесь, господин Северцев, друг мой, – сказал капитан, демонстративно оттопырив карман белого халата: у него был пистолет. – Даже вам с вашей выучкой не удастся увернуться от пули в столь тесном помещении.

– Кто это? – осведомился Дмитрий, держа мечи так, чтобы в любой момент можно было нанести удар.

– Капитан Коряцкий, – сказал Северцев. – Управление ФСБ по борьбе с незаконным оборотом археологических ценностей.

– Сильно сомневаюсь, – качнул головой Храбров, – что эти ряженые из конторы.

– Напрасно, – остался спокойным капитан. – Я действительно сотрудник конторы, как вы изволили выразиться. Хотя представляю еще одну службу, не менее крутую.

– Какую же?

– Службу контроля ведической истории.

– Впервые о такой слышу.

– Немудрено. И вот что, господа путешественники-экстремалы, давайте обойдемся без демонстрации друг другу своих возможностей. Я заметил ваш перегляд, и оружие у вас серьезное, слов нет, но лучше убрать мечи подальше и не прикасаться к ним. Каждый из них обладает собственным пси-энергетическим зарядом и вполне способен изменить психику владельца. Особенно второй – меч крестителя.

Северцев вспомнил свои ощущения во время боя, покосился на Дмитрия. Тот криво улыбнулся.

– Откуда вы знаете столь удивительные подробности, капитан?

– Служба такая.

– Бред!

– Мне нравится ваша оценка нашей работы. Значит, утечек информации не было.

– Остановите машину! Мы выйдем.

– Не стоит этого делать.

– Если вы все знаете, то должны понимать, что меня ничто и никто не остановит! Я перебью вас всех, несмотря на ваши пушки в карманах!

– Наверное, так оно и есть. Однако наш общий знакомый просил передать вам, чтобы вы не спешили с выводами... витязь.

Дмитрий поднял бровь, с недоверием ощупал лицо капитана запавшими глазами, в которых мерцал ледяной огонь.

– Кого вы имеете в виду?

– Хранителя Родового Искона, разумеется. Вы встречались с ним у городища Костьра в ночь перед выходом наследника крестителя.

– Кого?

– Монах Евхаристий, служитель распятого, адепт прихода, не имеющего никакого отношения к Русской православной церкви, с которым вы сражались и которому отрубили руку, является прямым потомком Чернаги-крестителя. Он очень опасный человек. Да и человек ли – это вопрос.

Дмитрий откинулся на спинку сиденья, подумал, опустил мечи.

– Интересный вы разговор ведете, – хмыкнул Северцев, щупая бок; ссадина от пули уже не кровоточила, но рубашка прилипла к боку и неприятно бередила рану при каждом движении. – Может быть, поделитесь информацией?

– Доберемся до места, и вы все узнаете.

– А куда мы едем?

– К Хранителю.

– К тому самому, Хранителю Родового... э-э... Искона?

– Нет, Хранителей много, каждый имеет свою зону ответственности. Мы едем к Хранителю Мечей Мира.

– Надо же! Неужели и такие существуют?

Капитан промолчал.

«Скорая помощь» продолжала мчаться по ночному городу, не включая ни сирены, ни проблесковых маячков.

– Долго еще ехать? – спросил Северцев, слегка расслабляясь.

– Нет.

– И где же Хранитель хранит свои мечи? В музее, что ли?

– Свои... – показал кривую улыбку капитан. – Это Мечи Мира, мечи всех времен и народов. Как вы относитесь к магии, к волшебству?

– Странный вопрос, – озадачился Северцев.

– Не более странный, чем ваш вопрос о Хранителе.

Северцев с сомнением посмотрел на приятеля, сосредоточенного на каких-то своих мыслях.

– Ну... это область знаний... о которой больше всего любят рассуждать дилетанты.

– Недурно, – снова усмехнулся капитан. – К счастью, знания половым путем не передаются, иначе вид хомо сапиенс давно исчез бы с лица земли.

Северцев внимательно посмотрел на собеседника и вдруг понял, что тот далеко не так молод, как кажется. Мнения о нем Олег не изменил, все же этот человек действовал слишком жестко, если не жестоко по отношению к другим людям, к примеру, к Витюше Костину. Однако капитану скорее всего было плевать, нравится он кому-нибудь или нет.

«Скорая помощь» остановилась у двухэтажного особняка за трехметровой металлической решеткой. Открылись решетчатые ворота. Машина, хрустя гравием, заехала на территорию владения, обогнула фонтан, свернула за угол здания и нырнула в ворота приземистого строения во дворе.

– «Хвост»? – посмотрел на спутника в халате капитан.

Тот поправил наушник рации, выслушал кого-то, отрицательно покачал головой.

– Выходим.

Сопровождавшие капитана мужчины и он сам сняли халаты, вылезли из машины в тесное бетонное помещение, освещенное тусклой лампой в сетчатом колпаке. Открылась металлическая дверь. Капитан шагнул в проем первым, обернулся:

– Осторожнее, низкая притолока.

Северцев и Храбров молча последовали за ним, слегка наклонив головы: оба были высокими, на голову выше остальных, и в значительной степени походили друг на друга. Разве что у Дмитрия были усы и бородка, а у Олега нет.

Спутники капитана остались в гараже, хотя, возможно, это строение предназначалось для других целей.

Дверь закрылась. Помещение напоминало лифт, стены которого были сплошь утыканы острыми иголками. Даже пол оказался покрытым не толстым ворсистым ковром, каким он виделся издали, а такой же щеткой иголок, только более густой.

– Лифт в подземный бункер? – поинтересовался Северцев.

– Угадали, – кивнул капитан.

– Глубоко?

– Не поверите.

– Метров сто? Двести?

– Семь километров. И находится бункер, как вы изволили выразиться, не под Москвой и даже не под нашим материком.

– Шутите? Где же?

– Под Арктикой.

Северцев и Храбров обменялись недоверчивыми взглядами.

Капитан Коряцкий, или кто он был на самом деле, подмигнул обоим, бросил одно слово:

– Поехали!

Острия иголочек на стенах налились алым свечением, пахнуло озоном. На миг у всех находящихся в лифте сердце свалилось в пятки – наступила и тут же прошла невесомость.

– Ничего себе скорость... – пробормотал Северцев.

По губам проводника скользнула снисходительная усмешка.

– Это магическая скорость, Олег Николаевич. Мы не движемся в пространстве, мы его особым образом складываем.

Новая пульсация алого света, новый рывок сердца и желудка от наступившей невесомости. Короткая дурнота.

Дверь открылась.

– Приехали. Выходите.

– И вы хотите сказать, что мы преодолели... более трех тысяч километров?!

– Уточняю: независимо от того, верите вы в это или нет.

Ошеломленные всем происходящим, что не укладывалось в привычные представления о событийной реальности, путешественники вышли из лифта в коридор с грубо обработанными каменными стенами и неровным, в буграх и рытвинах, полом. Капитан остался в лифте.

– А вы? – оглянулся Северцев.

– Я вернусь за вами через час.

Дверь закрылась... и исчезла! На ее месте отсвечивала мелкими кристалликами стена горной выработки.

– Приветствую вас в Обители Мечей, – раздался за спинами друзей чей-то басовитый сочный голос.

Они обернулись.

В конце коридора стоял седой длиннобородый старец в белой рубахе, подпоясанной красным кушаком, в полосатых штанах, заправленных в мягкие белые сапоги.

– Хранитель... – пробормотал Дмитрий.

##### Есть

Он был очень похож на старика-волхва, с которым Храбров познакомился на Урале, особенно выражением светло-голубых, сияющих внутренним огнем, глаз. И все же это был другой человек.

– Идите за мной.

Каменная стена в тупике коридора, казавшаяся твердой, массивной, монолитной, поплыла дымком, протаяла в глубину, образуя проход.

Северцев и Храбров сделали несколько шагов, следуя за проводником, и оказались в огромной естественной пещере, с потолка которой свисали серебристо-белые сталактиты и прозрачно-ледяные сосульки, светящиеся изнутри. Они-то и освещали зал ровным рассеянным светом.

Впрочем, едва ли эти сосульки были ледяными. Температура в пещере держалась на уровне не менее плюс тридцати градусов по Цельсию, как на солнцепеке, и запахи бродили по обширному пространству зала соответствующие: запахи нагретого камня, раскаленного песка, пыли, металла и – на грани чувствительности – каких-то газов, от которых першило в горле. Но не это остановило гостей.

Весь пол пещеры был заставлен множеством каменных пальцев толщиной с голову человека, из вершин которых торчали... рукояти мечей! Их было не меньше нескольких сотен, и над каждой рукоятью раскаленным столбиком дрожал воздух.

– Мать честная! – пробормотал Северцев. – Это что – действительно музей? Или склад?

Старец обернулся:

– Это хранилище Мечей Героев, символизирующих начало высшей справедливости. В соседнем зале хранятся Мечи Зла и Порока. Меч воина-крестителя Чернаги будет храниться там.

Дмитрий, держащий черный меч левой рукой, невольно посмотрел на него, но тут же поднял глаза.

– Откуда вы знаете...

Старик скрыл улыбку под усами.

– У нас своя служба информации. Не отставайте.

Он двинулся вдоль стены пещеры в дальний ее конец.

Северцев задержался, разглядывая рукоять меча с огромным сверкающим алмазом и часть лезвия, торчащего из каменного столба.

– По-моему, я где-то его видел...

Проводник оглянулся:

– Это Талвар-и-Джанг, Меч Ислама, символически объединяющий власть и могущество. Алмаз на эфесе – знаменитый Кох-и-Нор.

– Гора света...

– Точно так.

– Но я слышал, что алмаз давно хранится отдельно от меча...

– Страз.

– Что?

– Хранится страз, искусная копия, почти неотличимая от подлинника. Здесь – истинно существующий алмаз.

– А вот этот, рядом?

– Мечи – не просто куски остро заточенного металла. Легенды, былины, мифы, сопровождающие их, как правило, несут достоверную информацию о владельцах и деяниях оных. Меч, на который ты указал, принадлежал арийскому нибелунгу Зигфриду.

– Вот красивая рукоять... почему она такая... двухцветная?

– Это Бжейкула-Вжашла, меч абхазского героя Цвицва. Сам меч с одной стороны черный, с другой серебристый, соответственно двойственному состоянию души героя, наряду с подвигами совершившего немало дурных поступков.

– А вон тот, длинный?

– Гунрир, меч Гейрреда-конунга.

– За ним тоже рукоять интересная...

– Это Эскалибур, или Калибурн, как его иногда называют.

– Меч короля Артура? Но ведь Артур – легенда...

– Я же говорил, в легендах зашифрованы вполне реальные исторические события, происходившие на земле в ранние времена. Жизнь короля Артура – вовсе не миф. Обратите внимание на соседний орт.

– Что?

– Замковый столб.

– Рукоять светится, будто ее раскалили...

– Это «пламенный меч обращающийся», с которым по легенде был поставлен херувим у врат рая после «грехопадения» Адама.

– А на самом деле кому он принадлежал?

– Герою без имени, причем не человеку.

– Как – не человеку?!

– На Земле существовало множество цивилизаций, созданных другими разумными существами, от насекомых до динозавров. К сожалению, следов их деятельности практически не сохранилось, за редким исключением. Этот меч – бесценная реликвия времен экспериментов с первыми носителями разума, созданными искусственным путем.

Северцев встретил взгляд Дмитрия, недоверчиво покачал головой:

– Вы говорите поразительные вещи... А если я проболтаюсь?

– Постарайтесь избежать подобных ошибок, Олег Николаевич.

– Откуда вы меня знаете?

– Служба такая, – уклонился от прямого ответа седобородый.

Дмитрий, разглядывающий пещеру, подошел к темно-серому столбу с нашлепкой, похожему на гипертрофированно увеличенный фаллос.

– Красивый меч...

– Это Эгей, меч Тезея, греческого героя. Чуть подальше – Берсерк, меч Зигмунда. У стены – Хатиман, сина-меч, символ древнего Китая. Но пойдемте, други, время не ждет.

Хозяин и гости прошествовали в конец зала, остановились у самого большого каменного пальца с огромным мечом, рукоять которого могла уместить сразу с десяток ладоней.

– Вот это ножичек! – с дрожью в голосе проговорил Олег.

– Это Расей, – с уважением поклонился мечу старец. – Меч былинного богатыря Святогора. Рядом – Сияющий, меч Руслана-витязя, защитника Рода. Дайте Боривой.

– Что?

– Дайте мне меч Боривоя-витязя.

Дмитрий, поколебавшись, протянул старику меч с простой, обмотанной черной лентой рукоятью.

Старик взял его двумя руками, благоговейно поцеловал лезвие, поклонился до пола. Меч на мгновение засиял, как язык пламени. Старик подошел к одному из пустых каменных столбиков, примерился и одним движением воткнул меч в столб сверху вниз, погрузив его в камень чуть ли не целиком. Столб оделся сеточкой молний, запахло озоном.

Старик отступил, еще раз поклонился.

– Спи с миром, древний закон. – Последнее слово старик произнес с ударением на первом слоге. Обернулся. – Вот и все, витязи, идем дальше.

В стене открылся невидимый ранее проход. Короткий коридорчик привел друзей в еще один зал, почти такой же большой, как и первый, но более темный, мрачный и душный. Здесь было еще жарче, чем в первом. Из сотен столбиков, в большинстве своем коричневых и черных, торчали рукояти мечей.

– Бог ты мой! – сказал Северцев. – Сколько же их всего?!

– Примерно столько же, сколько и в светлом схроне, – отозвался старец. – Шестьсот шестьдесят четыре. С вашим мечом будет шестьсот шестьдесят пять.

– Число зверя...

– Еще нет. И надеюсь, не будет.

– Как тут жарко, неуютно!

– Здесь спит Алчность Мира, не стоит удивляться. И не стоит находиться здесь долго. Дмитрий Олегович, дайте Чернобой, меч Чернаги.

Дмитрий молча протянул черный меч, с облегчением вздохнул, массируя кисть левой руки со скрюченными побелевшими пальцами.

Хранитель подошел к ближайшему столбу с голой вершиной, воткнул в нее меч, зашипевший, как рассерженный кот. Поднялась к потолку пещеры и растаяла струйка синеватого дыма.

– Идем отсюда.

– Подождите, – опомнился Северцев. – Пока мы еще не ушли... что это за меч, со змеями и полумесяцем?

– Это Котравей, меч Дурги, супруги индийского бога-героя Шивы.

– Почему он в этом зале, а не в первом?

– Потому что служил неправому делу.

– А тот, в рубинах?

– Завоеватель, меч нормандского герцога Роберта-Дьявола. Рядом, в золотой насечке, Бич Божий, меч Гуннов, или меч Аттилы.

– А этот? – Северцев протянул руку к рукояти меча и отлетел в сторону, не сразу сообразив, что произошло.

– Не дотрагивайтесь! – сверкнул глазами Хранитель. – Это Иезек, меч Яхве, Пожиратель Душ. Прошу руками ничего не трогать, это опасно!

– Почему же вы храните эти мечи? Не лучше ли их уничтожить?

– Каждый меч – символ войны или мира, магический жезл, реализатор власти и одновременно фигура равновесия. Их почти невозможно уничтожить как физический объект. Приходится хранить подальше от людских глаз, чтобы никто не соблазнился применить их еще раз. Но идемте, нам пора.

Северцев и сам чувствовал нарастающее темное давление на голову, закрадывающийся в душу страх, подспудное желание оглянуться, схватить оружие, куда-то бежать, кричать и драться, и он поспешил из зала вслед за переживающим те же эмоции Дмитрием.

В зале с Мечами Героев стало легче, несмотря на амбивалентность семантики, запрятанной в глубинах смысла самого понятия меч. Меч – как граница жизни и смерти!

Северцев не сразу понял, что эти слова принадлежат не ему, а Хранителю, и не произнесены вслух, а переданы мысленно.

Взгляды их встретились.

Старец кивнул:

– Вам еще многое надлежит понять, витязь, чтобы выйти на истинный Путь. Однако мое время истекло. Благодарю вас, други, за помощь и возвращение реликвий. Здесь они никому не причинят вреда.

– Но как же... – растерялся Дмитрий. – Мне говорили, что я должен взять меч и... защищать людей...

– Всему свое время, витязь. Ты тоже должен многое изведать, постичь, научиться отличать правду от лжи и человека от нелюдя. А пока ты не готов, судя по оставленному тобой следу. Берегись слуг Евхаристия и его самого. Он черный колдун, многому обучен. Хочу предупредить также, что твоему другу придется сдать трудный экзамен. – Старец посмотрел на Северцева. – Помоги ему.

– Какой экзамен?

– Озвученные тексты судеб изменяют эти судьбы. Вы все поймете сами, когда придет время. Идите, и да пребудет с вами благословение!

Хранитель поднял вверх палец.

Северцева и Дмитрия шатнула удивительная мягкая сила.

Сзади в стене возник проход.

Молодые люди, пробормотав слова прощания, вышли из пещеры с мечами в знакомый коридорчик. Оглянулись.

Зал и фигура старца в белом, показавшегося вдруг им великаном, исчезли в толще камня.

– Ущипни меня! – прошептал Северцев.

– Мы не спим, – негромко ответил Дмитрий. И Олег вдруг с некоторой долей зависти почувствовал превосходство друга: тот познал нечто, перевернувшее его отношение к миру. Опыт переживания чужих эмоций, опыт трансперсонального восприятия невидимых глазу сил.

– Спасибо тебе, – продолжал Храбров. – Один я бы, наверное, не справился.

– А я так до сих пор и не знаю толком, что происходит.

– Поедем к Кате, по дороге расскажу.

Они побрели к лифту, доставившему обоих в удивительный музей-хранилище Мечей Мира.

Из стены за их спинами выдвинулась белая фигура Хранителя. Взгляд его был печален. Он знал, какие бездны горя и боли предстоит перенести этим людям, только-только прикоснувшимся к иному слою многомерной жизни Земли.

#### Драйв № 3. Песнь мечей

> И так мы с отцами нашими не одиноки.

> Думаем о помощи Перуна и видим, как скачет во Сварге вестник на коне белом, и тот меч поднимет к небу, рассечет облака, и загремит, и течет вода живая на нас.

> Велесова Книга. 8 (2)

##### Аз

Мысль о свадьбе родилась не у нее – у него: Дмитрий вдруг понял, что не может прожить без Кати ни одного дня, поэтому не стал откладывать свое решение в долгий ящик и уже через несколько дней после развязки драмы с мечами предложил Кате руку и сердце.

Девушка приняла его предложение без колебаний. Прошедшие события сблизили молодых людей больше, чем сблизили бы годы размеренной жизни, а влечение обоих друг к другу переросло в чувство любви совершенно естественно, хотя о любви они не заговорили ни разу. Все было понятно без слов, стоило только заглянуть в глаза друг другу.

Свадьбу решили сыграть первого сентября, в воскресенье.

Катя пригласила всех своих подруг, а также родственников, которых набралось у нее не так уж и мало: почти два десятка человек. У Храброва из родичей на свадьбе должны были присутствовать только родители и две бабушки, деды его давно умерли, и он практически их не помнил. А из друзей Дмитрий пригласил всего троих: Олега Северцева, Витюшу Костина и Антона Рыбина, с которым учился еще в школе. Хотел было позвать Виталия Сундакова, друга и учителя Северцева, но тот уже убыл в очередную экспедицию, и найти его не удалось. На вопрос, куда именно отправился на этот раз знаменитый путешественник, жена Эля ответила, что Виталий давно мечтал посетить Гору Мертвецов на Северном Урале, окруженную легендами. Дмитрий посетовал, что не знал о планах Виталия, иначе пошел бы с ним, и на этом телефонный разговор с женой Сундакова закончился.

А Дмитрий подумал, что после всего пережитого он и в самом деле нуждается если не в отдыхе, то в очередном походе, который смог бы отвлечь его от мыслей о мечах и обо всем, что с ними связано.

Тридцатого августа Катя отправилась по магазинам искать новые туфли – фату и подвенечное платье они уже купили, – а Дмитрий поехал в Институт археологии, к Витюше Костину, чтобы договориться об его участии в церемонии в качестве свидетеля со стороны жениха.

Витюша, получивший сотрясение мозга после встречи в ресторане «Колумб» с капитаном Коряцким, вынужден был какое-то время лечиться, поэтому остался в Москве, а не полетел в Челябинск, к месту раскопок городища Костьра, как рассчитывал. Предложение Дмитрия стать шафером на его свадьбе археолог принял с энтузиазмом. Сам он до сих пор женат не был и, по его словам, «совать голову в хомут» не собирался. А вот в свадебной церемонии поучаствовать не отказался.

Они договорились встретиться дома у Храброва, чтобы еще раз обговорить детали процесса, и Дмитрий направился к Дерюгиным. Катя должна была вернуться к обеду, а Вероника Сергеевна, ее мама, приготовила молодым обед. Будущего зятя она уважала за характер и взгляды на жизнь, несмотря на его «несерьезную» профессию путешественника, и в будущем никаких конфликтов «теща – зять», воспетых всеми юмористами Отечества, между Дмитрием и мамой Кати не предвиделось.

Однако ни в два часа дня, ни в три Катя не появилась. Молчал и ее мобильный телефон.

Дмитрий встревожился. На ум пришли события последних дней, связанные с находкой мечей на территории городища и тем, что произошло потом. Да, с помощью Олега Северцева мечи удалось сберечь и даже передать на хранение в Обитель Мечей, располагавшуюся, по словам Хранителя, аж под льдами Арктики. Но монахи Святой церкви Второго Пришествия, пытавшиеся завладеть мечами любой ценой, вряд ли отступились от своих намерений, поэтому от них стоило ждать любых пакостей. Хотя мечи для них стали уже практически недоступными.

– Обедайте без нее, Дима, – предложила Вероника Сергеевна. – Катя, наверное, забежала к подружкам, а те болтушки известные, так просто ее не отпустят.

– Нет, – покачал головой Дмитрий, стараясь не показывать тревоги, завладевшей сердцем. – Я лучше подожду.

– Ну, как хотите, – согласилась мама Кати. – А я пока позвоню Леночке и Саше, вдруг она у них.

Но и у подруг Катя не появлялась. Ни одна из них с ней не разговаривала, во всяком случае – нынешним днем, и в душе Дмитрия поднялась тихая паника. Он уже пожалел, что отпустил девушку одну. Теперь же оставалось только ждать и надеяться, что ничего серьезного с ней не случилось.

В пять часов вечера Дмитрий позвонил в милицию, сообщил о пропаже девушки, надеясь услышать, что правоохранительные органы ничего о ней не знают, и действительно получил отрицательный ответ: в сводках об убитых, покалеченных, травмированных и попавших под общественный транспорт фамилия Кати не значилась. Тогда он позвонил приятелю из МВД, работавшему в Управлении антитеррора, а точнее – в подразделении, занимавшемся делами похищенных людей. Но и Кирилл Утолин не смог сказать ничего определенного. Времени для каких-то выводов и версий прошло слишком мало.

А в девять часов вечера, когда Дмитрий был уже дома, зазвонил его мобильный телефон. Он схватил трубку:

– Алло! Катя?! Ты где?!

– Дмитрий Олегович Храбров? – раздался в трубке гнусавый мужской голос.

– Д-да... кто говорит?

– Секунду...

Пауза. Затем в трубке заговорил другой голос, твердый, сильный, с характерными горловыми модуляциями, очень знакомый. Дмитрий, холодея, вспомнил лицо его обладателя – монаха, с которым он встречался не однажды.

– Господин Храбров?

– Евхаристий... – глухо проговорил он.

В трубке хмыкнули.

– Надо же, меня уже узнают. Приятно. Да, это я, прото-иерей Святой церкви ВВП, праправнук Чернаги. Имеющий право, кстати, хранить и носить его меч. Такие вот дела.

– Что значит – Святая церковь ВВП? Церковь имени нашего президента, что ли?

Евхаристий рассмеялся:

– Ценю ваш юмор, господин Храбров. Церковь ВВП – это церковь Второго Вселенского Пришествия. Но не будем отвлекаться от дел. Ваша девица-красавица у нас. От этой печки и давайте танцевать.

Сердце ухнуло в пятки. В глазах завертелись огненные колеса. Дмитрий закусил губу, чтобы не выругаться.

– Чего вы хотите?

– Это правильный вопрос, Дмитрий Олегович. Сразу виден профессиональный подход. Я думаю, вы догадываетесь, что нам нужно.

– Нет!

– Догадываетесь, Дмитрий Олегович, догадываетесь. Нам нужен меч крестителя. И девицу свою вы получите только в обмен на меч. Такие вот дела.

– У меня нет меча!

– Мы знаем. Выведите нас на хранилище, мы сами возьмем меч. А девушку отпустим.

– Но я не знаю, где теперь меч!

– Знаете, милейший, знаете. Подумайте до утра, решите, что вам дороже – меч или жизнь Екатерины Дерюгиной, утром мы позвоним. Если жизнь ее вам дорога, вы согласитесь, если нет...

– Подождите! Дайте ей трубку!

– Я так и думал, Дмитрий Олегович, что вы потребуете этого. Как романтик, насмотревшийся западных боевиков. Хотя почему бы не доставить вам удовольствие?

Через несколько мгновений в трубке послышался голос Кати:

– Дима, это я! Со мной все в порядке! Они задержали меня, когда я шла к метро, и увезли в...

Тишина, смена голоса:

– Это уже лишнее, Дмитрий Олегович, наши координаты вам ни к чему. Итак, ваши соображения?

– Мне... надо подумать, – сжал зубы Храбров.

– Отлично, думайте. Только не звоните своим друзьям, особенно из всякого рода силовых контор. Они вам не помогут, а вот Катюша-Катенька может исчезнуть навсегда. Вы поняли?

– Понял, – через силу ответил Дмитрий.

– Вот и славно.

В трубке заверещали сверчки отбоя.

Дмитрий едва сдержался, чтобы не швырнуть ее в стену, выключил, положил на стол. С минуту смотрел перед собой ничего не видящими глазами, побрел в ванную, сунул голову под кран с холодной водой.

Легче не стало. Только мысли побежали резвее.

Однако придумать ничего дельного он так и не смог. Уже через час пожалел, что согласился думать до утра. Терпения хватило только на этот час. Душа жаждала действия, сердце корчилось в боли неведения, а фантазия порождала картины одну страшней другой.

Зазвонил телефон в прихожей.

Он подскочил, метнулся к нему, сорвал трубку.

Звонила Вероника Сергеевна:

– Что-нибудь узнали, Дима?

– Ничего, – ответил он с разочарованием, стараясь говорить спокойно. – Я связался со своими друзьями в милиции и в службе безопасности, появится информация, они мне позвонят. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

Мать Кати заплакала и положила трубку. В Москве то и дело появлялись маньяки, насиловавшие и убивавшие девушек, вольготно чувствовали себя молодежные банды, бродили террористки-смертницы, стремящиеся попасть в свой «рай» и унести с собой как можно больше жизней ни в чем не повинных людей, поэтому Веронику Сергеевну можно было понять.

А в сердце Дмитрия поселилась черная ненависть к тем, кто объявил ему ультиматум...

##### Буки

Похитители Кати позвонили в шесть часов утра.

Не спавший всю ночь Дмитрий подскочил в кресле, схватил мобильник.

– Очень хорошо, что вы никому не рассказали о нашем предложении, – сказал незнакомый голос. – Возможно, это облегчит вашу задачу.

– Кто вы?! Где Евхаристий?!

– Он встретится с вами в нужное время и в нужном месте. Подъезжайте к семи часам к перекрестку Волгоградского проспекта и Кузьминской улицы. Знаете, как ехать?

– Рядом Кузьминский лесопарк.

– Совершенно верно. Просьба не опаздывать.

– Я успею. Но мне нужно сначала поговорить с...

В трубке снова запели сверчки. Абонент выключил связь.

Дмитрий крутанул желваки на щеках, перекусывая матерное словцо, бросил взгляд на часы. Он жил в Бибиреве, то есть на другом краю Москвы, но все же вполне успевал к назначенному времени доехать до Кузьминок. Мелькнула мысль позвонить Северцеву, рассказать о возникшей проблеме, но он пересилил себя. Клевреты Евхаристия и в самом деле могли контролировать его телефоны, в том числе мобильный, и тогда опасность потерять Катю возрастала многократно.

Дмитрий переоделся в спортивный костюм, бросил в сумку джинсы и рубашку на смену, повертел в руках «макаров», подарок отца, но брать с собой не стал. Его наверняка обыщут, найдут пистолет, и добром это не кончится. А вот нож – другое дело, его можно спрятать так, что не слишком опытный человек даже не догадается, где его искать.

Дмитрий погладил лезвие охотничьего ножа, сделанного на заказ приятелем Храброва, специалистом по холодному оружию, Вадимом Кумаком, и приладил его на спине, под спортивной курткой, вдоль позвоночника, чтобы в нужный момент можно было выхватить нож любой рукой. После этого он сел в свою старенькую «Субару» и выехал со двора дома на улице Плещеева.

Дорога – через МКАД и Волгоградский проспект – заняла всего тридцать пять минут. Во-первых, было раннее утро, во-вторых, транспортные потоки по субботам в Москве были втрое меньше, чем в рабочие дни.

Как только машина остановилась, из стоящего у перекрестка минивэна «Шевроле» фиолетового цвета вышел круто-плечий молодой человек в кожаной куртке, с небритой физиономией, подошел к джипу Храброва, сделал жест: вылезай, мол.

Дмитрий вышел.

– Шагай за мной.

Дмитрий хмыкнул, глянул на минивэн с темными стеклами, качнул головой:

– Пусть меня попросит твой босс.

Квадратное лицо парня осталось равнодушным, только в глазах загорелся злой огонек.

– Шагай, тебе сказано!

– Да пошел ты! – Дмитрий повернулся к нему спиной, собираясь сесть обратно в кабину.

Парень растерянно оглянулся на микроавтобус, затем схватил Дмитрия за плечо, рванул на себя.

В то же мгновение Дмитрий гибко освободился от захвата, перехватил руку парня, выкрутил кистью вверх, так что тот едва не сунулся носом в асфальт, и повел его к фиолетовому «Шевроле». В боку микроавтобуса отъехала дверца, на тротуар вышел высокий монах в черном, с крестом в форме меча на толстой золотой цепи. Это был Евхаристий. Правую руку ему заменял протез в черной перчатке.

– Отпустите послушника, Дмитрий Олегович, – ласково сказал он, раздвигая губы в иронической усмешке. – Рад, что вы в хорошей физической форме.

Дмитрий отпустил бритоголового качка, и тот согнулся, разминая руку, злобно поглядывая на обидчика.

– Садитесь в вагон, – продолжал Евхаристий. – Дальше мы поедем вместе.

– Отпустите Катю!

Монах покачал головой:

– Это несерьезно. Я уже не говорю, что вы мой должник. – Евхаристий кивнул на протез. – Но я готов простить ваш долг. Меч прадеда восполнит потерю руки. Однако девушку вы получите только после того, как меч будет у меня.

– Мы так не договаривались. Я должен лишь указать вход в хранилище...

– Разумеется, – согласился монах; в глазах его всплыла тень глубоко запрятанного торжества. – Как только мы убедимся, что вы сделали свое дело, мы вас отпустим.

– Где она?

– В одном из наших приходов, под присмотром служки. Не волнуйтесь, с ней все в порядке.

Дмитрий помедлил.

– Я поеду на своей машине.

– Ее поведет наш человек. Дайте ключи.

Дмитрий еще немного помедлил, достал ключи, передал кожаному парню.

Тот взял ключи, сел в кабину «Субару».

– Я и в самом деле не знаю, где находится хранилище мечей, – проговорил Дмитрий.

Монах нахмурился.

Дмитрий торопливо добавил:

– Помню лишь то место, откуда нас переправили в Обитель.

– Возможно, этого будет достаточно.

Перед глазами Дмитрия встало бледное измученное лицо Кати. Он послал ей мысленный поцелуй, прошептал про себя: жди, родная, я освобожу тебя!

Евхаристий, разглядывающий лицо путешественника, расплылся в понимающей улыбке.

– Хорошо иметь дело с умным человеком. Дурак на вашем месте давно психанул бы, наделал глупостей... и потерял бы надежду. Вы слеплены из другого теста.

– Да, – согласился Дмитрий. – Нет смысла упражняться в словесной эквилибристике, но хочу, чтобы ты помнил, правнук Чернаги: я всегда готов ответить адекватно!

Евхаристий пожевал губами, не спуская взгляда с лица Храброва, пытаясь проникнуть в его душу. В глазах монаха торжество сменилось сомнением, но лишь на одно мгновение. Он улыбнулся, отступил в сторону.

– Садитесь. Надеюсь, обыскивать вас не придется?

– Я безоружен.

– А мне почему-то кажется, что вы кое-что припрятали. – Монах поманил кого-то пальцем.

Из микроавтобуса вылез второй молодчик в кожаной куртке.

– Обыщи его.

Парень умело провел руками под мышками Дмитрия, по бедрам, по телу, нащупал нож на спине, ловко выдернул его, подал командиру.

Евхаристий ласково улыбнулся:

– Вот теперь другое дело. Славный ножичек. Дамасская сталь, заточка «курье». Такие не у каждого охотника водятся. Садитесь, Дмитрий Олегович.

В салоне микроавтобуса сидели двое мужчин: седобородый монах в возрасте и еще один кожаный амбал с короткой стрижкой. Дмитрия усадили на переднее сиденье, позади водителя.

– Поехали, – кивнул Евхаристий, устраиваясь рядом с водителем, оглянулся на Храброва. – Адрес?

– Точного адреса я не знаю, нас везли. Это где-то в районе Савеловского вокзала.

– На Бутырку, – бросил водителю Евхаристий.

Минивэн резво повернул к центру города, не обращая внимания на светофоры. За ним пристроилась синяя «Субару» Храброва, а следом за ней – еще один точно такой же микроавтобус с тонированными стеклами. Дмитрий понял, что их сопровождает группа прикрытия, монахи использовали спецназовские приемы, это говорило о серьезности их связей и намерений, и настроение путешественника испортилось окончательно. Едва ли он сможет потом оправдаться перед Хранителем мечей, показавшим ему с Олегом Северцевым залы Обители. В его глазах поступок Дмитрия так и останется предательством. Однако в сложившейся ситуации Дмитрий ничего не мог сделать. Даже если он попытается освободиться и справится с пассажирами микроавтобуса, что проблематично, группа в машине сопровождения не даст ему уйти. Да и судьба Кати повиснет на волоске. Других же вариантов Дмитрий пока не видел.

Пока ехали, молчали. Проехали Савеловский вокзал.

Микроавтобус притормозил.

– Куда дальше? – оглянулся Евхаристий.

Дмитрий встретил недобрый взгляд его прозрачно-серых, почти белых глаз, поежился. Протоиерей странной «церкви ВВП» был неординарным человеком, в нем чувствовалась с и л а и жестокая решимость довести дело до конца любой ценой. Даже ценой собственного здоровья, а то и жизни. Что уж говорить о других людях, чьи жизни для него ничего не стоили. И Дмитрий вдруг осознал, что Катю неотпустят! Да и его тоже. Эти люди, вернее – нелюди, не рискнут оставлять свидетелей.

– Сейчас направо, – бросил Дмитрий, вспоминая дорогу.

Свернули на Новодмитровскую улицу.

Через два дома показался знакомый двухэтажный особняк за узорчатой металлической оградой.

– Здесь.

– Символично, – хмыкнул Евхаристий. – Прямо напротив тюрьмы. Ничего не путаете, Дмитрий Олегович?

– Нет, вход здесь.

– Останови, – кивнул водителю монах.

Микроавтобус затормозил у решетчатых ворот. Остановились и сопровождавшие его автомобили.

Евхаристий приладил к уху серьгу рации, проговорил вполголоса:

– Включайте аппаратуру.

Минута прошла в молчании. Затем Евхаристий получил рапорт от своих людей и проговорил:

– Понял. Выходим.

Захлопали дверцы автомашин. На тротуар вылезли шесть парней мощного сложения, специфического – бандитско-спецназовского – вида: четверо в кожаных куртках, бритоголовые, похожие друг на друга как автоматные патроны, с оттопыривающимися полами курток, и двое молодых монахов в черном, с усами и бородками. На груди у каждого висел мечеобразный крест, в руках же они держали суковатые палки. В левой руке Евхаристия тоже объявился посох, и Дмитрий вспомнил бой с монахами во дворе дома Дерюгиных. Посох у служителя Святой церкви Второго Пришествия был не простым – магическим, представляя собой грозное и опасное оружие.

– Выходи! – грубо толкнули Дмитрия в спину.

Он сдержался, вылез, так и не решив, что делать: затеять ли свару, чтобы привлечь внимание пешеходов, а через них – милиции, или подождать развития событий. В конце концов он пошел на поводу у своих колебаний, о чем впоследствии пожалел.

– Шевелись! – снова толкнули его в спину.

Не глядя, Дмитрий нанес удар кулаком назад, и толкнувший его кожаный молодчик, охнув, упал с разбитым в кровь носом. Остальные бритоголовые схватились за оружие, но оглянувшийся Евхаристий остановил их жестом. Сузил еще более побелевшие глаза, раздул ноздри:

– Советую не делать резких телодвижений, господин Храбров. Иначе мы потеряем проводника в вашем лице.

– Ну, это вряд ли, – усмехнулся Дмитрий. – Еще раз ваши холуи позволят себе хамские выходки, я начну ломать им кости. Это первое! Второе: без Кати я не сделаю больше ни шагу! А без меня вам все равно вход в хранилище заказан.

– Вашей девки тут нет.

– Я подожду, пока ее привезут.

Глаза Евхаристия сверкнули, но он сдержался.

– Вы понимаете, чем рискуете?

– А вы?

Дуэль взглядов закончилась победой Дмитрия.

– Хорошо, будь по-вашему. Привезите девку.

Кожаный амбал, сидевший за рулем храбровского джипа, молча развернул машину и уехал.

Шестерка подчиненных Евхаристия направилась к воротам на территорию особняка. Монах поколдовал над замком ворот, те открылись. На крыльцо здания вышел мужчина в синей форме охранника:

– Эй, вы куда?!

Монах вытянул в его сторону посох, с конца суковатой палки сорвалась бледная лиловая молния, вонзилась в грудь охранника, и тот упал, взмахнув руками.

– Вперед! – скомандовал Евхаристий.

Кожаные молодчики и молодые монахи устремились к дому, трое скрылись внутри здания, утащив за собой охранника, трое обогнули особняк, исчезли за углом.

Евхаристий покосился на Дмитрия, но тот молчал. Все было ясно без слов. Спецназ протоиерея обеспечивал захват территории объекта, не считаясь ни с чем. И даже случайные свидетели операции, которые могли увидеть процесс, не пугали ее командира. Он был абсолютно уверен в своем превосходстве.

Через несколько минут из здания выглянул монах – спутник Евхаристия, кивнул.

– Заезжаем, – махнул рукой правнук воина Чернаги.

Оба микроавтобуса заехали на территорию особняка, остановились у главного входа.

Из-за угла здания появился еще один молодой монах, с усиками, так же молча, как и его собрат, наклонил голову. Это означало, что вся территория особняка находится под контролем.

– Итак, ваше слово, Дмитрий Олегович, – посмотрел на угрюмое лицо Храброва Евхаристий. – Куда теперь? Похоже, вы привели нас туда, куда надо, я чую дух силы. Где Врата?

– Пока не привезете жену...

– По-моему, она еще не жена вам. Но это к слову. Они уже едут, скоро будут здесь.

– Я не уверен, что вас туда впустят.

– А это уже наша забота.

Послышался нарастающий рев мотора, к воротам в облаке пыли подъехала «Субару», завизжали тормоза. Машина свернула в ворота, остановилась за микроавтобусами. Из нее вылезли два кожаных мальчика, вытащили за руку Катю. Девушка увидела Дмитрия, бросилась было к нему, но ее перехватили и остановили.

– Как видите, я выполнил ваши условия, – скривил губы Евхаристий. – Теперь ваша очередь.

– Отпустите ее!

– Опять двадцать пять! Покажете Врата – я вас отпущу. Обоих.

– Дима! – вскрикнула Катя, кусая губы. В глазах ее стояли слезы.

Дмитрий дернулся к ней, но Евхаристий упер ему в грудь острие посоха, и он вынужден был сдержать порыв.

– Успокойся, Катюша! Все скоро закончится, нас отпустят. Все будет хорошо.

– Идемте, Дмитрий Олегович. А вы останьтесь пока.

Дмитрий послал Кате улыбку, сделал жест – два пальца в форме латинской буквы «V» – и направился в обход особняка.

Неказистое строение, похожее на сарай и на трансформаторную будку одновременно, было на месте. Отсюда и начинался вход в тоннель, соединявший данное место с Обителью мечей. Врата, как выражался протоиерей церкви Второго Пришествия. Сердце забилось сильней. Тайна тоннеля, пронизывающего толщу земных пород, – если верить словам капитана Коряцкого, – до сих пор волновала воображение путешественника. Дмитрию очень хотелось еще раз побывать в Обители мечей, но не с таким сопровождением.

– Здесь.

Евхаристий кинул взгляд на молодого спутника-монаха:

– Открывайте.

Дмитрий оглянулся на особняк, окна которого выходили и во двор.

Евхаристий понял его мысль, усмехнулся:

– Нас сейчас никто не видит, Дмитрий Олегович. Здание принадлежит Военно-историческому музею, в нем располагается военный архив, но ни один работник архива в данный момент не смотрит в окно. Все здание закрыто особым полем...

– Отвод глаз, – пробормотал Дмитрий.

– Именно.

Монах с тонкими усиками подошел к железной двери строения, повозился с висячим замком, оглаживая его посохом. Замок крякнул, как живой человек. Монах отскочил. В то же мгновение – Дмитрий не поверил глазам – строение превратилось в гладкий купол из темно-зеленого бутылочного стекла!

Молодцы в кожаных куртках попятились, оглядываясь на своего предводителя.

Евхаристий раздул ноздри, разглядывая купол бешеными глазами.

– Господь-Вседержитель Креста Святого! Не обманул-таки нюх! Это Врата!

Молодой монах, колдовавший с замком строения, поднял посох. С острия палки слетела длинная искра, вонзилась в купол. Он задрожал, как мыльный пузырь, пошел перламутровыми пятнами, лопнул, и на его месте снова образовалось знакомое приземистое строение из бетонных блоков. Только металлическая дверь в строение на этот раз оказалась уже открытой.

– Отпусти нас, – произнес Дмитрий. – Дальше вы дойдете сами.

Евхаристий оскалился, махнул рукой кожаным мальчикам:

– Держите его на прицеле. Дернется – стреляйте. А вы, Дмитрий Олегович, имейте терпение, всему свое время.

Двое кожаных и молодой монах скользнули внутрь строения. За ними вошел Евхаристий. Через минуту выглянул:

– Ведите их.

Дмитрия и Катю втолкнули в бетонное с виду помещение, освещенное тусклой лампочкой в сетчатом колпаке. Еще одна металлическая, в заклепках, дверь вела, как уже знал Дмитрий, в необычный лифт, стенки которого представляли собой ковры из металлических иголок.

– Куда ведет эта дверь? – посмотрел на него правнук воина Чернаги.

– В лифт, – ответил Дмитрий, сдерживаясь. – Дальше мы не пойдем, доберетесь сами.

– Еще как пойдете, Дмитрий Олегович. Вы мне еще нужны.

Евхаристий посмотрел за спину Дмитрия, и в то же мгновение на затылок путешественника обрушилась рукоять пистолета.

##### Веди

В последнее время Виталия Сундакова тянуло не в дальние страны, а в загадочные места России, которых оказалось не меньше, чем в других частях света. Россию вообще можно было назвать Землей Чудес, большинство из которых оставалось неизвестными не только ученым, но и людям, далеким от мистических тайн прошлого.

Сначала Сундаков хотел заняться исследованиями подземного города в Башкирии, не уступавшего по масштабу турецким скальным городам в Каппадокии и Анталии. Во всяком случае, этот город насчитывал тринадцать этажей – по уверениям одного самодеятельного археолога, а система его келий, галерей, переходов и шахт была настолько эффективной, что воздух в подземелье до сих пор сохранялся чистым.

