# Посторонним вход воспрещен

Василий Головачев

Уже не раз случалось, что великие научные открытия оборачивались для человечества великими бедами. Вот и строительство между орбитами Марса и Земли Суперструнника – суперструнного генератора для исследования квантовой гравитации, который должен помочь раскрыть тайну рождения Вселенной, – вызывает все большее беспокойство как у независимых ученых, так и у сотрудников Федеральной Службы безопасности Солнечной системы. Цепочка необъяснимых совпадений связывает далекое звездное скопление Омега Кентавра и это грандиозное творение людей. Вот только случайны ли эти совпадения и каковы будут последствия странной взаимосвязи? Выяснить это предстоит Руслану Горюнову, бывшему спасателю, а теперь контрразведчику, который под видом инспектора агентства по контролю за опасными исследованиями отправляется в самое пекло – туда, где теперь решается: быть или не быть человечеству.

## Глава 1. Ось зла

Его всегда завораживала красота космоса. Именно поэтому он, наверное, и стал астрономом. Не космологом, не астрофизиком, хотя, естественно, изучал космические теории и знал все гипотезы о происхождении звёзд, галактик, их скоплений и Вселенной вообще. Нет, Артур Крестовский, молчальник и затворник, любитель тишины, яблочного пирога и простоты во всём, закончил Симеизский институт Космоса и много лет работал там же, в Симеизе, рядовым астрономом, наблюдателем за звёздами, солнцем и необозримыми космическими просторами. Многие приятели (друзей у него практически не было) Артура качали головами, советовали найти работу поперспективней и покреативней. Однако никакие особые перспективы его не прельщали, и даже когда ему предложили возглавить Симеизскую обсерваторию, он отказался. Это наверняка помешало бы ему изучать небо. И любоваться им.

Да и можно ли не любоваться звёздными панорамами Галактики, где существуют такие великолепные узоры и картины, как взрыв сверхновой звезды Эты Киля, выбросивший в космос перья огня и светящейся пыли, которые сложились в удивительном образовании, напоминающем бабочку с жемчужными крыльями? Или геометрически выверенной «колоннадой» в самом сердце туманности Орла, расположившейся всего лишь в семи тысячах световых лет от Земли? Грандиозные тёмные столбы из газа и пыли напоминали коллекцию сталагмитов, «тающих» под интенсивным ультрафиолетовым излучением массивных горячих звёзд. Процесс этот называется фотовыпариванием, но Артур Крестовский забывал термины, восхищаясь звёздными пейзажами, потому что его в первую очередь захватывала эстетика подобных образований, их формы, и лишь в последнюю – физический смысл процесса.

Нравилось ему наблюдать и за игрой света в кольцевых туманностях – памятниках умирающим звёздам. То есть таким, что уже пережили колоссальные взрывы, сбросившие в пространство их оболочки. Завораживали формы этих туманностей.

Улитка – красно-фиолетовый спиральный завиток из светящегося газа вокруг центральной звезды, до которой луч света бежал всего лишь четыреста пятьдесят лет.

Скат – несколько волнистых кругов жемчужного цвета, образованных турбулентным поведением газовых сфер.

Или Кошачий Глаз, где обнаружилась вторая звезда, также сбросившая газовую оболочку, которая и сформировала туманность в форме красивого звёздного «глаза».

Туманности Пузырь (которую раздувал мощный «ветер» излучения), Вуаль, Сатурн, Крабовидная – тоже были очень эффектными, волшебными по силе воздействия на поэтические натуры людей. Но Крестовский, хотя и был навсегда очарован ими, всё же больше времени тратил на квазары и галактики. Вот за ними он мог наблюдать не часами, а сутками, не обращая внимания на такие житейские мелочи, как еда и сон. Именно благодаря своей увлечённости, а также усидчивости и терпению он и сделал несколько открытий, несмотря на то что сканирование неба давно уже было передано инкам,[1] и в окуляры телескопов можно было не смотреть. Правда, астрономы всё же наблюдали за небом, но делалось это посредством мониторов, через объёмные видеосистемы, и учёные в большинстве своём просто сидели перед экранами и виомами.

Артур Крестовский жаждал видеть звёзды «напрямую», не через виомы, для чего использовал эмскан – шлем прямого визуального контроля, передающий видеоинформацию напрямую в мозг человека. Во всём мире пользовались такими приборами считаные единицы, специалисты, для которых не нужен был «перевод» с «языка телескопа» на «язык человеческих чувств».

Определить ощущение, возникающее у Артура во время сеансов слежения за пространством, одним словом было трудно. В нём смешивались и восторг, и радость, и сожаление. Сожаление – от того, что смотреть на звёзды нельзя было все двадцать четыре часа в сутки. Душа жаждала новых эстетических потрясений, красота космических панорам увлекала до безумия, и лишь обязанности члена общества не позволяли Крестовскому превращаться в геймера, увлечённого очередной игрой и полностью зависящего от автоматического поддержания жизнедеятельности организма.