Однако после долгих размышлений Виталий решил все-таки отправиться на север Урала, где располагалась знаменитая Гора Мертвецов, или Холат Сяхыл – на языке манси. Название гора получила после того, как на ней были убиты девять охотников-манси. После чего цифра 9 стала зловещим символом этого места.

Так, второго февраля тысяча девятьсот пятьдесят девятого года при загадочных обстоятельствах там погибла группа туристов из Уральского политехнического института в количестве девяти человек, руководил которой ученый Игорь Дятлов. Его именем впоследствии был назван перевал. Все члены группы были найдены мертвыми, но причина смерти так и осталась неясной. Судя по беспорядку в лагере и гримасам ужаса на лицах умерших, в лагере возникла паника. Люди пытались выбраться ночью из палаток, у двоих оказались сломанными ребра, у одного проломлен череп. Что их напугало, что вообще произошло в лагере, никто объяснить так и не смог.

Затем начали умирать люди, занимавшиеся расследованием этой трагедии.

Погиб фотограф, снимавший тела и район лагеря. Застрелился сотрудник спецслужб, причастный к расследованию. Наконец, все летчики, принимавшие участие в поисках, в последующие годы разбились или умерли. Едва не закончилась плачевно вторая экспедиция на гору, организованная известным геологом и палеонтологом профессором Черновым. Затем на горе разбился вертолет «Ми-8», на борту которого также находились девять человек.

Сундакова эти истории заинтересовали, и он, проанализировав свое личное дело на предмет – нет ли в его жизни событий, связанных с цифрой девять, – отправился на Северный Урал. Добавляло интереса к этому району и давнее событие, происшедшее в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, когда на севере Свердловской области военные обнаружили гигантский металлический диск неизвестного назначения. Возможно, это событие было связано с аварией НЛО, хотя Сундаков и не верил в контакты людей с «зелеными человечками».

Двадцать восьмого августа он прилетел в Воркуту, имея с собой все необходимое, где его встретил давний приятель Кирилл Турин, отличный фотограф и журналист, дважды сопровождавший Виталия в экспедициях по Челябинской губернии в поисках «страны древнерусских городов». В свое время им посчастливилось участвовать в раскопках Кулыма и Синташты – спутников Аркаима, а главное – найти следы еще одного поселения под Усть-Кутом, где впоследствии были найдены остатки мегалитического сооружения, не уступающего по масштабам и временным пластам знаменитому Стоунхенджу.

В Воркуте Сундаков не задержался и уже наутро вместе с Кириллом вылетел на стареньком «Ми-2» на восток, к селению Яхтомач, где их должен был ждать улетевший раньше Егор Красницкий, квартирьер экспедиции.

Красницкий, закончивший когда-то исторический факультет МГУ, несколько лет проработал в Екатеринбурге учителем истории, но потом увлекся археологией и карьеру учителя бросил. С Виталием он познакомился в Тибете, случайно, когда их пути пересеклись у Поталы, дворца-резиденции далай-ламы в Лхасе. С тех пор они часто ходили в походы вместе, одинаково увлеченные поисками древних учений и обрядов.

Егор Красницкий не подвел и на этот раз, доставив в Яхтомач основной груз экспедиции: палатки, спальники, запасы еды, а также кое-какие научные приборы для изучения радиационного и электромагнитного фона местности. Погрузились в вертолет, попрощались с местными жителями, уговаривавшими отчаянных смельчаков «не будить духов Холат Сяхыла», и винтовая машина взяла курс на северную оконечность Уральского хребта.

От Яхтомача до Горы Мертвецов было всего шестьдесят километров по прямой. Если бы путешественники отправились туда пешком, они потратили бы на весь путь не меньше трех суток, вертолет же доставил их к подножию невысокой – около восьмисот метров высотой – Горы Мертвецов всего за двадцать минут.

Нашли удобный склон, почти свободный от кустарника и деревьев, приземлились. Летчик помог друзьям выгрузиться, пожелал им удачи и поспешил поднять машину в воздух. Он был из местных, легенды о горе знал и рисковать не хотел.

Поставили палатки, споро оборудовали лагерь. Все члены экспедиции были людьми опытными, никому не надо было советовать или объяснять что делать. Разожгли костер, вскипятили чай, с удовольствием выпили по две кружки ароматного, с дымком, напитка, глядя, как за зубчатой линией гор на западе садится солнце.

Погода благоприятствовала замыслу. Конец августа на Северном Урале выдался теплым, солнечным и безветренным, и, по прогнозам, такая погода должна была сохраниться еще несколько дней.

– Завтра поутру наберем ягод и грибов, и я устрою вам лесное пиршество, – пообещал Красницкий, оглаживая бородку.

– Тихо-то как, братцы! – заметил Турин с удивлением. – Ни тебе птиц, ни тебе зверей. Даже комаров не слышно. Может, не врут легенды? И в горе действительно спит злой черный колдун?

– Или корабль пришельцев, – хмыкнул Сундаков, тоже прислушиваясь к тишине. Округлый горб Холат Сяхыла притягивал взор, будоражил воображение, заставляя оглядываться и ждать каких-то событий. – Судя по всему, здесь наличествует некая аномальная зона. Будем держать ухо востро. Никто не хочет подняться на гору?

– Я пас, – отказался Турин. – Устал, спать хочу.

– Да и я тоже лягу пораньше, – кивнул Красницкий. – Успеем еще нагуляться туда и обратно. Надо было на горе лагерь разбить, а не на склоне. Время потеряем.

– Время – не жизнь, – отмахнулся Сундаков. – Береженого бог бережет. Ладно, схожу один.

– Карабин возьми, – посоветовал Турин. – Мало ли кого встретишь.

– Зеленых энлонавтов, – хихикнул Красницкий. – Если среди них будут красивые девушки – кликни.

Сундаков засмеялся, достал из палатки карабин «барс», вскинул на плечо:

– Ждите, через час вернусь.

Выбирая дорогу между валунами и купами кустарника, он начал подниматься в гору.

Несмотря на пологий склон, отсутствие скальных выходов и каменных осыпей, идти было нелегко. Поэтому за полчаса до захода солнца он успел подняться всего на двести пятьдесят метров. Сообразив, что на вершину горы до наступления темноты не взобраться, выбрал террасу, свободную от кустарника, сел в позе лотоса, подставив лицо последним солнечным лучам.

Волнение, поднявшееся в душе с первыми метрами подъема, не унималось. В воздухе была разлита странная напряженность, словно природа вокруг ждала каких-то неприятных сюрпризов. Птицы молчали. Затих ветер. По небу разбежались желтые, розовые, оранжевые и малиновые полосы заката.

Виталий прислушался к своим ощущениям, не понимая, что его беспокоит. Потом поймал спиной чей-то взгляд и незаметно положил руку на приклад карабина.

– Здрав будь, добрый человек, – раздался из-за кустов неподалеку глуховатый голос. – Можно мне посидеть обочь?

– Отчего же нельзя, – отозвался спокойно Виталий. – Присоединяйтесь.

На ровное место вышел старец в старинном длиннополом сюртуке, застегнутом на все пуговицы. Серые штаны, мягкие сапоги. Седая борода, седые волнистые волосы, седые брови. Глаза светло-голубые, смотрят строго, с мудрой печалью.

Прямо-таки классический пример волхва, подумал с усмешкой Сундаков, какими их изображали художники. Не брат ли он тому старику с филином, которого рисовал Константин Васильев?

– Нет, не брат, – покачал головой незнакомец, вдруг оказавшись совсем близко. – Хотя я действительно волхв, Хранитель Родового Искона.

Сундаков пристально посмотрел на гостя, прочитавшего его мысли.

– Вы случайно не встречались с моим другом Димой Храбровым? Он рассказывал, что у городища Костьра с ним тоже беседовал Хранитель.

– Да, это был я. – Старец присел рядом, сложив ноги калачиком, бросил взгляд на темнеющее небо. – Холодно будет ночью, однако.

Сундаков промолчал, искоса поглядывая на суровый профиль волхва. Тот повернул к нему голову, улыбнулся:

– Что не спрашиваешь, с чем я пожаловал?

– Сами скажете, – пожал плечами путешественник, – если захотите.

– Скажу. Зачем ты сюда пришел, витязь?

– Вокруг этого места легенд много сложено, а я всегда иду туда, где есть тайна. Узнать хочу, что прячет в себе гора.

– Не гора это – курган. Тысячу лет назад здесь город был, Рамия, посреди которого стоял куд Перуна. Потом пришел креститель Добрыня и сжег святилище. Сеча была. Многие волхвы погибли. Но крестителя изгнали. А на месте сечи курган насыпали.

– Уж больно высок курган-то.

– Земля потом выперла горой, сама собой, потому как источник силы тут спит.

– Понятно, не зря, выходит, местные легенды о горе слагали. А что здесь делал Добрыня? Согласно Иоакимовской летописи, Добрыня Новгород крестил... вместе с тысяцким Путятой.

– Таких Добрыней и Путят много было, силой креста и распятого на нем поддерживаемых. Не сдюжили мы, не уберегли Родовой Искон, приняли веру чужую.

– Но ведь Православие не христианство, оно опирается на традиции Рода. Разве не так?

– Нынешнее Православие – слабая тень истинного. Родолюбие и родославие умерли. Сохранились лишь крупицы знания о прежних временах, о вере нашей, когда люди жили по совести и по справедливости. Однако диверсия была рассчитана исключительно точно, и мы проиграли.

– Диверсия, – хмыкнул Сундаков.

– Я понимаю, – усмехнулся Хранитель, – это новорожденное слово, но оно отражает суть насильственного процесса крещения Руси. Хотя речь о другом. Возвращайся домой, в Златоглавую, витязь. Беда может случиться.

– Я не боюсь...

– Речь не о твоем страхе, – качнул головой старец. – Твой друг Дмитрий Храбров нуждается в помощи.

– Дима? – недоверчиво посмотрел на собеседника Сундаков. – Что с ним?

– Он рассказывал тебе о мечах?

– Я с Димой лично не встречался, а историю с мечами мне поведал Олег Северцев, очень коротко. Дима якобы нашел два меча...

– Чернобой и Боривой. Это не простые мечи – символюты боя, заряженные силой. Их опасно доверять неподготовленным людям, а тем более таким, кто хочет использовать их силу для личных – и вовсе не благих – целей.

– Но ведь мечи, по словам Олега, уже где-то в хранилище...

– Готовится операция по их захвату.

– Кем?!

– Евхаристием, служителем тайного культа Второго Вселенского Пришествия, прямым потомком крестителя Чернаги, побочного сына князя Владимира.

– Откуда вы знаете?

– Небо нашептало, – без улыбки, с глубокой печалью ответил старый волхв. – Тебе надо помочь своим друзьям, не дать возродиться древнему Злу. Большие беды падут на Русь, коли мечами завладеет церковь ВВП.

– Что за церковь такая?

– Они себя так рекут: Святая церковь Второго Вселенского Пришествия.

– Имеется в виду пришествие Иисуса Христа?

– Их бог – Морок. Иисус Христос – его высокохудожественная и психологически достоверная придумка, легенда, призванная полуправдой скрыть истинную сущность Зла. Трудно бороться с ложью, еще труднее – с полуправдой, овладевшей душами. Сотворенные люди не устояли, и даже богорожденные забыли о своих предках, о своем божественном происхождении, перестали славить своих истинных богов, начали просить милостыню, как и все.

– Не все просят, – тихо возразил Виталий.

– На то и надежда, – вздохнул Хранитель.

На землю опустилась ночная темнота, но лицо волхва словно осветилось изнутри и оставалось ясно видимым.

– В последнее время люди как будто просыпаться начали, – продолжал он. – Еще не вспомнили старь, но ищут уже. Им помогать надо. А если слуги черного завладеют русскими мечами – худо станет на земле, не выживет Род.

– То есть как – русскими мечами? Разве эти мечи принадлежат нам... оба?

– Как две стороны медали, как день и ночь. Когда-то они принадлежали одному герою – для разных дел, потом их разделили, и мрак пал на души людей.

– Я... не знал... не слышал...

– Ты не допущен был до откровения, время пришло. Сохрани мечи и познаешь Путь.

Старец легко поднялся на ноги.

Встал и Сундаков.

– Когда мне надлежит вернуться в Москву?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Напарники меня не поймут.

– Им знать то, что знаешь ты, не положено.

– Понимаю. Вертолет прилетит за нами только через десять дней. Попробую связаться с пограничниками, может, согласятся забрать нас раньше.

– Могу открыть прямоступ до Златоглавой.

– Прямоступ?

Хранитель усмехнулся:

– Теперь принято говорить – «внепространственный тоннель». Открывается он не каждому, но тебя пропустит. Ты готов?

– Прямо сейчас? – растерялся Виталий.

– Твоих друзей я успокою. Они вернутся сами.

– Тогда... готов.

– Иди с богом, витязь. Да пребудет с тобою сила!

Звезды сорвались с небес, потоком устремились навстречу.

Виталий почувствовал, что летит, судорожно взмахнул руками, но испугаться не успел. Стукнуло в ноги, свет звезд сменился светом уличных фонарей. Он покрутил головой, узнавая здания неподалеку, и понял, что стоит на Театральной площади, напротив Большого театра. Кто-то шарахнулся в сторону, когда он вывалился из «прямоступа», некоторые из прохожих, наоборот, остановились, глядя во все глаза на появившегося из воздуха человека.

Ошеломленный не менее их, Виталий опомнился, спрятал под полу куртки карабин и поспешил прочь. Потом поймал частника и назвал свой адрес.

##### Глаголь

Проснулся Олег в плохом расположении духа.

Что-то мешало ему спать, какие-то смутные ощущения, предчувствия, неуловимые мысли сбивали сон, заставляли прислушиваться к тишине ночного города, размышлять о причинах беспокойства. К утру нервная система немного успокоилась, и все же бодрым Олег себя не чувствовал. Встал, сделал зарядку, залез под душ – полегчало.

Солнце вызолотило верхушки деревьев в парке. Захотелось на природу. Душу охватило нетерпение: если бы не приглашение Дмитрия, Олег давно сорвался бы в экспедицию. Но он дал обещание присутствовать на свадьбе друга и обмануть его ожидания не мог.

Ладно, потерпим, подумал он, усаживаясь за стол в своем небольшом, но уютном кабинетике, заставленном книжными шкафами. Потянуло еще раз обдумать намеченный на середину сентября поход.

Сначала он собирался еще раз навестить Поталу, храм далай-ламы в Лхасе, когда-то потрясший его своим величием и роскошью. Дворец не зря считался восьмым чудом света, собирая множество паломников изо всех уголков земного шара. Однажды побывав там, забыть удивительное сооружение было уже невозможно, а тех, кому посчастливилось посмотреть на него, тянуло в Тибет снова и снова.

По легендам, в Потале насчитывалось девятьсот девяносто девять комнат и тысячи золотых скульптур королей Тибета, настоятелей монастырей и высших лам. Олег сам видел эти статуи, стоящие в ритуальных молитвенных залах дворца, и знал, что статуи – на самом деле забальзамированные особым образом тела умерших владык Тибета, покрытые тончайшими золотыми пластинами. Говорили даже, что эти люди не умерли, а якобы находятся в состоянии глубокого транса. Но Олег слухам не верил, так как понимал, что приостановить жизненные процессы внутри «медитирующих» людей можно, но не надолго. Во всяком случае, не на сотни и тысячи лет.

Говорили также, что под дворцом скрывается огромная пещера, обнаруженная полторы тысячи лет назад, время внутри которой течет в обратную сторону. Чтобы скрыть ее уникальные свойства, над ней и был сооружен дворец – царство мистики и тайных знаний. Кроме того, один из ходов под дворцом ведет к подземному озеру длиной больше шестидесяти километров, в которое впадает крупнейшая река Тибета Ярлунг Цонгпо. Воды в этом озере постепенно превращаются в густую вязкую массу непроницаемой черноты – «обратного времени».

Олегу очень хотелось посмотреть на пещеру и озеро, поэтому он и собирался навестить Поталу, надеясь, что на этот раз его допустят к тайнам храма. Однако Лхасу стоило посещать весной, в мае, когда температура воздуха там становилась комфортной – около двадцати градусов тепла. И Северцев отложил свой поход в Тибет. Тем более что ему было куда направить свои стопы – на Дальний Восток, где сотрудники Амурского комплексного научно-исследовательского института отыскали целых три кладбища динозавров.

Самым богатым из них оказалось Кундурское, где раскопали практически целого утконосого динозавра длиной в пятнадцать метров. Этот вид растительноядных ящеров был до сих пор неизвестен науке и получил название амурозавр. Кроме того, обнаружилось, что он по пояс одет в костяные пластины, скрепленные определенным образом. Это обстоятельство вызвало бурю восторга у ученых, которые даже выдвинули гипотезу, что амурозавр был разумным существом, коль имел на себе искусственно созданную «юбку». Так это было или не так, но Северцев загорелся этой идеей и решил принять участие в экспедиции, изучающей Кундурский могильник. Единственное, что удерживало его в Москве, – свадьба друга. Но он не собирался засиживаться в столице и сразу после празднества решил лететь к месту раскопок.

Утром тридцатого августа, после дурно проведенной ночи, он полностью утвердился в своих намерениях и позвонил Дмитрию, чтобы сообщить ему о дальнейших планах, пригласить с собой, а заодно выяснить, не нужна ли его помощь. Но Дмитрий не ответил. Молчал и его мобильный телефон. Поразмышляв, Олег позвонил Кате Дерюгиной, невесте Дмитрия, и с удивлением узнал о пропаже девушки. Уже сутки она не появлялась дома, не звонила, и родители были в панике.

– А Дима об этом знает? – спросил Северцев.

– Он обещал найти Катюшу, – ответила мать девушки со слезами в голосе, – но с тех пор так и не позвонил. А ведь свадьба послезавтра.

– Не волнуйтесь, Вероника Сергеевна, – пробормотал Северцев, – все образуется. Я попробую их отыскать. Не иголка же в стоге сена все-таки.

Однако уверенности в том, что ему удастся найти молодоженов, Олег не ощущал. Дмитрий Храбров был не из тех людей, кто забывал позвонить друзьям, и если он замолчал, существовала объективная причина его молчания. Причем причина основательная и непреодолимая, связанная, очевидно, с пропажей невесты. Другого объяснения Северцев не видел.

Покружив по комнате в размышлениях, что могло произойти, и ничего толком не надумав, он позвонил сначала в милицию, ничего утешительного не услышал, после чего решил найти Витюшу Костина.

Археолог отыскался по мобильной связи: он занимался какими-то делами в своем институте.

– Что случилось? – встревожился Витюша. – Надеюсь, свадьба не отменяется? Я уже ресторан заказал.

– О чем вы разговаривали в последний раз? – поинтересовался Северцев.

– Да ни о чем таком, – попытался вспомнить Костин. – О свадьбе базарили, о походе в загс... вообще о ритуале. О чем еще? Я спросил, что надеть, если будет жарко. Надену костюм с галстуком. Ну и все. Да, о мечах поговорили. Темнит Димка что-то, не признается, куда мечи дел.

Северцев хмыкнул.

О судьбе мечей они договорились ни с кем не разговаривать, даже с друзьями. Другой вопрос: почему всплыла эта тема? Может быть, исчезновение Храброва и его подруги как-то связано с мечами? Вдруг снова объявился Евхаристий, монах странной церкви Второго Пришествия, претендующий не только на меч своего прадеда Чернаги, но и на «абсолютную власть»?

В душе зашевелилась тревога. Какие-то не ощутимые умом движения психофизических полей затронули сферу чувств и включили «локатор» неприятностей, улавливающий то, что не могла оценить нормальная психика. Что же делать? Где искать Дмитрия? С чего начать?

Зазвонил мобильный телефон.

Северцев схватил трубку:

– Алло?

– Приветствую, Оглобля, – раздался в трубке знакомый голос. – Ты в Москве или на другом континенте?

Олег невольно улыбнулся; звонил Виталий Сундаков.

– Доброе утро, учитель. Я в Москве. Тут у нас история случилась...

– По этому поводу я и вернулся. Давай встретимся через пару часов.

– Где?

– Я сейчас на своем подворье, в девять выеду в столицу и буду к одиннадцати у ресторана «Обломов» на Пятницкой. Подъезжай туда.

– Дима пропал...

– Знаю. До встречи.

Северцев задумчиво посмотрел на трубку телефона, гадая, каким образом Сундакову стало известно об исчезновении Храброва, и начал собираться.

В одиннадцать утра он остановил машину недалеко от старенького и неказистого с виду строения с небольшой вывеской «Ресторан „Обломов“, вылез из машины.

Тотчас же открылась дверца стоящего впереди серебристого «Мерседеса», на тротуар шагнул Виталий Сундаков, одетый в свою знаменитую фирменную толстовку без ворота, но с пояском, и кожаные штаны. Он отпускал бородку и усы – что тоже было традицией во время длительных экспедиций – и выглядел небритым.

Они пожали друг другу руки, обнялись.

– Пойдем, позавтракаем.

– Я не против, – согласился Северцев. – Хотя аппетита нет никакого. Чувствую, что с Димой беда приключилась, да не знаю, как ему помочь.

– Расскажи мне историю с мечами, которые вы нашли. Я не знаю подробностей.

– Это Дима нашел, вместе с Катей, на раскопках городища Костьра. Я узнал об этом, когда он уже привез мечи в Москву.

Они прошли на веранду ресторана, сели в уголке, пробежали глазами меню, принесенное официантом. Северцев заказал кофе со сливками и вишневый штрудель, Сундаков стерлядь и тушенные с сыром грибы.

Пока ели, Олег в подробностях выложил учителю и другу все, что знал сам.

– Евхаристий, – задумчиво взялся за минералку Сундаков. – Служитель церкви Второго Вселенского Пришествия. Серьезный противник. Он не мог выйти на Дмитрия и захватить его, застать врасплох?

– Думаю, все было немного по-другому. Евхаристий захватил его девушку, а потом позвонил ему. После чего Дима исчез.

– Почему он не позвонил тебе?

– Не знаю. Может быть, переоценил свои силы, а может, не захотел рисковать мной.

– Нужно прикинуть все возможные варианты.

– Есть одна хилая идея – выйти на капитана Коряцкого из Управления по борьбе с незаконным оборотом археологических ценностей. Он же, по словам Димы, является и сотрудником Службы контроля ведической истории. Хотя плохо верится, что таковая существует на самом деле.

– Существует.

– Не знаю, я уже во всем сомневаюсь. К тому же у меня нет связей с ФСБ.

– Я попробую найти капитана. – Сундаков заказал белый чай, бросил в кипяток скрученную цилиндриком заварку, и цилиндрик развернулся в красивый игольчатый цветок с красной сердцевиной. – Но у меня появилась еще одна идея. Ты помнишь, где находится вход в подземный тоннель, по которому вас доставили в хранилище мечей?

– Смутно, мысли другим были заняты. Где-то в районе Савеловки, то ли на Бутырской улице, то ли на Дмитровской. Я тот район знаю слабо.

– Поезжай туда, поищи, но сам ничего не предпринимай. Встретимся вечером, часов в шесть.

– Где?

– Там же, напротив Савеловского вокзала, на стоянке.

– Хорошо.

Они допили чай, занятые своими мыслями, вышли из ресторана.

– Хороша тачка, – кивнул на новенький «Мерседес» Северцев. – Твоя или друзей?

– Одного приятеля, – улыбнулся Сундаков, – из налоговой инспекции. Как-нибудь познакомлю.

Олег проводил его глазами, сел в свою скромную на вид «Тойоту-Камри» и поехал в район Савеловского вокзала, все еще ощущая некую странную неловкость во всем теле и стеснение, будто ему не хватало воздуха. Это возбужденная экстрасенсорика организма продолжала фиксировать потоки информации, проникающие извне в подсознание и несущие некий негативный интерес к его персоне со стороны неизвестных – и скорее всего недобрых – сил. Олег не сомневался, что он тоже втянут в круговорот намерений и событий, связанных с мечами, и что ему тоже отведена определенная роль в этом деле.

Он вспомнил свои ощущения, когда меч Чернаги начал буквально управлять им, едва не заставил потерять голову, и настроение окончательно испортилось. Если меч достанется Евхаристию, потомку Чернаги, нетрудно представить, какие реки крови прольются, когда он попытается захватить власть в стране.

Савеловский вокзал Олег обогнул по Бутырской улице, свернул в переулок и чисто интуитивно повернул на Новодмитровскую, к тюрьме. Двухэтажный особняк, во дворе которого стояло унылое строение из бетона, маскирующее вход в подземелье, открылся ему уже через минуту.

– Спасибо... – процедил он сквозь зубы, благодаря свою же собственную память. – Все правильно, я на месте. Можно попытаться проникнуть в подземелье.

«Сам ничего не предпринимай», – вспомнились слова учителя.

«Я и не собираюсь, – мысленно ответил он ему, – только осторожненько посмотрю, поспрашиваю, не появлялся ли здесь Дима».

Олег оставил машину на улице, подошел к решетчатым воротам, перекрывающим проезд на территорию особняка, и увидел две бело-синие милицейские машины: фургон «Газель» и «Форд-Мондео».

В сердце снова зашевелилась тревога, интуиция шепнула: это не зря... Однако он сделал уверенный вид, толкнул незапертую калитку возле ворот, зашагал к особняку по асфальтовой дорожке. Но был тут же остановлен сотрудником милиции и мужчиной в синей форме охранника, вывернувшимися из-за шеренги кустарника:

– Эй, остановитесь! Вы куда?

– В архив, разумеется, – ответил Северцев, разглядев бронзовую табличку у главного входа в здание.

– Архив временно не работает.

– Почему? – Олег увидел, как открылись двери и двое стражей порядка вывели под руки с трудом передвигавшегося мужчину в синей форме, усадили в фургон. – Что случилось?

– Это вас не касается, – сказал молодой милиционер, оглянувшись на фургон. – Документы есть?

– Конечно. – Северцев достал журналистское удостоверение, с которым не расставался. – Может быть, пропустите? Мне срочно надо получить кое-какой материал для статьи в журнал.

– Приходите завтра. – Милиционер вернул удостоверение, повернулся к Олегу спиной.

Его пожилой хмурый спутник тяжело посмотрел на Северцева, и тот понял, что пройти на территорию учреждения не удастся. Гадая, что здесь произошло, он вышел на улицу, сел в машину и позвонил Сундакову:

– Я нашел это место.

– Отлично, я подъеду не раньше половины шестого. К сожалению, капитан Коряцкий, как мне сказали, находится в отпуске, так что этот вариант отпадает. Попробую тут еще кое-что выяснить и подъеду.

– Здесь хозяйничает милиция, никого на территорию архива не пускает.

Сундаков помолчал.

– Странно...

– И я о том же. Уж не связано ли это с нашим делом?

– Как?

– Ну, не знаю... думать надо.

– Странно, – повторил Виталий. – Ладно, разберемся, жди.

Олег посмотрел на часы: ждать еще надо было час с минутами, – и решил съездить домой, взять кое-какую экипировку, необходимую для лазания по шахтам и тоннелям. На всякий случай.

##### Добро

Лифт со стенками из иголок вмещал всего семь человек, поэтому Евхаристий взял с собой только одного монаха и четверых молодчиков в коже. Остальные, в том числе и Катя, остались в «предбаннике холла», если так можно было назвать тесное помещение с бетонными стенами, по углам которого была свалена всякая всячина – от связок старых газет до коробок с болтами и ржавым инструментом.

Металлическую дверь взрывать не пришлось. Замок ее поддался колдовской силе Евхаристия, и надежда Дмитрия, что пройти внутрь им не удастся, погасла.

Его задвинули в угол лифта, прижав лицом к колючему ковру иголок, приставили к спине ствол пистолета:

– Спокойно, Дмитрий Олегович, немного осталось ждать. Убедимся, что вы привели нас куда надо, и отпустим.

– Вы пожалеете об этом, – глухо обронил Дмитрий.

– Возможно, – легко согласился Евхаристий, – а может быть, и нет. Все в руках божьих.

– Смотря о чьих руках речь.

– Разумеется, речь идет о моем боге. Насколько я знаю, человек вы крещеный, но тоже верите в какого-то своего бога, однако он неприходит на помощь своей пастве. Так что не надейтесь ни на кого.

Дмитрий промолчал. Его крестили в детстве родители, когда он ничего не понимал. С тех пор миновали годы и годы, со временем пришло знание традиций Рода, и предками Храброва стали древние русские боги во главе со Сварогом. Но доказывать это правнуку крестителя Чернаги не стоило.

– Как включается эта машина?

– Не знаю.

Удар между лопаток! Дмитрий ткнулся лбом в колючки, стиснул зубы.

– Если мы через десять секунд не поедем, вы нам будете не нужны, господин Храбров. Вместе со своей подружкой. Смекаете?

– Я действительно не знаю, как включать лифт. Нас везли...

– Подумайте хорошенько, вспоминайте. Другого шанса у вас не будет. Я не остановлюсь на полпути.

«Это магическое движение, – вспомнил Дмитрий слова капитана Коряцкого. – Ничего общего с полетом или движением по рельсам». Как же он управлял лифтом? Что говорил? Какие кнопки нажимал?

– Дайте мне повернуться.

Секунда, другая...

Ствол пистолета перестал упираться в спину.

– Только не пытайтесь демонстрировать нам приемы рукопашного боя. – Евхаристий раздвинул губы в кривой улыбке. – Мы вас просто пристрелим.

Дмитрий покосился на пистолеты в руках кожаных мальчиков, равнодушных ко всему на свете, кроме удовлетворения потребностей организма. Начни он внезапную атаку, вряд ли они успели бы отреагировать должным образом. Но, кроме кожаных, в кабине лифта находился еще и их вожак – быстрый и мощный боец, которого трудно застать врасплох, поэтому надо делать вид, что Дмитрий сломлен, и ждать удобного момента.

Он пошарил глазами по стенкам лифта.

– Никаких кнопок и рукояток нет, – понял его жест Евхаристий.

– Отойди, – толкнул в плечо одного из кожаных Дмитрий.

Капитан Коряцкий в прошлый раз не просто вошел в лифт, а встал в центре кабины определенным образом – лицом к двери. Что он сделал потом?

Кожаный качок посмотрел на босса.

– Подвинься, – кивнул тот.

Дмитрий расположился посредине кабины, повернулся лицом к двери, закрыл глаза, сосредоточился. Вспомнился жест Коряцкого – ладонь вверх, пальцы на лоб. Особый знак? Мантра? Пароль?

Он повторил жест, страстно желая, чтобы включился механизм лифта, проговорил:

– Поехали, – и почти не удивился, когда дверной проем превратился в колючую стенку, а в теле возникло ощущение полета.

– Святой креститель! – прошептал Евхаристий сдавленным голосом. – Заработала!

Ощущение полета усилилось, к нему добавилось чувство невесомости, будто лифт начал падать в глубокую шахту. Но вскоре невесомость прошла, некоторое время лифт мчался стрелой (это ощущение сохранилось) сквозь пространство, затем дважды содрогнулся, замедлил скорость и остановился.

– Внимание! – скрипуче-жестким голосом проговорил Евхаристий. – Стреляйте в любого, кто появится, без промедления! Кифа, будь готов к проявлению!

– Я готов, владыка, – кивнул молодой монах, стискивая рукоять посоха.

– Выходим!

Дверь растаяла.

– Ты обещал... – начал Дмитрий.

Его толкнули в спину, и он вынужден был выйти вместе со всеми в знакомый коридорчик с грубо обработанными каменными стенами, освещенный рассеянным светом невидимых светильников.

– Где вход в хранилище? – прошипел Евхаристий.

– В тупике, – помедлив, указал на дальнюю стену коридора Дмитрий. – Только вряд ли вас туда впустят.

– Это наша забота. Иди вперед!

Отряд приблизился к бугристой и слоистой стене, кажущейся твердой и монолитной.

– Что дальше?

– Вход открылся сам, мы ничего не делали.

– Ладно, проверим. – Евхаристий посмотрел на молодого спутника. – Кифа, открывай.

Монах поднял посох, загундосил что-то под нос, уколол стену острием палки.

Зашипело. Суковатая палка задымилась и вспыхнула зеленым огнем. Монах выронил ее с воплем, отскочил.

В то же мгновение стена потеряла плотность, стала зыбкой, как слой тумана, растаяла, являя взору еще один коридорчик, и навстречу взломщикам вышла тонкая высокая фигура в белой длинной рубахе, перепоясанной красным кушаком с кистями, в полосатых штанах и белых сапожках. Седой старец с посохом в руке.

Дмитрий сглотнул горькую слюну.

Перед ним стоял Хранитель мечей.

Старец посмотрел на всех прозрачно-голубыми глазами, перевел взгляд на Храброва:

– Витязь? Зачем ты привел сюда этих людей?

Дмитрий облизнул пересохшие губы:

– Они похитили мою невесту... простите, Хранитель...

– К дьяволу! – Евхаристий оттолкнул путешественника, шагнул вперед. – Отдай Чернобой, старик, и мы тебя не тронем!

Хранитель приподнял седую бровь:

– Евхаристий, сын Бориса-схимника, внук Аскольда-предателя, правнук Камилла-гонителя, потомок Чернаги-крестителя... Ты так и не успокоился, лелея мечту стать господином мира.

– Я уже господин! – оскалился Евхаристий. – Но буду Владыкой! Даже если придется...

– ...уничтожить полмира?

– А хотя бы и так!

– Ты – тварь, раб, сотворенный твоим трусливым черным божком! Ты не сможешь управлять миром, даже если тебе достанется черный меч. Это под силу только богорожденным. Вот ему, – кивнул старик на Дмитрия, – его друзьям. Но не тебе.

– Это мне решать, а не ему! Отдай меч по-хорошему. Иначе я все равно возьму его, но уже по-плохому!

– Попробуй.

Хранитель поднял свой отполированный до янтарного блеска посох. Евхаристий тоже рванул вверх свой. С острых концов палок сорвались молнии – огненно-золотистая и сине-фиолетовая, столкнулись в воздухе. Раздался шипящий визг, вспыхнул клубок радужного пламени, резанувший по глазам.

Евхаристий с криком отбросил задымившийся посох, обернулся к телохранителям:

– Огонь!

Трое кожаных, придя в себя, открыли стрельбу из пистолетов, четвертый навел на Хранителя неизвестно откуда взявшийся новейший многозарядный гранатомет «каракурт».

– Ложись!

Все попадали на пол.

Дмитрий рванулся к стрелку, но споткнулся о тело молодого монаха и упал.

Ширхнула огненная дуга, за ней другая и третья. В проеме двери лопнули три гранаты, с визгом разлетелись осколки.

Фигура Хранителя заколебалась, исчезла.

На полу, там, где он стоял, расцвело несколько капель крови.

– Нет! – выдохнул Дмитрий, приподнимаясь на руках.

– Вперед, за ним! – рявкнул Евхаристий.

Дмитрия схватили за шкирку, поставили на ноги, больно пихнули в спину:

– Бегом!

Проскочили коридорчик и остановились, ошеломленные представшей перед глазами картиной. Дмитрий тоже застыл. Пещеру с десятками, если не сотнями, столбиков, из которых торчали рукояти мечей, ему довелось видеть всего один раз, но зрелище было столь необычное, что замирало сердце.

Евхаристий опомнился первым:

– Где Чернобой?!

– В другом зале, – пробормотал Дмитрий.

– Веди!

Путешественник направился в дальний конец зала, разглядывая мечи. Захотелось вытащить один из них и в несколько ударов покончить с бандитской компанией.

У стены мелькнул светлый силуэт.

Подчиненные Евхаристия отреагировали на это стрельбой, возбужденные то ли боем, то ли атмосферой зала. Их блестящие от пота лица выражали угрюмую готовность убивать, в глазах – ни проблеска мысли, ни капли интереса. По сути, это были не люди, а биороботы, запрограммированные служителем церкви Второго Пришествия на беспрекословное подчинение и выполнение его приказов.

Светлый силуэт мелькнул в другом конце зала.

Снова началась пальба.

Силуэт пропал.

Дмитрий надеялся, что Хранитель приведет в действие какую-нибудь магическую систему защиты Обители мечей, вызовет охрану или применит свою колдовскую силу, но этого не произошло. То ли он был серьезно ранен и уже не мог контролировать ситуацию, то ли чего-то ждал.

Открылся проход в соседний зал, более темный, низкий и мрачный. Здесь было душно и жарко, зал был пропитан древней злобой, содержащейся в мечах. Эта злобная энергия пропитывала все пространство пещеры и заставляла оглядываться и сжимать кулаки.

– Святой креститель! – выговорил Евхаристий, глядя на рукояти мечей разных размеров и форм, торчащие из низких столбиков; Хранитель называл их ортами. – Как долго я ждал этого момента!

Он сделал несколько быстрых шагов – по залу метнулось цокающее эхо, остановился у коричнево-багрового столба, протянул руку к рукояти меча:

– Иезек! Ты ждешь меня, друг мой!

У стены снова возник знакомый светлый силуэт.

– Не трогай, несчастный, – гулко заговорил Хранитель. – Ты обрекаешь себя на вечные муки!

– Убейте его! – прошипел монах, вздрогнув.

Кожаные парни открыли огонь, одна за другой взорвались две гранаты, породив ощутимо поколебавшую воздух вибрацию стен и пола. Хранитель исчез.

Евхаристий дотронулся посохом до столба. С кончика посоха сорвалась фиолетовая молния, растворилась в столбе, от чего он засиял, как раскаленная глыба стекла, задымился, потрескался, погас.

С отчетливым скрипом меч выдвинулся из камня вверх на два десятка сантиметров. Евхаристий схватил его за рукоять рукой в черной перчатке, вскрикнул, когда по рукояти пробежала сеточка зеленых молний, перешла на руку и разошлась по всему телу. Затем одним рывком вытащил меч из орта, поднял над собой. По блестящему дымящемуся лезвию скользнул кровавый блик.

Евхаристий обернулся к оцепеневшим зрителям, оскалился. Зубы его засияли, глаза стали черными, и в них бурлил такой жуткий огонь сумасшествия, что Дмитрия передернуло.

– Вот за чем я сюда шел! – раскатисто прорычал монах. – Чернобой – всего лишь проводник, он должен был привести меня сюда, и я здесь!

Евхаристий ударил мечом по столбу.

Грохот, взрыв свистящих осколков! Меч раздробил столб, легко развалил его на куски, будто тот был фарфоровым.

Монах захохотал:

– Он мой! Теперь весь мир у моих ног! Никто не помешает мне навести порядок! Новыйпорядок! На Земле будет только одна империя – моя!

Дмитрий невольно покачал головой. На Земле уже наводили свои порядки бесноватые фюреры, императоры и каганы, и все они плохо кончили.

Евхаристий заметил его жест, вытянул сверкнувший меч вперед острием:

– Иди сюда, гордец! Вытаскивай меч!

Дмитрий удивленно поднял брови:

– Что?!

Его ударили по затылку, подтолкнули. Он сделал несколько спотыкающихся шагов, остановился у столба.

– Тащи меч! – Евхаристий ткнул пальцем в рукоять меча: это был Чернобой, меч Чернаги.

– Зачем?

– Тащи, я сказал! – Острие Иезека едва не проткнуло глаз путешественника.

Помедлив немного, он с мыслью – вытащить и убить монаха! – взялся за рукоять черного меча.

Руку свело электрическим разрядом!

По нервам словно стегнули горящей плетью! От кончиков пальцев к плечу пробежал жидкий огонь, ударил в голову, затуманил сознание.

Дмитрий вскрикнул и вытащил меч из камня, вдруг ощутив радостно-воинственный прилив сил...

##### Есть

Сундаков приехал на знакомом серебристом «Мерседесе» не один. С ним вместе вылез из машины суроволицый сероглазый мужчина лет двадцати семи, одетый в камуфляжную форму бойца спецназа, но с погонами капитана. Лицо у него было твердое, костистое, с узкими губами, волосы стрижены коротко, и во всем его облике чувствовалась сдержанная готовность действовать.

– Знакомьтесь, – произнес Виталий, окинув фигуру Северцева одобрительным взглядом. – Это капитан Мальцев Игорь Ильич, Управление антитеррора ФСБ. Он согласился нам помочь. Это Олег Северцев, спортсмен и исследователь-экстремал.

– Наслышан, – кивнул капитан Мальцев, протягивая руку.

Олег протянул свою, попал в тиски, напряг ладонь. Силой природа Мальцева не обидела.

– Что там? – кивнул Сундаков на особняк за оградой.

– Милиция только что уехала. Я понял так, что на территории архива что-то произошло. Одного охранника еле довели до фургона, второго вынесли на носилках. Я попытался пройти, прикинувшись пользователем архива, но меня завернули.

– Где вход в подземный бункер?

– Во дворе небольшое здание, похоже то ли на гараж, то ли на трансформаторную будку.

– Оружие взял?

– Только нож и комплект сякэнов.

– Все так серьезно? – приподнял бровь капитан Мальцев.

– Боюсь, серьезнее, чем я предполагал. У меня с собой карабин и дистанционный электрошокер «оса».

– У меня табельный «пашка».[15] Что надо делать?

– Проникнуть на территорию, потом в гараж. Там лифт. Если нас не опередили, мы предупредим охрану хранилища и вернемся. Если опередили...

– Ясно. Моя роль?

– Официальный представитель спецслужб.

– Светиться мне ни к чему, сам понимаешь. Санкцию на мероприятие мне никто из начальства не давал.

– Сверкнешь ксивой только охране архива, в дальнейшем она не понадобится. Ни наши друзья, ни тем более враги документы спрашивать не станут.

– Ладно, пошли, раз уж я согласился на эту авантюру.

Все трое, оставив машины в ста метрах от особняка, двинулись к решетчатой калитке.

Их встретил пожилой хмурый субъект в синей форме:

– Архив закрыт.

Капитан достал малиновое удостоверение с золотым тиснением «ФСБ России», небрежно развернул, показал охраннику:

– Федеральная служба безопасности. Откройте.

Охранник засуетился, щелкнул замком, распахнул калитку:

– Проходите. Ваши коллеги вроде бы во всем разобрались, недавно уехали...

– Что здесь произошло?

– Никто ничего толком не знает. Это не моя смена, меня вызвали, я приехал. Работники архива ничего не видели и не слышали, но Петрович и Миха... ну, сменщики, Валерий Петрович и Миша, были найдены в беспамятстве. Миша вроде бы как помер, а Петрович ничего не помнит. В общем, непонятки какие-то.

– Посторонних людей на территории не видели?

– Н-нет, никого... вроде бы...

– Помещения обыскали?

– Все здание обшарили, никого не нашли. Да и если бы кто был, его бы увидели, а так никого...

– А во дворе смотрели?

– Так там только бывший запасник стоит, запертый, в нем гараж был, теперь там всякий хлам свален.

– Ключи от двери есть?

– Как не быть? Сейчас принесу.

Охранник рысью направился к особняку.

– Пошли, посмотрим. – Сундаков повел спутников во двор здания.

Подойдя ближе, все увидели, что металлическая дверь в низкое строение выглядит как после сильного нагрева, а висячий замок и вовсе отсутствует.

Мужчины переглянулись.

– Странно... – понизил голос Северцев. – Замок здесь был, здоровенный, амбарный.

– Странно другое, – озабоченно сказал Сундаков. – Почему менты не осмотрели гараж?

Появился охранник с ключами, заметил пропажу замка, вытаращил глаза:

– Мать честная! Это еще что такое?!

– Отойдите, – посоветовал ему Сундаков, посмотрел на капитана. – Я пойду за карабином, подождите.

– Не стоит, – качнул головой Мальцев, ловко вынимая из-под полы куртки пистолет, снял с предохранителя. – Мы не на войсковой операции. Хватит и моей пушки. Входим!

Сундаков рванул дверь на себя, и они один за другим метнулись внутрь строения, готовые к рукопашному или огнестрельному контакту.

В небольшом помещении с голыми бетонными стенами, освещенном тусклой лампочкой в сетчатом колпаке, их встретили трое: крепкий парень в черной кожаной куртке и джинсах, молодой монах в черной рясе, с редкой порослью на подбородке и девушка, сидящая на ящике из-под пива со связанными руками. Лицо у нее было бледное, измученное долгим ожиданием и неизвестностью. Северцев узнал ее сразу: это была Катя Дерюгина, невеста Дмитрия.

– Руки! – рявкнул Мальцев, направляя пистолет на кожаного амбала, в руке которого тоже появился пистолет. – Пушку на пол!

Парень не послушался, начиная поднимать ствол «вальтера».

Капитан выстрелил.

Пуля вжикнула над ухом кожаного, тот присел, бледнея, поднял одну руку над головой, второй опустил пистолет на пол.

Зато возбудился монах, на шее которого висел на толстой медной цепи необычной формы крест – миниатюрный меч. Он прокаркал какое-то заклинание, поднял суковатую палку, направляя острый конец в грудь Мальцева.

Северцев прыгнул вперед, ударил по руке монаха, и синевато-сиреневая молния, сорвавшаяся с острия посоха, с треском вонзилась в стену помещения, проделав в ней приличную выбоину с паутинкой трещин. Монах обнаружил недюжинную прыть, извернулся, ударил Олега ногой, – тот уклонился, – затем рукой и посохом. Пришлось включать боевой режим и работать в полную силу, чтобы не попасться на прием.

Сундаков, заслонивший собой пленницу, сделал шаг в сторону и, когда монах приблизился, рубанул его ребром ладони по шее. Он мог бы воспользоваться и электрошокером, но не стал.

– Олег! – вскрикнула Катя, подхватываясь на ноги.

Северцев поддержал ее, разрезал ножом липкую ленту, стягивающую кисти рук.

– Все в порядке, Катюша. Давно вы тут прячетесь?

– Перед обедом приехали. А меня они еще вчера задержали.

– Я в курсе. Где Дмитрий?

– Они в лифт сели. – Катя показала на железную дверь с полосами ржавчины, всхлипнула. – Диму с собой увели.

– Сколько их?

– Шесть человек. Четверо в куртках, молодой монах и главный... – Девушка передернула плечами. – Страшный такой, бешеный... Дима с ним в городище бился и здесь в Москве...

– Евхаристий. Понятно. Чего они хотели?

– Забрать те мечи, которые мы в кургане нашли. Велели дожидаться их возвращения здесь. Вот мы и сидим.

– Милиционеры к вам не заглядывали?

– Нет.

Сундаков и Северцев обменялись понимающими взглядами.

– Магия?

– Смотря что называть магией. Но несомненно пси-воздействие. Если милиционеры и осматривали двор, гараж они не видели.

– Или им внушалось, что строение уже проверено и пустует.

Оба посмотрели на монаха, скорчившегося на полу. Он поднял голову, сверкнул глазами, но промолчал.

Северцев повертел в руке неказистый с виду посох – самую обыкновенную, с заглаженными сучками, кривоватую палку с острым концом.

– На магический жезл эта дубинка не похожа.

– Скорее всего форма полевого оператора не имеет значения, – проворчал Сундаков. – По сути, это просто проводник энергии. Все дело в принципе его использования. Дай-ка.

Виталий взял в руку посох, осмотрел его, направил на монаха:

– Пу!

С острия палки с треском слетела розоватая искра, вонзилась в пол у ног парня.

Монашек в рясе вскрикнул, испуганно вжался в стену помещения.

Капитан Мальцев покрутил головой, хмыкнул:

– С ума сойти! Так я скоро начну верить во всякую чертовщину.

– Чертовщина так же реальна, – усмехнулся Виталий, – как и элементарные частицы, хотя ни то, ни другое невооруженным глазом не наблюдается. Итак, идем дальше?

Мальцев подошел к двери, не имеющей ни внешнего замка, ни отверстия под замок внутренний.

– Как мы ее откроем?

Северцев посмотрел на Катю:

– Как они туда вошли?

Девушка кивнула на монаха:

– Его напарник наставлял на дверь такую же палку, она и открылась.

– Попробуешь сам? – поинтересовался Северцев. – Или попросим этого служку?

Виталий с сомнением повертел в пальцах посох:

– Это не тот случай, когда сила есть – ума не надо. Чтобы снимать заклятие, надобно знать...

– Пароль?

– Слово. Я думаю, дверь имеет магическую защиту, которая должна сниматься особым приговором.

– Иди сюда! – Северцев рывком поднял монаха на ноги. – Колдуй. И не пытайся фокусничать, дольше проживешь.

Сундаков сунул монаху посох:

– Открывай.

Монах зыркнул глазами по сторонам, наткнулся на прищуренный взгляд капитана, демонстративно поигрывающего пистолетом. Лицо монашка изменилось. Он понял, что имеет дело с профессионалами, а не с любителями. Шагнул к двери, направил на нее острие посоха:

– Отямись!

Посох изрыгнул сноп синих искр, зашипело, запахло озоном. Дверь крякнула и пропала, растаяла как дым. Монах отступил в сторону. Взору присутствующих открылось внутреннее пространство кабины лифта, стены которой представляли собой густой ковер металлических иголок.

– Заходим, – шагнул в лифт Сундаков.

Северцев вырвал посох у монаха:

– Что делать с ними? С собой возьмем?

– Не стоит, – качнул головой Мальцев. – Придется отвлекаться на присмотр, потеряем свободу маневра.

– Они же сбегут.

– Черт с ними. Что важней?

Сундаков и Северцев обменялись взглядами.

– И то верно.

Олег повернулся к парню в кожаной куртке и монаху:

– Проваливайте, чтоб и духу вашего близко не было!

Спутники Евхаристия попятились, с недоверием глядя на путешественников, потом бросились к выходу из гаража, исчезли за дверью.

– Я здесь одна не останусь! – с дрожью в голосе проговорила Катя. – Пойду с вами!

Мужчины переглянулись.

– Я против, – сказал Мальцев коротко.

– Там ее муж, – с колебанием и сочувствием сказал Северцев.

– Пусть идет, – решил Сундаков.

– Это не лучшее решение.

– Ничего, она девушка смелая, – сказал Северцев, – недаром в археологи пошла. Да и зарекомендовала себя хорошо, Дима рассказывал. С оружием обращаться умеет.

Сундаков подобрал с пола пистолет, принадлежащий кожаному молодчику, подал Кате:

– Осторожнее, он заряжен. Вот предохранитель...

– Я знаю.

– Время, – напомнил капитан, не став спорить. – Если дверь закроется, мы так тут и останемся.

Один за другим они вошли в кабину странного лифта.

– Как он включается?

Северцев вспомнил манипуляции капитана Коряцкого, встал лицом к дверному проему, бросил одно слово:

– Поехали!

Дверь закрылась. Выглядело это так, будто сгустился воздух, превращаясь в плотную перегородку со щетиной колючек. Ни один звук не донесся в кабину снаружи, но у пассажиров лифта возникло ощущение движения.

Мальцев вопросительно посмотрел на Олега:

– Такое впечатление, что мы опускаемся. Как глубоко проложена шахта?

– Не поверите, – усмехнулся Северцев. – Хранилище, или Обитель мечей, находится не под Москвой и вообще не под Евразийским материком, а подо льдами Арктики.

Капитан недоверчиво пошевелил бровями, оглянулся на Сундакова:

– Шутите?

– Вряд ли мы когда-нибудь сможем проверить это утверждение, – отозвался тот спокойно. – Лично я склонен полагать, что наша земля полна нераскрытых тайн, скрывающих более глубокий уровень объективной реальности. Если предположить, что люди, обладающие магическими способностями, все-таки существуют, а я встречал таких немало, то в остальное поверить гораздо легче.

– Я прагматик...

– Разве ты не стал свидетелем необычных событий? Разве не видел посох как магическое оружие посвященных в действии? Разве не едешь в лифте, называемом моим давним собеседником прямоступом?

– Ну-у... может быть, это гипноз...

– Вполне допускаю. Но разве гипноз такой силы не относится к явлению, граничащему с чудесами магии?

Капитан призадумался.

Лифт понесся быстрей, начал падать. Катя тихо вскрикнула, вцепившись в локоть Северцева: на короткое время в кабине наступила невесомость.

Наконец движение – каким бы ни был его принцип – замедлилось. Лифт остановился. Дверь бесшумно растаяла.

Путешественники вышли в каменный коридор, заполненный глухой тишиной, запахами сырости и сгоревшего пороха, освещенный рассеянным светом запрятанных в щели светильников.

– Они были здесь! – стиснул зубы Сундаков.

– Похоже, здесь недавно стреляли, – подтвердил капитан. – Причем применяли не только стрелковое оружие, но и гранаты.

– Дверь... – прошептала Катя, показывая на проход в тупике коридора, края которого были выщерблены и сочились прозрачно-сизым дымком.

– Там Обитель! – сказал Северцев, чувствуя поднявшееся в душе волнение.

– Пошли, – двинулся вперед Мальцев, но Сундаков остановил его:

– Первым пойду я. – Он посмотрел на Катю. – Вы пойдете последней. Игорь, присмотри за ней.

Капитан бросил на девушку косой взгляд, но возражать не стал. Как человек военный и профессионал он привык подчиняться старшему по званию или командиру группы, которым в данном случае являлся Виталий.

– Вперед!

Отряд нырнул в проход, соединявший тамбур лифта с залами Обители мечей.

##### Ётъ

Удар по затылку и нежный сладкий поцелуй – только с двумя этими ощущениями можно было сравнить то, что пережил Дмитрий, потрясенный волной энергии, влившейся в него через рукоять меча.

Да, он знал, чем может закончиться контакт с черным мечом крестителя Чернаги. Еще на территории городища Костьра старый волхв, Хранитель Родового Искона, предупреждал его об опасности долгого владения мечом, загубившим множество человеческих жизней, пропитавшимся болью, гневом и ненавистью, эманациями страха и смерти. Да и перед глазами был пример Северцева, не сразу сумевшего освободиться от власти меча, подчиняющего себе – и той программе убийства, что была заложена в нем, – души слабых людей.

Но одно дело – знать об этом понаслышке, другое – испытать самому. Поэтому сопротивлялся Дмитрий темному внушению только первые мгновения, пока еще воля и желание воздать должное мерзавцам – похитителям Кати не были задавлены черной энергией меча. С криком: умри! – он развернулся и нанес удар Евхаристию, стоящему в трех шагах от орта.

Едва ли кто из людей, даже хорошо обученных, смог бы отреагировать на этот мгновенный удар. Но монах успел!

Словно две прозрачно-стеклянные молнии столкнулись в воздухе – меч Дмитрия и Иезек, меч Евхаристия. Раздался поющий звон, посыпались искры.

Дмитрий повернул меч, сделал уклон, ударил еще раз.

Звон, сноп искр!

Евхаристий действовал так же быстро и умело, показывая прекрасную выучку и знание приемов кэндо. Впрочем, еще во время первого боя на территории городища он демонстрировал великолепное владение мечом, и если бы Дмитрий в свое время не занимался фехтованием серьезно, нынешняя встреча вообще не состоялась бы.

Удар, звон, снопы искр!

Отскок, уклон, удар, звон...

Что-то обожгло плечо.

Дмитрий отпрыгнул назад, вдруг осознавая, что по нему выстрелили: плечо процарапала пуля!

– Стоп! – выдохнул Евхаристий, поднимая свой меч. – Достаточно. Я знаю, ты хороший боец, но от пули увернуться не сможешь. А тем более – от гранаты. Прислушайся к себе, и ты услышишь великую жажду высоты. Иди в мою команду, мне нужны люди с такой выучкой. Со мной ты добьешься всего, чего только может пожелать человек. Хочешь – мы будем править миром вместе? Прадед был великим человеком, но он не смог добиться цели, не смог подчинить эту землю, мы же завершим процесс, распнем на кресте всю Россию!

– Это моя родина, – глухо проговорил Дмитрий; сознание качалось и пропадало, затуманенное текущей через руку, шею и голову струей прозрачного огня – энергии меча; думать не хотелось, хотелось послушаться и действовать во имя того, кто имел право карать и миловать, кем бы он ни был.

– Твоей родиной станет весь мир! Ты будешь жить там, где захочешь!

– Это лозунг безродных... – Спорить становилось все трудней, меч в руке звал к действию.

– Чушь! Я родился во Львове, жил в Киеве, Праге, Иерусалиме, Багдаде, Гонконге, в Малайзии, на Ближнем Востоке и везде чувствовал себя отлично! Но лишь Россия не легла под крест, не подчинилась нам... – Евхаристий осекся, но Дмитрий не заметил его оговорки.

– Крещение – тупик человечества...

– Ты не знаешь всей правды, мой милый! Иди с нами, и Он сам поведает тебе истину!

– Кто?

– Мой бог!

– Какой?

– Какая тебе разница? Он станет и твоим богом. Ты же язычник, а значит – безбожник.

– Я не язычник... мои боги древнее твоего...

– Могу поспорить, что нет. Но не будь идиотом! – Глаза монаха сверкнули. – Твои боги бросили тебя! Навсегда! Если бы это было не так, Россия не зашла бы в тупик. Мой же бог всегда со мной! Хочешь познакомиться с ним?

– Нет...

– Тогда кончай базар и ступай за мной! Пора выбираться отсюда.

– Я все равно... не буду... твоим... слугой...

– Посмотрим. Совестливые люди в моей команде не нужны. Но я выбью эту дурь из твоей головы!

Волна гнева захлестнула сознание.

– Пошел ты! Сам лягу, но и вас отсюда живыми не выпущу!

Мечи снова взлетели над головами, встретились, порождая дивные переливы звона и снопы искр.

Евхаристий отскочил, кривя губы:

– Отличная мысль, герой. Откуда это у вас, у русских, в крови? Погибну, но не сдамся... заплачу любую цену, но не уступлю... А о девчонке ты подумал? Или тебе все равно, что с ней будет?

Вспышка ярости прошла.

– Ты... мерзавец!..

Монах ухмыльнулся:

– Еще какой! Итак, идешь? Или останешься здесь?

Дмитрий помедлил. Туманная струя пси-воздействия меча продолжала течь через голову, растворяя в себе мятущуюся душу, мешая думать. Выхода не было. Судьба Кати зависела от его решения.

– Иду...

– Отлично!

Евхаристий поманил пальцем монаха – напарника:

– Возьми меч.

– Который?

Евхаристий пробежался глазами по залу, подошел к богато украшенному драгоценными камнями эфесу:

– Бери, это Котравей, меч Дурги. Он будет славным помощником нашим мечам.

Монах опасливо дотронулся посохом до столба-орта и, когда тот со стоном задымился, выдернул из него меч. Из груди его вырвался шипящий вопль:

– Ейшуу!..

Стены пещеры ответили рыдающим эхом.

##### Живете

Входя в зал, они заметили на полу следы крови.

– Здесь и в самом деле был бой, – нахмурился капитан Мальцев, нагибаясь и пробуя пальцем подсохшие бурые пятна. – Совсем недавно, буквально полчаса назад.

– Дима!.. – прошептала Катя, зажимая рот рукой. – Они его...

– Вовсе не обязательно, – возразил Северцев. – Это может быть кровь охранников Обители. Или самих похитителей.

– Приготовились! – сухо скомандовал Сундаков. – Пошли!

Они ворвались в зал, освещенный десятками синевато-белых сталактитов, свисающих с потолка, и остановились, пораженные открывшейся панорамой пещеры.

Она была заполнена разной величины столбиками, из которых торчали рукояти сотен мечей! Здесь было жарко. По залу бродили странные запахи, знакомые и незнакомые, и все его пространство было заполнено неслышимыми прозрачными голосами. Это «разговаривали» мечи, лезвия которых прятались в каменных столбах, недоступные взору гостей.

– Мама родная! – вполголоса заметил капитан Мальцев, озираясь; впрочем, ошеломленным он не выглядел. – Не увидел бы своими собственными глазами – не поверил бы!

– Их здесь нет! – прошептал Северцев. – Скорее всего они в соседнем зале!

– Странно... – так же тихо отозвался Сундаков.

– Что?

– Такие объекты должны очень хорошо охраняться.

– Может, банда Евхаристия уничтожила охрану?

– Плохо верится. Что-то тут не так.

– В принципе я тоже чувствую некий подвох. Что будем делать?

– То, ради чего прибыли.

– Тихо! – приложил палец к губам капитан. – Я слышу голоса...

Все замерли, прислушиваясь к текучей тишине пещеры. Изредка откуда-то в зал долетали тихие потрескивания, шелесты и необычные дребезжащие стоны, будто стены пещеры отражали «мысли» мечей, а не человеческие голоса.

– Они в другом зале, – почти беззвучно произнес Олег. – В зале Мечей Зла и Порока. Чернобой спрятан там.

– А второй меч? Боривой?

– Здесь. – Северцев сделал несколько шагов, разглядывая рукояти мечей, ткнул пальцем в рукоять. – Предлагаю вооружиться. Если воры возьмут Чернобой, справиться с ними можно будет, только взяв в руки меч того же уровня.

– Сможешь вытащить?

– Попробую.

Северцев взялся за рукоять меча, вздрогнул. Руку свело как от электрического разряда. Но в следующее мгновение он почувствовал такой прилив сил и бодрости, что едва не закричал, рванул меч вверх и поднял бликующее лезвие над собой.

– Есть!

– Тише! – прижал палец к губам Сундаков. – Не стоит терять преимущество неожиданности. Здесь есть другой выход?

– Не знаю. Мы возвращались обратно этим же путем.

– Тогда нам лучше всего устроить засаду.

– Возьми меч. Вдруг они захотят взять с собой еще пару символютов?

Сундаков хотел отказаться, но подумал и согласился:

– Уравновесим шансы. Какой посоветуешь?

– Да любой, какой на тебя посмотрит. Тут хранятся мечи героев, послужившие благому делу.

– Я бы взял вот тот. – Виталий со смешком указал на огромную рукоять, обмотанную простым ремешком, которая вполне могла уместить не одну или две, а целый десяток ладоней. – Но он чуток великоват.

– Это Расей, меч Святогора, по словам Хранителя. Возьми лучше Калибурн, меч Артура.

– Мне по душе русские мечи.

– В таком случае возьми меч Руслана. – Северцев показал на красивую резную рукоять, напоминающую восьмиконечный крест, украшенный рубинами. – У него изумительное имя – Сияющий.

Сундаков подошел к столбу, взялся за рукоять, напрягся. По жилам протек жидкий пламень возбуждения и жизнерадостного нетерпения. Меч практически мгновенно признал нового хозяина, легко прочитав его мысли и движения души. Виталий медленно, без рывка, вытащил его из камня, оглядел, вздохнул с восхищением:

– Красавец!

– Как дети, право слово, – буркнул капитан Мальцев, поджав губы. – Давайте займемся делом, они вот-вот появятся.

– Не хочешь обзавестись ножиком?

– Я не спец по фехтованию. Мой удел – стрелковое оружие.

– Как знаешь. Кажется, они уже идут! Прячемся! Катя, бегом отсюда! Ждите нас у лифта!

– Но я хочу помочь...

– Хотите помочь – слушайтесь!

Девушка шире открыла глаза, изучая лицо путешественника, ставшее жестким и чужим, затем молча повернулась и пошла к выходу из зала, ссутулив плечи. Мужчины проводили ее глазами, переглянулись. Все понимали, что она сейчас чувствует.

– Прячемся, – повторил Сундаков. – Идут!

Послышались приближающиеся голоса, и в пещеру через дальний проход, соединявший залы Обители, проникли шестеро людей: трое парней в кожаных куртках, два монаха с мечами в руках и Дмитрий Храбров, тоже с мечом.

##### Зело

Он не помнил, с чего все началось. В таких случаях говорят: затмение нашло.

Сознание почти полностью перешло в подчинение воле меча, и лишь подсознание, опиравшееся на жизненно важные принципы – совесть, честь и справедливость, изредка вмешивалось в деятельность сознания, и тогда Дмитрий на короткие мгновения спохватывался, начинал думать, искать выход из создавшегося положения. Но потом снова «нырял» в бесплотное облако неуловимых и нереальных движений души, поддавшейся гипнозу черной силы.

Они вышли в зал с мечами, принадлежащими героям былин и мифов, где было значительно прохладнее, и в этот момент в проходе между стеной зала и скоплением столбов-ортов появился высокий небритый человек, в котором Дмитрий не сразу узнал Виталия Сундакова.

Команда Евхаристия остановилась.

Несколько секунд все молча смотрели на неожиданно возникшее препятствие.

Монах растолкал своих помощников, вышел вперед, растянул губы в хищной усмешке:

– Вот так сюрприз! Сам господин Сундаков нас встречает! Я чувствовал изменение пси-потенциалов, но считал, что это старик-волхв бродит поблизости, пытаясь помешать. Вас я никак не рассчитывал увидеть, герр Сундаков.

– Положите мечи на место, – негромко, но тяжело, будто камни ворочал, сказал путешественник, держа руки за спиной.

– Здрасте, я ваша тетя! – сделал шутовской реверанс Евхаристий. – Сейчас испугаюсь и брошусь выполнять приказ. Не лучше ли будет вам, господин экстремал, убраться с дороги подобру-поздорову? Обещаю, мы вас не тронем.

– Верните мечи на место! – тем же тоном повторил Сундаков, посмотрел на Дмитрия. – Дима, образумь его.

Храбров хотел ответить, что он бы рад, но снова сквозь голову пронесся сквознячок чужой воли, и Дмитрий проговорил несвоим голосом:

– Уйди с дороги, учитель! Один ты ничего не сделаешь.

– Вот! – поднял палец Евхаристий с одобрением. – Правильный совет. Воспользуйтесь им, пока не поздно.

Из-за толстого столба в двадцати шагах вышел еще один человек, Олег Северцев, также держа руки за спиной.

– О! – с легким удивлением проговорил Евхаристий, переставая улыбаться. – Еще один искатель приключений объявился. Вы мастера на сюрпризы, господа экстремалы. Однако у меня нет времени на светские беседы. Прочь с дороги, иначе мы пройдем через ваши трупы!

– Попробуйте, – спокойно усмехнулся Сундаков, вынося из-за спины сверкнувший меч.

Северцев сделал то же самое.

Наступила короткая звонкая тишина.

Глаза Евхаристия сверкнули, губы снова растянулись в пренебрежительной и зловещей одновременно улыбке.

– Великолепно! Само провидение дает нам возможность протестировать мечи. Что ж, господа, вы сами этого захотели. Дмитрий, Кифа, уберите этих дураков с дороги! Вперед!

Дмитрий хотел возразить, бросить меч, но вместо этого поднял лезвие меча над головой, крикнул «ура!» и бросился на Северцева. Глаза застлала красная пелена ярости...

Реальный бой на мечах – когда сражаются мастера фехтования – далек от зрелищности киношного и спортивного. Профессионалы не делают лишних движений, выпадов и хакающих ударов, способных развалить соперника надвое. Схватка мастеров больше напоминает странный танец намерений, в котором мечи если и встречаются, то редко, хотя при этом реально угрожают противнику каждым поворотом клинка и острия. Слегка такой бой напоминает поединок шпажистов: обманные движения, уклоны, шажок вперед, шажок назад, влево-вправо, и укол! Но лишь слегка. Меч тяжелее, не изгибается, как шпага, и гораздо опаснее. Поэтому реальная схватка на мечах менее зрелищна, хотя не менее смертельна. И длится недолго, не больше минуты, а то и укладывается в несколько секунд.

Монах, помощник Евхаристия, был неплохо обучен фехтованию на мечах, но профессионалом все же не был. Поэтому, наскочив на Сундакова, он не смог выстоять и десяти секунд. Сияющий – меч Руслана-витязя – лишь однажды коснулся плеча монаха, а когда тот вскрикнул и опустил руку, Виталий одним ударом выбил у него меч. Сверкнув драгоценным эфесом, Котравей, меч супруги индийского бога Шивы, улетел к центру зала.

– Отлично! – цокнул языком Евхаристий. – Вы прекрасный фехтовальщик, Сундаков! Тем приятнее будет вас убить! Попробуйте-ка справиться с Иезеком!

Он медленно приблизился к Виталию и вытянул вперед вдруг удлинившееся на полметра лезвие меча...

Дмитрий в это время сражался с Северцевым.

Силы обоих и знание приемов боя были примерно равны, поэтому все решала сила мечей. Но и здесь сложилось некое зыбкое равновесие. Чернобой, меч Чернаги-крестителя, не мог победить Боривой, меч Боривоя-витязя, и бой друзей затянулся. Клинки встречались нечасто, высекая искры, и при каждом столкновении мечи покрывались сеточкой молний: Чернобой – фиолетово-голубых, Сияющий – серебристых – и становились почти прозрачными.

Наконец Дмитрий, не принадлежащий себе, подпитываемый энергией черного меча, стал теснить Северцева. Острие меча вспороло куртку Олега на боку, затем оцарапало бедро. Еще два замаха, удар и...

– Дима! – взлетел под купол зала девичий крик. – Остановись!

Дмитрий замер, оглядываясь.

В проходе появилась Катя, бледная, с огромными потемневшими глазами, с пистолетом в опущенной руке.

– Прекрати!

Северцев, упавший на колено, оперся на меч, переводя дух.

– Убейте их! – взревел Евхаристий, отпрыгивая назад: он с трудом парировал удар, который вполне мог снести ему голову.

Не принимавшие участия в схватке парни в кожанах опомнились, открыли заполошный огонь из пистолетов, промахиваясь при каждом выстреле. И в это время сбоку от них возник капитан Мальцев. Он не сказал ни слова, он просто выстрелил трижды.

Стрельба прекратилась. Все трое кожаных подельников монаха получили по девятимиллиметровой пуле – кто в голову, кто в шею – и, выронив оружие, легли на пол пещеры, чтобы уже не встать. Капитан знал свое дело и стрелял наверняка.

В зале стало непривычно тихо, все действующие лица замерли.

Затем Евхаристий опомнился, посмотрел на Храброва, вытянул вперед меч, лезвие которого то удлинялось на полметра-метр, то укорачивалось, напоминая язык прозрачно-льдистого пламени.

– Убей врага!

Дмитрий вздрогнул, поднял меч.

– Нет! – вскрикнула Катя, судорожно надавила на курок и выстрелила.

Пуля попала в лезвие меча Храброва, с жужжанием срикошетировала. Девушка отбросила пистолет, шагнула вперед, закрывая Северцева телом.

Дмитрий на мгновение прозрел. Весь мир ему заслонили глаза невесты, в которых плавились боль и гнев, вера и надежда.

Меч в руке зашипел, требуя жертвы.

– Нет! – выдохнул Дмитрий, отшвыривая меч, и упал на колени, словно из него вынули некий стержень, поддерживающий физические силы организма.

Евхаристий зарычал, бросился на Сундакова.

Несколько секунд они кружили вокруг столба-орта, делая ложные выпады. Клинки скрестились – раз, другой, третий...

Северцев с трудом встал, глубоко вздохнул, пытаясь войти в боевой режим. Волоча ноги, направился к поединщикам.

Евхаристий оглянулся, скалясь, отскочил:

– Двое на одного? Это не по правилам!

– Брось меч! – хрипло выговорил Олег. – Мы тебя отпустим, обещаю.

– К черту ваши обещания!

Монах стремительно атаковал Виталия, заставив его отступить, и... метнулся в конец пещеры, нырнул в проход, ведущий в зал с Мечами Зла и Порока.

– Мы еще встретимся, скоты! – донесся его удаляющийся голос. Что-то звякнуло, и наступила тишина.

Друзья переглянулись.

– Надо его обезоружить, – сказал Северцев.

– Я схожу, посмотрю, – предложил капитан Мальцев, быстро направился к проходу, исчез.

Катя опустилась на колени рядом с Дмитрием, обняла его, заплакала:

– Прости, я чуть тебя не убила...

Он зашевелился, обнял девушку одной рукой, притянул к себе:

– Ты спасла меня...

Появился капитан, держа в руке Иезек – не за рукоять, а за лезвие. Проговорил с удовлетворением:

– Он его бросил.

– А сам где?

– Не знаю, но там его нет.

Сундаков опустил свой сверкающий меч, посмотрел на Северцева:

– Значит, второй выход все-таки существует.

Олег пожал плечами, но ответить не успел. В зале появился человек – высокий седой старик в белых одеждах, кое-где в дырах и прорехах от осколков гранат.

– Хранитель...

– Здравы будьте, витязи, – произнес старик глубоким баритоном, поманил пальцем капитана. – Верни Пожиратель Душ и остальные символюты на место.

Мальцев поклонился, ни капли не удивившись гостю, нашел Котравей, подобрал Боривой и унес мечи в соседний зал. Оттуда прилетел гулкий треск, затем еще два стука потише, стены пещеры содрогнулись. Через полминуты капитан вышел обратно, отряхивая руки, снова поклонился старому волхву. Тот кивнул. Мальцев повернулся к путешественникам лицом, дернул щекой. И лицо его вдруг изменилось.

– Капитан Коряцкий?! – пробормотал Северцев. – Не может быть!

Сундаков тоже смотрел на приятеля с удивлением, но ошеломленным не выглядел. Он уже начал понимать, в чем дело.

– Вот, значит, как. Я еще в конторе почувствовал... ты выходил... а вернулся каким-то странным...

– Пришлось готовиться в спешном порядке, – ухмыльнулся капитан, пряча пистолет, – натягивать на себя личину Мальцева, превращаться в лицедея. Мы предполагали, что готовится нападение на Обитель, но не знали, кто и как нанесет удар.

– А Игорь Мальцев...

– Ваш приятель работает в обычном режиме и ни о чем не догадывается.

– Значит, вы...

– Вершитель Службы контроля ведической истории к вашим услугам. – Капитан щелкнул каблуками.

– Понятно. И тех бедолаг снаружи – монаха и мордоворота в коже – вы не отпускали на самом деле...

– Естественно, их ждали мои люди.

– А Евхаристий? Неужели он ушел?

– Он искусник, – проговорил старик-волхв. – Если бы сражение – песнь мечей – произошло на открытом воздухе, вне стен Обители, вы скорее всего погибли бы. Потомок Чернаги знает боевое слово. Поэтому мы и позволили ему проникнуть в Обитель, где его сила почти не действует. Победить его можно, но вам придется долго этому учиться. Если захотите.

– Почему он оставил меч?

– Потому что мечи связаны с Обителью особым наговором. Чтобы этот наговор снять, нужно его знать. С Иезеком Евхаристий не смог бы выйти за пределы Обители.

– Значит, мы зря беспокоились, зря затеяли эту драку?

– Нет, не зря.

– И все же нас... использовали? – тихо сказал Дмитрий, с трудом поднимаясь с колен.

Все оглянулись на него.

– Это было Испытание, – сказал Хранитель мягко. – Но не мы его готовили. Враги нанесли упреждающий удар – захватили девушку и заставили вас на какое-то время служить им. Вы оказались на острие их замысла. Но благодарение богам – вы справились. – Он поклонился.

Дмитрий покраснел:

– Я... не справился... меч был... сильнее меня...

– И все же ты почти одолел его. Если бы он подчинил твою душу, ты не пощадил бы никого. Так что не казнись. Тебе досталась самая тяжелая ноша, однако ты преодолел себя. Долгой тебе жизни, витязь. – Хранитель поклонился еще раз, прищурился. – На свадьбу позовешь?

Дмитрий растерянно посмотрел на Катю, на волхва:

– Да, конечно...

– Тогда еще встретимся.

Хранитель мечей кивнул и исчез.

Мужчины посмотрели друг на друга, перевели взгляды на капитана Коряцкого.

– И все же ваше Испытание... – начал Северцев хмуро.

Сундаков остановил его жестом:

– У нас был выбор?

– Разумеется, – кивнул капитан спокойно. – Вы могли бы и не рисковать, попытаться найти меня, предупредить и ждать, что выйдет.

– И все же вам надо было сразу все объяснить...

Капитан Коряцкий поиграл бровью, разглядывая смурные лица путешественников.

– Мы и так открылись вам слишком рано. Вы еще не научились решать проблемы до их возникновения. Надеюсь, научитесь. Пойдемте, я провожу вас.

– Мечи... – спохватился Сундаков.

– Замкните их.

Северцев посмотрел на лезвие своего меча, провел по нему пальцем, заметил взгляд капитана и подошел к столбику. Примерился, одним движением вогнал меч в середину столба. Столбик-орт окутался сеточкой молний, вверх поднялась струйка дыма.

– Задатки у вас есть, – усмехнулся Коряцкий. – Не каждому дано вставлять мечи в замковые орты, ведь это не простые камни, какими они кажутся, а заговоренные.

Сундаков молча нашел пустой столб, одним ударом вонзил меч Руслана по самую рукоять. Вспыхнули и погасли красивые змейки молний. Виталий задумчиво постоял у столба, посмотрел на Северцева.

– Не предполагал, что мне когда-нибудь понадобятся навыки мечебоя.

– Я тоже, – криво усмехнулся Олег. – Как там говорится у классика? Не уверен – не бери в руки меч?

– Нечто вроде: не вытаскивай меч из ножен всуе.

– Идемте, экстремалы, – поторопил их капитан Коряцкий.

Они зашагали к выходу, делая вид, что не замечают Дмитрия, но вдруг остановились, ударили ладонь о ладонь и вернулись к стоявшей без движения паре. Обняли Дмитрия и Катю за плечи. Молча. И так стояли несколько мгновений, объединив мысли и чувства, желания и души, веря в себя и в то, что жизнь имеет смысл.

### Приключения Дениса Молодцова. Повесть в новеллах

#### Ошибка в расчетах

##### Глава 1

Первым его увидел Илья Родиков, астроном-любитель из деревни Косилово Жуковского района Брянской губернии, несмотря на существование целой сети национальных Центров информации об астероидах и кометах. Центры эти были созданы в Европе, Америке и Азии еще десять лет назад и работали в непрерывном режиме. В странах СНГ тоже существовала система наблюдения за пространством, объединяющая обсерватории Симеиза, Евпатории, Зеленограда, Пулкова и Зеленчука. И тем не менее астероид, получивший впоследствии имя Ирод – по первым буквам имени и фамилии наблюдателя за небом, – разглядел восемнадцатилетний «Галилей», даже не подозревавший, что его открытие заставит человечество содрогнуться от ужаса.

К этому времени космические корабли землян, в основном автоматические, часто бороздили просторы Солнечной системы.

Марс посетили две комплексные экспедиции, подготовленные Россией, США и Европейским космическим агентством.

Китай запустил на орбиту свою собственную станцию и обустроил на Луне лабораторию. Кроме того, там же заработала первая научно-исследовательская станция, созданная усилиями ведущих космических держав. На Меркурий и Венеру тоже снаряжались экспедиции, причем их старт планировался на самое ближайшее время.

На уровне глав государств был также решен вопрос разработки и создания ракетной платформы на орбите Луны для отражения возможной метеоритной атаки Земли, так как за последнее десятилетие резко увеличилось количество космических камней, падающих на родную планету человечества. Причем размеры и масса их все возрастали, а обнаруживать их удавалось далеко не всегда и вовремя.

По инициативе английского Национального Астрономического Центра в начале двадцать первого века был проведен анализ падений на Землю крупных космических тел, и оказалось, что если в двадцатом столетии с Землей астероиды сталкивались всего четыре раза и результаты этих столкновений не были катастрофическими,[16] то уже в первое десятилетие двадцать первого века на Землю упали два метеорита, вызвав взрывы мощностью в десять и двадцать с лишним мегатонн. Были и человеческие жертвы, хотя метеориты упали в Австралии и в бассейне Амазонки, в довольно безлюдных районах.

И вот появился астероид Ирод, траектория которого, по первым вычислениям, пересекалась с орбитой Земли. А поскольку его размеры – по форме он напоминал крест – превышали размеры падавших когда-то на Землю космических тел, последствия столкновения могли быть ужасны. Тогда-то и включилась защитная система планеты, разработанная еще в конце девяностых годов прошлого века в российском НПО имени Лавочкина, предусматривающая при обнаружении опасного объекта запуск автоматического зонда-разведчика, а вслед за ним – при надобности – космического перехватчика. Национальные Центры исследования астероидной опасности подключились чуть позже, когда корабль-автомат «Хуанхэ», запущенный Китаем к Ироду, внезапно потерпел аварию при подлете к астероиду. Анализ поступившей с его борта информации показал, что скорее всего он был поврежден выбросом струи щебня с поверхности астероида.

До пересечения орбит Ирода и Земли оставалось чуть больше полутора месяцев. Гигантский астероид продолжал мчаться вперед с той же скоростью, упрямо стремясь к своей цели. А люди внезапно оказались на пороге глобальной катастрофы, не зная, удастся ли им ее предотвратить.

##### Глава 2

Утро выдалось удивительно тихим, свежим, улыбающимся, напоенным ароматами лесных цветов и щебетом птиц. Денис даже не рассердился, когда его разбудили в пять часов, предложив поучаствовать в рыбалке. Рыбаком он был никаким, рыбу любил разве что в готовом виде – на сковороде, а выезжал на природу в компании с друзьями не ради рыбалки, а ради прогулок по лесу и купания в речных заводях. Нынешним летом отпуск ему дали в начале июля, всего на шесть дней, и Денис решил использовать его по полной программе природного отдыха, то есть уехал с приятелями в псковскую глубинку, в немыслимой красоты край тысяч небольших озер, ручьев, болот и лесов.

Три дня пролетели незаметно.

Четверка друзей: Денис, Серега, Толя и Юрка заплыли на лодке в самое сердце Светлоозерского заповедника, разбили палатки на берегу озерца Саровского с прекрасным – и редким для этих мест – песчаным пляжем и окунулись в приятное времяпрепровождение. То есть загорали, купались, резались в преферанс и, естественно, ловили рыбку. Все, кроме Дениса, слыли заядлыми рыбаками и знали, какую рыбу, когда, где и на что ловить.

Шестого июля и он взял в руки удочку, сначала сонный и вялый, потом постепенно осознавший прелесть раннего подъема и умиротворенный небывалойодухотворенностью русской природы.

Однако идиллия длилась недолго.

Ровно через час зазвонил мобильный телефон Дениса: он был обязан везде носить его включенным в силу специфики службы. Пришлось бежать к палатке и отвечать на звонок.

– Майор, – раздался в трубке сипловатый басок дежурного по части. – Тревога по форме «три нуля»! Вам надлежит явиться к командиру не позднее двенадцати часов дня.

– Что случилось? – огорчился Денис.

– Узнаете у командира.

– А все же? Я ведь на Псковщине, а ехать мне до части никак не менее шести часов.

– За вами пришлют вертушку, дайте координаты.

– Озеро Саровское, километрах в десяти от деревни Старые Свары. И все же что случилось?

Дежурный поколебался для порядка, потом доверительно сообщил:

– Предстоит боевой вылет. Собирайтесь, майор, борт уйдет за вами через четверть часа, в восемь он будет у вас.

В трубке запульсировал сигнал отбоя.

Денис посмотрел на нее, как на гадюку, борясь с искушением зашвырнуть мобильник в кусты.

Денису Молодцову пошел двадцать девятый год. Он служил в космических войсках России, в особой группе АСС, что означало: «Аварийная служба спасения». Несмотря на молодость, Денис считался одним из самых опытных летчиков-космонавтов в отряде. Он трижды побывал на Луне и четыре раза выходил в открытый космос в экспедициях спасения, в том числе – для разрешения аварийной ситуации на международной космической станции. Ему предлагали возглавить российский Национальный Центр экстремального оперирования в космосе, однако ему нравилась его рискованная работа, нравилось гонять адреналин по жилам, и от предложения он отказался. Для него наработка опыта или, как он любил говорить, «наработка на отказ» еще не закончилась. Тем более что замены пока не предвиделось.

В свои двадцать восемь он еще не женился. Подруги у него были, но женщины, которая смогла бы покорить его, не находилось. А мечтали об этом многие. Хотя богатырем и красавцем-сердцеедом Денис не выглядел: среднего роста – метр восемьдесят, не особенно широкоплеч, лицо худое, с упрямым подбородком, упрямая же складка губ, готовая сложиться в улыбку, курносый нос и светло-серые глаза, цепкие, внимательные, полные притягательной силы. Плюс шапка русых волос. Женщины часто говорили ему, что он похож на Сергея Есенина. Денис не возражал, сравнение ему нравилось, как и стихи великого русского поэта.

Вертолет прибыл точно в восемь часов утра.

Попрощавшись с приунывшими друзьями, Денис занял место в кабине и уже через минуту, когда машина поднялась в воздух, забыл о своем отдыхе. Впереди ждала работа. Сердце забилось сильнее, дыхание участилось. Горизонт раздвинулся. Душу охватило нетерпение. И хотя дежурный не уточнил, что произошло, Денис понимал, что кто-то в космосе ждет помощи. Намечался новый полет за пределы атмосферы Земли.

##### Глава 3

Фантазии Денису вряд ли хватило бы, чтобы представить масштаб предстоящей операции.

Узнал он обо всем уже на базе «АСС», где собралось высшее руководство РВКН.

Всего присутствовали семь человек, из которых Денис знал только троих: командира группы полковника Зайцева, главного технического специалиста профессора Черникова и директора Центра экстремального оперирования генерала Лещенко. Четверо остальных, как оказалось, представляли Министерство обороны и разные уровни Российских войк космического назначения – от научно-исследовательского корпуса до службы собственной безопасности.

– Времени у нас мало, поэтому сразу к делу, – начал совещание мрачный Лещенко; тяжеловесный, толстый, с тройным подбородком и огромным животом, он казался любителем пива, случайно попавшим в эту компанию, в то время как подчиненные отзывались о нем как о хорошем специалисте и умном стратеге. – Все вы знаете, что Ирод летит прямехонько в лоб Земле. Мало того, он увеличил скорость. Такое впечатление, что он окончательно «настроился» на нашу планету, что говорит о многом. До рандеву осталось всего три недели, а не полтора месяца, как мы считали. Теперь о том, чего вы не знаете. Ну, или знаете не все. Американцы запустили к Ироду свой новейший шаттл, не предупредив никого: ни нас, ни европейцев, ни японцев с китайцами. И вот последнее сообщение: шаттл вышел на орбиту вокруг астероида... и связь с ним прервалась!

Возникла пауза.

Все присутствующие в комнате почему-то посмотрели на Дениса. И по этим взглядам он понял, что ему предстоит не просто спасательный полет, а беспрецедентный бросок в космос, который до него никто не делал. Точнее, сделали американцы, доверившись своей технике, но не преуспели.

Сердце дало сбой, но Денис привык держать себя в руках и ничем не выдал волнения. Только уточнил недрогнувшим будничным голосом:

– Они действительно опробовали новый шаттл?

Лещенко кивнул с кривой усмешкой:

– Причем запустили его с какой-то недоделкой, если верить источнику информации. Надеялись, так сказать, на единоличный успех. Это их второй корабль – «Техас», первый – «Флорида», как вы знаете, в настоящее время пристыкован к МКС.

– Доигрались, – бросил темнолицый, морщинистый, седой мужчина в строгом сером костюме. Это был полковник Матвейкин, начальник службы безопасности РВКН.

Денис был с ним полностью согласен: американцы переоценили и себя, и свою хваленую технику, забыв о катастрофах с первыми шаттлами – «Челленджером» и «Колумбией». Никто из специалистов не мог дать гарантию, что молчание «Техаса» объясняется внешними причинами, а не внутренними, то есть, к примеру, выходом из строя двигателей или других систем корабля.

Вообще-то шаттл создавался в конце двадцатого века как орбитальный самолет, несущий экипаж и полезную нагрузку. Устанавливался он на спине огромного внешнего топливного бака, к которому с двух сторон присоединялись твердотопливные ускорители. При старте включались оба ускорителя, обеспечивающие основную стартовую тягу, и три основных двигателя орбитального корабля. Ускорители работали на смеси перхлората аммония с алюминиевым порошком, а двигатели шаттла – на жидком водороде и кислороде, поступающем из внешних баков. Как правило, почти все топливо выгорало при подъеме корабля до высот в двести пятьдесят – пятьсот километров, оставались буквально крохи – для небольшого маневрирования.

В новом шаттле топлива оставалось больше, так как поднимался он первоначально на «горбу» мощного самолета-носителя – до высоты в двенадцать километров и только потом стартовал сам. Корабль же «Техас», о котором шла речь, был вообще собран на орбите, поэтому ему потребовался минимум времени и энергии на старт к астероиду с тем расчетом, чтобы вернуться обратно. Американцы хотели удивить и восхитить мир, но не смогли.

– Вы уже поняли, майор? – сказал Лещенко. – Надежда на вас и на ваш экипаж. Корабль к полету готов. Мы хотели использовать его для доставки медицинского оборудования на Луну. Придется изменить планы. Ваш корабль должен сработать как перехватчик.

– А почему нельзя сразу послать к астероиду десяток ядерных ракет? – проворчал худой и лысый замминистра обороны. – Разнести его в щебень!

– Потому что мы не знаем, что случилось с экипажем «Техаса», – отрезал Лещенко. – Так и планировалось первоначально, что мы запустим пять своих ракет – модернизированную «Сатану», а Штаты пять своих новейших «Пискиперов», после того как будет уточнена траектория астероида. Но американцы обо...лись, спутали все карты, и теперь нам предстоит доказать, что мы партнеры посерьезней.

– Справитесь, майор? – посмотрел на Дениса профессор Черников, главный разработчик российского шаттла – воздушно-космического комплекса «Ангара-Э2».

– Обязан справиться, – пожал плечами командир группы «АСС», худенький и маленький, но с жестким волевым лицом. – Молодец... э-э... майор Молодцов готов к любому испытанию.

Денис не отреагировал на обмолвку Зайцева, его еще со школьных лет редко называли по имени, только – Молодец. Это обязывало – чтобы не смеялись за спиной – и заставляло держать себя в хорошей физической и психологической форме.

– Прошу вводную, – сказал он хладнокровно.

По губам Зайцева скользнула усмешка. Он хорошо знал своего подчиненного и был в нем уверен.

– Собственно, ваша задача проста, – сказал Лещенко. – Надо долететь до Ирода, разобраться, что случилось с китайским зондом и «Техасом», спасти кого можно и вернуться.

– Хорошо бы еще выяснить, почему астероид увеличил скорость, – пробормотал Черников. – На космический корабль он не похож, с виду и по характеристикам – кусок базальта необычной формы, да и размеры слишком велики для корабля...

– Это не главное, – сказал молчавший до сих пор здоровяк в генеральском мундире – начальник РВКН. – Главное – побыстрей найти причину молчания шаттла и вернуться. Мы должны раздолбать астероид до того, как он врежется в Землю. Весь мир ждет от нас чуда. Понимаете, какая на вас лежит ответственность, майор?

– Так точно! – Денис поднялся и встал по стойке «смирно». – Еще два вопроса можно, товарищ генерал?

– Разумеется.

– Кто командир «Техаса»?

– Кэтрин Бьюти-Джонс.

– Женщина?! – поднял брови замминистра.

– Почему вас это удивляет? Ей двадцать восемь, как и майору Молодцову, и на ее счету пять полетов. Вы должны знать Кэтрин, майор.

– Так точно, знаю – заочно, хотя лично незнаком. Сколько человек в ее экипаже?

– Трое.

– Кто полетит со мной?

– На этот раз я, – сказал Зайцев, – и сотрудник службы безопасности Феликс Глинич.

Денис нахмурился:

– Я не знаю этого человека. Почему не летит Артист... э-э... капитан Абдулов?

– Вместо него в экипаж включен Глинич. Он эксперт в области космического материаловедения, астрофизик, планетолог и специалист по метеоритному веществу.

– Мне на борту нужен грамотный бортинженер, а не астрофизик!

– Феликс Эдуардович Глинич, – вмешался профессор Черников, – является кандидатом в отряд космонавтов уже два года и прекрасно изучил наши корабли и комплексы.

– И все же я требую...

– Успокойтесь, майор, – перебил Дениса командир группы. – Я понимаю ваши чувства, но состав экипажа определяю даже не я, а правительственная комиссия. Она и рекомендовала... можно сказать... этот состав экипажа. Вам придется согласиться или довольствоваться ролью дублера.

Денис проглотил ругательство.

– Хотя бы объясните, в чем дело, почему необходима замена.

– Есть определенные подозрения, майор... – начал Лещенко.

– Мы не знаем, почему астероид увеличил скорость, – сказал Черников. – Но такие целенаправленные манипуляции обычные космические тела совершать не в состоянии.

– Вы что же, предполагаете, что к нам залетел чей-то космический корабль? – Денис позволил себе немного иронии.

– Не обязательно, – качнул седой головой профессор. – Возможно, это ядро кометы, возможно, представитель нового класса малых активных объектов...

– Определимся на месте, – перебил Черникова Зайцев. – И для этого опыт Глинича незаменим. Все, майор, идите, готовьтесь. Вылет через четыре часа.

Денис кинул подбородок на грудь, щелкнул каблуками и вышел. Настроение испортилось. Слава Абдулов, ровесник и однокашник, был отличным специалистом и надежным другом, и его замена подействовала угнетающе. Но изменить что-либо уже было невозможно. Зайцев намекнул, что Денис может не полететь вовсе, если будет настаивать на своем. Что же они почуяли, товарищи начальники, заменив бортинженера на специалиста службы безопасности? Неужели и впрямь уверены, что в Солнечную систему вторглись пришельцы? Или же просто решили перестраховаться?

##### Глава 4

Он был впереди и чуть снизу – маленький сверкающий крестик на фоне угольно-черной бездны, проколотой множеством острых звездных «булавок». Астероид Ирод. Пять километров сто сорок шесть метров – длина главной перекладины, полтора километра – длина второй перекладины, толщина «креста» – шестьсот метров, масса – двадцать три миллиарда тонн. Поскольку его скорость уже почти достигла возможности разгона земных кораблей – до ста десяти километров в секунду, решено было при подлете сманеврировать таким образом, чтобы астероид сам догнал корабль. И Денис мастерски проделал маневр, не потеряв ни мгновения, ни сантиметра. Теперь Ирод постепенно догонял «Ангару», вырастая в размерах. По расчетам бортового компьютера, он должен был взять корабль «на абордаж» через восемь часов.

Американский шаттл «Техас» они обнаружили не сразу. Как оказалось, он приземлился на крест космического монстра, то есть, разумеется, «приастероидился» и был почти невидим со стороны, так как местом посадки избрал «подмышку» креста – там, где сходились грани большой и малой перекладин. На вызовы экипаж «Техаса» по-прежнему не отвечал и световые или какие-нибудь другие сигналы не подавал.

Зайцев считал, что экипаж погиб.

Молчаливый Глинич, за все время полета произнесший всего несколько слов, своих предположений не высказывал.

Денис же в силу природного оптимизма надеялся, что на «Техасе» просто вышла из строя система связи и что американцы живы. Хотя, с другой стороны, было действительно непонятно, почему они не подают световых сигналов. Шаттл с виду – в телескопы «Ангары» – казался неповрежденным, отсверкивая в лучах серебристой обшивкой.

Феликс Глинич, заменивший бортинженера, сначала Денису активно не нравился. Бесстрастный, с виду даже сонный, по-философски равнодушный ко всему, что его не касалось, он вечно торчал у компьютера или вел наблюдения за приближающимся астероидом, не сообщая никому своих выводов. Это раздражало, и однажды, на третий день полета, не вытерпел даже полковник, тоже не отличавшийся говорливостью.

– Как вы думаете, Феликс Эдуардович, – сказал он после очередного сеанса радиосвязи с Землей, расстояние до которой уже превышало двадцать пять миллионов километров, – почему молчит «Техас»? Что могло произойти на его борту?

– Я не гадальщик, – сухо ответил Глинич. – Для выводов не хватает объективной информации. Подстыкуемся – узнаем.

Зайцев озадаченно посмотрел на него, перевел взгляд на Дениса, изломил бровь:

– Это, конечно, правильно, однако неплохо бы разработать рабочую гипотезу и придерживаться ее. К примеру, я считаю, что американцы что-то обнаружили на астероиде, сели и наткнулись на какую-то ловушку. Что-нибудь вроде выброса отравляющих веществ.

– В скафандрах им не страшны отравляющие вещества, – покачал головой Денис. – На мой взгляд, они просто врезались в астероид и повредили систему связи. А заодно и двигатели.

– Тем не менее они могли бы послать в космос пару сигнальных ракет или помигать прожекторами. Астероид вращается, и вспышки заметили бы даже с Земли. Почему они этого не сделали? Погибли?

Денис пожал плечами.

Он был согласен с третьим членом экипажа: фактов не хватало. А заранее хоронить американских астронавтов не хотелось. Как и разрабатывать гипотезу о корабле агрессивных пришельцев, прилетевших для завоевания Земли.

Спор ничего не дал. Все остались при своем мнении. А Глинич по-прежнему отказывался участвовать в беседах экипажа и обходился минимумом слов...

Восемь часов до встречи с гигантским каменным крестом изумительно правильной формы истекли. Денис произвел необходимые маневры, и оба тела – двадцатиметровая «Ангара» и великан-астероид, медленно вращающийся вокруг более длинной оси, – повисли в двух километрах друг от друга, продолжая мчаться к Земле со скоростью в сто шесть километров в секунду.

– По-моему, самый обычный оортид,[17] – заметил Денис, разглядывая крест в створе главного экрана. – Только что форма необычна. Предлагаю не ждать, а сразу подстыковаться к камешку поближе к шаттлу. Сила тяжести там, конечно, слабенькая, не более пяти сантиметров,[18] но, судя по данным анализа, в породах астероида около сорока процентов железа. Включим эм-калоши и будем чувствовать себя вполне устойчиво.

– Не суетись, Молодец, – сказал Зайцев. – Мы должны лишь выяснить причину молчания шаттла и дать команду на атаку астероида. До его рандеву с Землей осталось всего тринадцать дней.

– Поэтому я и предлагаю поторопиться.

– Возражаю! – впервые вмешался в разговор командира и пилота бортинженер. – Мы не знаем, что здесь произошло, поэтому действовать будем в соответствии с программой СРАМ.

Оба посмотрели на него.

– Командир здесь вообще-то я, – сказал полковник с неприязнью.

– Вскройте пакет СПИ.

Зайцев хмыкнул, поколебался немного, потом открыл командирский сейф, вытащил черный пакет с красными буквами СПИ, что означало: «Специальные предписания и инструкции». Вскрыл пакет, достал компакт-диск и два листка бумаги с текстом, прочитал. Вскинул на бортинженера сузившиеся похолодевшие глаза.

– Что? – не выдержал Денис.

– У него карт-бланш...

– Что еще за бланш? – не сразу понял Денис.

– Особые полномочия... при появлении экстремальной ситуации он вправе взять командование кораблем на себя...

Денис присвистнул, с любопытством посмотрел на костистое, сухое, с запавшими черными глазами лицо Глинича. Лицо человека, привыкшего не сомневаться в своей значительности.

– Похоже, нам не доверяют, Андрей Петрович.

– Да уж, сюрприз, – усмехнулся Зайцев.

– У вас есть какие-то претензии ко мне как к специалисту? – осведомился Глинич.

– Нет... претензий нет... пока... однако хочу заметить, что вы вступаете в свои права только при наличии экстремальной ситуации, если следовать букве параграфа официального указания. А поскольку таковая ситуация в настоящий момент отсутствует, командую кораблем я. Возражения по существу есть?

– Нет, – сказал Денис, пряча улыбку.

Глинич сверкнул глазами, помолчал, отвернулся:

– Нет...

– Вот и славно. Начинаем маневр.

Денис удобнее устроился в кресле пилота и включил аппаратуру БУК – бесконтактного управления кораблем. В БУК входили специальные перчатки, снимающие биопотенциалы руки и передающие их на контур управления, и система датчиков, встроенных в скафандр пилота, помогающая контролировать любое действие оператора. Благодаря БУК реакция пилота повышалась почти на порядок, что было немаловажно при возникновении непредвиденных ситуаций. Конечно, корабль имел и ручную систему управления, резервную, но включалась она редко.

Денис шевельнул указательным пальцем.

Сработали двигатели тангаж-маневра, и «Ангара» мягко пошла на сближение с глыбой астероида.

##### Глава 5

Космический корабль многоразового использования «Ангара-Э2» был создан российской корпорацией «Энергия» всего полгода назад. Точнее, он эксплуатировался всего шесть месяцев и несколько дней. До этого момента российские космонавты летали на «старой» «Ангаре-М», поступившей как в РВКН, так и в гражданское космическое агентство пять лет назад.

«Ангара-М» отлично зарекомендовала себя при полетах на МКС, к Луне и к Марсу, поскольку конструкторы использовали для ее создания все самые передовые технологии. Однако «Ангара-Э2» превосходила свою предшественницу по всем параметрам, так как представляла собой транспортно-космический комплекс нового поколения.

Система управления кораблем не имела аналогов в мире, как и двигательная установка, способная разгонять его до скорости в сто десять – сто двадцать километров в секунду. Да и компьютер «Ангары-Э2», созданный на основе нанотехнологий российскими специалистами, был на высоте. С ним даже можно было беседовать как с живым человеком.

«Техас» – самый современный «челнок» США, разработанный с учетом страшных катастроф с первыми шаттлами, в общем, тоже был отличным кораблем, и тем не менее он по многим характеристикам уступал «Ангаре».

Его система спасения, представляющая автономную капсулу, выстреливаемую в аварийной ситуации, могла обеспечить защиту экипажа всего на три часа, в то время как САС «Ангары» была рассчитана на сутки автономного функционирования и защищала экипаж даже от выбросов солнечной радиации. К тому же «Техас» не обладал такими мощными двигателями, как «Ангара», и не имел боковых движков с изменяющимся вектором тяги, которые обеспечивали кораблю максимально возможную степень маневренной свободы.

Остальные отличия были несущественными. «Техас», как и «Ангара-Э2», мог иметь на борту экипаж численностью до семи человек и был способен в одиночку слетать на Марс и обратно.

– Я настаиваю на включении программы СРАМ! – заявил Глинич, когда Денис подвел корабль вплотную к астероиду. – Мы до сих пор не знаем причин молчания китайского зонда. Кстати, я вообще его не обнаружил в этом районе. И мы не знаем, почему замолчал «Техас». По-моему, этого достаточно, чтобы перестраховаться.

– «Техас» цел... по крайней мере, на первый взгляд, – буркнул Зайцев; все они уже загерметизировали скафандры и вели переговоры по рации. – Если бы что-нибудь случилось на борту, американцы выбросились бы на спасательной капсуле. Но ее тоже не видно.

– Я требую...

– Оставьте свой тон, Феликс Эдуардович! Я не меньше вашего хочу выяснить, что здесь произошло.

– Я доложу командованию о вашем отказе следовать инструкции!

– Да хоть самому президенту. Майор, сажайте птичку рядом с шаттлом.

Денис не ответил. Он и так более чем осторожно подводил корабль к гигантскому, сверкающему антрацитовой сыпью кресту астероида, готовый включить маршевые двигатели при появлении любой опасности.

Но пока ничего особенного не происходило.

Мрачная грань астероида приблизилась вплотную, повисла над головой исполинским потолком. «Техас» по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. На его корпусе не было видно ни вмятин, ни трещин, ни пробоин. С виду он действительно был цел и невредим. Разве что сидел чересчур плотно в углу смыкающихся граней креста, словно пытался носом раздвинуть эти грани.

– Дыра! – воскликнул Глинич.

Денис тоже заметил невероятно ровное треугольное отверстие в стыке граней, буквально под кормой шаттла, но он был занят посадкой и обсуждать открытие не стал.

– Это каверна! – продолжал возбудившийся бортинженер. – Или скорее вход в недра астероида! Вот почему они молчат! Они ушли внутрь... и не вернулись!

– Если это так, то они давно погибли, – мрачно проговорил Зайцев. – Их скафандры рассчитаны всего на двенадцать часов автономного плавания в вакууме.

– Возможно. Тем более надо соблюсти рекомендации...

– Отставить разговоры! Продолжайте наблюдения! Молодец, пристыкуйся чуть подальше, за носом шаттла, чтобы он не помешал аварийному старту.

– Слушаюсь, командир! – Денис повел «Ангару» боком, осторожно – миллиметр за миллиметром – посадил ее на специальные пневмоподушки с липучками. Эти посадочные баллоны в случае необходимости отстреливались, и корабль мог стартовать в любой момент.

Движение прекратилось. «Ангара» даже не дрогнула, коснувшись астероида. Бортовой компьютер Михалыч выбросил на панель управления желто-зеленые огни, сказал приятным мягким голосом:

– Посадка по высшему баллу! Поздравляю с окончанием полета.

– Поздравишь, когда мы будем на Земле, – проворчал Зайцев. – Но ты молодец, Молодец! Вряд ли я посадил бы птичку лучше. Начинается главная работа. К выходу готовятся двое: я и бортинженер. Экипировка – в соответствии с Положением номер два. Возражения не принимаются!

И Денис, открывший рот, чтобы попросить командира взять его в первую вылазку, вынужден был промолчать. Ничего не сказал и Глинич. Он мог быть доволен, так как Положение номер два предусматривало особые меры безопасности для экипажа спасательного корабля и увеличивало степень ответственности каждого его члена.

Полковник вскрыл второй командирский сейф и достал оружие – лазерные и электропистолеты. Кроме этого, разведчики взяли с собой «дромадеры» – комплекты выживания, имеющие запасы кислорода, еды и дополнительные источники питания.

– Будь готов, – сказал Зайцев, стукнув рукой в перчатке по плечу пилота. – Еще успеешь прогуляться по местным буеракам.

Космонавты выбрались из кабины в переходный тамбур. Появились через три минуты за бортом корабля, видимые в отсвете прожекторного луча от сверкающих мелкими кристаллами граней астероида. Корабль сидел, как самолет, брюхом на одной из них, а вторая поднималась слева гигантской бугристой стеной, исчезая где-то в звездном «небе» как черная тень, изредка бросающая искры света – отражение лучей звезд.

– Ни пуха! – пожелал Денис.

– К черту! – ответил командир.

Глинич промолчал.

Две блистающие серебром и золотом фигуры включили газовые движки и поплыли к стоящему неподалеку американскому шаттлу.

##### Глава 6

«Техас» казался вымершим. Космонавты облетели его со всех сторон, светили фонарями в носовые иллюминаторы пилотской кабины – при всем космическом антураже и назначении он прежде всего оставался самолетом – и стучали по обшивке, но никто на их сигналы не отозвался. Естественно, его люки были задраены, а следов под ними на «грунте» – на сплошной кристаллической плите – не было видно.

– Никого, – разочарованно заявил в конце концов Зайцев, прекратив попытки проникнуть внутрь американского «челнока». – Иллюминаторы у них из поляризационного композита, поэтому снаружи ничего рассмотреть нельзя. Следов же никаких. Открывали они люки, выходили наружу или нет – неизвестно.

– Но если они молчат, то, наверное, все же вышли? – осторожно заметил Денис, принимая версию Глинича.

– Или же давно мертвы, – отозвался сам Феликс Эдуардович, почти не принимавший участия в обследовании шаттла. – Если у них внезапно произошла разгерметизация, а они были без скафандров...

– На корпусе корабля нет ни одного крупного сквозного отверстия, – перебил его полковник. – А по инструкции астронавты обязаны сидеть в кабине в скафандрах. Американцы, между прочим, свято соблюдают все пункты инструкции. Нет, здесь что-то другое. Предлагаю совершить небольшой разведрейд в дыру. Ничего не найдем – попробуем вскрыть «челнок» резаком. Вы согласны, Феликс Эдуардович?

– Нет, – ответил Глинич после паузы. – Разведрейд не предусмотрен Положением аварийно-спасательной службы. Предлагаю сначала найти причину молчания экипажа. Эта причина может угрожать и нам.

– В таком случае я отправлюсь на разведку один, – сказал Зайцев, не повышая голоса. – Ждите меня в течение часа. Если хотите, займитесь подготовкой и настройкой резака.

– Командир, одному идти нельзя! – забеспокоился Денис. – Тогда уж я пойду с вами! Бортинженер подождет нас здесь, раз боится.

– Я не боюсь, – возразил Глинич скрипучим голосом. – Но вы не имеете права рисковать неоправданно!

– Отставить, майор, – сказал Зайцев. – Я отлучусь ненадолго. Если связь прекратится, а она прекратится наверняка, так как эта махина насквозь пронизана жилами пегматита, то не паникуйте. Хочу посмотреть, куда ведет этот ход. Американцы не могли не пойти туда, раз сели неподалеку от дыры.

– Хорошо, я пойду с вами, – сухо сказал Глинич. – Но вы делаете ошибку.

– Ну, это бабушка надвое сказала, – хмыкнул Зайцев. – Молодец, жди и смотри в оба. И ни в коем случае не выходи наружу! Даже если здесь появится целая армия зеленых человечков.

– Слушаюсь, командир, – усмехнулся Денис.

Две фигуры, отблескивая шлемами и металлическими деталями скафандров, подплыли к треугольной дыре, скрылись в темноте. Некоторое время был слышен голос полковника, каждую минуту говорящего одну и ту же фразу: «Все в порядке, пусто, летим дальше». Потом голос ослабел и умолк. Перестали быть слышны и радиомаяки космонавтов. В эфире наступила глухая могильная тишина, нарушаемая изредка тихими щелчками и шорохами возникавших в космосе радиошумов.

Час прошел.

Разведчики не возвращались.

Вокруг все было спокойно. Астероид продолжал свой тяжеловесный полет к точке встречи с Землей, равнодушный ко всей человеческой возне вокруг него.

Денис почувствовал тревогу. Он знал полковника достаточно хорошо, чтобы полностью доверять его словам и действиям. Если командир говорил, что вернется через час, так оно всегда и происходило. А раз он не вернулся в срок, значит, что-то случилось, и надо было предпринимать какие-нибудь меры.

Денис включил рацию на постоянный вызов и сам несколько минут слал в эфир: «Я Ангара-два, Первый, ответьте Ангаре...»

Никто не отвечал.

Прошел еще час.

Тогда Денис попытался нащупать лучом прожектора треугольную дыру в стыке граней астероида... и волосы зашевелились у него на голове! Дыра внезапно исчезла! Пространство внутри ее сгустилось и превратилось в искрящуюся плиту, закрывшую вход в тоннель!

Первым побуждением Дениса было немедленно стартовать. Вторым – вылезти наружу, убедиться в реальности явления и попытаться взломать возникшее препятствие. Однако он заставил себя остаться на месте и вызвал ЦУП. Ответ с Земли не пришел ни через семь минут, ни через десять, ни через двадцать. Тело астероида загораживало нужный сектор Солнечной системы, и для того чтобы послать сообщение и получить ответ, надо было стартовать, сориентировать должным образом антенны корабля и ждать. А поскольку времени и так ушло непозволительно много, Денис решил действовать на свой страх и риск.

Он выбрался в отсек полезной нагрузки, расконсервировал плазменный резак и вытащил его через грузовой люк. Выбрался наружу сам, вооруженный до зубов. Никто не появлялся и не пытался напасть на него, никто не высовывал голов и щупалец из щелей и дыр в породах астероида. Тогда Денис приблизился к тому месту, где недавно зияло шестиметровой величины треугольное отверстие, и несколько минут потратил на изучение затычки, закрывшей дыру. Впечатление было такое, будто перед ним был монолит. Ни щелочки, ни рисочки, ни какого-либо указания на то, что здесь существовал проход в недра астероида.

– Ничего? – вызвал Денис Михалыча.

– Не слышно, – ответил бортовой компьютер виноватым голосом, продолжая вызывать ушедших.

Сжав зубы, Денис взялся за резак.

Однако плазменная струя не смогла пробить материал пробки, заткнувшей отверстие. Толщина пород в этой точке оказалась такой, что на вырезание дыры в стене мощности резака было недостаточно. Проделав полуметровую каверну в черной бугристой стене, резак погас – кончилась энергия.

Денис выругался. С минуту отдыхал, прикидывая варианты дальнейших действий. Можно было облететь астероид кругом и поискать другие входы внутрь, можно было послать сообщение на Землю и посоветоваться с начальством. Но он выбрал другой путь.

Перезарядил резак и поднялся к американскому шаттлу, собираясь вскрыть его, как консервную банку. Вполне возможно, ответ на главный вопрос: что здесь, собственно, произошло? – находился в кабине управления «Техаса».

Но осуществить задуманное ему не удалось.

Внезапно кто-то окликнул его по-английски: многодиапазонные рации скафандров были настроены на все частоты связи российских и американских космических объектов, а также на аварийную волну. Голос же, раздавшийся в наушниках рации, явно принадлежал женщине:

– Эй, мистер, что вы там делаете?! Бишоп, это ты?!

Денис оглянулся, поискал глазами спрашивающего и высоко на вертикальной стене – грани перекладины креста – увидел сверкнувшую лучом фонаря фигурку. Она медленно спускалась по стене вниз, подпрыгивая и пролетая по десятку-два метров сразу.

– Я майор Молодцов, прима-пилот российского спасательного корабля «Ангара». Кто вы?

Женщина перешла на ломаный русский:

– Вы есть руски спасател?! Как вы здес оказатся?!

– Ваш «челнок» замолчал, – попытался объяснить ситуацию Денис, – примерно восемь дней назад, и нашу птичку послали выяснить, в чем дело.

– Не может быть! – Собеседница вновь заговорила по-английски. – Почему восемь дней?! Мы прилетели сюда шесть часов назад!

– Как это – шесть часов?! – теперь уже удивился и не поверил он. – Не может быть! Мы отправились к астероиду семь дней назад, после того как стало известно о вашем секретном полете. То есть что вы не отвечаете на вызовы.

– Здесь какая-то ошибка! – Фигурка приблизилась. Скафандры не позволяли видеть, кто находится внутри их, так как с виду женский не отличался от мужского, но все же было заметно, что приближается женщина. – Я Кэтрин Бьюти-Джонс, командир шаттла «Техас». Мои коллеги шесть часов назад ушли на разведку внутрь астероида и не вернулись. Надеюсь, ваш экипаж на борту?

– Не надейтесь, – мрачно пошутил Денис, чувствуя себя преступником. – Они ушли в дыру под кормой вашего «челнока» два с лишним часа назад. Дыра закрылась. Я пытаюсь определить, что происходит.

– И для этого вы решили повредить мой корабль?

– Не повредить – только пробиться в кабину. – Денис невольно покраснел. – У меня не было выбора. Давайте поднимемся на борт нашей птички, и я все объясню.

– Лучше уж поднимемся ко мне... если вы и в самом деле тот самый майор Молодцов, о котором я слышала.

Денис осветил плечо своего скафандра, на котором вместе с российским гербом и эмблемой РВКН виднелась перламутровая полоска личного клейма с надписью: ДАМ – Денис Андреевич Молодцов.

Командирша «Техаса» спрятала в спецзажим на поясе лазерный пистолет, ствол которого был направлен на майора, пролетела мимо и открыла люк.

##### Глава 7

Денис был знаком с Кэтрин Бьюти-Джонс заочно уже больше года, видел ее фото в кондуитах космофлота и читал о героических подвигах астронавтши в Интернете. Но одно дело – фотография, пусть и вполне качественная, откровенная, другое – сам объект фотосъемки. Мисс Кэтрин оказалась красавицей славянского типа – с пышными русыми волосами по плечи, большими голубыми глазами, пухлыми губками и ямочками на щеках. Вот только улыбалась она по-американски – ослепительно и холодно, правда, редко, а точнее, произошло это всего раз, когда Денис похвалил интерьер кабины управления. Однако на русского космонавта она продолжала смотреть оценивающе, строго и не вполне дружелюбно, будто сомневалась в его искренности и правдивости.

Оказалось, что ее матерью была русская, Анна Валерьевна Золотова, от которой она и переняла черты лица, фигуру и смелость. Отцом же Кэтрин был известный инженер и конструктор, создатель шаттла Роджер Бьюти-Джонс. Дочь пошла по его стопам, став не только астронавтом, но и фактически испытателем детища отца.

Однако в настоящий момент эти личные подробности не взволновали Дениса. Его мысли занимало открытие, сделанное им совместно с американкой.

Время внутри астероида, пронизанного тоннелями и пустотами, как сыр – порами, текло в полсотни раз медленнее, чем снаружи!

Второе открытие, а точнее – фактически первое, так как открывателями стали американские астронавты, состояло в том, что астероид представлял собой некую ж и в у ю систему, судя по тому, что многие его тоннели внезапно закрывались, исчезали, зато появлялись новые, а внутри огромных пустот, цепочкой располагавшихся внутри перекладин его крестообразного тела, происходила своя таинственная жизнь.

– Мы не успели обследовать и тысячной доли внутренних пещер Ирода, – закончила свой рассказ Кэтрин. – Сначала обнаружили дыры, начали изучать, потом парни ушли на разведку и не вернулись. Я попыталась искать их, но заблудилась и с трудом выбралась обратно. Когда я увидела вас, сначала подумала, что это они. Но после поняла, что ваш скафандр иного типа, и даже подумала, что вы диверсант.

– За диверсанта меня еще никто не принимал, – невольно улыбнулся Денис, – хотя я и служу в космических войсках. Итак, мисс, что будем делать? Мои спутники тоже ушли в астероид и не вернулись, а проход закрылся. У вас есть конкретные предложения? Кстати, когда вы подлетали к этому камешку, не видели китайский зонд?

– Нет. Наткнулись на пару камней поменьше и миновали струю пыли, но больше ничего.

– Странно... Китайский модуль «Хуанхэ» имел неплохой комп, мог бы и сообщить, что случилось. Может быть, его сбили зеленые человечки, хозяева Ирода?

В голосе Дениса проскользнули скептические нотки, и брови Кэтрин сошлись.

– Напрасно иронизируете, майор. Зеленых человечков я не встречала, но что астероид – не просто железистый обломок камня необычной формы, уверена. Вы и сами могли убедиться в этом. Тоннели и подземные ходы внутри мертвой горы сами собой не возникают и не закрываются. Может быть, это и не космический корабль чужой цивилизации, но кто-то внутри его живет. Предлагаю запустить внутрь астероида малый зонд, на борту «Техаса» такой имеется, и обследовать ходы.

– Вряд ли это даст результат, – качнул головой Денис. – Материал астероида экранирует радиоволны, и мы вскоре потеряем с зондом связь. Предлагаю следующее. Вы поднимаете свой шаттл и сообщаете на Землю о нашем положении. Ждете ответа. Я же иду внутрь и...

– Нет! – решительно отрезала командир американского корабля. – Вы не сможете ориентироваться, не зная, сколько времени прошло. Идти надо вдвоем. Мы запустим «Техас» на орбиту вокруг Ирода (словечко Ирод она произносила с милым акцентом – Айрьедд) в автоматическом режиме, возьмем с собой обойму радиомаяков и будем оставлять их в тоннелях включенными по мере удаления от поверхности, чтобы можно было вернуться по этим ориентирам назад в любой момент. Согласны?

Денис с некоторым удивлением посмотрел в глаза женщины, отмечая ее ум, энергию и находчивость. И жесткую сосредоточенность на проблеме. Она не запаниковала, оставшись одна, и готова была пойти на любой риск, чтобы найти своих коллег.

– Согласен.

– Тогда начинаем.

– Я могу предложить катер. У нас на борту имеется спасательный модуль «орех». А также десятка два радиобакенов.

Кэтрин размышляла недолго:

– Идет! Выгружайте. На катере, если он пролезет в тоннель, мы сможем пройти дальше, а главное – быстрее. Надо помнить, что час, проведенный внутри Айрьедда, равен двум с половиной суткам на Земле. Хотя я до сих пор, – она вдруг смущенно улыбнулась, мгновенно преображаясь, – не могу в это поверить.

Денис понимающе кивнул, поймав себя на мысли, что, если бы они встретились не здесь, а где-нибудь в другом месте, на Земле, в лесах Псковщины, на пляже в Майами или просто в ресторане, возможно, она и не обратила бы на него внимания.

Чтобы поднять шаттл и запустить его на орбиту вокруг астероида в автоматическом режиме, Кэтрин понадобилось всего пятьдесят минут. Ей также удалось связаться с Центром управления полетами во Флориде и сообщить, с чем пришлось столкнуться астронавтам на астероиде. Ее доклад, очевидно, произвел впечатление разорвавшейся бомбы, так как несколько минут после этого в эфире царила тишина. Потом с «Техасом» заговорил начальник смены и попросил повторить сообщение.

Кэтрин в темпе повторила. А поскольку каждый вопрос-ответ требовал времени – три минуты в одну сторону и столько же в другую, она решила больше не ждать указаний с Земли и пообещала выйти на связь сразу после спасательно-поискового похода в недра астероида. Когда Кэтрин наконец закончила переговоры и покинула кабину шаттла, Денис уже вывел в космос из грузового отсека буксир «орех» и терпеливо ждал ее в пространстве, сверкая правым боком скафандра, освещаемым солнцем.

– Что Земля?

– Они не поверили, – с коротким смешком ответила Кэтрин. – Да и я на их месте не поверила бы. Будут советоваться с русскими... то есть с вашим начальством. До столкновения осталось всего одиннадцать дней. Если мы в течение двух суток не найдем наших парней, по астероиду будет нанесен ядерный удар. Ракеты уже готовы к запуску.

– Этого следовало ожидать.

– Их нельзя ни в чем упрекнуть.

Денис промолчал. Он считал, что неведомых умников из НАСА, пославших шаттл к астероиду втайне от партнеров, как раз есть в чем упрекнуть.

– Цепляйтесь за леер. – Он помог спутнице присоединиться к нему; буксир представлял собой открытую платформу с двумя сиденьями, которой управлял один человек. – Садитесь и пристегивайтесь.

Кэтрин бегло оглядела аппарат, сноровисто села рядом: сказывался немалый опыт выходов в открытый космос, да и невесомость она переносила великолепно.

Буксир медленно поплыл вдоль грани креста, удаляясь от «Ангары», скрывшейся в тени астероида и ставшей практически невидимой.

– Где будем искать вход?

– Я вышла в трехстах метрах отсюда, в торце малой перекладины. Если эта дыра не заросла, в астероид мы войдем через нее. Побыстрее нельзя?

– Это буксир, – усмехнулся Денис, – а не истребитель-перехватчик. К тому же, если мы будем гнать его в экстремальном режиме, топлива хватит ненадолго.

– Извините, – сухо бросила американка. – Я просто нервничаю.

Отверстие хода, через которое Кэтрин выбралась из недр Ирода наружу, к счастью, оказалось на месте. Его диаметр – пять с лишним метров – позволял буксиру свободно пройти в тоннель. Денис направил аппарат к черной дыре, но в двадцати метрах от края остановился.

Кэтрин слегка повернулась к нему корпусом:

– В чем дело?

– Давайте распределим обязанности и уточним план действий.

– План прост: найти наших парней и вернуться.

– Нам надо помнить, что время там, внутри, почему-то сильно отстает от нормального хода. У нас всего двое суток в запасе, а это означает, что мы должны минут через сорок пять – по нашим часам – выйти обратно. С результатом или без. Земля ждать больше не будет.

– Хорошо. Что еще?

– Вам придется через каждые сто метров сбрасывать маяки, я буду занят управлением буксиром.

– Естественно, я займусь маяками. У вас все? – В голосе женщины послышалось сдержанное раздражение. Ей показалось, что русский напарник колеблется.

Денис же и в самом деле чувствовал некую раздвоенность, досаду, будто упустил из виду нечто важное и никак не может вспомнить, что именно. Его вдруг пронзила – как острая боль – мысль, что они вместе с астероидом и двумя земными кораблями представляют собой бомбу страшной разрушительной силы! Бомбу – и ничто иное, даже если астероид и в самом деле является чужим звездолетом или живым существом.

– Вперед!

Буксир окунулся в густую тьму тоннеля. И тотчас же сзади возникла стена, загородив выход в космос.

##### Глава 8

Кэтрин Бьюти-Джонс оказалась достойным напарником во всех отношениях. А ее психологической устойчивости и целеустремленности мог бы позавидовать и мужчина постарше и поопытней. После того как они остались отрезанными от выхода в космическое пространство, Кэтрин не дала волю нервам, не засуетилась, не стала требовать от спутника объяснений случившемуся. Она просто оглянулась, когда Денис притормозил, также оглядываясь назад, и бросила всего несколько слов:

– Не останавливайтесь, майор! Каждая секунда на счету!

Денис, слегка позавидовав ее спокойствию, увеличил скорость «ореха».

Первый стометровый отрезок довольно прямого, с неровными стенами, похожего на кишку тоннеля они преодолели за одну минуту.

Проникли в шарообразную полость-расширение диаметром около тридцати метров, наткнулись на странное образование в центре – огромную «кисть винограда», соединенную со стенками полости множеством прозрачно-коричневых, клейких на вид растяжек. Каждая «виноградина» была размером с человека и содержала некое твердое включение – «косточку» неопределенной формы. Некоторые «виноградинки» были покрыты сизым налетом и казались слепыми, мертвыми. Остальные образовывали сложный конгломерат прозрачно-фиолетовых и коричнево-медовых шаров, действительно напоминавший виноградную кисть.

Останавливаться и разглядывать находку не стали. Оба вели счет минутам, понимая, что на философское обсуждение и исследование внутренних интерьеров астероида времени у них нет.

Через полторы минуты буксир доставил седоков к следующему расширению примерно такого же размера. В центре висела еще одна «виноградная кисть», только уже иного цвета – рубиново-красного, с тлеющими внутри каждой двухметровой «виноградины» огоньками. Эти огоньки казались живыми и наблюдали за пришельцами внимательно и с подозрением. Все пространство полости было заткано удерживающими «кисть» растяжками, что затрудняло продвижение вперед. Буксир едва не застрял, поэтому пришлось резать одну из растяжек лазером, а потом бежать из полости со всей возможной скоростью, потому что остальные растяжки вдруг конвульсивно сократились, завибрировали, заходили ходуном, буквально «загудели», грозя сбить буксир или раздавить.

– Черт, он и в самом деле живой! – пробормотал Денис, когда они наконец выбрались в следующий тоннель. – Вам не кажется, что «виноградины» напоминают икринки?

– Что? – не поняла Кэтрин.

– Рыбью икру. И на самом деле Ирод не просто астероид, а нечто вроде инкубатора. Или ковчега.

– Об этом мы поговорим позже, когда найдем пропавших. Не забивайте голову посторонними мыслями, майор. Мы находимся внутри астероида уже шесть минут, а не прошли и четверти пути.

Денис молча двинул «орех» вперед. С одной стороны, мужская хватка американки внушала уважение, с другой – такая жесткая сосредоточенность, по его мнению, женщину не украшала.

Тоннель внезапно свернул!

То есть он только что был прямым, уходя в недра астероида, и вдруг, как живой, изогнулся почти под прямым углом! Денис едва успел среагировать на это скоротечное изменение обстановки, чиркнул бортом буксира о бугристую, искрящуюся черными кристалликами стену хода.

Зависли, осмысливая происшествие.

– Что это было?

– Похоже, нас не хотят пропускать в центр креста, – хмуро сказала Кэтрин. – Со мной тоже такое случалось.

– Что будем делать?

– Идти дальше. Другого выхода все равно нет.

Денис мельком глянул на красные циферки отсчета времени, вспыхивающие на внутренней пластине шлема: прошло девять минут с момента их вторжения в недра Ирода, – включил двигатель. Буксир поплыл вперед, держась оси тоннеля, разогнался.

Мимо побежали покрытые «черной икрой» кристаллов стены хода.

Пятьдесят метров, семьдесят...

Ни одной интересной детали, ни сужения, ни расширения. Прямая «кишка».

Сто метров...

Что-то черное впереди, бесплотное, с россыпью немигающих огоньков...

Оп-ля!

Денис резко затормозил.

Однако буксир остановился не сразу, проскочил по инерции последние метры тоннеля... и вылетел в космос!

Слева – бугристая черная плоскость, освещенная солнцем. Справа – звездная пропасть. Сзади – удаляющийся угол перекладины креста.

Оба оглянулись и успели заметить, как дыра тоннеля, через которую они вылетели в пространство, заросла искристой кристаллической пробкой.

Не приходилось сомневаться, что неведомые хозяева астероида просто-напросто выпроводили непрошеных гостей за пределы своих владений.

##### Глава 9

Растерянность прошла быстро. По часам космонавтов, они путешествовали внутри крестовины астероида одиннадцать минут. По бортовым же часам обоих кораблей их отсутствие длилось девять часов! Сомнений больше не оставалось: время внутри Ирода действительно шло в пятьдесят раз медленнее, чем снаружи.

Кэтрин связалась с компьютером «Техаса», выслушала полученные с Земли инструкции. Руководители полета в НАСА рекомендовали своим астронавтам немедленно покинуть астероид, так как удар по нему был предрешен. Рисковать никто не хотел: ни государственные мужи США, ни депутаты Госдумы России, ни президенты обеих стран. Правда, до запуска к астероиду ракет с ядерной начинкой еще оставалось около сорока часов. И за это время космонавтам обоих кораблей надо было решить проблему поиска ушедших на разведку товарищей и стартовать к Земле.

– Мы в цейтноте! – подвел итог размышлениям Денис, не зная, на что решиться. Шансы найти командира и бортинженера таяли с каждым часом, зато шансы быть взорванными вместе с астероидом возрастали в той же пропорции. Стоило им задержаться внутри крестообразной – и очень своеобразной – «машины времени» хотя бы на лишних полчаса – и пиши пропало! Земля не отзовет ракеты, так как речь идет о спасении миллионов жизней, а то и всего человечества.

– Возвращаемся! – сказала Кэтрин Бьюти-Джонс непререкаемым тоном. – Мы еще не использовали до конца все свои возможности.

Денис хотел напомнить ей, что это по вине их горе-генералов из НАСА сложилась такая ситуация, но передумал. Обвинения не помогали найти выход из создавшегося положения. Походу в недра странного объекта, принятого людьми за астероид, альтернативы не было.

– Но проход закрылся... – сказал он.

– Будем искать другой! – отрезала американка.

Буксир пополз вдоль черной плоскости – грани более короткой перекладины креста на высоте ста метров. Иногда казалось, что среди бугров и ложбин открываются дыры и трещины. Тогда приходилось спускаться ниже, изучать рельеф, до боли в глазах всматриваться в искристую грань. Затем лететь дальше. Лишь через час удалось найти «кротовую нору» – вход в подземелья астероида, когда у обоих почти иссякло терпение и кончились силы.

– Ныряем!

– Сколько у нас осталось маяков?

– Восемь, плюс ваши модули.

– Бакены.

– Всего четырнадцать.

– Не мало?

– У вас есть еще?

– Нет.

– Тогда к чему эти вопросы? Ведите буксир!

– Надеюсь, на этот раз нас не выгонят?

– Как получится. – В голосе женщины прозвучала насмешка, и она добавила фразу по-английски, которая переводилась на русский язык как: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского».

Денис улыбнулся, снова преисполняясь уважения к мужеству спутницы, знавшей, что она запросто может погибнуть.

Буксир вплыл в пятиметровое отверстие «червоточины», ведущей куда-то в глубь массива пород астероида. И стоило ему пройти два десятка метров, как тоннель позади закрылся. Сработала неведомая автоматика Ирода, подчинявшаяся своей нечеловеческой логике.

Но космонавты не стали задерживаться, искать объяснений поведению хозяев: то впускают без надобности, то выгоняют без причин, – лишь увеличили скорость своего неказистого транспортного средства. Оба верили, что смогут выбраться обратно через какой-нибудь другой тоннель.

Знакомая шарообразная полость с «виноградной кистью» внутри, соединенной со стенками множеством растяжек и клейких на вид перепонок. Что же это такое, в самом деле? Ковчег? Корабль-матка? Космическая «рыба» с икрой внутри? Неужели догадка верна и каждая «виноградина» представляет собой «икринку» или «яйцо» с зародышем внутри? Но что это за зародыши? И почему ковчег несется к Земле с такой бешеной скоростью? Ведь если это и впрямь корабль-матка, он же погибнет?

– Не зевайте! – подстегнула спутника американка. – Тоннель начинается чуть правей.

Миновали перепонки и растяжки, вошли в продолжение тоннеля.

Сто метров...

Новая полость.

Та же «виноградная кисть», только «виноградины» вдвое крупнее, и внутри каждой пульсирует некая шипастая конструкция с четырьмя конечностями и рогатой головой. Точно – зародыши!

– Вы видите?!

– Я встречала гроздья еще больше – в центре.

– Это действительно «икра»!

– Что вы хотите сказать?

– Мы внутри корабля-матки! Либо просто внутри матки! Это не астероид. В училище вам должны были читать лекции о панспермии...

– Панспермия – лишь красивая гипотеза.

– Теперь уже не гипотеза. Перед вами прямое доказательство распространения жизни в космосе путем панспермии – переноса спор.

– Это сказка, мистер Молодцоув.

– Вовсе не сказка!

– Спорить будем потом, майор. Прежде давайте продолжим поиск коллег.

Буксир двинулся дальше.

Еще сто метров и еще пещера – гораздо больше, чем ранее встречавшиеся. «Гроздь винограда» в ней также была крупнее других, и в каждой «виноградине»...

– Ничего себе!

Денис остановил аппарат.

В огромном прозрачно-малиновом эллипсоиде «виноградины» величиной с железнодорожную цистерну плавал... самый настоящий динозавр! Только шестилапый и двухголовый! Глаз у него видно не было, но сомневаться в том, что он живой, не приходилось.

– Жуть! – с дрожью в голосе прокомментировала Кэтрин. Видимо, и до нее дошел смысл увиденного. Догадка Дениса отражала истину: астероид Ирод представлял собой гигантский транспортный корабль, несущий в своем чреве зародыши иной жизни.

– Ковчег! – повторил Денис. – Разве что н е Н о е в. Остается только узнать, почему чужепланетный «Ной» выбрал для своего финиша Землю.

– Да! – очнулась американка. – То есть нет! У нас конкретная задача. Все остальное после. Идем дальше!

Буксир с трудом протиснулся между растяжками, вплыл в тоннель, ставший вдвое шире, чем прежние. Если Денис ориентировался правильно, они сейчас двигались по оси самой длинной перекладины креста, приближаясь к узлу пересечения перекладин. Вероятно, там располагалось центральное «спорохранилище» «ковчега» или же рубка управления.

Шестнадцатая минута пути...

Еще одна полость.

«Гроздь винограда» с жуткими насекомовидными тварями внутри, готовыми, казалось, в любое мгновение вылезти из своих яиц.

Тоннель. На стенах – шрамы и сизые полосы пепла. Такое впечатление, что здесь произошло сражение с использованием лазерных излучателей.

– Уж не ваши ли ребята тут нашумели? – пробормотал Денис.

– С таким же успехом это могли быть и ваши! – огрызнулась Кэтрин. Позвала: – Бишоп! Гриффит! Где вы?

Тишина в ответ. Слабые щелчки и шелест на всех диапазонах связи. Только изредка доносится тихий вскрик ближайшего сброшенного радиомаяка.

Денис тоже попробовал позвать своих, но ни Зайцев, ни Глинич не отозвались.

Здесь их можно искать целый год! – пришла пугающая мысль. Он поспешил отогнать ее.

Двести метров... Восемнадцать минут пребывания в другом времени... Сколько же прошло времени на Земле? Часов пятнадцать? И на сколько хватит терпения у военачальников, держащих пальцы на кнопках пуска ядерных ракет?..

Гигантская – одним взглядом не объять – шаровидная полость, наполненная таинственной жизнью.

Традиционная «гроздь винограда» в центре, самая большая из всех, с оранжево-янтарными «виноградинами». Внутри – чешуйчатые твари с кожистыми крыльями. Перепонки. Растяжки. Плавающие бесцельно трехметровые шары, наполненные светящейся пылью или же прозрачной жидкостью желтого или – реже – голубоватого цвета. Шум в радиоэфире: будто недалеко кипит вода, проливаясь на раскаленную плиту.

Взгляд! Тяжелый, подозрительный, полный угрозы.

По спине между лопаток протекла холодная струйка.

Денис вспотел.

– За нами наблюдают!

– Посмотрите вниз! – возбужденно проговорила Кэтрин. – Видите?

Он посмотрел.

Выжженные лазером выбоины, какие-то льдистые натеки, брызги, сизо-белесые лохмотья, изогнутые рваные полупрозрачные куски стекла, похожие на остатки яичной скорлупы...

– Дьявольщина! Неужели здесь и в самом деле шел бой?! Кто же начал первым?

– Это неважно. Наши парни где-то здесь! Давайте искать!

Американка сбросила очередной бакен, славший в эфир призыв откликнуться всем, кто его слышит. Но никто на этот призыв не отвечал. Земляне его не слышали. Или не могли ответить, будучи давно погибшими.

К буксиру свалился сверху белый прозрачный шар, заполненный текучими светящимися вихриками. Ощущение взгляда усилилось.

Кэтрин достала оружие.

– Не стреляйте! – быстро проговорил Денис. – Попробуем договориться! Может быть, это наш последний шанс вызволить ребят и убраться отсюда живыми!

– Как вы это сделаете, не зная, с кем имеете дело? Если хозяева уничтожили разведчиков, то уничтожат и нас!

– Уверен, наши ребята живы! Помните, когда мы освобождали буксир и разрезали растяжку? Нас ведь наверняка могли убить, но не убили! Просто вышвырнули вон!

– Почему же не вышвырнули парней?

– Не знаю. Но шанс найти их есть! Не стреляйте!

– Вы пацифист, мистер Молодцоув. – Кэтрин после некоторых колебаний опустила пистолет, но не спрятала в захват. – Хорошо, действуйте. Однако я оставляю за собой право защищаться.

Денис хотел сказать, что это техника ковчега вынуждена защищаться от пришельцев, но прикусил язык. К тому же он не знал, что делать дальше. В его практике не было встреч с творениями чужих разумных существ.

##### Глава 10

Центр управления полетами Российских войск космического назначения располагался на территории бывшего испытательного полигона, а ныне космодрома Плесецк. Он вступил в строй всего два года назад и представлял собой суперсовременный компьютерный комплекс, принимающий информацию по сотням каналов связи со всеми объектами РВКН, обсерваториями страны, базами и пунктами наблюдения за космическим пространством на Земле и в космосе.

Главный зал Центра с рядами компьютерных терминалов напоминал зал ЦУПа в Подмосковье, но имел, кроме огромной – во всю стену – операционной планшет-карты Земли, еще и такой же огромный экран, способный синтезировать любое изображение – от мирного земного или космического пейзажа до панорамы планеты или звезды. В настоящий момент экран показывал угольно-черное небо со звездной полосой Млечного Пути и ползущий по нему черный крестик астероида Ирод.

В зале работали далеко не все терминалы, и народу в нем было немного, в основном – операторы в голубой форме космических войск. У центрального монитора стояла небольшая группа людей – пять человек, концентрируясь вокруг мужчины в штатском, высокого, средних лет, с выразительным умным лицом и светло-голубыми глазами. Это был президент России. Он внимательно слушал командующего РВКН. Остальные молчали. Затем к группе присоединился начальник Центра экстремального оперирования в космосе генерал Лещенко.

– Они не выходят на связь уже больше суток, Александр Васильевич. Вокруг Ирода летает американский шаттл, но тоже молчит.

– Где «Ангара»? – тихо спросил президент.

– Наша птичка сидит на грани малой перекладины, у стыка ее с большой. Поэтому ни с Земли, ни с Луны она не видна, только с борта межпланетного зонда «Коперник».

– Вы думаете, они погибли?

– Если верить американцам, время внутри астероида течет в полсотни раз медленнее. Наши ребята могли просто не знать этого и спокойно заниматься разведкой.

– Все трое?

Лещенко вытер вспотевшее лицо платком.

– Судя по тем сведениям, что мы имеем, в астероид пошли командир корабля полковник Зайцев и бортинженер Глинич. Пилот должен был остаться на борту.

– Почему же не остался?

– После контакта с американцами он решил вернуть экипаж...

– И тем самым нарушил инструкцию! – буркнул командующий РВКН.

Лещенко сморщился, как от зубной боли.

– Денис Молодцов наверняка давал себе отчет, чем рискует. Но не попытаться найти своих он не мог.

– Все это романтика... Он не имел права рисковать в такой ситуации и покидать борт корабля... не посоветовавшись с нами!

– Может быть, майор и романтик, но прежде всего он человек долга! Никто не знал, что астероид – более сложный объект, а не простой булыжник.

– Когда американцы замолчали, уже тогда можно было предположить степень опасности Ирода и подстраховаться. Я не понимаю, почему такой опытный специалист, как полковник Зайцев, допустил столь грубую ошибку.

– Степень его вины установит комиссия...

– Господа! – негромко, но твердо сказал президент; все замолчали. – Речь идет о судьбе миллионов людей! Что вы советуете делать? Американцы настаивают на запуске ракет для уничтожения Ирода.

Стало совсем тихо.

– До столкновения его с Землей осталось девять дней... – пробормотал министр обороны. – Надо стрелять! Иначе мы упустим возможность сбить астероид с траектории.

– Сколько мы можем еще ждать?

Все посмотрели на Лещенко. Генерал криво усмехнулся:

– Не более двенадцати часов. Взрыв ракет должен произойти не меньше чем в двух миллионах километров от Земли. Только тогда радиоактивное облако газа, пыли и осколков успеет немного рассеяться и по большей части миновать Землю.

Президент перевел взгляд на крест астероида, неспешно скользящий по звездному полю. Помолчал. Потом обронил одну фразу:

– Ждем еще шесть часов...

##### Глава 11

Шар со светящимися вихриками внутри, вызывающими ощущение недоброго взгляда, вдруг стремительно метнулся к буксиру.

– Прыгайте! – крикнул Денис, пытаясь развернуться и увеличить скорость одновременно.

Но буксир не умел маневрировать на форсаже, как гоночный катер, и успел лишь повернуться к приближающемуся шару боком.

Кэтрин свалилась с сиденья вправо, Денис – влево, включил движок скафандра. Они отлетели на несколько метров от косо уходящего вверх буксира, и в это мгновение аппарат настиг шар. В нем образовалась щель, и буксир очутился внутри шара!

Так лягушка глотает муху! – пришло на ум сравнение.

Шар с «орехом» внутри сделал петлю, всплыл над пытавшимися убраться с его дороги людьми. Снова «посмотрел» на них.

– Но-но, не подавись! – прошептал Денис. – Давай общаться по-мирному!

– Открываем огонь! – скомандовала Кэтрин.

– Не надо! Мы успеем скрыться в тоннеле.

– Он сейчас проглотит нас!

– Спокойно, отходите назад, я вас прикрою...

– Не мешайте, я буду стрелять!

– Наверное, то же самое делали и разведчики... и не вернулись!

– Я заставлю эту тварь отнестись к нам серьезнее! – Кэтрин навела на шар электроразрядник. Однако выстрелить не успела.

Шар вдруг сделал еще один разворот и поплыл через весь огромный шарообразный зал, заполненный таинственным движением.

– Не уйдешь! – опомнилась американка.

– Не стреляйте! – крикнул в ответ Денис, поймав спасительную мысль. – Быстро за ним! Может быть, он приведет нас туда, где находятся остальные!

– О чем вы? – не поняла Кэтрин.

– Давайте проверим мою догадку. Наших ребят тоже могли захватить такие шары и поместить в какой-нибудь санитарный бункер. Все равно у нас уже не остается времени на их поиски.

Кэтрин размышляла несколько мгновений, опустила пистолет:

– Рискнем!

Они включили реактивные движки, с трудом догнали уносящийся прочь шар с буксиром внутри.

Шар провалился в тоннель, возникший в казавшейся сплошной стене полости. Космонавты нырнули за ним. Вход за их спинами тут же закрылся, но они не обратили на это внимания.

Полет длился всего одну минуту. Тоннель изогнулся как живой и вывел шар с преследователями в узкий карман с угрюмо светящимися вишневым накалом стенами.

Здесь уже располагалось полтора десятка других таких же шаров, мирно сбившихся в кучу посреди кармана. Шар с «орехом» присоединился к ним и медленно погасил свечение, стал безжизненным. Он сделал свое дело.

– Бишоп! – воскликнула Кэтрин, тормозя.

– Командир! – в унисон воскликнул Денис.

– Они здесь!

– Наши! И китайский зонд!

В шарах, висящих с краю, виднелись неподвижные фигуры американских астронавтов и российских космонавтов в скафандрах, еще в одном торчал китайский модуль «Хуанхэ». В остальных Денис разглядел какие-то кристаллические золотые глыбы, несколько космических аппаратов явно земного происхождения, диковинный агрегат из трех хитроумно соединенных конусов и нечто перисто-крылатое, напоминающее летающую черепаху. По-видимому, астероид захватил эти объекты, путешествуя через Солнечную систему, а может быть, и за ее пределами.

– Бишоп! Ты меня слышишь?! – Кэтрин устремилась к шарам с американскими астронавтами. – Гриффит! Отзовись!

Никто ей не ответил. Фигуры в скафандрах, плавающие внутри шаров, никак не отреагировали на вызовы по рации.

Тогда американка достала пистолет.

Денис не успел остановить ее.

Сверкнул неяркий голубой лучик, полоснул по шару с астронавтом.

Шар бесшумно – здесь не было воздуха – лопнул, разбрызгивая прозрачно-желтые куски сферической оболочки. Вспухло и быстро рассеялось облачко светящегося дыма.

– Бишоп!

Фигура в скафандре шевельнулась. Поднялась рука, дернулись ноги.

– Бишоп, черт тебя возьми! Ты меня слышишь?!

– Кэт? – раздался в наушниках рации Дениса хрипловатый мужской голос. – Что ты здесь делаешь?! Где мы?!

Американка вместо ответа выстрелила еще раз, вскрывая соседний шар.

Тогда и Денис достал свой лазерный бластер, до этого ни разу не использованный по назначению.

И Зайцев, и Глинич были живы! Правда, в отличие от командира бортинженер произнес втрое меньше слов, осознав, что произошло, зато полковник говорил гораздо энергичней, перестав материться только тогда, когда узнал о присутствии среди спасителей дамы.

– Прошу прощения, мисс, – буркнул он, выслушав Дениса. – Я погорячился... но поверить в реальность события, как вы сами понимаете, трудно. По моим часам, мы пробыли внутри этого монстра всего двадцать минут... а вы говорите – несколько суток! Рехнуться можно! Объясните, что, собственно...

– Потом объясним, – перебила его американка и обратилась к Денису: – Наверное, время внутри шаров течет еще медленнее, чем в самом астероиде. Однако надо срочно выбираться отсюда! Боюсь, ракеты с ядерными боеголовками уже летят к астероиду!

– Не может быть!

– Может, командир, – сказал Денис. – Время здесь, в самом деле, в полста раз течет медленнее, и, кстати, это вовсе не астероид.

– А что?!

– Разве вы не видели, не догадались?

– О чем?!

– Это ковчег... или корабль-матка, несет внутри споры и зародыши каких-то существ.

– Зачем?!

– Чтобы засеять нашу планету.

– Чушь собачья!

– За мной! – скомандовала Кэтрин Бьюти-Джонс, оценив мыслительные способности командира российского шаттла.

Все устремились за ней, даже Зайцев. Однако тут же вынуждены были остановиться. В щель выхода навстречу им протиснулся знакомый шар с плавающими светящимися вихриками внутри, «посмотрел» на людей.

Кэтрин подняла лазерный пистолет.

– Не стреляйте! – одними губами выговорил Денис.

Внутри шара произошел бесшумный взрыв, всколыхнулись и размазались в пыль плавающие там вихрики.

И тотчас же в головах всех землян всплыл отчетливо слышимый бесплотный и бесполый голос:

– Кто вы?

Космонавты оторопело переглянулись. Но Денис уже представлял, с кем имеет дело, да и реакция у него была побыстрей:

– Мы – земляне! А кто вы?

Новый взрыв внутри шара:

– Земля-не? Что есть земля-не?

– Жители третьей планеты Солнечной системы.

Внутри шара протаяла черная дыра, в ней вспыхнула звездочка – Солнце, вокруг звездочки появились светящиеся пунктирчики орбит и огоньки поменьше – планеты.

– Третья от центральной звезды, – сказал Денис.

Голубой огонек третьей планеты – Земли вспыхнул ярче.

– Третья есть оно?

– Оно, – хмыкнул Денис. – Наш дом. К которому, между прочим, летите вы.

Схематическое изображение Солнечной системы исчезло. Возникла пауза. Шар «размышлял». Потом зашелестел тот же голос:

– Ошибка пути... расчет неверен... зона должна свобода есть...

– К сожалению, эта зона несвободна! – послышался неприязненный голос Кэтрин Бьюти-Джонс. – Если вы не свернете, мы вас уничтожим!

– Трудность понимать...

– Мы запустили ракеты, скоро они долетят сюда и взорвутся!

Пауза.

– Карна невозможность уничтожение...

– Вряд ли ваш корабль выдержит две сотни ядерных взрывов!

Еще пауза.

– Неприятность...

– Еще бы!

– Мы не хотеть...

– Выпустите нас и убирайтесь отсюда!

– Кэтрин, они ведь никого из наших коллег не убили, – вполголоса заметил Денис. – Может, обойдемся без угроз?

– У вас на Земле нет родных и близких? Друзей и знакомых?

– Есть...

– Тогда молчите!

– Просто я не привык разговаривать на повышенных тонах, – твердо добавил он. – Иной раз вежливостью можно добиться большего, чем грубостью и угрозами.

– Странно слышать это от...

– От кого?

– От русского!

Денис невольно качнул головой, но сдержался:

– Вы нас плохо знаете.

– Достаточно, чтобы...

– Уточнение возможность? – раздался голос шара.

– Да, – успел ответить Денис раньше американки.

– Вторая планета вашей система свободная зона есть?

– Венера? На ней нет жизни.

– Благодарность...

Шар попятился, исчез.

И тотчас же щель выхода раскрылась шире, неумолимая сила подхватила всех шестерых космонавтов и понесла по разворачивающемуся навстречу тоннелю. Через несколько секунд впереди протаяла дыра с иглами звезд, и шестерку землян вынесло в космос.

Послышались возгласы и ругательства опомнившихся от неожиданности космонавтов.

Денис первым сообразил, что означает уплывающее от них крестообразное тело «не Ноева ковчега».

– Быстрее к кораблям! Астероид разворачивается!

Кэтрин отреагировала на его слова с похвальной быстротой:

– За мной!

Тройка американских астронавтов понеслась было к искре своего шаттла, но вынуждена была притормозить. Мощности слабеньких скафандровых движков не хватило бы, чтобы догнать «Техас». Зато российская «Ангара» оказалась рядом.

– Летим к нам! – крикнул Денис. – Разместимся все!

Американцы сгрудились возле своего командира, перешли на другую частоту связи.

– Мы идем, – раздался через несколько секунд голос Кэтрин Бьюти-Джонс. А еще через мгновение прилетел – тоже на другой волне – недовольный голос полковника Зайцева:

– Майор, соблюдайте субординацию... советоваться надо... – и чуть тише: – Спасибо за помощь. Кажется, Феликс Эдуардович был прав, не следовало идти в астероид без подготовки.

Денис промолчал. Он был такого же мнения.

На то, чтобы достичь переходного тамбура «Ангары» и перейти в кабину, потребовалось четыре минуты.

За это время Ирод действительно изменил ориентацию в пространстве – это было видно по изменению положения Солнца – и начал разгон. Когда «Ангара» стартовала и отделилась от него, астероид исчез из поля зрения буквально за полчаса. Но это уже были «нормальные» полчаса, а не ползущие как улитка в утробе ковчега.

Земля ответила сразу же (через две минуты – из-за удаленности), как только корабль вышел на связь. Зайцев надел наушники.

– Ирод уходит! – доложил полковник, успевший со слов пилота разобраться, что происходит. – Дайте отбой ядерной атаке!

Он выслушал ответ, и брови полковника полезли на лоб.

– Что случилось? – не выдержала Кэтрин.

– Он... не уходит! Ракеты... запущены!

– То есть как не уходит? Он же повернул?

– Да, повернул... к Венере...

По кабине управления разлилась тишина. Потом раздался скрипучий голос Глинича:

– Поздравляю, господа. Кажется, в Солнечной системе скоро появится прибавление семейства.

Не поняли его только коллеги Кэтрин, плохо знавшие русский язык. Она же поняла все отлично.

– Его собьют...

– Вряд ли, – качнул головой Феликс Эдуардович.

Он оказался прав: ядерные ракеты, запущенные с Земли для перехвата Ирода, прошли мимо. И астероид, отвернув от колыбели человечества, направился ко второй планете системы, к Венере. Пока еще пустой, мертвой...

– Я должна поблагодарить вас, майор, – приблизилась к Денису Кэтрин Бьюти-Джонс. – Вы отличный напарник!

Не стесняясь никого, она поцеловала Дениса и улыбнулась.

Это была чудесная улыбка – мостик в будущее...

А Ирод летел к Венере, неся в своей утробе зародыши новой жизни...

#### Запасный выход

Центр управления РВКН

Главный оперативный зал Центра управления Российскими войсками космического назначения был заполнен деловой суетой, пронизанной тихим шелестом работающих систем, мониторов, пультов, панелей, экранов и негромкими человеческими голосами. Находящимися на рабочих местах операторами этот шум на слух не воспринимался, они давно привыкли к нему, как к стуку сердца в груди. Но редко появлявшимся в зале гостям этот специфический гул казался сродни морскому прибою, что заставляло их напрягать слух и ловить знакомые звуки. Впрочем, вошедшую в зал группу людей атмосфера Центра управления не напрягала и не отвлекала, все они были профессионалами РВКН и свободно ориентировались в пространстве зала.

Трое из них свернули к линиям мониторов контроля и связи, трое подошли к главному ситуационному экрану, занимающему всю стену зала. Экран показывал космос: угольно-черное небо с россыпью звезд, яркий, но не режущий глаз огонек Солнца, цветные огоньки планет, нанизанные на пунктиры орбит, объединенные разноцветными трассами схем взаимодействия.

Гостей встретили двое мужчин: один в мундире генерала, тучный, с огромным брюхом, директор Центра экстремального оперирования, второй в штатском, седой, с длинным носом и узкими губами, начальник Центра слежения за космическим пространством. Прибывшие поздоровались с ними за руку. Седой посмотрел на генерала, тот кивнул.

– Это не комета, товарищ командующий, – проговорил седой.

На экране загорелся еще один огонек. Вокруг него образовалась алая окружность, и тотчас же в углу экрана отделилась часть изображения, внутри которой появилась белая капля с туманно-светящимся хвостиком. Больше всего этот объект напоминал зажженную свечу, а также дымящийся окурок.

– Ракета? – удивленно проговорил сухощавый мужчина средних лет, которого назвали «товарищ командующий».

– Нет, – качнул головой седой.

Размеры «окурка» в растворе экрана скачком выросли. Теперь стало видно, что это цилиндрической формы объект из серо-белого, пористого, с утолщениями и кавернами, материала, один конец которого постепенно терял плотность, превращаясь в дымно-серебристый хвост.

– Похоже на комету...

– И тем не менее этот «окурок» – мы так его и назвали – не имеет с кометами ничего общего. Его хвост представляет собой сложный композит, теряющий плотность по мере удаления от головной части, но это не газ, хотя сам объект состоит изо льда, правда не водяного. Да и направлен хвост не по радиусу от Солнца, а под углом в семьдесят градусов к нему и под углом в двадцать три градуса к траектории движения.

– Тогда что это?

Спутники командующего и хозяева Центра переглянулись.

– Точного ответа мы дать не можем, – пробасил генерал Лещенко. – Возможно, это экзотический оортид, одна из глыб протовещества, из которого сформировались планеты Солнечной системы, но возможно, что в Систему залетел чужой корабль.

Командующий хмыкнул, разглядывая «дымящий окурок».

– Любопытно.

– Оортидом этот объект быть не может, – проворчал один из спутников командующего, пожилой, морщинистый, одетый в темно-коричневый костюм. – Параметры не те.

– Но и на космический корабль он не слишком похож.

– Диаметр Окурка – около километра, длина – более девяти, я имею в виду плотную часть, плюс хвост – около двух сотен километров.

– Да, это не ракета.

– Куда он движется? – спросил командующий.

– К сожалению, мимо. – Седой поймал красноречивый взгляд командующего, торопливо добавил: – Или скорее к счастью. Он пройдет в десяти миллионах километров от Земли, направляясь к созвездию Орла. Поэтому я предлагаю...

– Доложить президенту.

– Направить к нему наших парней.

Спутники командующего посмотрели на патрона. Один из них, в мундире генерала, что-то прошептал ему на ухо.

– Как давно вы следите за... гм-гм... этим Окурком? – спросил второй сопровождающий, в гражданском костюме.

– Двое суток.

– Американцы знают об этом?

– Думаю, знают, – кивнул Лещенко. – Хотя делиться с нами открытием не спешат.

– Можно подумать, мы спешим поделиться с ними.

– Объект настолько необычен, что мы не имеем права...

– Не стоит оправдываться, Георгий Степанович, – поморщился командующий РВКН. – Все и так понятно. Я доложу президенту о наших открытиях и предложениях. Вы уверены, что наши ребята достанут этот ваш Окурок?

– Вполне, – осторожно сказал Лещенко.

– Кто именно?

– Группа майора Молодцова.

– Того, кто год назад командовал спас-операцией на астероиде Ирод?

– Так точно.

– Поднимите их по тревоге. Если американцы знают об Окурке и молчат, возможно, они тоже решают, что делать, или уже готовят экспедицию. Неплохо было бы их опередить.

– Подготовка нашего второго «челнока» уже началась.

– Действуйте, Георгий Степанович.

Командующий еще раз всмотрелся в изображение странного космического обломка и направился к выходу из зала.

База РВКН. Плесецк

Вставать не хотелось. Любая поза была приятной, тело нежилось под легким одеялом в расслабленном состоянии, и потребовалось некое усилие, чтобы заставить себя думать о работе.

Еще минуту, и встаю, решил Денис, закрывая глаза и блаженно вытягиваясь в постели во весь рост. И уснул. Однако через две минуты проснулся снова: сработал внутренний сторож организма, отвечающий за реакции хозяина. Пора было вставать и приводить себя в порядок.

– Не хочу! – вслух заявил Денис.

Но тело само сбросило с себя одеяло, ноги опустились на коврик, он встал и поплелся в душ, привычно настраиваясь на активное бодрствование.

Прошел почти год после спасательной экспедиции к астероиду Ирод.

Экипаж американского шаттла, спасенный русскими космонавтами, расформировали, но его командир – капитан Кэтрин Бьюти-Джонс получила новый «челнок» и продолжала трудиться на благо своей родины. Своего спасителя она отблагодарила забавным образом, пригласив к себе на ранчо в Техасе погостить, однако майора Молодцова не отпустили, и на этом его контакты с американкой заглохли. По сведениям информслужбы РВКН, Кэтрин дважды побывала в космосе, доставляя грузы на МКС и на Луну, и готовилась к длительному полету на Венеру.

Почему именно на Венеру, Денис догадывался.

Ирод, изменивший траекторию после контакта с землянами, направился к Венере и скрылся под ее облачным слоем. Но не вонзился в нее на бешеной скорости, как ожидалось, а притормозил и скорее всего совершил мягкую посадку. А так как груз внутри он нес специфический – зародыши жизни, то интерес к себе вызывал огромный. Естественно, все ведущие державы мира мечтали теперь найти на Венере место его приземления и начать исследования, а то и вступить в контакт с пришельцами, которые решили остановиться в Солнечной системе на «постоянное место жительства».

Денис тоже был бы не прочь слетать на ближайшую соседку Земли, чтобы встретиться с удивительной формой жизни, спящей внутри астероида. Но он был не космонавтом-исследователем, а космическим спасателем и не имел возможности предложить свои услуги Российскому аэрокосмическому агентству.

В крохотной гостиной квартиры – во время двухнедельных дежурств Молодцов жил в общежитии базы – зазвонил интерком.

Денис вылез из-под струи душа и голым пошлепал в гостиную, оставляя на линолеуме лужицы и мокрые следы. Ткнул пальцем в клавишу ответа. Засветился тонкий, как лист бумаги, экран жидкокристаллического монитора, на нем появилось загорелое лицо полковника Зайцева, начальника группы АСС РВКН.

– Майор, срочный сбор! У тебя полчаса на завтрак!

– Что случилось, Андрей Петрович?

Полковник оглядел фигуру подчиненного, но на его лице не отразилось ничего.

– Тебя ждет генерал.

Денис подобрался.

– Спасательный рейд?

– Нет. – Зайцев пожевал губами. – Перехват. Но все подробности позже. Жду.

Экран погас.

Денис почесал затылок, глянул на часы и заторопился.

Через полчаса он входил в кабинет Лещенко, одетый в форму летного состава РВКН.

В кабинете директора Центра экстремального оперирования находились пять человек.

Генерал сидел за столом, остальные стояли: полковник Зайцев, капитан Абдулов, главный технический специалист АСС профессор Черников и полковник Матвейкин, начальник службы безопасности.

Денис поймал взгляд Славы Абдулова, кивнул. Приглашение капитана говорило о многом. Им действительно предстояла какая-то нестандартная экспедиция.

– Проходи, – буркнул Лещенко.

Висящий за его спиной плоский экран ситуационного контроля подернулся сизым дымком и протаял в глубину, показывая схематическое изображение Солнечной системы.

– Коротко о главном, – продолжал Лещенко. – В Системе появился еще один странный объект. Похож на комету. Предстоит догнать его и выяснить, что оно такое.

На схеме за орбитой Марса разгорелся огонек.

– В настоящий момент объект под названием Окурок движется в направлении на созвездие Орла. Перехватить его можно будет только в одной точке. – Лещенко достал световую указку. – В десяти миллионах километров от Земли. А это значит, что старт вашего «челнока», майор, состоится уже через два часа. Вопросы?

– Разве нам предстоит кого-то спасать?

– Я тебя понимаю, майор, но ты самый опытный перехватчик в отряде, поэтому выбор пал на тебя. Конечно, ты имеешь право отказаться.

– Нет.

– Тогда у меня все. Остальные сведения вам сообщит Георгий Степанович.

Черников кивнул.

– Еще вопросы?

– Состав экипажа?

Лещенко посмотрел на Зайцева, криво улыбнулся:

– Похоже, для ваших парней главная проблема – состав экипажа.

Полковник философски пожал плечами:

– В таких операциях слаженность коллектива имеет зачастую решающее значение. С вами, Денис Андреевич, пойдут еще трое специалистов: капитан Абдулов, старший лейтенант Шилов и эксперт Глинич, с которым вы уже знакомы.

– С Шиловым я никогда раньше не ходил.

– Это мой человек, – сказал полковник Матвейкин.

– Понятно.

– Он не только профи службы безопасности, – добавил Зайцев, – но и прекрасный специалист, бортинженер и электронщик.

– Глинич тоже хороший специалист...

– Вы возражаете, майор?

– Нет, – стиснул зубы Денис, стараясь не выказывать своих чувств. Присутствие в экипаже еще одного работника спецслужб указывало на озабоченность командования сложившейся ситуацией. Оно явно подстраховывалось, вводя в экипаж еще одного чекиста. Но если Феликс Глинич, астрофизик и спец в области космического материаловедения, показал себя неплохо в прошлом полете к Ироду, несмотря на свой тяжелый характер, то присутствие в отряде нового человека вряд ли способствовало возникновению благоприятной атмосферы на борту корабля.

– Начинайте, Георгий Степанович, – сказал Лещенко. – Времени у нас мало.

Борт спасателя «Быстрый».10 000 000 километров от Земли

С расстояния в сто километров Окурок больше походил на космический корабль «Союз», разве что его дымный хвост был намного длиннее, чем выхлопная струя двигателей. И все же глаз невольно искал в этой незатейливой белой тростинке следы технологической обработки или намеки на то, что она действительно является звездолетом пришельцев. Однако в экране системы дальновидения, оборудованной телескопом и фотоэлектронным умножителем, «звездолет» превращался в цилиндр с дырчато-холмистой поверхностью, никаких следов обработки – кроме самой цилиндрической формы – он не демонстрировал, поэтому издали сделать какой-либо однозначный вывод о его принадлежности к тому или иному классу объектов не представлялось возможным. Одно было ясно: профессор Черников справедливо сомневался в том, что Окурок является кометой.

– Идем на сближение, – сказал Денис, понимая чувства экипажа, не отрывающего взглядов от экрана. Ему самому не терпелось подстыковаться к Окурку и «на ощупь» определить, что это такое.

Экипаж отреагировал благожелательным ворчанием. Даже Глинич, за все время полета не произнесший ни одной фразы длиннее, чем в три слова (типа: я хочу есть), разразился тирадой, из которой явствовало, что «давно пора нанести визит хозяину Окурка и попросить его не дымить в Солнечной системе». По-видимому, главный эксперт по космическому мусору на борту «Быстрого» всерьез полагал, что пошутил.

Корабль устремился к белой тростинке, с одного конца твердой и четко видимой, с другого – расплывающейся сизым дымком длиной в две сотни километров. Вскоре ее размеры заметно возросли, Окурок загородил почти всю переднюю полусферу обзора, и Денис включил торможение. Когда расстояние между кораблем и Окурком достигло всего километра с небольшим, «Быстрый» остановился.

– Черт возьми! – произнес Абдулов, оглядываясь на командира; весь экипаж сидел на местах в скафандрах, «застегнутых на все пуговицы», и лица штурмана Денис видеть сквозь бликующее забрало шлема не мог, но и так было ясно, что штурман изумлен.

Впрочем, остальные были удивлены не меньше.

Корабль повис, уравняв скорость со скоростью мчавшегося через Солнечную систему Окурка, возле его правого, самого твердого конца, имевшего почти строгую цилиндрическую форму, и теперь стало видно, что с торца этот цилиндр имеет впадину. Точнее – нечто вроде входа в тоннель. Окурок и в самом деле смахивал на выброшенную в космос каким-то гигантом папиросу!

– Мать честная! – сказал Алексей Шилов, маленький, кругленький, вечно что-то жующий, но подвижный и быстрый, отличный специалист и вообще веселый парень. – Кто сказал, что это комета? Это же издевательство над здравым смыслом!

– Феликс Эдуардович, что это, по-твоему? – спросил Абдулов.

Глинич не ответил. Он вообще говорил мало и в основном с аппаратурой, находя в ее лице приятного собеседника.

– Подходим ближе, – предупредил Денис, включая маневровые двигатели. – Слава, посмотри внимательнее, мы здесь одни?

– Так ведь темно, ничего не видно, – сострил Шилов.

– Похоже, мы подошли первыми, – отозвался Абдулов. – Ни американцев не видно, ни китайцев, ни прочих желтых и зеленых человечков.

Шилов фыркнул:

– Ралли Париж – Дакар неожиданно выиграл российский истребитель «Су-35»!

Абдулов засмеялся.

– Сообщение на базу, – сказал Денис. – Вышли к объекту, приступаем к изучению.

– Есть, командир!

«Быстрый» облетел бело-сизый, весь покрытый ямами, дырами и наплывами – ни дать ни взять стеариновая свеча – цилиндр Окурка, завис над краем торца. Стало и вовсе очевидно, что это колоссальная труба с толстыми стенами, начинающими терять плотность в девяти километрах от торца и расплывающимися в дымно-сверкающий «кометный» хвост.

– Да, такого я никогда не видел, – заговорил вдруг Глинич.

– Неужели? – притворно удивился Шилов. – А я думал, что ты видишь подобные «окурки» каждый день.

– Что вы имеете в виду, Феликс Эдуардович? – спросил Денис.

– Материал Окурка... посмотри на дисплей анализатора... никакой это не композит...

Денис хмыкнул:

– Газовый конденсат?

– Конгломерат из замерзших водорода и гелия, с вкраплениями лития и бора.

– Апейрон.

– Что?

– Первосубстанция древних греков.

– Вроде того.

– Внимание, радио с базы! – предупредил Абдулов.

В шлемах космонавтов после щелчка выплыл из тихого шелеста голос генерала Лещенко:

– Майор, будьте внимательны. Только что стало известно, что американцы запустили к Окурку свой новый шаттл, причем практически вслед за вами. Так что поторопитесь с исследованиями.

– Вот заразы! – пробормотал Шилов. – Нигде от них покоя нет.

– Берем объект на абордаж, – скомандовал Денис. – Начинаем работать.

«Быстрый» пошел на сближение с Окурком.

#### Труба

Что произошло, сразу толком никто не понял.

Корабль вдруг настигла какая-то чудовищная сила и понесла к устью трубы. Впечатление было такое, будто заработал пылесос, и поток всасываемого воздуха подхватил «челнок» с космонавтами, как соринку, втягивая его в трубу кормой вперед.

– Полная тяга на оси! – отреагировал Денис, дублируя голосовую команду компьютеру нажатием кнопки включения форсажного режима.

Удар ускорения вжал тела космонавтов в спинки противоперегрузочных кресел.

Движение замедлилось. Но «ветер» был все же сильней и продолжал толкать корабль в отверстие трубы. Вокруг выросли белесые, покрытые голубовато-сизой изморозью и вкраплениями сверкающих в лучах Солнца кристаллов стенки трубы. Плазменный маршевый двигатель «Быстрого» не справлялся с действующей на корабль силой, его продолжало сносить в глубь трубы, и Денис включил все пять жидкостно-реактивных маневровых двигателей, понимая, что рискует лишить спасательный корабль свободы маневра. Однако другого выхода не было. Надо было во что бы то ни стало выбраться на волю, в открытое пространство.

Корабль остановился, вибрируя всем корпусом. Ему не хватало какой-то малости, чтобы начать двигаться к близкому – всего в полукилометре – устью трубы, но этой малости энергоустановка «Быстрого» выжать из себя как раз и не могла.

Кончилось топливо в маневровых баках.

Корабль начал падать в глубь трубы.

И тогда Денис принял решение.

– Садимся! Слава – готовь гарпуны! Леха – аварийные комплекты! Феликс Эдуардович – дублирующие системы!

– Есть! – дружно рявкнул экипаж.

Приблизилась округлая, в наплывах и вмятинах, внутренняя поверхность трубы. Корабль выстрелил два гарпуна. Оба вонзились в бело-синеватые бугры. Вспухли и рассеялись облачка газа.

– Еще!

Абдулов навел кормовые гарпуны, предназначенные для аварийных ситуаций, выстрелил. Завизжали, разматываясь, тарконовые тросы, остающиеся и в вакууме упругими и гибкими.

Корабль ощутимо уперся в пространство, его понесло боком к волнистой впадине со множеством рытвин.

– Берегись!

Серия ударов, скрежет, затихающий свист. Погасли экраны обзора, мигнули и погасли светильники кабины, загорелись аварийные лампы. Последовало еще несколько толчков, и наступила тишина и неподвижность.

– Поздравляю, приокурились, – мрачно сплюнул Шилов.

Загорелись экраны обзора.

Перед глазами космонавтов развернулась панорама внутреннего пространства трубы и близкий черный круг с россыпью звезд – выход в космос.

– Интересно, как мы выберемся обратно? – поинтересовался Абдулов индифферентным тоном.

– Ползком, – тем же тоном ответил Шилов.

– Отставить разговоры! – бросил Денис. – Контроль функционирования, диагностика повреждений, оценка живучести. Феликс Эдуардович, можете объяснить, что произошло? Почему нас засосало в трубу Окурка?

– Не могу, – буркнул планетолог экспедиции. – Мало данных.

– Чем быстрее мы разберемся в причинах явления, тем быстрее выберемся отсюда. Слава, радио на базу...

10 000 000 километров от Земли.Неожиданное

«Ветер», подхвативший корабль и занесший его в трубу Окурка, все еще продолжал дуть, хотя, по словам Глинича, никакой это был не ветер – какой уж тут ветер, в пустоте? – а некое силовое поле, которое Феликс Эдуардович назвал «градиентом давления поляризованного определенным образом вакуума». Что планетолог имел в виду, вряд ли понимал и он сам.

Правда, сила, сносившая корабль в глубины трубы, у поверхности ее внутренней стенки действовала слабее, что позволило экипажу «Быстрого» выйти наружу и провести визуальный осмотр корпуса и кое-какой мелкий ремонт. Им удалось восстановить работу антенн систем связи и сменить панели плазменных накопителей, хотя установить связь с базой на Земле не удалось. То ли был поврежден передатчик, то ли стенки трубы не пропускали радиоволн в очень широком диапазоне электромагнитного спектра.

Прошли сутки. Экипаж выдохся в попытках оживить систему связи и впал в уныние. Единственным человеком на борту корабля, который был занят по горло работой, оказался Глинич, задействовавший всю имевшуюся в его распоряжении научную аппаратуру и трижды вылезавший из корабля наружу для взятия проб «грунта».

На вторые сутки Денис решил провести совещание, чтобы определить дальнейшую стратегию поведения экипажа, попавшего в ситуацию, когда его самого надо было спасать.

– Своими силами нам отсюда не выбраться, – начал майор, оглядев невеселые лица подчиненных. – У кого какие соображения?

– Если бы наш «Быстрый» имел гусеницы, как у тягача, – проговорил Шилов робко, – мы бы вылезли.

– Вряд ли, – возразил Глинич. – Слишком скользко, а «ветер» продолжает дуть. Дернемся – нас унесет в трубу.

– Авось не унесет. Мы же выходили – и ничего. К сожалению, у нас нет гусениц и...

– Еще варианты? – перебил старлея Денис.

– Надо выбраться на край трубы Окурка и попытаться установить связь с базой, – предложил Абдулов; в полете он по обыкновению не брился и теперь был похож на молодого монаха.

– Скафандровый передатчик слишком слаб, – проворчал Глинич. – Нас не услышат.

– Можно попробовать протянуть антенну от главного передатчика к выходу из трубы.

– На восемьсот метров? Где ты найдешь такой кабель?

– Тогда давайте помигаем прожектором, – загорелся Шилов. – За Окурком сейчас следят в три глаза, нас наверняка заметят.

– Где вы возьмете прожектор?

– Что ты нам все обрезаешь? – возмутился старший лейтенант. – Сам предложи чего-нибудь дельное.

– Предлагаю провести разведку в глубь трубы, – буркнул Глинич. – Может быть, там тоже есть выход. Отцепимся, проскочим трубу и вылетим через другой конец в космос.

В кабине управления стало тихо. Все посмотрели на командира.

Денис хмыкнул:

– Идея неплохая.

– Какая?

– Обе. Надо попробовать дать световой сигнал SОS на базу. И, наверное, действительно стоит разведать, что нас ждет в другом конце трубы. Начнем со связи.

– Я пойду, – вызвался Шилов.

– Идти надо как минимум двоим, для подстраховки.

– Тогда и мне придется, – пожал плечами Абдулов. – У нас в спецгрузе есть мощные фонари, возьмем пару и помигаем в унисон азбукой Морзе: спасите наши души.

Денис в задумчивости оттянул губу, прикидывая возможные варианты развития событий, кивнул через минуту:

– Хорошо, собирайтесь. Пойдем втроем: я подежурю снаружи, во избежание непредвиденных осложнений. Берем фонари, тарконовую бечеву, кошки, ледорубы и липучки.

– Ледорубы лучше не брать, – проворчал Глинич. – В невесомости они бесполезны, а в наших условиях опасны. От каждого удара вас будет относить от стены, можно сорваться.

– Возьмем вместо них малый гарпун.

Космонавты начали готовиться к выходу в космос.

Через час все трое открыли тамбур и выплыли в открытое пространство, подсоединив страховочные фалы к специальным скобам на корпусе корабля.

«Ветер», засосавший корабль внутрь трубы Окурка, продолжал «дуть» в том же направлении, пульсируя в такт каким-то перепадам давления в глубине трубы. У самой поверхности он почти не ощущался, но стоило подняться над слоем замерзших газов на один-два метра, как давление на скафандры резко усиливалось и риск быть подхваченным «воздушным» потоком увеличивался. Пришлось по большей части передвигаться ползком, не отрывая тела от сизо-бело-голубой, в потеках и рытвинах, местами прозрачной стенки трубы.

Корабль возвышался над буграми поверхности на восемь метров, поэтому «ветер» давил на него сильнее, и держался он исключительно на тросах, принайтовленных к гарпунам, вибрирующим от напряжения. Сколько могли выдержать тросы и гарпуны, вонзившиеся в лед стенки, было неизвестно.

Распаковали контейнер.

Перецепили карабинчики тросов со скоб на корпусе корабля на гарпуны.

Абдулов и Шилов укрепили в спецзажимах скафандров фонари, запасные батареи, комплекты липучек и острые крюки, медленно двинулись «вверх», к достаточно близкому выходу из трубы. Денис остался у кормы «Быстрого», приготовив на всякий случай запасную бухту бечевы, и стал ждать, изредка переговариваясь с оставшимся в кабине Глиничем и ползущими, как мухи по потолку, товарищами.

Прошел час.

Космонавты преодолели восемьсот метров, отделявшие корабль от торца трубы, перевалили за ее край. Их голоса стихли.

Денис вздохнул с облегчением, расслабился:

– Что там у вас?

Никто не ответил. Стенки Окурка экранировали радиоволны, и связь с десантниками прекратилась.

– Надо было предупредить... – начал Глинич и не договорил.

Беззвучный удар потряс вдруг стенку трубы!

Окурок содрогнулся.

Корабль подбросило вверх!

Один за другим лопнули удерживающие его тросы. «Быстрый» дернулся, ударился носом о стену, его развернуло и потащило к оси трубы.

– Феликс Эдуардович! – крикнул Денис, подтягивая себя к ледяному вздутию: его тоже отбросило от поверхности трубы, но страховочный фал, прикрепленный к кормовому гарпуну, выдержал рывок. – Что случилось?!

– Откуда мне знать? – прилетел сдавленный голос Глинича. – Похоже, что-то врезалось в Окурок. Может быть, астероид.

В наушниках рации раздались крики, ругань. В черно-звездном окне торца трубы появились летящие «вниз» блестящие фигурки.

– Тихо! – рявкнул Денис. – Без паники! Что произошло?!

– Нас обстреляли! – завопил Шилов. – Сволочи!

– Кто?! – изумился майор, не веря ушам.

– Мы толком не разглядели. Возле Окурка висит чей-то шаттл...

– Американцы?!

– Не похоже, – заговорил Абдулов. – Скорее всего китайцы, судя по форме «челнока».

– Они что, совсем охренели?! Как они здесь оказались?

– Об этом ты у них спроси. Что нам делать?

– Включайте движки, догоняйте спасатель! Феликс Эдуардович, что там у тебя?

– Сейчас, снимаю блокировки, запускаю маршевый...

Из сопел «Быстрого» вытянулись струи газа, вспыхнуло неяркое пламя. Корабль кувыркнулся еще раз, однако Глинич вместе с компьютером корабля все же справились с управлением и не допустили катастрофы. Спасатель выровнялся, развернулся носом к выходу из трубы, включил полную тягу.

Капитан и старлей пролетели мимо Дениса, нанизанные на струйки газа систем маневрирования скафандров, с трудом изменили траекторию полета, нагоняя корабль. Обоим удалось вцепиться в скобы над треугольными крыльями «челнока», сползти по ним к люку. Тогда и Денис отцепил свой фал, оттолкнулся от скользкого ледяного бугра и прыгнул в глубину трубы, к кораблю.

#### Окно в Иномерье

Никто не знал, почему китайский «челнок», внезапно подкравшийся к Окурку, открыл огонь по космонавтам. Возможно, китайцы приняли их за хозяев странного объекта и перетрусили, но, возможно, они просто решили устранить конкурентов и объявить Окурок собственностью Китая.

Спасателям же в кабине «Быстрого», сумевшим забраться в корабль через оставшийся открытым люк, было не до размышлений о причинах конфликта. Они снова решали проблему спасения собственного корабля и своих жизней.

Главный двигатель корабля не справлялся с несущей его в глубь трубы силой. Несмотря на максимально допустимый режим, тяги двигателя не хватало на торможение, и корабль продолжал неумолимо проваливаться «вниз», как затонувший парусник в пучину моря.

Денис попытался подвести «челнок» поближе к поверхности трубы, где сила воздействия на него была значительно меньше. Но тангенциальные рыскания корпуса «челнока» свели на нет все усилия пилота. Стукнувшись пару раз кормой о гладкие бугры внутренней стенки трубы, «Быстрый» потерял стабилизаторы, закрутился штопором, и экипажу с большим трудом удалось уравновесить его и развернуть кормой к засасывающей бездне.

Между тем корабль углубился в трубу уже на пять с лишним километров, и до конца ее плотной части осталось не более четырех километров. Дальше должен был начинаться хвост Окурка, состоящий из утратившего плотность материала, превращавшегося в постепенно редеющую газовую струю. Чем грозило кораблю столкновение с этой странной субстанцией, можно было только гадать. Причин же силы, затягивающей «челнок» в трубу, не знал никто, в том числе и Глинич, единственный на борту специалист по метеоритам и космическим телам естественного происхождения. Область его компетенции не распространялась на объекты, подобные Окурку, так как теперь было понятно, что он скорее всего искусственное сооружение.

Пролетели еще один километр.

Стенки трубы стали сближаться, уменьшая ее внутренний диаметр. Гладкие вздутия и бугры на внутренней поверхности трубы обзавелись острыми гребнями и ложбинами наподобие русел рек и ручьев.

Скорость падения начала возрастать.

– Что будем делать, командир? – не выдержал Шилов. – Может, катапультируемся, пока не поздно?

– Чтобы разбиться об эти ребра? – кивнул на ледяные торосы Абдулов.

– Нас же засосет! Мы все равно разобьемся!

– Не психуй!

– Я не психую. Но что-то же надо предпринимать!

Денис вдруг в свете прожектора заметил нечто вроде гигантского рва, заканчивающегося фестончатым карнизом. Медлить было нельзя, и он повел корабль ближе к стенке трубы, рискуя разбиться о торосы.

– Держитесь! Аварийная посадка!

«Быстрый» ударился о дно ложбины и заскользил по ней кормой вперед, ломая корпусом попадавшиеся на пути ледяные иглы, грибообразные наросты и сталактиты.

– Взорвемся к чертовой матери! – крикнул Шилов.

Денис облился холодным потом. Его пальцы забегали по клавишам ручного управления вектором тяги, словно он играл на пианоле.

Корабль вжался в поверхность рва плотнее, стал останавливаться, вздрагивая от ударов о препятствия.

– Слава, гарпун!

Абдулов, целившийся из последнего страховочного гарпунометателя, выстрелил.

Удар, рывок, грохот, треск лопающихся перегородок!

Корабль встал на дыбы, но трос не дал ему перевернуться, бросил на дно рва, лопнул от рывка. А затем «Быстрый» ударился соплами о карниз, корма смялась в гармошку, и корабль остановился.

Последним движением пальцев Денис отключил двигатель и потерял сознание...

В себя все пришли довольно быстро.

Кабина была разгерметизирована, воздух из нее вышел, но космонавты находились в скафандрах и не задохнулись. От удара же их спасли сработавшие системы защиты кресел, аналогичные воздушным подушкам в автомобилях.

– Все живы? – осведомился Денис, чувствуя во рту привкус крови.

В мигающем красном свете аварийного светильника стали видны летающие по кабине обломки приборов и технических конструкций. Зашевелился Шилов:

– Где я?

– Все там же, – отозвался невнятно Абдулов.

– Ничего не вижу...

– Сбрось подушку.

Из-под кресел вынеслись струи изморози – космонавты освобождались от оболочек противоударных систем.

– Ни фига себе! – пробормотал Шилов, озираясь. – Крошево! Ни одного целого прибора!

– Похоже, приплыли, – угрюмо добавил Абдулов. – Отсюда мы уже не взлетим.

– Отставить панические вопли! – сказал Денис, пытаясь говорить уверенным голосом. – Мы пока живы, а это главное. Что произошло, когда вы увидели чужой «челнок»?

– Мы ничего не успели сообразить. Что-то сверкнуло, рядом с нами рвануло, и нас отбросило назад к трубе. Уже потом мы сообразили, что это был взрыв ракеты. Нас обстреляли из зенитно-ракетного комплекса!

– Никто вас не запрашивал по радио? Сразу обстреляли?

– Абсолютно!

– Ничего не понимаю!

– Мы тоже. – Шилов выругался. – Узнаю, кто это сделал, китайцы ли, исламисты, американцы, – башки откручу!

– Сначала выберись отсюда.

– Феликс Эдуардович, что молчишь?

– Дышу, – с кряхтеньем отозвался Глинич.

– Ну и отлично! Начинаем осматриваться и анализировать положение. Потом посовещаемся и решим, что делать дальше. Вопросы?

Вопросов не последовало. Даже оптимистично относящийся ко всем жизненным неурядицам старлей Шилов не смог заставить себя пошутить. Ситуация складывалась далеко не оптимистичная, и он это понимал.

На контроль состояния бортовых систем спасателя ушло чуть больше часа. Вывод был неутешителен: «Быстрый» уже не мог стартовать, потеряв почти всю свою электронику, а главное – он истратил почти все топливо. Его энергоресурса могло хватить максимум на пять суток при экономном расходовании энергии.

– Воду мы тоже потеряли, – добавил Абдулов. – Бак пробит, часть воды вылилась, остальное замерзло. Запасов еды хватит на месяц, но это нас не спасает.

– Какие будут предложения? – поинтересовался Денис.

– Придется ползти к открытому концу трубы, – криво усмехнулся Шилов, – и сдаваться китайцам в плен.

– Перспектива не из приятных. А если они снова начнут стрельбу?

– У тебя есть другой вариант?

– Почему бы нам не проверить, куда ведет другой конец трубы? – подал голос Феликс Эдуардович. – Ее твердая часть заканчивается всего в километре от нас. Вдруг повезет и мы вылезем в космос с другой стороны?

Стало тихо.

Потом раздался смешок Шилова:

– Безумству храбрых поем мы песню... А вы, однако, господин военный эксперт, рисковый парень.

Глинич промолчал.

– Хорошо, пойдем вниз, – подвел итоги совещания Денис. – Если не удастся пройти там, вернемся и поползем вверх. Берем только самое необходимое: НЗ, кислород, липучки, фонари.

– А оружие?

– Мы не воевать сюда прилетели.

– Но китайцы могут снова...

– Не стоит отвечать тем же, мы не китайцы. Возьмем еще пару ракетниц на всякий случай, выпустим несколько красных ракет, наши на базе поймут, в чем дело.

– Вряд ли они успеют снять нас с Окурка за пять дней.

– Будем надеяться на лучшее. Собираемся и выходим.

Космонавты принялись за экипировку и вскоре собрались у тамбура, увешанные спецконтейнерами, превращавшими их в диковинных иноземных существ. Выбрались через люк наружу и один за другим, связанные страховочными фалами, поползли на гребень рва, внутри которого лежал разбитый, изуродованный шрамами и пробоинами космический спасатель «Быстрый».

Сила, затянувшая корабль в трубу Окурка, продолжала действовать и здесь, поэтому решили не поднимать головы лишний раз, чтобы не подвергаться опасности быть подхваченными и унесенными «ветром». Остановились на несколько секунд, посмотрели сверху на брошенный корабль, выглядевший сиротливо и печально.

– Прощай, дружище... – пробормотал Абдулов.

Чем дальше в глубь трубы продвигались космонавты, тем эже становилась труба. Через час она сузилась до стометрового диаметра, а потом и того меньше, превратилась в ледяной тоннель с изрезанными трещинами стенами. Мало того, твердая до этого момента поверхность льда начала терять плотность, превратилась в подобие желе, вздрагивающее от каждого прикосновения. Впереди же, как ни всматривались космонавты в надежде разглядеть черную бездну космоса, по-прежнему была видна сплошная белизна, испещренная синеватыми и бирюзовыми прожилками трещин.

– Ох, чует мое сердце, вляпаемся мы в какое-нибудь болото, – пропыхтел Шилов.

– Я бы тоже повернул назад, – признался Абдулов. – Чуете? Мы ползем по киселю – все трясется под руками.

– Кто еще за возвращение?

– Я против, – отозвался Глинич. – Столько ползли, мучились, и вдруг – назад? Давайте еще чуть-чуть продвинемся, хотя бы на полкилометра.

– Что ты собираешься там обнаружить?

– Сам не знаю. Но Окурок – не просто кусок водородно-гелиевого льда, его создали искусственно для каких-то целей.

– Почему ты так решил?

– Потому что гелий практически невозможно заморозить до кристаллически твердого состояния, он при любых температурах остается жидким и сверхтекучим. Окурок же, как видите, состоит изо льда.

– Почему же ты раньше об этом не сказал?

– Вы не спрашивали. Возможно, все дело в составе и количестве примесей, но, может быть, причина в том, что внутри Окурка вакуум поляризован, находится в другом фазовом состоянии.

– Ну и фрукт же ты, Феликс Эдуардович!

– Отставить препирательства! – остановил разошедшегося Шилова Денис. – Идем дальше. Если через полкилометра ничего не изменится – вернемся. Что ты там говорил насчет поляризации вакуума, Феликс Эдуардович?

Глинич помолчал, затем проговорил нехотя:

– Я еще не уверен... но впечатление такое, будто внутри трубы Окурка действуют другие физические законы.

– Какие?

– Градиент давления среды имеет ярко выраженный векторный характер... квантовые флуктуации вакуума имеют амплитуду на порядок выше, чем в обычной пустоте... волновой фон повышен...

– Ладно, потом разберемся, поплыли дальше.

Космонавты устремились вперед, вжимаясь телами в ставший податливым материал стенки трубы.

Впереди появилось кольцо, еще больше сужающее ледяной тоннель.

«Ветер», подгонявший экипаж потерпевшего кораблекрушение «Быстрого», усилился.

– К черту! – решил Денис. – Возвращаемся! Незачем рисковать...

Внезапно рука Глинича, ползущего последним, попала в пустоту, он приподнялся, собираясь податься в сторону, и тотчас же порыв «ветра» бросил его вверх и вперед.

– Держитесь! – запоздало рявкнул Денис. – Цепляйтесь кто за что может!

Скафандр Глинича пролетел над вжавшимися в «желеобразный лед» космонавтами. Последовал сильный рывок, и Шилов, связанный с Феликсом Эдуардовичем тарконовым фалом, не удержался, с криком взлетел над поверхностью тоннеля.

– Мать твою!..

Еще рывок, и теперь уже не удержался Абдулов, хотя какие-то мгновения сопротивлялся, раскорячившись, как лягушка, отчаянно вдавливая локти и колени с липучками в колеблющийся слой «желе». Однако липучки не выдержали, и капитан заскользил по сизо-белым торосам, выдав порцию мата.

Денис приготовился к рывку, по самую рукоять загоняя нож в ближайшую трещину. Вот когда пригодился бы ледоруб, мелькнула мысль.

Подчиненных пронесло над ним.

Удар, рывок!

Липучки отклеились. Руку пронзила боль. Но Денис не разжал пальцы, удерживаясь на месте за рукоять ножа.

– Работайте ножами!

Еще рывок!

Нож прорезал желеобразную стенку трещины, и вся связка барахтавшихся людей покатилась по льду к сужению тоннеля.

– Ножи! – прохрипел Денис, распластавшись по скользкой поверхности. – Вбивайте ножи в пол!

Все замахали ножами, проделывая в подрагивающем материале «пола» шрамы и разрезы. Наконец усилия всех четверых сложились в дружное действие, и, ударившись о невысокий – полуметровый – кольцевой уступ, космонавты остановили скольжение.

– Уф! – выдохнул Шилов. – Зацепились! Ползем назад!

– У меня нет сил! – проговорил, задыхаясь, Абдулов.

– Отдыхайте, – сказал Денис, не поднимая головы. – Это я виноват. Не надо было разрешать этот эксперимент.

– Феликс Эдуардович виноват, его идея.

– Глядите! – сдавленным голосом произнес Глинич.

Денис приподнял голову, напрягая мышцы рук, чтобы не сорваться с места.

– Что ты там увидел?

Эксперт, приподнявшись над уступом, смотрел в горло тоннеля, точнее, в окно, которым заканчивалась труба Окурка. Денис осторожно высунул голову и стиснул зубы, перекусывая изумленный возглас.

Подняли головы и Шилов с Абдуловым.

– Мать честная! – прошептал старлей.

Впереди простиралась... бездна!

То, что они принимали за продолжение тоннеля, за «газовый хвост кометы», изнутри представляло собой бездну пространства! Только не черную, а сияющую перламутром, усеянную мириадами искр! Возможно, это были звезды, образующие «небо», сплошную сферу вокруг окна, возможно, такова была структура этого пространства, но ощущение бездны не проходило, и у наблюдателей начала кружиться голова.

– Что это?! – просипел Шилов.

– Выход, – пробормотал Глинич.

– Какой выход?!

– Откуда мне знать? Запасный... или аварийный...

– Что ты мелешь, Феликс?

– Ну-ка, ну-ка, – хмыкнул Абдулов. – Продолжай, Феликс Эдуардович. О каком выходе речь?

– Это мои фантазии...

– Выкладывай, – поддержал штурмана Денис.

– Издеваться не будете?

– Клянемся!

– Окурок не комета – искусственный объект, случайно залетевший в нашу Систему. Его создали не люди, и очень давно, на заре рождения Вселенной.

– Зачем?

– Ну, не знаю... может быть, для связи с другими вселенными... надо думать... но факт налицо: перед нами выход в иной мир.

– М-да! – с чувством произнес Шилов. – Полная шиза! По мне, лучше бы это был выход к базе.

– Интересная гипотеза, – искренне сказал Денис. – Запасный выход... вот только как он здесь оказался?

– Вопрос не ко мне.

– А вообще тебе не кажется, Феликс Эдуардович, что нам везет? Год назад мы наткнулись на один экзотический объект – Ирод, теперь на Окурок...

– Везет.

– Господа, все это хорошо, – проговорил Шилов, – ваши восторги впечатляют, но не пора ли подумать о возвращении? Или вы собираетесь прыгнуть в эту дыру?

– Почему бы и нет? – философски отозвался Глинич.

– А я умом еще не тронулся, – фыркнул старлей. – Я домой хочу, к жене и детям, их у меня трое.

– Будем возвращаться, – тихо сказал Денис, добавив про себя: «Если хватит сил».

В наушниках вдруг раздался чей-то голос. Женский. Уверенный и насмешливо-сердитый. Говорили по-английски:

– Джентльмены, как долго вы собираетесь там сидеть, на дне?

Космонавты вздрогнули. Денис оглянулся.

В невероятной дали, там, где виднелась черная точка – выход из трубы Окурка в «нормальный» космос, замигал огонек.

– Кэтрин, вы?!

– Совершенно верно, майор Молодцоув. Кажется, теперь моя очередь вас вытаскивать. Не возражаете?

– Нет!

– Как вас угораздило?

– А как вы догадались, что мы в за... э-э... в яме?

– Вы стартовали чуть раньше, а поскольку, кроме китайского «челнока», возле Смока никого не видно, мы поняли, что вы нырнули внутрь. Ну и подстраховались.

– Так это не вы обстреляли моих парней?

– Что?! Вас обстреляли?!

– Значит, это все-таки сделали китайцы...

– Вас обстреляли китайцы?

– Похоже, они.

– Вот почему они так странно повели себя... Заявили, что Смок...

– Мы назвали эту штуковину Окурком.

– Оригинально, но не суть важно. В общем, они заявили, что Смок принадлежит им. Пришлось напомнить китайским коллегам Хартию космического сотрудничества: внутри Солнечной системы действует Устав ООН, ну и так далее. Они попытались нам помешать, но не смогли.

– Все это прекрасно, – не выдержал Абдулов, – однако нас вот-вот засосет в дыру. Как вы собираетесь вытаскивать нас отсюда?

– Держитесь, господа, что-нибудь придумаем.

Денис вспомнил улыбающееся красивое лицо Кэтрин Бьюти-Джонс, капитана американского шаттла, и подумал, во-первых, что долг платежом красен, а во-вторых, теперь его очередь приглашать спасительницу к себе в гости. Естественно, после того как они вылезут из трубы «запасного выхода», созданного неизвестно кем, неизвестно для каких целей и ведущего в иные вселенные.

Но как принято говорить в таких случаях: это уже другая история.

#### Десант на Плутон

1

Первыми заметили изменения блеска Плутона, самой дальней планеты Солнечной системы, чилийские астрономы из обсерватории Мелипаль в Паранале. Впрочем, к этому моменту двойная планета Плутон-Харон уже не считалась самой дальней, за ее орбитой были открыты и другие космические объекты, претендовавшие на звание планет: Квуорар, круглый кусок льда диаметром в тысячу триста километров, Томбо, также ледяная планетка диаметром чуть больше тысячи километров, и два десятка крупных астероидов из пояса Койпера диаметром от девятисот до тысячи километров. Астрономы утверждали, что со вводом в эксплуатацию новых телескопов они откроют еще не одно космическое тело за орбитой Плутона, и, вполне возможно, их заявления не были голословными. Пояс Койпера действительно таил в себе неизведанные запасы «строительного материала», из которого около четырех с половиной миллиардов лет назад создавалась Солнечная система. Однако речь в данном случае идет о Плутоне, долгое время считавшемся спутником Урана, который оторвался от него в результате какого-то катаклизма и стал самостоятельной планетой.

Плутон был известен еще древним шумерам пять тысяч лет назад. Однако для современников открыл его в тысяча девятьсот тридцатом году американский астроном Клайд Томбо. Спутник же Плутона Харон и вовсе был открыт лишь в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году астрономом Дж. Кристи, и стало ясно, что эту пару и в самом деле можно назвать двойной планетой. Во-первых, потому что Харон вращается вокруг Плутона, синхронно с вращением самого патрона, всего в двадцати тысячах километров от него. Во-вторых, потому что его диаметр всего вдвое меньше диаметра Плутона.[19]

Благодаря длительным наблюдениям за планетой в начале двадцать первого века астрономам удалось установить многие характеристики пары, в том числе состав пород, газовый состав атмосферы, альбедо и другие. Оказалось, что Плутон не похож на свой спутник, так как плотность его вдвое больше, а отражательная способность меньше. По сути Харон являлся куском водяного льда, в то время как Плутон имел каменное ядро и был покрыт не только толстым слоем льда, но и замерзшими газами и обломочным материалом – свалившимися на него за миллиарды лет осколками астероидов, метеоритов и ядер комет, а также кое-где слоем пыли, образующим своеобразные темные «моря».

И вот альбедо Плутона изменилось, планета стала менее контрастной и более светлой. Впечатление было такое, будто замерзшие на его поверхности газы вдруг испарились и одели Плутон (и Харон тоже) хорошо отражающим свет слоем тумана.

После того как сообщение об открытии распространилось в научном мире, в область пространства в направлении на созвездие Козерога, – именно там в это время находилась двойная планета относительно Земли, – были направлены телескопы большинства обсерваторий мира, в том числе такие крупные, как Субару в Японии, Хобби-Эберли и Кек-1 в США, Анту, Кьюен и Йепун в Чили, LZT в Канаде и БТА в России, в Симеизе. И уже через два дня наблюдений стало ясно, что у Плутона действительно появилась достаточно плотная атмосфера.

2

Они поссорились.

Денис даже не понял причины.

Ну, допустим, в беседе с друзьями – сидели вечером в его московской квартире на Воробьевых горах, пили вино, шутили – он позволил себе нелестно отозваться об американцах, великое ли дело? Беседа была не из разряда политических, тем более что все были навеселе после удачной спасательной операции: команда Славы Абдулова, ставшего командиром космического спасателя «Амур», вытащила экипаж корейского «челнока» «Ким Чен Ир» прямо из внезапно взорвавшегося ядра кометы Синити-Хоси. И тем не менее Кэтрин обиделась, резко заявила, что русские не лучше, что они до сих пор испытывают имперские амбиции, хотя сами не могут обойтись без помощи других стран, и хлопнула дверью. То есть ушла.

Денис думал, что это временное явление, так как ссоры с женой происходили и раньше – оба претендовали в семье на роль лидера, – но заканчивались мирно. Однако наутро он обнаружил, что Кэтрин уехала совсем. К себе домой, в Америку, в город Окленд, штат Калифорния, где у нее была своя квартира. Так началось утро пятнадцатого сентября для Дениса Молодцова, подполковника Российских войск космического назначения, начальника группы риска и заместителя начальника национального Центра экстремального оперирования в космосе (ЦЭОК), мастер-пилота, командира двадцати с лишним спасательных экспедиций.

Прошел год как он женился на Кэтрин Бьюти-Джонс, капитан-командоре Военно-космических сил США, командире шаттла «Техас», которую он спас во время рейда к астероиду Ирод и которая спасла его во время экспедиции к объекту Окурок. Двух встреч в экстремальных условиях оказалось достаточно, чтобы у молодых людей возникла симпатия друг к другу, а потом вспыхнула и любовь. На третьей встрече – Кэтрин пригласила его к себе в Окленд – Денис понял, что жить без нее не может. На четвертой – теперь майор пригласил ее в Россию, сначала в Москву, потом в деревню под Смоленском, где жили родители, – он сделал ей предложение. Через месяц они поженились.

Свадьбу играли дважды: по-русски – в России, по-американски – в Соединенных Штатах. Впрочем, и там и там свадьба была достаточно скромной, так как оба служили в космических войсках своих стран, оба подписывали обязательства хранить государственные тайны и оба имели друзей-военных, которых не слишком охотно отпускали со службы, а тем более за границу.

Год пролетел незаметно.

Денису – рост средний, метр восемьдесят, лицо худое, с упрямым подбородком, курносый нос, светло-серые глаза, шапка русых волос, делающая его похожим на поэта Сергея Есенина, – исполнилось тридцать лет. Кэтрин – высокая, гибкая, красивая, черные брови дугой, пунцовые губы, темно-серые глаза, волосы до плеч – отстала от него на год, ей было двадцать девять.

Он получил звание подполковника и стал начальником группы риска российского ЦЭОК, а также заместителем начальника Центра, она продолжала летать на шаттлах, в том числе совершила месячную экспедицию на Венеру, на поверхность которой упал астероид Ирод.

Как оказалось, крестообразный объект, начиненный спорами чужой жизни, не разбился, доказав, что это не простой космический булыжник, и в горячей плотной атмосфере Венеры стали проявляться странные эффекты, говорящие о том, что зародыши Ирода ожили. Чем это могло закончиться, догадывались многие ученые, но точно не знал никто.

Другой необычный объект под названием Окурок, вторгшийся в Солнечную систему на полгода позже Ирода, – гигантская труба с выходом в «иное пространство», – также остался здесь, но пристроился он не к Венере, а к Меркурию, точнее, занял позицию между ним и Солнцем, направив один из концов трубы на светило. Подлететь к нему пилотируемым земным кораблям не удавалось, лишь автоматические зонды с трудом преодолевали огненное дыхание Солнца, но и они долго работать так близко от него не могли. Поэтому Окурок оставался пока осколком «терра инкогнита», давая обильную пищу ученым, журналистам и обывателям, часто обсуждавшим загадки природы на разного рода телешоу, которые поддерживали интерес к проблеме.

Год молодые прожили, как говорится, душа в душу. Не без трений и мелких обид, но с огромной радостью. Ничто не предвещало конфликтов и долговременных ссор, хотя опять же стоит подчеркнуть, что оба были лидерами и постоянно искали компромиссные решения. И находили. До последней минуты. А потом Кэтрин тихо собрала вещи и улетела к себе, оставив записку всего с двумя словами: «Не ищи». Что означало: она весьма сильно рассердилась на последние неосторожные заявления супруга, захмелевшего от бокала шампанского.

Впрочем, эту причину вообразил себе он сам, после долгих размышлений о смысле жизни, потому как, на его взгляд, других причин просто не существовало.

Последнюю неделю – начало июня – он находился в отпуске, собираясь показать жене прекраснейшие уголки России. Но она улетела, и план сорвался. Мучаясь от неразрешимости вопроса: с одной стороны, хотелось немедленно мчаться в Окленд и помириться, с другой – гордость нашептывала: какого дьявола, пусть сама мирится, ты ни в чем не виноват! – Денис провел два дня в полном расстройстве чувств. На третий решил все-таки позвонить теще и выяснить, где ее дочь, но в это время в квартире раздался телефонный звонок.

Обрадованный – сама решила позвонить! – Денис схватил трубку и услышал глуховатый бас генерала Зайцева; генералом и начальником Центра он стал полгода назад, заменив на этом посту ушедшего в отставку генерала Лещенко.

– Не спишь, подполковник?

– Нет, – разочарованно ответил Денис.

– Что-то мне голос твой не нравится. Как настроение?

– Комси комса.

– С чего бы это?

– Так... долго рассказывать.

Зайцев хмыкнул:

– Надеюсь, ничего серьезного? А скажи-ка мне, дорогой Денис Васильевич, одну вещь: где твоя жена в настоящий момент?

– Зачем она вам? – пробурчал Молодцов, неприятно удивленный странным вопросом.

– Да, понимаешь, есть тут подозрение...

– Она... уехала... к себе домой...

– Когда?

– Два дня назад. А что? В чем дело, Константин Петрович?

– Черт! Все сходится!

– Да что произошло? – заволновался Денис, отгоняя недобрые предчувствия. – С Катей что-то случилось?!

– Ничего с твоей Катей не случилось. Похоже, американцы нас снова опередили. Слышал об испытаниях нового шаттла?

– Слышал. Мы и сами готовимся испытать новую «Ангару».

Речь шла о создании принципиально нового космического корабля, использующего принципы теории УКС – упругой квантованной среды. Эту теорию разработал известный российский ученый Владимир Леонов еще в начале девяностых годов двадцатого века. По его расчетам, корабли такого типа были способны облететь Солнечную систему за считаные месяцы.

– Так вот американцы запустили свою колымагу с леоновским двигателем, и не куда-нибудь, а к Плутону. Соображаешь? И есть подозрение, что руководит экспедицией твоя жена.

– Не может быть!

– Может, подполковник, может, к великому прискорбию.

– Она мне ничего не сказала...

– Ну, это объяснимо, она человек военный, решительный и тоже связана гостайной. Ты бы ей сказал об испытаниях?

– Н-нет...

– Вот видишь. Короче, отпуск твой закончился, дуй на базу. Решено испытательный полет сто одиннадцатой «Ангары» направить к Плутону, из-за которого сейчас ломают копья все астрономы. Возглавишь экспедицию ты как самый опытный драйвер.

Денис хотел было ляпнуть, что он не готов к такому длительному путешествию в космос, но вовремя прикусил язык. Генерал бы его не понял. Да и создатель новой «Ангары» уверял, что до Марса на его корабле можно долететь всего за двадцать два часа, а до Плутона, если не ограничивать скорость, за три-четыре дня.

Однако неужели это правда, что жена улетела на Плутон, воспользовавшись ссорой? Чтобы он не стал расспрашивать, по какому поводу ее вызывают в НАСА?

3

Новый российский «челнок» «Ангара-111» носил собственное имя «Амур». Он был создан всего месяц назад в условиях строжайшей секретности, что, как оказалось, вовсе не гарантировало России главенствующей роли в исследовании Солнечной системы. Американцы тоже владели новейшими технологиями конструирования космической техники, а старт их шаттла «Калифорния» только доказывал тот факт, что и они умеют пользоваться разработками ученых из России. Во всяком случае, позже стало известно, что главным конструктором «Калифорнии» стал белорусский ученый-физик Штамм, учитель Леонова, уехавший из Белоруссии еще в начале девяностых годов двадцатого столетия.

Его ученик Владимир Леонов, будучи еще кандидатом технических наук, примерно в те же годы разработал революционную теорию вакуума как упругой квантованной среды, позволявшую увязать воедино квантовую теорию поля, теорию струн, теорию гравитации и эйнштейновскую общую теорию относительности в одно целое. Естественно, его теория УКС была встречена в штыки ортодоксальной наукой, что, однако, не помешало ее творцу продемонстрировать реальные физические эффекты и разработать первый в мире антигравитационный двигатель. Впрочем, не первый, если учесть, что американцы сумели сделать то же самое в те же сроки.

Корабль был красив.

Денис восхищенно рассматривал крутые обводы корпуса «Амура», напоминающего две переходящие друг в друга «летающие тарелки», и верил, что это творение рук человеческих действительно способно летать, несмотря на отсутствие ракетных дюз и видимых двигательных гондол. Он уже знал, что принцип работы главной энергетической установки «Амура» основан на сферической деформации вакуумного поля, не имеющей ничего общего с реактивной отдачей, используемой в обычных ракетах, но это знание пока было чисто теоретическим. Теперь предстояло проверить принцип антигравитации на деле. Хотя, по утверждению разработчиков корабля, модели его уже летали.

Девятнадцатого июня в главном корпусе Центра экстремального оперирования, располагавшемся в Плесецке, собралась команда, которая должна была совершить испытательный полет – сверхдальний бросок к Плутону. В нее во-шли, кроме Молодцова, проверенные в деле специалисты: капитан Вячеслав Абдулов и планетолог Феликс Эдуардович Глинич, а также один из разработчиков «Амура» инженер Михаил Жуков. На борту корабля он должен был выполнять роль бортинженера. Главный конструктор «Амура» Владимир Александрович Леонов тоже хотел войти в состав экипажа, но ему уже исполнилось семьдесят лет, и столь экстремальное путешествие он мог не выдержать. Главе службы безопасности РВКН генералу Матвейкину с трудом удалось отговорить его от этого шага.

Совещание экипажа с конструкторами, командованием РВКН и учеными, заинтересованными в изучении планет Солнечной системы, длилось недолго. Поджимало время. Уже было точно известно, что американцы и в самом деле запустили свой новый шаттл к Плутону, не поставив в известность своих коллег по освоению космоса из других стран, и российские специалисты не могли и не хотели оставаться в стороне от этого процесса. Полет «Амура» должен был утвердить амбиции России на звание передовой космической державы, а главное – мог послужить человечеству не меньше, чем грандиозные американские проекты, так как все хотели знать, что же все-таки происходит на окраине Солнечной системы, почему вдруг резко изменился блеск Плутона. По имевшимся у астрономов данным, эта небольшая планета состояла изо льда и камня и была покрыта тонким слоем замерзшего азота с небольшой добавкой метана, поверх которого кое-где собрался значительный слой пыли. Температура на ее поверхности не превышала семидесяти градусов по Кельвину, то есть составляла минус двести три градуса по Цельсию. Харон же и вовсе представлял собой кусок льда сферической формы, не имеющий даже следов атмосферы, поэтому интерес ученых был оправдан. На границах Солнечной системы произошло необычное событие, и стоило проверить, что это за событие и чем вызвано.

Хотя в душе Денис понимал, что руководители Российского космического агентства, равно как и высшие чиновники, были просто уязвлены тем, что их опередили американцы.

– Цель ясна? – закончил совещание командующий РВКН.

– Так точно! – вытянулся Денис.

– На всякий случай повторю: главное – вернуться! Хрен с ним, с Плутоном, дождется своей очереди, еще успеем погулять по его равнинам. Понятно?

– Так точно, – повторил Денис, подумав, что для него теперь главное – найти американский «челнок» «Калифорния». Что он скажет при встрече его капитану Кэтрин Бьюти-Джонс, то есть своей законной супруге, Денис еще не знал.

4

Угольно-черное небо со всех сторон.

Сверкающая полоса Млечного Пути и звезды. Одна крупнее остальных – родное Солнце, видимое с расстояния в сорок астрономических единиц, или шесть миллиардов километров.

Денис переключил вектор системы обзора, и на передние экраны рубки выплыл туманно-голубоватый горб близкой планеты, из-за которого виднелся еще горбик, только туманно-белесый, похожий на шляпку шампиньона. Плутон и Харон. Но – оба с приличной атмосферой, сквозь которую ничего нельзя было разглядеть, что делается на поверхности планеты и ее спутника. Нельзя даже с уверенностью утверждать, что эта поверхность существует, хотя локаторы и фиксируют твердое и очень неровное дно на глубине в двадцать километров. И все же не видать ни зги, сплошной туман, газовый компот: азот – двадцать процентов, метан – около одного процента, чуть-чуть кислорода, совсем немного водорода, остальное – водяной пар.

– Ничего? – задал Денис сакраментальный вопрос.

– Ничего, – односложно отозвался бортинженер Миша Жуков, оказавшийся добрейшей души человеком.

Имелось в виду, что никаких следов пребывания возле Плутона шаттла «Калифорния» не наблюдалось. Американский «челнок» как в воду канул, несмотря на доказательства старта к Плутону, полученные с Земли благодаря работе спецорганов. Было известно, что «Калифорния» действительно стартовала к границе Солнечной системы с тремя астронавтами на борту и командовала экспедицией капитан Кэтрин Бьюти-Джонс, жена Дениса Молодцова. А поскольку по пути к Плутону корабль Кэтрин обнаружить не удалось, как и возле самого Плутона, приходилось предполагать, что он совершил посадку на поверхность планеты. Или ее спутника. Куда именно – еще предстояло выяснить.

Полет длился четверо суток.

Еще никогда прежде Денис не командовал кораблем, способным достигать половины скорости света без особых усилий. Конечно, все дело было в принципе работы двигателя, использующего напрямую энергию вакуума, и все же возможности «Амура» впечатляли даже опытных косменов, какими были Денис и Слава Абдулов. Единственным слабым местом «челнока» оказалась его защита: при скоростях в сто тысяч километров в секунду столкновение с любой песчинкой грозило ему катастрофой, не говоря уже о столкновении с более крупными небесными телами, обломками астероидов и комет. Но обошлось. Столкновения имели место, причем довольно часто, однако обтекаемый корпус «Амура», усиленный плазменным слоем и магнитным экраном, тормозящими и отбрасывающими мелкие камешки, пока выдерживал лобовые удары. Что будет, столкнись он с более крупным метеоритом, гадать не хотелось.

– Что будем делать, командир? – осведомился штурман корабля Слава Абдулов, отращивающий во время экспедиций усы и бородку.

– Радио на базу, – буркнул Денис. – Мы на месте. Начинаем наблюдение за объектом. Аппарат ведет себя прилично, особых претензий не имеем.

– Есть претензии, – возразил ради объективности Миша Жуков, часто пропадавший в машинном отделении. – Генератор нужно дублировать и...

– Отставить возражения, подробностями будем делиться на Земле. Главное – все работает. – Денис подумал. – Добавь еще: нет ли вестей от... Кэтрин? Впрочем, – он еще немного подумал, – не стоит, были бы новости, нам бы и так сообщили. Короче, парни, высовываем наружу все наши глаза и уши и смотрим, что здесь происходит. Выводы будем делать потом. Ясно?

– Так точно! – дружно ответил экипаж.

5

Конечно, основную нагрузку по наблюдениям за Плутоном и его спутником взял на себя бортовой исследовательский компьютер. Но и экипажу пришлось поучаствовать в этом процессе, тем более что заниматься ему в принципе было больше нечем.

Спали по очереди, парами, и вели обзор тоже парами, изучив за три дня почти все видимые детали обеих планет. Впрочем, деталей этих набралось немного, поверхность Плутона и Харона по-прежнему скрывал густой белесо-голубой туман, поэтому удавалось лишь изредка увидеть что-либо поинтересней ровной пушистой пелены.

Фонтаны пара, достигавшие высоты в полтора десятка километров.

Смутные тени, снующие в бело-голубоватых глубинах атмосфер.

Стремительные голубые и зеленые струи, похожие на возникающие за самолетом в стратосфере Земли торсионные хвосты.

Возникающие и исчезающие геометрически правильные полупрозрачные фигуры.

Тусклые вспышки на дне появившейся атмосферы обоих партнеров – Плутона и Харона.

Гирлянды звездочек, медленно разгорающихся и медленно гаснущих, тоже образующих контуры неких геометрических фигур, кругов, овалов и квадратов.

Что за процессы шли в атмосферах планеты и спутника, догадаться было трудно, однако мнения всех членов экипажа «Амура» совпадали: здесь есть жизнь!

Спорили, конечно.

Роль зануды-скептика брал на себя Глинич, приводивший множество аргументов в пользу отсутствия жизни от: «атмосфера Плутона не имеет кислорода, да и температура здесь слишком низкая» до «раньше ведь никакой жизни не было, а то, что мы видим, является активизацией раскаленного ядра планеты». Но все его аргументы разбивались о факты, видимые невооруженным глазом, фиксируемые аппаратурой, от них невозможно было избавиться или отмахнуться. Плутон ожил! А вместе с ним и его ледяной собрат-спутник, никак не претендующий на роль планеты с раскаленным каменным ядром. Впрочем, и сам Плутон такого ядра не имел, судя по фактическим измерениям его характеристик. Да, температура приповерхностного газового слоя значительно повысилась – до минус шестидесяти – минус пятидесяти градусов по Цельсию, но все же о лавовых извержениях и горячих гейзерах речь не шла. Лед на поверхности планеты должен был оставаться льдом.

Три дня «Амур» наматывал витки вокруг Плутона на высоте тридцати тысяч километров, чтобы видеть сверху и Харон. Затем Денис повел его ниже, на двухсоткилометровую орбиту. Никаких свидетельств того, что в этом районе летает американский шаттл, по-прежнему добыть не удалось, и у командира зашевелилась шаткая надежда на «полное отсутствие всякого его присутствия» в системе Плутон – Харон. Возможно, «Калифорния» уже вернулась домой, а вместе с ней и Кэтрин и ничего плохого с ней не случилось. А помириться с женой он всегда успеет, лишь бы она была жива!

– Предлагаю приземлиться, – сказал Феликс Эдуардович Глинич, приросший к приборам бортового исследовательского комплекса; об опасности подобных мероприятий он по обыкновению не думал, считая, что безопасностью операций должны заниматься компетентные в этом вопросе люди. – Точнее, приплутониться. Или еще лучше – прихарониться. Спутник, на мой взгляд, интереснее патрона. Очень хочется посмотреть, что там творится.

– А что там творится? – осведомился Слава Абдулов, занятый больше навигационными расчетами, чем визуальным наблюдением окрестностей Плутона.

– Посмотрите. Это синтез локационного сканирования.

Глинич развернул над пультом объемное изображение Харона, затем укрупнил одну его часть, убрал фон, и экипаж «Амура» увидел необычную картину: поверхность небольшой планетки покрывал геометрически правильный узор глубоких прямоугольных в сечении рвов.

С минуту все молчали, разглядывая ландшафт, скрытый от прямого наблюдения белой дымкой атмосферы, но доступный локаторам корабля. Потом Абдулов хмыкнул:

– Каналы, что ли?

– Не знаю. Раньше их не было. Я имею в виду, что с Земли их нельзя разглядеть в телескопы.

– Но они, похоже, прорублены во льду, уж больно правильная форма.

– Возможно, это просто система трещин...

– Разуй глаза, Эдуардыч! Рвы выглядят как искусственные каналы! Неужели будешь спорить?

– Не буду.

– Надо садиться, командир! – Абдулов оглянулся на бортинженера. – Миша, мы сможем нырнуть на дно атмосферы Харона?

– Хоть сто порций! – ответил жизнерадостный Миша Жуков: рот до ушей, нос пуговкой, азартные желтые глаза. – Машина работает как часы. Генератор, правда, пошел на снижение мощности... но это объяснимо, мы же на Земле не гоняли его так, как здесь.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что генератор может гавкнуться в любой момент, – буркнул Денис. – Так, Михаил Батькович?

– Ага, – с той же жизнерадостностью ответил бортинженер.

– Ни фига себе! В таком случае нам домой бы как-нибудь добраться, а не приплутониваться.

– Вот и я думаю...

– Сначала надо найти «Калифорнию», – мрачно сказал Денис. – Пока не найдем, на возвращение и не надейтесь.

– Да я что, как скажете...

– Есть! – вдруг издал восклицание Глинич; для обычно меланхолически настроенного планетолога такой взрыв эмоций был в диковину. – Вижу!

– Что ты там увидел? – посмотрели на него все.

– Металл! Локатор засек на поверхности Плутона металлический объект!

– Ну и что? – пожал плечами Абдулов.

– «Калифорния»? – мгновенно отреагировал Денис.

– Масса большая, может быть, и «Калифорния».

– Или большой железный метеорит, – возразил Абдулов.

– Сейчас Батя проверит параметры и даст заключение.

Батей все они называли бортовой компьютер.

Денис от волнения дернул рукой, всплыл над креслом: он не был пристегнут страховочным ремнем, а в кабине царила невесомость.

– Давай быстрей!

– Батя и так трудится вовсю.

– Засек координаты района?

– Обижаешь, командир, не промахнемся. На следующем витке покажу это место. Помните, мы зафиксировали самый большой паровой фонтан на экваторе? Это примерно в том районе. Потерпите двадцать минут.

В рубке «Амура» наступила тишина.

Денис и Абдулов не сводили с экранов глаз.

Миша Жуков порхал по кабине, как бабочка, то исчезая в люке, ведущем в соседний – приборно-агрегатный отсек, то появляясь вновь. Он работал с бортовой аппаратурой, контролирующей состояние систем и узлов корабля, поэтому не мог отвлекаться на созерцание космических панорам, однако иногда приклеивался к обзорным экранам, чтобы бросить заинтересованный взгляд на двойную планету, скрывающую под туманной воздушно-паровой оболочкой неведомые тайны.

Двадцать минут – именно столько требовалось «Амуру» на один виток вокруг Плутона на заданной высоте – истекли.

– Вот, смотрите. – Глинич подвел крестик курсора к вихревому облачному образованию на белом фоне атмосферы. – Даю обработку локационного поля.

Картина на главном обзорном экране изменилась.

Туманный слой стал почти прозрачным, позеленел, и сквозь него проявился необычный ландшафт – скопище гигантских снежинок размером с земной стадион, соединяющихся в удивительной красоты «снежную корочку». А в центре одной из «снежинок» торчало овальное черное пятнышко, похожее на арбузное семечко.

– «Калифорния»? – проговорил Денис пересохшими губами.

– Если это американцы, почему они не отвечают на запросы? – резонно заметил Абдулов.

– Не знаю... но это они! Будем садиться! Всем по местам, начинаем подготовку. Радио на базу: нашли шаттл, на вызовы не отвечает, идем на Плутон.

«Амур» уперся в пространство, замедляя скорость...

6

Белесая бездна без конца и края, ни одного ориентира не видно, сплошной туман, кое-где распадающийся на клочки и струи, расступающийся пузырем и тут же расползающийся пеленой.

Лед под ногами, то бугристый и волнистый, как стиральная доска, серый, запыленный, с вкраплениями мелких и крупных булыжников, то удивительно белый, ровный и гладкий, как каток.

И странные звуки, то и дело прилетающие из тумана: серии гулов и отголосков разного тембра, щелчки, свисты, скрежет, булькание, шипение пара, удары, сотрясающие почву, вызывающие недолгое глухое эхо.

Они стояли втроем – Миша Жуков остался на борту – на синеватой пластине льда и озирались по сторонам, жадно всматриваясь в туман и вслушиваясь в долетавшие со всех сторон звуки. Молчали, ожидая появления из тумана неких чудовищ, издающих рев и гул. Но шумы продолжали доноситься отовсюду, а чудовищ все не было, вокруг завивались спиралями белесые струи тумана и ничего кроме.

– Парилка... – пробормотал Абдулов.

Никто ему не возразил. Атмосфера Плутона и в самом деле на восемьдесят процентов состояла из водяного пара, хотя при этом температура приповерхностного слоя такого, с позволения сказать, воздуха не превышала минус двенадцати градусов по Цельсию.

«Амур» не подвел.

Посадка прошла удачно, несмотря на переживания бортинженера и опасения экипажа по поводу «ныряния в омут с непредсказуемыми последствиями». Корабль вел себя практически идеально, совсем не так, как те ракетные корабли, которыми командовал Молодцов до этого полета.

Сели они примерно в десяти километрах от «снежинки», в центре которой разместился американский шаттл, до сих пор не подающий признаков жизни. В том смысле, что он не отвечал на радиозапросы, хотя, судя по тепловому излучению и электромагнитному фону, был в исправном состоянии. Единственное, что настораживало: по анализу Бати выходило, что весь он покрыт сверху тонкой корочкой льда и изморози. А такое могло случиться лишь в одном случае: если на его борту не было людей, которые должны были контролировать состояние шаттла и включать время от времени системы внешней очистки корабля.

– Как там погода? – прилетел по рации голос Миши Жукова.

– Нормально, – очнулся Денис, – выходим в путь. Будь повнимательнее, если что-то произойдет непредвиденное, ори благим матом.

– Можно и просто матом, – добавил Абдулов со смешком. – Мы поймем.

– Идем уступом, – сказал Денис, унимая поднявшееся в душе волнение. – Первым я, замыкающим ты, Слава. Не забывай оглядываться. Мало ли что или кто появится. Вдруг здесь водятся злые крокодилы.

– Вряд ли, – меланхолично заметил Феликс Эдуардович Глинич, поглядывающий на экранчик органайзера, который поддерживал связь с исследовательским комплексом корабля. – Батя ничего опасного не видит в радиусе десяти километров. Докладывает о гейзерах и каких-то стенах.

– Что еще за стены?

– Локатор фиксирует стены, возможно – это ледяные образования, скалы.

– Где это?

– Да везде, ближайшая всего в километре от нас. Можем подойти посмотреть.

– Нам не стены нужны, а как раз наоборот – проходы между ними. Миша, ты видишь стены?

– Вижу, они действительно повсюду.

– А где же те «снежинки», что мы видели сверху? – поинтересовался Абдулов.

– Вот эти стены и образуют «снежинки», – сказал Глинич. – Точнее, мы с плоскости видим «снежинки» как изломы стен.

– Поехали, – решительно сказал Денис, делая шаг... и взлетел над ледяным бугром на полметра: сила тяжести на Плутоне была в десять раз меньше, чем на Земле.

– Оп-ля! – сделал такой же шаг-прыжок Абдулов. – Здорово! Однако так мы далеко не уйдем.

– Включаем «кузнечики». Держитесь в пределах прямой видимости.

«Кузнечиками» космонавты называли электроионные движки, встроенные в наспинные ранцы скафандров, которые использовались для перемещения в открытом пространстве. Однако слабая сила тяжести на Плутоне позволяла использовать «кузнечики» и здесь.

Поднялись над ледяной бугристой поверхностью на два метра, медленно двинулись в туман, определив направление на массив металла в десяти километрах, представляющий собой американский шаттл «Калифорния».

У Дениса снова сильно забилось сердце, участилось дыхание – в преддверии встречи с Кэтрин (дай бог, чтобы она была жива!), что отметил и медицинский анализатор скафандра, проговорив заботливым женским голосом:

– Рекомендую успокоительные процедуры, полный покой, расслабление. Думайте о приятном. Для релаксации советую принять эуфан.

– Спасибо, – буркнул Денис, на мгновение отключив рацию, – я обойдусь.

Корпус «Амура» скрылся за пеленой тумана. Отряд окунулся в бело-голубоватое ничто без дна и границ, глазу не за что было зацепиться в этом пространстве, и лишь тепловизоры, изображение которых проецировалось на лицевую пластину шлема, помогали различать провалы и твердые предметы, возникавшие на пути в двадцати-тридцати метрах.

По-прежнему из глубин белесого ничто, скрывающего ледяной ландшафт Плутона, доносились необычные звуки, и по-прежнему американский шаттл «Калифорния» не откликался на радиовызовы, будя у экипажа «Амура» мрачные предположения.

В белой мгле появилась более плотная тень, отвердела, превратилась в снежно-ледяной конус, издающий басовитое булькание, будто в гигантской бочке кипела вода. Высота конуса, судя по оценке скафандровых компьютеров, достигала тридцати метров, диаметр – около сотни.

– Можно я посмотрю, что это такое? – спросил Глинич, не скрывая своей профессиональной заинтересованности.

– У нас мало времени на исследования, – пробурчал Денис, сам испытывая желание посмотреть на конус сверху; энергозапас скафандра был рассчитан всего на двое суток непрерывной работы, и сколько понадобится времени на изучение обстановки вокруг «Калифорнии», никто сказать не мог.

– Я мигом.

Феликс Эдуардович взмыл вверх, растаял в струях белесой пелены. Через полминуты в наушниках раций Дениса и Абдулова раздался его хрипловатый голос:

– Это дыра, ледяной вулкан, точнее – водяной. Из него идет пар с плюсовой температурой. Может быть, я схожу за датчиками и химанализатором? Надо бы установить здесь парочку.

– В другой раз. Возвращайся.

– Такая интересная дырка... я спущусь в нее на пару метров... – Голос Глинича ослабел, потерялся в тресках эфира.

Ландшафт под ногами опустившихся на лед космонавтов вздрогнул, из недр ледового щита донесся низкий прерывистый гул.

– Уходи оттуда к чертовой матери! – рявкнул Денис. – Феликс Эдуардович, быстро назад!

Еще один удар-толчок едва не сбил разведчиков с ног. Они вынуждены были включить «кузнечики», поднялись над содрогающейся бугристой равниной на несколько метров.

– ...тся я понял, – выплыл из шумов эфира голос планетолога. – Это действительно гейзер, сейчас он сработает.

Вверху сгустилась тень, превратилась в размытое пятно, затем в искаженную туманными струями фигуру человека в скафандре.

– Феликс, какого дья... – Денис не договорил.

С оглушительным шипением и клокотанием из отверстия конуса вверху вырвался столб разогретого пара, а за ним – трасса водяных капель, каждая – размером с земной корабль. Воздух вокруг плутонианского гейзера заходил ходуном, бросая висящих космонавтов из стороны в сторону. Совсем рядом на равнину упала огромная водяная капля, едва не похоронив их под собой.

– Сматываемся! – бросил Денис, устремляясь прочь от проснувшегося вулкана.

Один за другим они понеслись в туман, однако вскоре вынуждены были остановиться, наткнувшись на ледяную стену. В этот момент сверху на них посыпалась водяная пыль, превращаясь в град величиной с кулак человека, и закончилась эта водо-ледяная феерия густым снегопадом. Снежинки тоже были очень крупными, величиной с ладонь, и объемными, фестончатыми, ажурными, очень красивыми.

Пришлось пережидать, когда закончится снегопад.

– Что там у вас? – донесся далекий голос Жукова. – Я вижу красивый фонтан высотой в десять километров. Странный такой фонтан. Такое впечатление, что...

– Ну?

– Сейчас с Батей посоветуюсь. – Пауза. – И он тоже подтверждает. Такое впечатление, что вода бьет не куда попало, а целенаправленно, порциями. Во всяком случае, струя накрыла прямое солнечное восхождение,[20] образуя цепочку валов... – Еще одна пауза. – Знаете, что получилось?

– Могу предположить, – отозвался Глинич. – Струя воды рисует «снежинки».

– Точно! Очень похоже! Мы видели скопище таких «снежинок» с орбиты, только эти грубее.

– Разве тебе оттуда видно? – засомневался Абдулов.

– Батя проанализировал картинку с локатора и дал изображение. Я вам точно говорю – «снежинки».

Денис посмотрел на висевшего в трех метрах от него на струе плазмы Глинича.

– Феликс Эдуардович, чтоб это было в последний раз. А если бы струя воды вырвалась в тот момент, когда ты был внутри? В лепешку бы расшибла!

– Она вообще всех нас могла замочить, – философски заметил планетолог, помолчал и добавил: – И у меня есть подозрение...

– Договаривай.

– Больно ровный конус у этого вулкана. А внутри вообще идеально круглая труба...

– Что ты хочешь этим сказать?

– Природа такие идеальные формы не реализует, она принципиально фрактальна.

– Так что же, по-твоему, этот конус сделали плутониане, что ли? – хмыкнул Абдулов.

– Не знаю. Но выглядит он искусственным сооружением. Да и струя воды, по словам Михаила, образовала цепь валов, близких по форме «снежинкам». Что это, если не водо-ледяной строительный комбинат?

– Чушь!

– Вовсе не чушь. Иначе как объяснить...

– Отставить споры, – прервал Глинича Денис. – Выводы будем делать после, имея на руках кучу данных. В настоящий момент мы заняты другим делом. Больше никаких отклонений от маршрута! Миша, сколько нам еще ползти до шаттла?

– Километра четыре.

– Конец разговорам. За мной.

Тройка космонавтов поднялась вдоль удивительно ровной ледяной стены на высоту в триста метров и направилась над ровной и гладкой, покрытой снегом и изморозью крышей уступа в направлении на «восток», в ту сторону, где вставало солнце.

7

Сначала они услышали странные звуки, вдобавок к тем, что доносились со всех сторон: тихий шелест, посвистывание, жужжание. Это жужжание периодически усиливалось, превращаясь в скрежет наподобие того, что издает щетка мусороуборочной машины, вращаясь по асфальту, и ослабевало.

Остановились, не понимая, откуда на Плутоне оказалась мусороуборочная машина.

– Миша, – позвал бортинженера Денис, – ничего не видишь по вектору движения?

– Нет, – отозвался через некоторое время Жуков. – Впереди скорее всего очередная «снежинка». А что?

– Слышим нечто странное...

– Нет, ничего не вижу, – после паузы сказал Жуков с сожалением. – Там пар струится... а может быть, не пар, а метель метет.

– Метель?!

– Струя какая-то более плотная, вращается, как смерч... и движется.

– Ладно, посмотрим, мы как раз на нее выходим. Держитесь плотней, мужчины.

Жужжание ушло влево, постепенно слабея.

Космонавты снова двинулись сквозь клубы тумана, вглядываясь в молочно-белую пелену, не пробиваемую лучами нашлемных фонарей. Туман впереди сгустился, приобрел материальную плотность снежно-белой стены. Точнее, низ этой стены был инеисто-белым, а верх – на высоте двадцати метров – сверкал в лучах фонарей как полупрозрачная полированная глыба льда.

Зависли в воздухе, разглядывая стену.

Потом Глинич скользнул вперед, не обращая внимания на предостерегающий окрик Молодцова, дотронулся рукой в перчатке до бликующей гладкой поверхности.

– Кажется, я понял...

– Отойди от греха подальше, – посоветовал Абдулов. – Что ты понял?

Послышалось приближающееся тихое жужжание и потрескивание. «Мусороуборочная машина» возвращалась.

– Назад! – скомандовал Денис.

Космонавты отодвинулись подальше от стены, с опаской вглядываясь в струящееся марево тумана.

Жужжание усилилось до громкого непрерывного скрежета и треска. В тумане образовался крутящийся электрический смерч, скользнул по стене, сдирая с нее слой льда, и ушел вправо, скрылся в тумане, оставляя за собой гладкую блестящую поверхность.

– Матерь божья! – пробормотал Абдулов.

– Все правильно, – сказал Глинич уверенным тоном. – Эта штука обрабатывает лед, чистит и формует. Я сразу догадался.

– Ты хочешь сказать...

– Это машина, – констатировал Денис. – Без сомнений. Теперь и я понял, что здесь происходит.

– Что?

– Стройка. Кто-то и в самом деле создал на Плутоне атмосферу и теперь строит изо льда города. Или какие-то технические сооружения.

– Бред! Кому нужны ледяные города?

– Кому-то нужны. А чему ты удивляешься? Вспомни Ирод, транспортирующий внутри себя целый банк зародышей. Он сел на Венеру, и теперь там развернулся планетарный родильный дом. А здесь, очевидно, сел другой корабль, владельцы которого готовят новое обиталище для своих питомцев.

– Никакого чужого корабля мы не видели.

– Он мог разбиться или же был сделан изо льда.

– Ну, это уж слишком... фантастично.

– Почему же? – поддержал Дениса Глинич. – Командир правильно мыслит. Мы присутствуем при реализации проекта панспермии, ничего экстраординарного.

– Ни фига себе! Солнечную систему начинают заселять зеленые человечки, кстати, не спрашивая у нас разрешения, а ты говоришь – ничего экстраординарного!

– Еще не факт.

– Как же не факт, если ты сам только что утверждал обратное?

– Эй, орлы, – перебил спорщиков Денис, – не время для препирательств. У меня нехорошее предчувствие. Если это и в самом деле переселение – нас ждут неприятные сюрпризы. Надо быстренько добраться до «Калифорнии», выяснить причины молчания американцев и убраться отсюда подобру-поздорову. Поэтому на научные изыскания больше отвлекаться не разрешаю. Феликс Эдуардович, как понял?

– Нормально, – отозвался Глинич рассеянно. – Эх, нам бы установить здесь аппаратуру...

– Еще установим. Вперед!

Денис поднялся вдоль бликующей ледяной стены вверх, завис над ровной кромкой ледяной крыши, двинулся в прежнем направлении. Спутники последовали за ним, понимая, что, если предположения их верны, ситуация может измениться в любой момент, и смогут ли они достичь цели, гарантий никто дать не мог. Надо было спешить.

Оставшиеся три с лишним километра до места посадки американского шаттла они преодолели за полчаса, любуясь проплывающими внизу ледяными башнями, геометрически правильными зубцами, стенами и шпилями, складывающимися в узор гигантской «снежинки». Туман слегка поредел, и горизонт видимости раздвинулся до пятидесяти метров. Впереди в развернувшемся кратере – в центре «снежинки» – появился синевато-серый горб. Приблизился, превращаясь в округлую гору, скрывающую внутри размытую слоем льда металлическую черепаху. Сомнений не оставалось: во льду был замурован космический корабль. А именно – американский «челнок» «Калифорния».

Денис сглотнул ставшую горькой слюну, беззвучно выговорил:

– Катя!

– Командир, что там у вас деется? – послышался голос Жукова. – Батя докладывает, что в вашем районе всплеск электромагнитных полей.

– Здесь летает полировщик льда, – ответил Абдулов.

– Что?! – не понял Жуков.

– Кто-то обрабатывает и полирует лед.

– Кто?!

– Пришелец в пальто! Потом объясним. Командир, что будем делать? Если мы и в самом деле попали на стройку, нас запросто может задавить какой-нибудь здешний «подъемный кран».

Вместо ответа Денис усилил тягу «кузнечика» и устремился к синевато-бликующему темному куполу американского шаттла. Завис над куполом, включил рацию:

– Кэтрин, ответь!

– Ответьте, кто на борту! – присоединился к нему Абдулов. – Есть кто живой?

Тишина, молчание на всех диапазонах, тихие шелесты эфира.

– Кэтрин, ответь! Почему молчите?! Что случилось?!

Ни звука в ответ.

Затем что-то хрустнуло, будто треснула стеклянная ваза, и в наушниках раций заговорил по-английски бестелесный голос:

– Борт шаттла «Калифорния». Экипаж отсутствует. Связи нет.

– Кто говорит?! – не сразу сообразил Денис. – Почему не отвечаете на аварийной волне? Где экипаж?

– Экипаж отсутствует. Вести переговоры не уполномочен.

– Это их компьютер, – мрачно сказал Абдулов, подплывая к Денису. – Вряд ли он сможет объяснить, что произошло.

– Кто командует кораблем?

– Вести переговоры не уполномочен...

– Капитан Кэтрин Бьюти-Джонс? Отвечай! Код вызова «три нуля»! Аварийная ситуация! Капитан – моя жена!

Пауза, тот же ровный, без интонаций, бесполый голос:

– Сообщите дополнительный код доступа для прямой связи. Вести переговоры не...

– Идиот! – взорвался Абдулов. – Ситуация вышла из-под контроля! Твои хозяева пропали без вести и, может быть, уже погибли! Отвечай на вопросы!

– Вести переговоры не...

– Когда экипаж покинул борт корабля? – терпеливо повторил вопрос Денис. – Сколько прошло времени? Отвечай! Аварийная ситуация! Код «три нуля»!

«Хруст стекла», шелесты, молчание.

– Семьдесят четыре часа двадцать две минуты сорок секунд назад. Прошу сообщить дополнительный...

– Почему они это сделали? Что случилось? Почему ушел весь экипаж?

– Код...

– Сними ограничения и блоки! Экипаж может погибнуть! Отвечай на вопросы! Почему борт корабля покинул весь экипаж?! Сколько всего человек в экипаже?

Еще одна пауза, более длинная.

– Вводную аварийного положения принял. Включаю «красную тревогу». Корабль был сбит...

– Что?!

– Корабль был сбит струей горячей воды под давлением на высоте километра. Генератор поврежден, запасы энергии минимальны. Экипаж вышел для устранения повреждений. Потом член экипажа пилот-прима Майкл Паровски заметил неопознанный объект и решил выяснить, что это такое. Исчез. За ним отправился бортинженер Хьюба Паркер. Связь прервалась. Через восемь часов после прекращения связи корабль покинула командир Кэтрин Бьюти-Джонс.

Перехватило дыхание.

Денис с трудом взял себя в руки.

– Куда она направилась?

– Двадцать два градуса к прямому солнечному восхождению...

– Точнее! Есть какие-то ориентиры? На каком расстоянии от корабля с ней прервалась связь?

– Два километра.

– Так близко? И ты ничего не заметил?

Пауза.

– Примерно в том же направлении периодически работает гейзер. После одного выброса связь прекратилась.

– Дай ориентир.

– Двадцать два градуса...

– Это не ориентир. Нас ты видишь?

– Система обзора фиксирует три объекта в скафандрах российского производства...

– Это мы. В каком направлении нам двигаться?

– Под углом сорок градусов к линии, соединяющей объекты и шаттл «Калифорния».

– Давно бы так. – Денис сориентировался, используя компьютерную систему навигации. – Парни, расходимся цепочкой и следуем в направлении на вон тот шпиль. Все видите?

– Это не шпиль, – уточнил Глинич, – а палец.

Ледяная скала, о которой шла речь, действительно напоминала человеческий палец, только в диаметре он превосходил башни Московского Кремля.

– Соберитесь, парни. Вы устали, я тоже, но отдыхать будем потом. Чует мое сердце... – Денис не договорил.

Из белесой туманной бездны долетел гулкий удар, загремел отголосками в лабиринтах ледяных стен «снежинки». На одно мгновение показалось, что из тумана сейчас выбежит стадо слонов и растопчет попавшихся на пути людей.

– Поехали, – закончил Денис, преодолев паническое чувство потери.

8

Спешили, потому что приближалась плутонианская ночь: сутки на Плутоне равнялись шести с лишним земным суткам.

Вглядывались в туман и ледяные изваяния до рези в глазах.

За два часа преодолели всего полтора километра, консультируясь с бортовым компьютером «Калифорнии», который в аварийной, по сути, ситуации сохранил способность «трезво мыслить» и освободился от наложенных программой запретов на обмен информацией с «посторонними объектами».

Все чаще из тумана доносились гулкие трески и удары, от которых содрогались гигантские ледяные фигуры – кубы, пирамиды, тетраэдры, параллелепипеды, стены, слагавшиеся в геометрически правильную вязь «кварталов и комплексов» странного города на Плутоне. Температура воздуха в пределах данной местности постепенно повышалась, отчего туман стал редеть, в нем образовывались пузырчатые прозрачные полости либо, наоборот, сгущения и струи, что затрудняло ориентацию и снижало дальность прямого видения.

Наткнулись на приличной высоты ледяной купол – не менее шестисот метров, диаметр которого также впечатлял, достигая километра. Глинич вспомнил, что такие купола располагались в основном в центрах скопления «снежинок», и предположил, что это здание «местной администрации», так сказать, своеобразный «Белый дом». Никто с ним спорить не стал, тем более что купол блистал полированными боками и был бело-полупрозрачным.

Остановились, не зная, куда лететь дальше.

– Надо передохнуть, командир, – сказал Абдулов, – глаза устали.

Денис хотел было дать команду продолжать поиски, но промолчал. Он и сам держался из последних сил, несмотря на то, что «кузнечики» избавили их от необходимости идти пешком.

– Пятиминутный привал, горячий шоколад, тоник. Глаза закрыть, расслабиться. Эй, «Калифорния», твои хозяева не откликнулись?

– Нет, – лаконично ответил компьютер шаттла.

– А радиомаяки не слышны?

– Нет.

– Я тут погляжу, – пробормотал Глинич, направляясь к стене купола, – интересно...

– Командир, – прилетел голос бортинженера, – Батя отмечает какое-то шевеление неподалеку...

– Конкретнее: что за шевеление?

– Километрах в пятнадцати на схождение возникло уплотнение в форме сердца, оно дышит...

– Михаил, ты что там пил? – хмыкнул Абдулов.

– Что еще за сердце?

– Ну, у него такая форма – человеческое сердце, только высота около километра... и оно дышит, то есть то сокращается, то раздувается, как живое...

– Что говорит Батя?

– Ничего, мало информации.

– Ладно, наблюдай.

– Так возле вас тоже что-то происходит, столб пара крутится.

– Мы не видим.

– Может быть, это и не пар, а столб нагретого воздуха.

– Ладно, будем начеку. Феликс Эдуардович, отдыхать, я сказал!

– Да тут что-то во льду виднеется, – пробормотал Глинич, раскорячившись на ледяном боку купола на высоте двух десятков метров. – Не могу понять... похоже на человеческую фигуру.

– Где?! Покажи! – Денис, едва не поперхнувшись соком (шлем имел специальную соску фаст-фуда), метнулся к планетологу.

Действительно, в глубине синевато-белой полупрозрачной глыбы льда виднелась расплывчатая белая фигура, напоминающая человека в скафандре. Денису даже показалось, что она шевельнула рукой, хотя это просто был обман зрения, порожденный бликом фонаря.

– Не может быть... – прошептал Денис.

– А вдруг? – возразил Глинич философски. – Что, если американцы просто попали под водяной фонтан, под капель, и не смогли выбраться, вмерзли в лед?

– Не может быть...

– Командир, это они! – безапелляционно заявил прилипший к ледяной горе Абдулов. – Точно, кто-то из американцев. Видите? Под локтем слева искорка оранжевая моргает. Это аварийный маячок.

Денис вгляделся и невольно воскликнул:

– Катя!

– Ну, может быть, и не она, конечно, отсюда не видно, однако стоило бы раздолбать эту стенку и вытащить американца.

– Чем ты ее раздолбаешь? – поинтересовался Глинич. – Толщина льда в этом месте не менее десяти метров, никакой лазер не возьмет. Если только гранатами...

– Ага, с перспективой угрохать парня!

Гулкий треск разорвал воздух, скатился с горба купола, заставив всех замолчать.

– Миша, – позвал Денис, лихорадочно соображая, что делать. – Что у нас имеется на борту из оружия?

– Командир, ты не ушибся? – донесся удивленный голос бортинженера. – Сейф с оружием не в моей епархии.

– Я имею в виду дополнительные ракетные движки маневра. Их мы не использовали, но ведь они могут расплавить лед?

– В принципе могут, но мы же не испытывали...

– Поднимай «Амур» в режиме АС, лети сюда!

– Что?!

– Делай, как я сказал!

– Я же разобью машину...

– Не разобьешь, Батя поможет. У нас есть шанс спасти Кэ... американцев. Они вморожены в лед. Стартуй и...

– Командир! – перебил Дениса Абдулов. – Не нравится мне все это! Не сдать ли нам назад? Купол трескается!

Гулкий удар сотряс туман, рождая в ледяных лабиринтах стен серию отголосков.

Ледяная стена купола треснула сразу во многих местах.

– Назад! – рявкнул Денис. – Следите за стенами! Не попадите под обвал!

– Вообще надо убираться отсюда к ядреной бабушке! – предложил Абдулов. – Что происходит, Эдуардыч?

– Не знаю, – мрачно отозвался Глинич. – Может быть, плутонотрясение, может, сейчас начнется извержение водяного вулкана.

– Какой к дьяволу вулкан! Температура минусовая!

– Вулкан не обязательно должен испускать лаву и раскаленные камни, здесь он может выбрасывать горячую воду и пар.

– Тогда это гейзер.

– Не суть важно.

– Все равно это опасно. Командир, уходим.

– Там во льду люди! Их надо спасти!

– Как?

Еще один громовой удар разорвал недолгую тишину. По боку ледяного купола поползла еще одна трещина, пересекла смутно видимую белесую фигуру в толще льда.

– Катя! – бросился на стену Денис.

Еще удар и еще!

Множество родившихся трещин соединилось в густую сеть, скрывшую от взора глубины ледяного массива. Брызнула ледяная крошка, из стены начали вываливаться ледяные глыбы. Одна из них едва не сбила Дениса, вторая ударила в плечо Глинича, отбрасывая на десяток метров.

– Феликс Эдуардович! – крикнул Денис.

– Ничего, я в порядке, – прохрипел планетолог, – скафандр не поврежден.

– Отходим назад! Миша, ты где?

– Стартовал, на подъеме, – послышался слабый голос бортинженера. – В вашем районе наблюдается метель. Похоже, из почвы ударила струя пара, которая тут же замерзает... и еще что-то происходит... локатор показывает изменение форм рельефа.

– Давай быстрей! Нас видишь?

– Иду по пеленгу.

– Командир! – воскликнул Абдулов. – Берегись!

Ледяной купол, обвитый струями тумана, вдруг лопнул, разлетаясь разнокалиберными глыбами, неспешно развернулся красивым «тюльпаном». А вслед за глыбами полетели и вкрапленные в ледяной массив купола камни и заиндевевшие фигуры. Две! Одна из них врезалась в пятившегося Дениса, и он инстинктивно вцепился в нее руками, еще не понимая, зачем это делает.

Руки, ноги, ранец, шлем...

Человек в скафандре с эмблемой НАСА на плече и квадратиком американского флага!

Они закувыркались в воздухе, сталкиваясь с ледяными осколками стены купола, врезались в ближайшую стену.

Рация донесла тихий вскрик и неразборчивое бормотание.

– Катя! – заорал Денис, не обращая внимания на боль в ушибленном плече. – Катя, это я, отзовись!

Неровное дыхание, шорохи, всхлипы.

– Дэн?

– Я!

– О боже!

Человек в скафандре задвигал руками и ногами, мешая Денису взять ситуацию под контроль, нейтрализовать вращение и скольжение по льду. Летящие во все стороны глыбы то и дело толкали и били его в спину, не позволяя сориентироваться и прекратить неуправляемый полет.

Сверху свалилась еще одна глыба, превратилась в человека в скафандре.

– Держись, командир! – Это был Абдулов. – Сейчас я тебе помогу.

Однако «коровьи скачки» по льду удалось остановить только спустя минуту. Наконец карусель кончилась, верчение струй тумана, стен и летящих глыб льда прекратилось.

– Дэн, это ты?!

– Я, я, успокойся, все позади.

– Мы попали под струю воды...

– Об этом потом.

– Я думала, что никогда не выберусь...

– Где твои напарники?

– Один тут рядом со мной, – сообщил хладнокровно Глинич. – Не двигается, молчит. Другого не вижу.

– Идем к тебе. Миша, ты где?

– В километре от вас. Но посадить машину я не смогу, здесь сплошные стены, башни и летающие скалы. К тому же у вас там тоже появилось «сердце».

– Где?!

– Батя выдает изображение в виде сердца... оно пульсирует.

– Командир! – донесся голос Глинича. – Я понял, что это такое...

– Сейчас не до гипотез! Включи фонарь, помигай, я тебя не вижу.

Впереди, чуть левее, над стеной замигал в тумане огонек.

Денис, поддерживая Кэтрин на руках (хорошо, что сила тяжести на Плутоне так мала!), устремился к огоньку. Абдулов обогнал его, вернулся, описал круг, как бы охраняя командира и его драгоценную ношу.

Край стены, плоская поверхность – чистый каток, усеянный глыбами льда. Две фигуры на обрыве: Глинич и американец, не подающий признаков жизни. С высоты стены было видно, что на месте купола ворочается перламутровое сгущение неопределенных очертаний, исчезая где-то на большой высоте в пелене тумана.

– Командир, здесь самое удобное место для посадки, лучше не найдем. Пусть Миша попытается сесть.

– Я вас вижу!

В струях тумана проявилось серое пятно, уплотнилось, превращаясь в двойной синевато-белый плоский эллипсоид.

«Амур» завис над «катком». В его днище вспыхнула цепочка огней, обозначая люк.

– Вперед! – бросил Денис.

Глинич и Абдулов подхватили тело американского астронавта, метнулись к люку.

Денис, обливаясь потом, двинулся следом, молясь в душе, чтобы летящие глыбы льда не повредили обшивку корабля.

– Надо... найти... Майкла... – прошептала Кэтрин, пытаясь высвободиться из объятий Дениса.

– Это невозможно! Оставаться здесь нельзя, мы все погибнем!

– Я... обязана...

– Закончится эта свистопляска, мы вернемся, обещаю.

Вот и люк.

Глинич и американец уже исчезли в тамбуре. Абдулов отодвинулся в сторону, страхуя командира.

Вдвоем они втиснули Кэтрин в горловину люка, влезли сами.

– Подъем! – прохрипел Денис. – Слава, в рубку!

Пол тамбура ударил в ноги.

Толчки, рыскание, тонкий вой вентиляторов, вытесняющих чужой воздух из тамбура, тяжелая плита ускорения легла на грудь.

«Амур» пошел вверх, к границе атмосферы Плутона.

Через минуту, кое-как сняв скафандры, они гурьбой ввалились в кабину управления. Денис поцеловал жену, метнулся к командирскому креслу, нацепил дугу интеркома.

– По местам! Беру управление на себя! Миша, займись американцем в тамбуре. Батя – общий обзор!

Компьютер послушно выдал на экраны панораму Плутона.

Сплошное море тумана с более плотными струями и темными провалами. Нечто вроде огромного пульсирующего сердца, полускрытого туманной пеленой, светящегося изнутри опалом.

«Амур», вздрагивая и пошатываясь, всплыл над ледяными стенами и башнями «снежинки», пробил туманный слой, поднялся над морем тумана. «Сердце» стало видно отчетливей, хотя продолжало оставаться сгустком опалесцирующей субстанции, не имеющим аналогов среди природных образований.

– Что это?! – прошептала Кэтрин по-английски, бледная, измученная, потрясенная увиденным.

– Это семя, – ответил Феликс Эдуардович Глинич, спешно настраивая исследовательский комплекс корабля. – Или зародыш, спора, генетический файл. Выбирайте, что вам нравится.

– Ты хочешь сказать, – отозвался Абдулов, включаясь в систему связи и контроля, – что на Плутоне есть жизнь?

– Теперь есть.

– Не понимаю, – беспомощно пожала плечами Кэтрин. – Что происходит?

– Это десант, десант на Плутон.

– Какой десант?!

– Солнечная система атакована носителями иной жизни. Вспомните Ирод, Окурок, теперь вот Плутон. Кто-то решил заселить нашу родную систему, и процесс начался.

– Боже мой!

Словно в ответ на восклицание Кэтрин исполинское «сердце» под кораблем, уплывающим в космос, прочь от Плутона, развернулось красивым бутоном, и оттуда высунулась кошмарная рогатая голова.

На Плутоне, подготовленном неизвестными силами под инкубатор, родился первый его житель...

#### Соло на оборванной струне

1

Первый китайский космонавт – во всём мире их стали называть тайконавтами – совершил свой героический полет в две тысячи третьем году. После чего китайцы заявили, что к две тысячи десятому году они создадут свою собственную орбитальную станцию и запустят к Луне исследовательский модуль, а затем и построят на спутнице Земли жилой комплекс.

Поначалу программа китайского Космического агентства вызывала у журналистов и ученых лишь скептические усмешки и порождала массу колких анекдотов, смысл которых сводился к известной украинской поговорке: нашему теляти вовка б зъисты. Однако вскоре китайцы запустили ещё один «Волшебный корабль» (так назывались их ракеты – «Шэнь Чжоу» – «волшебный корабль», или «священная ладья») уже с тремя тайконавтами на борту, потом ещё и ещё, и в две тысячи одиннадцатом году действительно полетели на Луну.

К две тысячи пятнадцатому году Китай стал третьей державой мира, после России и США, имевшей собственные космические станции и поселение на Луне. А их корабли летали и на Марс, и на Венеру, и даже к Юпитеру, для изучения его спутников. Мало того, китайцы даже смогли послать экспедицию к объекту Окурок, оказавшемуся своеобразной горловиной связи с иной Вселенной, и попытались отогнать от него российских и американских космонавтов, желая объявить Окурок собственностью Китая.

Какими усилиями достигались позитивные результаты тайконавтики, знали только спецслужбы ведущих государств мира, для обывателей же был важен сам факт небывалого успеха Китая в освоении космоса, поставившего целью завоевать в скором времени всю Солнечную систему.

Третьего января две тысячи шестнадцатого года космический корабль «Шэнь Чжоу-105» с пятью тайконавтами на борту, запущенный в пояс астероидов между орбитами Марса и Юпитера для поиска астероидов из чистого золота (существовала и такая китайская программа), внезапно обнаружил гравитационную аномалию, сбившую его с курса.

Командир корабля Ло Вейянь тотчас же включил двигатели маневра, пытаясь исправить возникшее расхождение между расчётной траекторией и реальным вектором движения, но это не помогло. Космолёт неудержимо влекло в сторону от курса, хотя на экранах не было видно ничего, кроме звёзд. Впечатление создавалось такое, будто наперерез двигалась невидимая протяжённая масса, обладающая гигантским гравитационным полем.

Ло Вейянь включил компьютер бортового исследовательского комплекса, но тот лишь констатировал факт появления гравитационной аномалии да нарисовал примерную конфигурацию поля, которая привела в состояние ступора весь экипаж китайского корабля. Космолёт сбила с курса прямая, колоссальной длины, но тонкая стена или лента, притягивающая к себе объекты как массивная планета!

– Этого не может быть! – проговорил с дрожью в голосе тайконавт-исследователь Цзянь Ке Мынь. – Это же настоящая Китайская Стена!

– К дьяволу твои восторги! – рявкнул Ло Вейянь. – Что делать?! Нас сносит прямо на эту стену!

– Я не специалист по тёмным силам. Запроси рекомендации у Кормчего.

Кормчим тайконавты называли главный компьютер корабля.

– Он даёт только одну рекомендацию – развернуться и включить двигатель на полную тягу.

– Значит, это единственный правильный выход.

– Кормчий, твой совет принимается. Разворачивай ладью и врубай форсаж! Цзянь, попытайся определить, что это такое. Зря мы, что ли, тащили с собой телескоп и всякую исследовательскую хрень. Лю Чен – радио на базу, пусть там поломают головы, как обойти эту чертову стенку.

«Шэнь Чжоу» ощутимо упёрся в пространство максимальным выхлопом двигателя, по-прежнему не видя впереди ничего, что бы соответствовало представлениям экипажа о массивных объектах. На планету или рой астероидов эта странная тонкая «лента», или «стена», не походила уж никак. Но притягивала к себе корабль не слабее достаточно крупной планеты.

Тайконавтов вдавила в кресла сила инерции, равная пяти «g». Однако терпели, понимая, что ничего хорошего встреча с «Китайской Стеной» не сулит.

Скорость космолёта упала почти до нуля. Некоторое время длилось зыбкое равновесие в положении корабля. Двигатель остановил падение на «стену», однако его мощности не хватало, чтобы отвести корабль от необычного «гравитационного волновода».

– Двигатели маневра! – прохрипел штурман. – Почти тонна тяги!

– Нас раздавит как слизней!

– Есть другой выход?

Ло Вейянь думал ровно три секунды, дыша, как вытянутая на берег рыба.

– Кормчий, маневровые на ось!

– Не рекомендую, здоровью экипажа может быть причинён...

– Запускай!

Но компьютер не успел включить двигатели маневра.

«Шэнь Чжоу» уже давно двигался в поясе астероидов. И хотя плотность небесных камней в поясе была невелика – можно пролететь его насквозь и ни разу не наткнуться на булыжник, – всё же камни эти имелись, иногда сбиваясь в струи и стаи, и один из них, размером с автомобиль, притянутый «Китайской Стеной», именно в этот момент и налетел на корабль, уже начавший удаляться от опасной аномалии.

Удар потряс космолёт!

Астероид свернул носовой обтекатель с антенной локатора, повредил следящие системы, сделал вмятину в корпусе, сломал верньеры маневровых ракет и разорвал лонжероны тангаж-крыла.

Двигатель отключился. Медленно кувыркаясь в пространстве, корабль устремился к невидимому, пролетающему мимо объекту, действительно имеющему сходство с тонкой и плоской стеной, но огромной длины – более четырёх тысяч километров, судя по оценке бортового вычислителя.

Странная сила начала скручивать космолет и всё, что находилось внутри: приборные панели, кресла, экраны, стены, тела людей. Тайконавты закричали.

– Кормчий... радио... на базу... – с трудом выговорил Ло Вейянь. – SOS...

– Выполняю, – отозвался компьютер.

В центре единственного работающего экрана обзора показалось какое-то мутно-белое пятно. Через несколько секунд оно заполнило весь экран, превращаясь в снежно-ледяную гору. «Шэнь Чжоу» крутанулся вокруг оси и врезался в гору кормой...

2

Собирались как по тревоге при объявлении войны.

Ровно в семь утра четвёртого января в Центре экстремального космического оперирования, располагавшемся на космодроме в Плесецке, началось совещание, на котором присутствовали шесть человек: начальник ЦЭОК генерал Зайцев, глава службы безопасности Российских войск космического назначения генерал Матвейкин, замминистра обороны Рагозин, командующий РВКН генерал-полковник Степчук, эксперт по космическим исследованиям, главный технический специалист профессор Черников и советник президента по науке Ферсман. Открыл совещание Матвейкин:

– Коллеги, мы только что получили оперативную информацию из Китая секретного характера.

– По закрытым каналам, я полагаю? – рассеянно заметил Ферсман, могучий, бородатый, с шапкой чёрных вьющихся волос. – Насколько мне известно, СМИ и открытые китайские каналы молчат.

Матвейкин пожевал губами, он не любил, когда его перебивали, но высказывать недовольство советнику не стал.

– Месяц назад китайцы запустили в пояс астероидов свой новый «Волшебный корабль» – для поисков астероидов из чистого золота.

– Они что, идиоты?

– Ну почему? – поморщился лысый, с огромными очками на пол-лица, профессор Черников. – Если в пространстве встречаются чисто железные метеориты и даже глыбы из дейтериевого и тритиевого льда, то почему бы в поясе астероидов не летать золотым метеоритам? Другое дело, что вероятность встречи с таким объектом чрезвычайно мала.

– Зато китайцы, судя по всему, встретили не менее интересный объект, – продолжил речь Матвейкин. – Четыре часа назад «Шэнь Чжоу-105» передал две радиограммы в китайский Центр управления полетами на Луне. В первой сообщается, что тайконавты наткнулись на невидимый массивный объект малого диаметра, но длиной более четырёх тысяч километров, из-за чего они и назвали его «второй Китайской Стеной».[21] В последней радиограмме компьютер корабля доложил о столкновении с ледяной горой, возникшей на пути. После этого китайцы замолчали и молчат до сих пор.

Находящиеся в кабинете начальника ЦЭОК ответственные лица российского Космического агентства переглянулись.

– Вы считаете, что они разбились? – поинтересовался Рагозин.

– Возможно.

– Тогда зачем вы собрали нас здесь?

– Во-первых, в любом случае требуется спасательная экспедиция, и только мы можем её организовать.

– А американцы?

– И американцы. – Матвейкин усмехнулся. – Именно по этой причине надо отреагировать быстро, иначе они нас снова опередят.

– Китайцы просили о помощи?

– Нет.

Командующий РВКН исподлобья посмотрел на замминистра.

– Мы не имеем права...

– Есть и другой аспект проблемы, Геннадий Сергеевич, – перебил его Матвейкин. – Объект, на который напоролись тайконавты, настолько необычен, что нашим специалистам не мешало бы посмотреть на него вблизи. Представляете, длина четыре тысячи километров, и при этом он тонкий и совершенно прямой!

– Я бы всё же запросил китайцев...

– Вообще интересная штука получается, – вмешался в разговор Черников. – Мы всё чаще сталкиваемся с удивительными явлениями в космосе, налицо статистическая концентрация артефактов. Сначала это был астероид Ирод, упавший на Венеру. Потом Окурок, занявший позицию между Меркурием и Солнцем. Наконец, Плутон с его таинственно пробудившейся жизнью. И теперь вот... гм, гм... «Китайская Стена»... которая скорее всего представляет собой искусственное сооружение. Напрашивается один неординарный вывод...

– Какой?

Черников помолчал.

– Пока я не могу его огласить, мне надо посоветоваться с коллегами. Да и данных не хватает. Вот почему я за экспедицию к объекту.

– С чего вы взяли, что эта... м-м... «Стена» является искусственным сооружением?

– А вы можете представить себе естественный массивный объект протяжённостью в четыре тысячи километров и ничтожно малого диаметра? Да ещё совершенно прямой? Я лично не могу.

– Как эта «стена» появилась в космосе? И что означает ваша «статистическая концентрация»?

– Этот термин предложил Глинич, летавший вместе с экипажем Молодцова... но опять же не хватает данных. Необходима исследовательская экспедиция.

– Прежде всего нужен спасательный рейд, – проворчал генерал Зайцев. – А уж потом можно будет думать об изучении «стены».

Все посмотрели на него, перевели взгляды на главу службы безопасности.

– Корабль готов – второй наш «Амур», – сказал Матвейкин. – Нужен экипаж.

– Пошлите команду подполковника Молодцова, – пожал плечами замминистра. – По моим сведениям, это наш лучший экипаж.

– Молодцов уже полковник.

– Прекрасно.

– Лучший-то он лучший, – почесал темя Зайцев, – но ребята всего десять дней назад вернулись из рейда на Плутон. К тому же у Молодца... у полковника Молодцова жена в больнице, он сейчас с ней.

– Что значит – с ней?

– Его жена – капитан-командор американских ВКС Кэтрин Бьюти-Джонс, он спас её во время рейда на Плутон. А лежит она, разумеется, в клинике НАСА, во Флориде.

– Вызовите его. Всё равно лучше Молодцова командира нам не найти. А рисковать нельзя. Объект, обнаруженный китайцами, может иметь огромную научную и практическую ценность для державы.

– Кто бы спорил. Но человек в стрессовом состоянии, ещё не отдохнувший как следует, может наделать ошибок.

– Что это вы так защищаете полковника Молодцова, Константин Петрович? – прищурился Рагозин. – Он же профессионал, должен справляться с любыми нервными потрясениями. Да и в команде у него не новички.

– Ему пора заняться другими делами, он мой зам...

– Одно другому не мешает. – Замминистра глянул на помалкивающего командующего РВКН. – Геннадий Сергеевич, не теряйте время, посылайте «Амур» к... э-э... предлагаю назвать объект Космической Китайской Стеной. Первый «Амур» показал себя в высшей степени замечательно, думаю, и второй не подкачает.

– Слушаюсь, – буркнул Степчук.

3

Денис летел в Москву с тяжёлым сердцем.

Несмотря на то что состояние Кэтрин не внушало особых опасений, жена ждала ребенка – пошёл уже четвёртый месяц беременности, – и пережитый ею стресс на Плутоне не мог не сказаться на здоровье будущего отпрыска. Однако отказаться от полёта к объекту под названием ККС – Космическая Китайская Стена – он не мог. Как не мог и сообщить жене причину вызова. Ровно через шесть часов после совещания в Плесецке с Плесецкого космодрома взлетел российский «челнок» «Амур-2» и направился к Ориону, откуда пришёл сигнал SOS, посланный китайским космолетом. Экипажу «Амура» не нужно было рассчитывать инерционные фазы полета и считаться с полями тяготения встречающихся планет и астероидов. Его траектория представляла собой луч, да и скорость он набирал почти равную скорости света благодаря удивительному изобретению академика Леонова, названному эграном, – электрогравитационному генератору, использующему поляризационные свойства вакуума.

Снедаемый нетерпением – хотелось вернуться домой как можно скорее, Денис решил дать эгран-двигателю полную нагрузку, и его надежды оправдались: «Амур» преодолел разделявшее Землю и пояс астероидов расстояние за двадцать восемь часов. Экипаж в составе капитана Славы Абдулова, космонавта-исследователя Феликса Эдуардовича Глинича и бортинженера Миши Жукова не возражал против инициативы командира. Мужчины понимали его состояние и верили, что принимаемые им решения непогрешимы.

Космическую Китайскую Стену они обнаружили задолго до прибытия в район её дрейфа.

Исследовательский комплекс на борту корабля, управляемый компьютером по имени Добрыня, был существенно мощнее того, что стоял на первом «Амуре», и позволял команде в минимальные сроки анализировать состояние среды в радиусе многих тысяч километров. Гравитационное «дыхание» Космической Китайской Стены он уловил с расстояния в два миллиона километров.

Вскоре Добрыня смог оценить и другие параметры Стены, после чего синтезировал её объёмное изображение в экране обзора.

Китайцы перемудрили с названием открытого ими объекта, ни о какой «стене» речь не шла. Это была колоссальной длины нить или очень тонкая – диаметром в доли сантиметра, если не меньше, – трубка, совершенно прямая и очень массивная. Каждый метр её длины гравитировал как танкер в миллион тонн весом, а вся она притягивала к себе попадавшиеся по пути предметы как планета, равная по массе по крайней мере Земле.

– Ни хрена себе! – проговорил Слава Абдулов, оглядываясь на Глинича. – Феликс, я сплю или нет?

– Тогда мы спим все, – флегматично отозвался планетолог.

– Никакая это не стена!

– Абсолютно согласен.

– Тогда что это?!

– Струна.

– Что?!

– Ты знаком с космологическими теориями?

– В общих чертах, а что?

– По одной из них, считающейся самой адекватной, при фазовых переходах в ранней Вселенной в вакууме возникали топологические «трещины», или «дефекты».

– Точно, их назвали суперструнами!

– Нет, суперструны – это из другой физической епархии, связанной со структурой элементарных частиц и мерностью пространства. Я же имел в виду космологические струны, обладающие рядом интереснейших качеств.

– Долго объясняешь.

– Толщина этих струн лежит в интервале от десяти в минус двадцать девятой степени до десяти в минус тридцатой степени сантиметра, а масса...

– Короче, Склифосовский!

– Короче, возможно, мы имеем дело с такой гиперструной. Большинство из них по теории свернулось в кольца, мы же видим развернутую струну.

– Откуда она взялась в Солнечной системе?

– Спроси чего-нибудь полегче.

– А что это за узелки на ней?

– Скорее всего притянутые из космоса объекты – астероиды, ядра комет, камни, обломки планет и прочий мусор.

– Командир, мы входим в пояс астероидов, – напомнил компнавигатор корабля по имени Умник. – Необходимо снизить скорость.

– Мы не на прогулке, – мрачно отрезал Денис. – Если китайцы ещё живы, мы обязаны их спасти. Курс – на объект! Торможение в форсмажорном режиме!

– Слушаюсь.

«Амур» продолжал мчаться вперед с той же скоростью, догоняя Космическую Китайскую Стену, двигающуюся с приличной скоростью – около двухсот километров в секунду – почти точно поперёк плоскости эклиптики.

– Китайцам повезло, – со смешком сказал Миша Жуков, чаще других покидавший рубку для осмотра своего энергетического хозяйства. – Если их Стена будет шпарить с той же скоростью и в том же направлении, она проткнёт эклиптику за три дня и выйдет за пределы Системы.

Денис промолчал. Он думал лишь о том, чтобы спасательная экспедиция наконец достигла цели и, не мешкая, взяла обратный курс. Китайская Стена, оказавшаяся, по словам Глинича, «развернутой гиперструной», не показалась ему достойным для изучения объектом по сравнению с астероидом Ирод и горловиной входа в иной мир под названием Окурок, с которыми он познакомился во время прошлых рейдов.

Через два часа «Амур» приблизился к убегающей Стене на расстояние вдвое меньше, чем расстояние от Земли до Луны. И сразу начали сказываться эффекты нелинейности гравитационного поля сверхтонкой «струны», обладающей чудовищной массой.

«Амур» стал плохо слушаться управления.

Какая-то сила начала скручивать его в «бараний рог», изгибать по длине и одновременно по диаметру (!), из-за чего люди внутри испытывали странные ощущения и стали часто терять ориентацию. Лишь Умник, как машина, избавленная от физиологической информации и проявлений человеческой психики, продолжал контролировать движение корабля и не поддавался на «провокации» тороидального гравитационного поля Китайской Стены.

По мере приближения к ней экипажу удалось с помощью локатора и телескопа обнаружить более сотни разного размера тел, «налипших» на космическую «струну». Среди них были и снежно-ледяные глыбы, и каменные горы, и целые рои камней, а также удивительные структуры, напоминающие кольца наподобие колец Сатурна, только в миниатюре.

– Интересно, из чего состоят эти кольца? – заметил Абдулов, успевая заниматься контролем состояния систем корабля, ориентированием и обзором космических панорам.

– Вероятнее всего, из частиц пыли, мелких камней и песчинок, – ответил Глинич.

– Почему же эта пыль не падает на Стену?

– Потому что она вращается вокруг «струны». Таких колец должно быть много. Кстати, возможно, что материал колец захвачен «струной» далеко от Солнечной системы, стоит попытаться взять образцы.

– Почему далеко?

– Потому что она наверняка путешествует в космосе не один миллион лет и нацепляла на себя столько артефактов, что стала бесценной. Вполне может быть, что мы найдем здесь даже обломки сооружений других разумных существ. Если только...

– Если что? Договаривай.

– Если только сама она не является частью искусственного сооружения.

– Ну это ты загнул, теоретик!

Денис тоже посмотрел на планетолога с удивлением. Под таким углом зрения он на Китайскую Стену не смотрел.

– С чего ты взял, Феликс Эдуардович?

– Если верить теории, космологические «струны» должны иметь гораздо большую длину, порядка сотен тысяч и даже миллионы световых лет. А тут всего четыре тысячи километров. Вот и родилась идея.

– М-да, фантазии тебе не занимать, – хмыкнул Абдулов не без уважения. – Не зря тебя на базе прозвали «некремлёвским мечтателем».

«Амур» заметно повело из стороны в сторону. Так он реагировал на очередное гравитационное завихрение.

Абдулов охнул.

– Командир, может, не будем подходить слишком близко? Уж очень тут неуютно, желудок постоянно наружу просится.

– Мы спасатели или где, капитан? Думай лучше, как нам снять с этой Стены китайцев. Умник, сообщение на базу: мы у цели...

4

Матвейкин ворвался в кабинет Зайцева как всполошенный охотниками лось.

Начальник ЦЭОК с недоумением взглянул на генерала, обычно сдержанного и порой даже меланхоличного.

– Что случилось, Владимир Федорович? На вас лица нет.

Глава службы безопасности РВКН сделал глубокий вздох, с трудом возвращая хладнокровие.

– Только что стало известно... китайцы направили в пояс астероидов еще один аппарат.

– Ну и что?

– Это их второй космолет с леоновским двигателем.

– Всё равно команда Молодцова стартовала раньше...

– В том-то всё и дело, что китайцы стартовали сразу же вслед за «Амуром», с разницей всего в пять часов.

Зайцев нахмурился, погладил гладкий коричневый череп, встал из-за стола.

– Ты полагаешь...

– Ничего я не полагаю. Самое плохое, что китайцы официально не признались в запусках своих «волшебных челноков» за орбиту Марса. А это говорит о том, что цели их далеки от благородных. Если они увидят наших ребят возле своей Китайской Стены...

– Положим, она им не принадлежит. Да и не станут же они нападать на спасателей?

Матвейкин выдавил бледную улыбку.

– Мы ведь тоже не афишировали полёт «Амура». Так что варианты контакта могут быть самыми разными.

– Так предупредите Молодцова или вообще отзовите, пусть китайцы сами спасают своих парней.

– «Амур» не отзывается на вызовы.

– Почему?

– Эксперты полагают, что радио и лазерные пакеты отклоняются тороидальным гравитационным полем Стены. Может быть, полковник нас и слышит, и отвечает, но ответные его передачи до нас не доходят.

– Хреново, генерал!

– Сам знаю. Одна надежда – на опыт и светлую голову Молодца.

– Ты ещё помолись.

– Да и помолился бы, коли б помогло.

– Что будем делать?

– Вызывать «Амур»... и ждать.

На столе начальника ЦЭОК зазвонил мобильный телефон.

Зайцев посмотрел на него с подозрением, поднёс к уху.

– Слушаю... добрый день... да, я...

Затем лицо генерала изменилось. Он в замешательстве прикрыл микрофон ладонью, повернулся к собеседнику.

– Кэтрин Джонс... жена Молодца... спрашивает, где её муж...

– Откуда у неё ваш телефон? – нахмурился Матвейкин.

– Наверное, Денис дал... Что сказать?

Начальник службы безопасности пожал плечами. Он не знал, что ответить американке, но был уверен, что разглашать государственную тайну не имеет права.

– Соври что-нибудь.

– Не хочу.

– Тогда скажи, что Молодцов отправлен в спасательный рейд.

– И всё?

– И всё.

Зайцев сдвинул ладонь, кашлянул и сказал казённым голосом:

– Полковник Молодцов выполняет задание командующего...

5

Мощь нелинейного гравитационного поля Китайской Стены превышала возможности «Амура», и, чтобы не свалиться на неё, Глинич предложил превратить корабль в своеобразный поперечный спутник «струны». После недолгих расчетов Умник сориентировал корабль таким образом, чтобы «Амур» не только вращался вокруг «струны», но и одновременно двигался вокруг неё по спирали, и космолёт начал наматывать витки на невидимую «струну», продвигаясь по её длине к одному из торцов.

Сначала радиус орбиты установили равным трёмстам километрам, затем поняли, что не в состоянии терпеть постоянные боли в нервных узлах от скручивания тел и общий дискомфорт (желудок отказывался принимать пищу в таких условиях, а глаза отказывались выполнять функции органов зрения), и корабль отвели чуть дальше, на пятьсот километров. Хотя это почти ничего не изменило в смысле улучшения физического состояния. Но чем дальше от «струнной» Стены отдалялся «Амур», тем меньше деталей видели на ней космонавты, и вероятность обнаружения потерпевшего крушение китайского космолета падала катастрофически. Тем более что с такого расстояния увидеть двадцатиметровый китайский «челнок» визуально не представлялось возможным. Засечь и опознать его мог только локатор «Амура».

В общем, все понимали, что обречены работать в таких нестандартных условиях, и запаслись терпением.

Дважды Умник реагировал на яркие отражения сигнала локатора, заставлявшие экипаж останавливать продольное движение корабля и тщательно анализировать параметры отблеска.

В первом случае локатор обнаружил железистый астероид размерами с трёхэтажный дом, во втором – некий странный объект в форме ежа, отражающий луч локатора не хуже металлической болванки. Но всё-таки на китайский «челнок» этот «ёж» не походил.

– В сообщении китайцев говорилось, что их колымага врезалась в ледяную гору, – вспомнил Абдулов. – Давайте искать ледяные глыбы.

Денис кивнул, принимая совет.

Умник сориентировался быстро, отсортировал «мусор», налипший на «струну», и вскоре на экране стали появляться встречавшиеся на пути, нанизанные на «струну», как бусы, снежно-ледяные образования: снежинки размером со стадион, горы, облака, «снежные бабы» и угловатые «сосульки». Однако прошло достаточно много времени, прежде чем стали попадаться ледяные кружева с яркими вкраплениями металла. Каждую такую встречу приходилось долго анализировать, пуская в ход исследовательский комплекс, и продвижение «Амура» вдоль «струны» существенно замедлилось.

– Ну хорошо, допустим, мы их найдём, – заговорил Абдулов, бледный, заросший щетиной, с тенями под глазами; впрочем, примерно так же выглядели все члены экипажа. – Что потом? Как мы их вытащим?

– Придумаем что-нибудь, – оскалился Денис. – Главное – найти.

Абдулов скептически дёрнул щекой, снова приник к окулярам телескопа. Потом оглянулся на молчаливого бортинженера.

– Миша, мы сможем уйти от «струны» на форсаже?

– Эгран рассчитан на старт и посадку на такие планеты, как Земля, – ответил Жуков. – Есть такое понятие – критическое сечение энергозахвата...

– Да или нет?

– Мы не пробовали форсажные режимы. Может быть, генератор справится.

– А если нет?

Жуков оттянул губу, нерешительно посмотрел на Дениса.

– Можно рискнуть...

– Запросим базу, пусть поломают головы эксперты.

– Забыл, что у нас нет связи?

– Работайте! – сжал губы Денис. – Потом будем прикидывать варианты спасения китайцев. А пока...

– Смотрите! – перебил командира Глинич, тыча пальцем в экран. – Похоже, я был прав.

Все уставились на экран обзора, в глубине которого виднелось синтезированное изображение Космической Китайской Стены: светящаяся зелёная линия и разного размера узелки и звёздочки на ней. Компьютер дал вариацию увеличения одного из узелков в левом сегменте экрана, стал виден прозрачно-голубой ледяной ком, а рядом вдруг возникла идеальная сфера, усеянная чёрными точками.

– Что это? – осведомился Абдулов.

– Китайцы... – начал Жуков.

– Это не китайцы. Размеры этого шарика – около двух километров. – Глинич нервно потёр ладонь о ладонь, чего с ним не случалось давно. – По-видимому, эту штуку «струна» подцепила где-то в космосе, пролетая мимо обитаемой звёздной системы. Командир, более ценной находки я ещё не видел! Надо стыковаться и...

– Остынь, Эдуардович, – буркнул Абдулов. – У нас нет ни времени, ни средств на изучение феномена. Здесь нужна хорошо подготовленная экспедиция.

– Стена скоро пересечёт диск эклиптики и навечно канет в пространство! Мы будем преступниками, если не воспользуемся случаем.

– Мы станем преступниками, если не выполним поставленную перед нами задачу.

– Вы не понимаете...

– Отставить базар! – бросил Денис. – Сначала – спас-операция, всё остальное потом!

– Но мы сюда больше не вернёмся, командир! Или вернёмся?

– Посмотрим на обстоятельства. Слава, попробуй всё-таки установить связь с базой.

– Есть, командир.

Однако связь с Центром управления на Земле им установить так и не удалось. Мешало «плавающее, вздрагивающее и шатающееся» гравитационное поле Китайской Стены с резко изменяющимся градиентом. Пока «Амур» находился рядом с ней, помочь его экипажу советом эксперты на Земле не могли.

6

Китайский корабль они обнаружили спустя сутки.

Корма «Шэнь Чжоу» торчала из огромной ледяной горы как исполинский подсвечник и была хорошо видна издалека. Спутать её с чем-нибудь ещё было невозможно, так как китайские ракетчики старательно копировали все российские разработки, в том числе и последнюю – «Ангару-Амур» с леоновским электрогравитационным двигателем.

Кроме «Волшебного корабля» на этом космическом ледяном айсберге размером с Эверест были видны еще какие-то предметы, отражавшие луч локатора так же сильно, как и корпус «челнока», но они скорее всего являлись деталями обшивки или же металлическими вкраплениями во льду астероида.

На вызовы, однако, тайконавты не ответили.

– Что дальше? – осведомился Абдулов скрипучим голосом. – Надо либо садиться рядом, либо...

– Что? – кинул на него Денис мрачный взгляд.

– Либо возвращаться домой! Какой смысл снимать китайцев с их разбитого корыта, если мы не сможем вернуться обратно? К тому же ещё неизвестно, живы они или нет. Небось разбились на хрен!

Денис стиснул зубы, чтобы не выругаться, потрогал щетину на подбородке: он, как и все, не брился уже трое суток.

– Подходим ближе. Готовимся к посадке. У нас будет всего несколько минут на проверку, живы китайцы или нет. Если да – режем корпус кабины управления, перетаскиваем их к себе и взлетаем. Если нет – стартуем немедленно. Миша, на тебя вся надежда.

– Сделаю всё, что смогу, – смутился бортинженер. – Выдержал бы эгран...

– Поехали!

«Амур» начал уменьшать радиус орбиты, приближаясь к «струне» Космической Китайской Стены.

Четыреста километров...

Рыскание и раскачивание корпуса увеличились. Космонавтов начало тошнить, как во время шторма на борту небольшого морского судёнышка.

Триста километров...

Боли усилились, особенно головные и в области сердца.

Двести километров...

Расстроилось зрение. Перед глазами людей начали вспыхивать странные видения. Рубку наполнили призраки, свободно проходящие сквозь стены. Ориентироваться стало труднее. Чтобы увидеть показания приборов, надо было чуть ли не уткнуться в них носом.

Сто километров...

Корабль стал дёргаться, словно человек от кашля.

Волны искривления побежали по стенам рубки быстрее. В цепях управления начались сбои, сама собой включилась сирена тревоги. Денис с великим трудом нашёл красный грибок отбоя тревоги на правой панели воклера. В кабине стало тихо.

Пятьдесят километров...

– Есть связь, командир! – изумлённо и обрадованно заорал Абдулов. – Нам пришло сообщение от Зайцева! Он говорит, что кто-то летит вслед за нами... Ах, черт, сорвалось! Не слышу больше ничего... вот незадача...

– Странно, что мы вообще их услышали, – пробормотал Глинич. – Кто там летит за нами?

– Да не понял я...

– Внимание! – раздался голос Умника. – Отмечаю появление неопознанного управляемого объекта!

– Где?! – в один голос воскликнул экипаж.

Компьютер переключил вектор обзора. В экране стала видна полусфера пространства со стороны кормы корабля. В поле обзора на фоне звёздных россыпей загорелся алый огонёк. В нижнем сегменте экрана протаяло изображение удлинённого овала с острым клювом и розеткой кормы.

– Космический «челнок» типа «Шэнь Чжоу-105», – снова заговорил Умник, в течение секунды определив принадлежность корабля. – Расстояние – двадцать два километра, скорость – пять единиц.

– Китайцы! – пробормотал Абдулов ошарашенно. – Они таки послали своего спасателя! Во дают, узкоглазые! Лепят ракеты, как пирожки! А вообще, всё идёт отлично, командир! Пусть теперь и спасают своих сами!

– Выпей валерьянки, – посоветовал Жуков. – Разве мы их бросим?

– Умник, запроси их.

– Не отвечает, – доложил компьютер.

– Врубай аварийную волну, иллюминацию, опознавательные огни, лазерную связь.

– Есть!

Прошла минута, другая. Догнавший «Амур» китайский космолёт не отвечал, но существенно приблизился. Теперь корабли разделяло всего четыре километра, и расстояние продолжало сокращаться.

– Что они делают?! – прошептал Жуков.

– Слава, что сказал Зайцев?

– Я почти ничего не разобрал. Нас кто-то пытается догнать... теперь понятно кто. А в экипаже у них всего два человека. И ещё я вроде бы услышал странное слово «ведчики».

– Может быть, разведчики? – предположил Глинич.

– При чём тут разведчики? Тогда уж контрразведчики, коль речь идёт о китайцах. Они запустили вдогон за нами своих контрразведчиков.

– Зачем?

– Чтобы не допустить утечки информации.

– Мы же с ними сотрудничаем в космосе... с ними и с американцами...

– Каждая держава всё равно вынуждена охранять свои секреты. Наша, кстати, тоже. Так ведь, Феликс Эдуардович? Ты ведь у нас не только спец по космосу, но и контрразведчик.

– Без комментариев, – остался невозмутимым Глинич.

Корабли сблизились ещё на километр.

Китайский космолёт слегка замедлил скорость, но продолжал упорно держаться за кормой «Амура», словно собирался пристыковаться к нему.

– Может быть, он вообще без экипажа? – предположил Жуков. – Идёт на автомате...

– Китайская автоматика пока не в состоянии самостоятельно... – Денис не закончил.

Приближающийся космолёт выбросил яркий алый лучик.

– Лазерное нападение! – отреагировал Умник. – Мощность в импульсе девятьсот тераватт! Угроза повреждения энергокапсулы!

– Они с ума сошли?! – ахнул Абдулов.

Жуков начал выбираться из кресла:

– Если луч попадёт в эгран...

– Сиди! – приказал Денис. – Умник, маневр влево! Приготовить к выстрелу кормовой лазер!

Но ответить на атаку преследователей они не успели.

Китайский «челнок» испустил ещё один яркий лучик, корабль содрогнулся, и Умник хладнокровно констатировал:

– Прямое попадание в гондолу генератора! Повреждён эгран! Пожар в отсеке вакуумсоса! Отключаю двигатель!

– Я в отсек! – метнулся из рубки Жуков.

– Командир, мы падаем! – крикнул Абдулов. – Если они выстрелят ещё раз, нам кранты!

– Умник, ответь!

Компьютер, успевший навести кормовой лазер на чужой корабль, выстрелил.

Китайский «челнок» резко замедлил ход.

Но это не могло помочь «Амуру», двигатель которого отключился и уже не мог противодействовать силе притяжения Китайской Стены. Корабль неудержимо повлекло к «струне».

– Разворот кормой по вектору движения! Двигатели маневра на полную тягу!

Умник повиновался.

На тела людей упала чугунная плита экстренного торможения.

Выругался сквозь зубы Абдулов. Что-то пробормотал Глинич. Денис, почти ослепший от отлива крови от головы, не видя экрана обзора и панелей управления, откинулся на спинку кресла, чувствуя, как трещат кости и лёгкие судорожно пытаются вытолкнуть застрявший в них воздух.

Впереди выросла призрачная гора космоайсберга.

– Держитесь! Миша, садимся, хватайся за что-нибудь!

Удар, скрежет сминаемого металла, грохот сорвавшихся с мест кресел, острое шипение начавшего просачиваться сквозь трещины воздуха...

Больше Денис не услышал ничего.

7

Восстановлению и ремонту «Амур» не подлежал, несмотря на чудом уцелевшие системы навигации и обзора.

Это стало ясно после доклада Умника, проверившего состояние всех узлов корабля и сделавшего печальный вывод. Но экипаж практически не пострадал, хотя и чувствовал себя хуже некуда. Скручивающая тела гравитация «струны» была так сильна, что мышцы не справлялись с удержанием тел в равновесном состоянии, и космонавты вынуждены были всё время напрягать их, шевелиться, пытаясь найти позу, при которой мучившие их боли стали бы чуть слабее.

– Что будем делать, пацаны? – прохрипел синий от переживаемого Абдулов, извиваясь в своем кресле как червь. – Похоже, это наш последний рейд.

– Ещё не вечер, – возразил Денис, также ища положение, уменьшавшее боль в костях. – Феликс Эдуардович, есть идеи?

– Я понял, – отозвался планетолог после паузы; голос его был глух и невнятен, но, судя по всему, паниковать спец по непознанным космическим явлениям не собирался.

– Что ты понял?

– Что происходит.

– Китайцы, дышло им в печёнку, нас сбили! – выговорил Абдулов в три приёма. – Вот и все события.

– Я не об этом.

– А о чем?

– Я знаю, что происходит в Солнечной системе.

– Бардак!

– Не перебивай, Слава.

– Мы имеем ярко выраженный вектор воздействия на Систему. Астероид Ирод, объект Окурок, десант неизвестной формы жизни на Плутон, теперь эта проклятая Китайская Стена... целый шлейф артефактов!

– Короче, философ, сил нет терпеть!

– Я считаю, что Солнце в своём движении в коротационном круге Галактики вошло в обитаемую зону и наткнулось на следы древней цивилизации.

– Какие следы?

– Все объекты, которые мы же и исследовали, представляют собой искусственные сооружения. Надеюсь, возражать не будете? В крайнем случае это остатки искусственных сооружений и объектов. Лично для меня нет сомнений, что мы все время сталкиваемся со следами разумной деятельности. Возможно, в Систему залетит еще не один удивительный объект со стопроцентной сфинктурой.

– Не каркай! Командир, Эдуардовича лечить пора.

– Нас всех пора лечить, – флегматично отозвался Глинич.

– Выходим! – наконец решился Денис после долгих мучительных поисков выхода из тупика. – Попробуем вскрыть китайский «челнок» или достучаться до них, если они еще живы.

– А те идиоты, что стреляли по нас, не помешают?

«Амур» внезапно содрогнулся.

Все замерли, прислушиваясь к затихающему гулу, чувствуя вибрацию стен и пола рубки. И словно в ответ на вопрос Абдулова заговорил Умник:

– Стрелявший из лазера корабль упал в двух километрах от нас.

Космонавты переглянулись.

– Мы его всё-таки повредили, – пробормотал Абдулов, – при контратаке. Командир, давай-ка захватим на всякий случай оружие. Кто их знает, этих китайских контрразведчиков, они живучи, как тараканы. Да и намерения у них явно не дружеские.

Денис подумал и согласился.

– Берём личное оружие. Миша, погрузи в капсулу сопровождения гранатомёт и ПЗРК. Не забудьте НЗ, аккумуляторы, планинги и ЖК. Вперёд, спасатели!

Борясь с головокружением, а также с «кривой» силой тяжести, обливаясь потом, трепыхаясь как рыбы, вытащенные на берег, они выбрались из перекошенной рубки в тамбур, потом сошли на подсвеченный прожектором корабля голубовато-зелёный, с чёрными жилами и серебристыми вкраплениями, лёд космического айсберга, притянутого «струной». Саму «струну» – «голую», так сказать, увидеть было нельзя, но за время путешествия в космосе она обросла толстой «шубой» пыли и мелких частиц снега, льда и каменного материала, и космонавты некоторое время разглядывали в свете прожектора метровой толщины пушистую «трубу», протыкавшую ледяной астероид насквозь и уходящую в обе стороны в чёрные бездны пространства.

– Это и в самом деле не стена, – прошептал Жуков.

– Могила! – мрачно отозвался Абдулов. – Наша и китайцев. Кстати, я их не вижу.

– Вот они, – показал рукой Глинич, сумев отличить китайский космолёт от естественных торосов.

Хвост китайского «челнока» и в самом деле торчал изо льда в паре километров от разбившегося «Амура», отчётливо видимый на фоне слабо фосфоресцирующего свечения льда.

– Это те, ради кого мы прилетели? Или же те, кто нас догнал?

– Увидим. Не отставайте.

Денис первым направился к чёрному обелиску китайского корабля. Остальные, кряхтя, буквально поползли за ним, понимая, что сами находятся в таком же положении, как и тайконавты, но веря, что шанс спастись отыщется.

Ползли больше двух часов. Добрались до кормы «Шэнь Чжоу», изуродованного ударом о лёд, пытаясь по пути вызвать тайконавтов по рации. Но в эфире царила тишина, если не считать частые свисты, вой и треск помех. Не отозвались китайцы и на стук по корпусу корабля.

– Кирдык! – просипел Абдулов, вконец обессилев. – Китайская космонавтика в очень сильном упадке.

– Ты о чём, капитан?

– Я имею в виду, что грохнулись они прилично. В лепёшку! Кстати, искать второй «волшебный дредноут» я не пойду. Сил нет. Оставьте меня здесь.

– Отдохнём чуток, – Денис попытался придать голосу необходимую толику бодрости, – и попрёмся дальше.

– Не пойду! – упрямо заявил штурман. – К дьяволу всех китайцев, к дьяволу эту их Китайскую Стену, к чёрту эту жизнь! Всё равно нам отсюда не выбраться.

– Прекратить киснуть, капитан! Пока мы живы – шанс есть! Вставай!

– Давай я помогу, Слава, – подсунулся еле живой от перенапряжения Жуков.

Денис подставил Абдулову руку, Жуков взял его под локоть с другой стороны, и они поставили штурмана на ноги. Он выругался слабым голосом. Но сделал шаг, другой, третий...

– Эх, покопаться бы в этом льду! – мечтательно пробубнил Глинич. – Да и вообще по «струне» полазить... Столько интересного обнаружили бы...

– Фанатик... – выдохнул Абдулов. – Я с тобой больше не полечу.

– Почему?

– Дай тебе волю – ты и нас препарируешь.

– Смешно, – согласился Глинич.

Внезапно в наушниках раций послышался напряжённый женский голос:

– Эй, на айсберге! Есть кто живой?

Говорили по-английски.

Космонавты вздрогнули, останавливаясь.

– Кэтрин? – неуверенно проговорил Денис.

– Дэн?! – раздался в ответ ликующий вопль. – Ты жив?!

– Наполовину.

– Держитесь, мы уже близко!

Над головами космонавтов загорелась яркая звезда – прожектор американского шаттла.

– Не подходите близко! Это гравитирующая «струна»...

– Мы в курсе, нас предупредили.

– Кто, китайцы?

– При чём тут китайцы? Ваши учёные из ЦЭОК. А китайцев мы действительно встретили, час назад выловили спасательную капсулу, в ней два тайконавта...

– Свяжите их! Эти паразиты в нас стреляли!

– Что?!

– Не спускайте с них глаз! Кто знает, что у них на уме. А первые тайконавты, наверное, разбились, не отвечают ни на вызовы, ни на сигнализацию.

– Хорошо, – после паузы проговорила Кэтрин Бьюти-Джонс. – Я поняла. Всё под контролем. Ждите, мы что-нибудь придумаем.

Золотая звезда на фоне других звёзд Млечного Пути стала увеличиваться.

– Интересно, – со смешком сказал Абдулов, воспрянувший духом, – как долго вы будете спасать друг друга? Не пора ли просто зачислить твою жену в наш экипаж?

– Может быть, – улыбнулся Денис. – Может быть, после рождения сына.

### Я вас предупредил

Эскадра черных «драконов» в количестве двадцати шести боевых единиц вторглась в Солнечную систему перпендикулярно плоскости эклиптики двадцать второго июня в четыре часа утра по времени Москвы.

Первым эскадру заметил патруль Пограничной службы, контролирующий окраины жилой зоны Системы, база которого располагалась над северным полюсом Солнца на расстоянии ста миллионов километров от него. Мгновенно определив, что за гости пожаловали во владения человечества, командир патруля Петер Пршибил доложил о случившемся на базу и повел свою малочисленную – в четыре единицы – эскадрилью навстречу врагу. Входили в эскадрилью рейдер «Югославия» – флагман, бриг «Сербия», корвет «Словакия» и шлюп «Единая Корея».

Однако пока эскадрилья мчалась на перехват «драконов», чужаки успели разнести в пыль знаменитый телескоп «Хаббл-10», обсерваторию «Киевская» и физический ядерный центр «Европа», вынесенные подальше от человеческих поселений над плоскостью эклиптики. Бросившийся им наперерез пограничный эсминец «Палестина» был также уничтожен, успев лишь дать один залп из плазменных орудий, не принесший успеха.

Затем черная эскадра разделилась: дюжина «драконов» – а корабли агрессивной цивилизации действительно напоминали по форме чудовищных драконов со сложенными крыльями, какими их описывали земные литераторы, – метнулась к Марсу, уже обжитому землянами, а остальные нацелились на Землю, прикрытую достаточно мощным космическим флотом.

– Атакуем первую группу! – принял решение Петер Пршибил, выводя свой отряд навстречу отделившимся пришельцам. – Включаем маскеры! Маневр!

И корабли патруля, накрытые силовым полем, поглощающим практически любые виды излучений, словно растворились в космосе, исчезли, в то время как хищные «драконы» продолжали оставаться доступными средствам наблюдения землян. Почему они не маскировались, используя поляризационные свойства вакуума, осталось тайной. Впрочем, пограничников это в данный момент не интересовало. Патруль вышел на ударную позицию и дал залп из аннигиляторов, в первые же секунды боя уничтожив и повредив три головных «дракона».

Однако силы были слишком неравными. К тому же «драконы» почему-то легко находили спрятавшиеся за маскировочным полем земные корабли.

Ответный залп пришельцев развалил надвое шлюп «Единая Корея» и разрезал на три части рейдер «Югославия». Затем наступила очередь брига «Сербия», от которого осталась лишь головная часть обтекателя. Дольше всех сражался корвет «Словакия», успевший повредить еще два «дракона». Но и он не выдержал очередной огненной атаки и превратился в яркую вспышку света.

К тому времени, когда к месту сражения прибыла марсианская эскадра Погранфлота, от патруля не осталось ничего, кроме мелких обломков и пыли.

Между тем разгорелось сражение и между основным ядром чужой эскадры и боевыми силами Земли. Чужаки успели нанести удар по международным энергостанциям и, по бесстрастным подсчетам компьютеров, погубили более двух тысяч человек, работающих в космосе...

Владимир Сергеевич Лукьянов-Васильченко перестал стучать по клавишам компьютера и с удовлетворением откинулся на спинку кресла, взирая на свой труд: он сочинял очередной роман из цикла «Завоеватели». Подумав, решил немного «усилить» эффект нападения вражеского космофлота на Землю и переправил цифру «две тысячи» – в смысле потерь человечества – на «десять тысяч». Радостно потер руки: сцена боя, описанная в романе, впечатляла.

– Теперь можно и водочки рюмашку пропустить, – сказал он сам себе, отправляясь на кухню.

Включил свет... и замер с открытым ртом, глядя на сидевших за столом мужчин.

Один из них был сед, величав и удивительно похож на известного актера, сыгравшего в знаменитом сериале Штирлица. У него были прозрачно-серые глаза и тяжелый подбородок.

Второй казался моложе, голубоглазый и абсолютно лысый, точнее – бритоголовый, но его прямые жесткие губы говорили о большой воле и сильном характере.

– В-вы кто?! – опомнился Владимир Сергеевич. – К-как вы здесь оказались?!

Гости встали. Одеты оба были в блестящие комбинезоны наподобие летных, пряжки ремней мигали разноцветными огнями.

– Писатель Владимир Сергеевич Лукьянов-Васильченко? – проговорил седой старик.

– По кличке На-Воху-Доносор? – добавил голубоглазый.

У Владимира Сергеевича отвисла челюсть: кличкой его наградили друзья, и знали ее совсем немногие.

– Д-да... Откуда вы зна... Вы из КГБ?! То есть из ФСБ?

– Мы из будущего. Присядьте, есть разговор.

Ноги Владимира Сергеевича ослабли, и он буквально рухнул на подставленный стул. Сердце дало сбой.

Ему подали стакан воды.

Он залпом выпил. Голова слегка прояснилась.

– Надо следить за собой, – укоризненно покачал головой седой.

Владимир Сергеевич посмотрел на свое отражение в дверце кухонного шкафа, и ему на мгновение стало стыдно. Выглядел он хреново, лет на пятьдесят с гаком, хотя недавно ему стукнуло тридцать четыре года: толстый, обрюзгший, пузо на коленях, лицо в складках, неухоженные усы, да и не брился три дня...

– Я... начну... это... зарядкой... по утрам...

– К делу, – перебил его голубоглазый.

– Чего вы хотите? – вздрогнул писатель.

– Владимир Сергеевич, вы обвиняетесь в намеренной маргинализации будущего, описывая в своих произведениях сплошные войны и криминальные разборки! К сожалению, вы являетесь не просто писателем, а магическим оператором, и ваши тексты реализуются в будущем. Прекратите уничтожать вселенные!

Владимир Сергеевич обалдел.

– Вы че, мужики, серьезно?!

– Более чем. Вы даже не представляете, насколько серьезно.

– Бред! – засмеялся Владимир Сергеевич.

– Некоторых ваших коллег мы уже предупредили, – ровным голосом продолжал голубоглазый. – Двое из них прекратили футур-экспансию, еще двоих пришлось нейтрализовать.

– К-как нейтрализовать?!

– Способов воздействия много, – спокойно ответил старик. – От психических до физических. К примеру, один небезызвестный вам писатель тяжело заболел...

– Б.К. Пушков! – прошептал Владимир Сергеевич, бледнея. – В психушку положили...

– Есть и другие примеры.

– Саша Пупченко... свалился с крыши девятиэтажки... Не может быть! Он просто перепил...

– Итак, вы принимаете наше предложение?

Кухня закачалась перед глазами писателя.

– Бред! Вы издеваетесь... не имеете права...

– Мы вас предупредили. – Голос старика превратился в гулкий бас, лампочка под потолком кухни лопнула.

Владимир Сергеевич вздрогнул и потерял сознание.

Очнулся он утром.

Вскинулся, тараща глаза, вспоминая встречу с посланцами из будущего, огляделся.

Он лежал поперек кровати прямо на одеяле. Часы показывали десять утра. Пора было вставать и садиться за компьютер.

– Мы вас предупредили... – передразнил Владимир Сергеевич пришельцев из сна. – Чушь собачья! Надо же, сны какие снятся после одной стопки водки! Ну, погодите, засланцы из будущего, я вам покажу маргинализацию!

Он сполз с кровати, подумал было о зарядке, потом махнул рукой: к черту, лень!

Кое-как умылся, позавтракал бутербродами с салом, сел за стол. С минуту соображал, о чем писать, и начал...

Стая «драконов» нанесла удар по столицам европейских государств, в том числе и по Москве, прежде чем земному флоту удалось отогнать ее в космос. Но потери среди мирного населения были ужасающи! Погибли миллионы людей. Были разрушены знаменитые памятники архитектуры, загорелся Кремль...

Владимир Сергеевич поежился, представляя себе эту картину, собрался было продолжать... и упал навзничь от сильного удара в грудь! Поднял глаза к потолку, не понимая, в чем дело, но вместо потолка увидел небо в серых и красных дымах, услышал грохот и рев близких и далеких взрывов и понял, что лежит на асфальте улицы, а не на полу кабинета! Приподнялся на локтях, разглядывая жуткую картину разрушения.

Слева горел красно-кирпичный дом, справа – какое-то суперсовременное здание из металла и стекла. Над зданием в небе шло сражение между гигантскими летательными аппаратами в виде жутких черных драконов и земными истребителями. Изредка молнии, которыми стреляли «драконы», устремлялись к земле, и тогда в небо ввинчивался очередной дымно-огненный смерч.

Мимо пробежала группа молодых людей в странных одеждах. За ними ковылял старик в зеркальном балахоне, держа под мышкой нечто вроде огнемета.

– Постойте! – остановил его Владимир Сергеевич. – Скажите, где я?!

Старик бегло оглядел писателя, скривил губы.

– Ты что, паря, проснулся? Или память отшибло? Впрочем, неудивительно. А проснулся ты в Москве, аккурат на Охотном Ряду, с чем тебя и поздравляю.

– Что... происходит?!

Старик втянул голову в плечи от близкого взрыва, заторопился прочь, оглянулся.

– Война идет, паря! С пришельцами. Так что лучше бы тебе не просыпаться.

Глаза старика вспыхнули пронзительной синью, и Владимир Сергеевич, холодея, вспомнил слова одного из недавних гостей:

– Мы тебя предупредили...

Не оставалось сомнений: его нейтрализовали! Причем очень просто – послали в то будущее, которое он описал...

Над площадью раздался рыдающий вопль:

– Я больше не буду-у-у... Верните меня домой!..

Может быть, и в самом деле стоит писать о будущем только хорошо? С надеждой, верой и любовью?..

# Примечания

1

Перевод имени здесь не приводится ввиду полного его неприличия.

2

СРАМ – аббревиатура слов: сведение риска к абсолютному минимуму; особая программа для экипажей спасательных модулей.

3

ФГ – генератор фазового прокола пространства.

4

Разведуправление министерства обороны США.

5

Ироническое прозвище ученых.

6

Пифагор.

7

Гиперборейская цивилизация располагалась на материке, который занимал бассейн Северного Ледовитого океана, и Крайний Север России для него был югом.

8

Гирки – друг.

9

Эмээхсин – старуха (якут.).

10

9 мм.

11

Капелла – альфа Возничего, Вега – альфа Лиры, Сириус – альфа Большого Пса.

12

Хоомей – горловое пение.

13

Кэндо – фехтование на мечах (яп.).

14

Барс – боевая армейская система, культивируемая в спецназе ГРУ.

15

«Пашка» – пистолет «макаров-2М» (жаргон спецслужб).

16

К примеру, падение небольшого ядра кометы (30 м в диаметре), известного всем как Тунгусский метеорит, вызвало в Сибири обильные дожди и длительное понижение среднегодовой температуры. Такое понижение специалисты называют «преддверием ядерной зимы».

17

Оортидами называютcя небесные тела, врывающиеся в Солнечную систему из облака Оорта, расположенного за орбитой Плутона.

18

Имеется в виду 5 сантиметров в секунду за секунду; для сравнения сила тяжести на Земле равна почти 9 метрам в секунду за секунду.

19

Диаметр Плутона равен 2245 км, Харона – 1130 км.

20

Плутон не имеет магнитного поля и полюсов, поэтому здесь нужны иные способы ориентации и указания направлений – вдоль экватора, по солнечному восхождению и перпендикулярно ему, то есть параллельно оси вращения.

21

Длина Великой Китайской стены равна 4000 км. (Примеч. автора.)