Первого апреля две тысячи триста третьего года он заступил на очередное дежурство в центре управления «Сферой»: так называлась система телескопов, расположенных возле многих планет Солнечной системы и в космическом пространстве, объединённая в единый визуально-наблюдательный комплекс. Это позволяло не просто расширить апертуру наблюдательной техники, но и на три порядка увеличить глубину проникновения во Вселенную человеческого взора. Достаточно сказать, что после введения «Сферы» в строй астрономы открыли тысячи новых квазаров на дальностях до тринадцати миллиардов световых лет, уточнили волокнисто-сетчатую структуру Вселенной и обнаружили десятки экзотических объектов, заставивших специалистов пересматривать физические теории. Среди них были и «кварковые капли», и «голые» космологические струны, оставшиеся со времён Большого Взрыва, и области «кристаллического вакуума», не доступные для прямого зондирования.

Поучаствовал в процессе открытия экзотов и Артур Крестовский. Ему удалось обнаружить десяток гравитационных линз из «тёмной материи», состоящей из недавно открытых частиц – аксионов и нейтралино, шесть «запредельных» квазаров с необычными характеристиками и «стенку домена» – странное образование, напоминающее зеркальную пластину площадью в двадцать восемь миллионов парсеков, отталкивающее звёздное излучение.

Эту «стенку», получившую название Аттрактор Крестовского, он изучал до сих пор, используя всё свободное от других занятий время.

Центр управления «Сферой» располагался на другой стороне Луны, под поверхностью лунного цирка Королёва, и имел собственную станцию мгновенного транспорта, сокращённо – метро. Артур, три года уже живший в Варшаве, вошёл в кабину метро польской столицы и вышел из кабины уже на Луне. Поздоровался с дежурным оператором, которого должен был заменить. Попил с ним горячего шоколада и устроился за вириалом управления комплексом.

Вириал представлял собой полусферу с полусотней кокон-кресел, на которые сводились все информационные каналы системы телескопов, а её внутренняя поверхность могла превращаться в сотню экранов или в единый виом, отражающий ту или иную панораму космоса. Разумеется, Артур был не единственным оператором «Сферы». Вместе с ним с телескопами комплекса работали ещё сорок с лишним астрономов и астрофизиков из разных уголков Земли и Солнечной системы. Тем не менее каждый из них, погрузившись в кокон-кресло, мог считать себя полновластным хозяином «Сферы» (не считая управляющего инка по имени Аргус) и работать в соответствии со своими задачами, не обращая внимания на других операторов.

По привычке Артур уделил внимание созерцанию наиболее красочных космических пейзажей, главным действующим лицом которых были далёкие галактики. Среди них была великолепная галактика М100 в созвездии Девы, удалённая от Солнца на десять миллионов лет, а также изумительной красоты галактика NGC891, видимая с ребра, разделённая надвое слоем тёмного, непрозрачного газа и пыли. Впрочем, ещё как минимум две сотни галактик имели необычные формы и могли претендовать на звание «мисс Вселенная», если бы устраивались такие конкурсы. Артур же с наслаждением созерцал их наряду с наиболее известными. Ему нравились и небольшие галактики типа Тележного Колеса – эта звёздная система действительно напоминала старинное колесо со ступицей и спицами из молодых звёзд, – и древние типа NGC4314, потерпевшие катастрофические столкновения с другими галактиками. Хотя больше всего он любил разглядывать гигантские скопления вроде Туманности Андромеды, воспетой поэтами и писателями ещё в двадцатом веке. Эта галактика считалась одной из самых близких к Млечному Пути (до неё было «всего» около двух миллионов световых лет), имела двойное ядро и была почти вдвое больше родной Галактики человечества.

Бросил взгляд Артур и на открытый им экзот – Аттрактор Крестовского, видимый только посредством технических ухищрений «Сферы»: его изображение создавалось с помощью компьютерного синтеза. С расстояния в три миллиарда световых лет Аттрактор – «стенка реликтового домена», по мысли учёных, – выглядел неприметным лоскутиком мыльной плёнки. На самом же деле его размеры – четыре на семь миллиардов световых лет – поражали воображение, а физические свойства – он отталкивал звёзды и галактики – послужили предметом спора не одного десятка астрофизиков.

Крестовский довольно ухмыльнулся. Гипотез он не строил, споры не любил, довольствовался достигнутым и лишь в глубине души горделиво грозил всем пальцем: мол, мы тоже не лыком шиты.

Несколько часов Крестовский провёл в обычном рабочем состоянии: раскладывал по полочкам полученную информацию, сравнивал спектры излучений звёзд и объектов типа шаровых скоплений с данными за прошлый месяц, скрупулёзно отчитывался по каждой строчке плана – где, что, с каким объектом случилось. Рутинная работа наблюдателя. Потом начал поиск в тех квадрантах неба, где можно было ждать каких-то открытий – от астероидов и плутино[2] в Солнечной системе до сверхдалёких квазаров и чёрных дыр.

Однако этот день, отмеченный юмористами всех мастей по всем видеопрограммам мира, не принёс ожидаемых событий. Звёзды в избранных участках космоса не желали взрываться, квазары не светили, астероиды не пролетали мимо векторных полей телескопов, новые экзоты не появлялись. Несмотря на это, Артур остался доволен своим дежурством и напоследок сосредоточил внимание на одном из самых красивых шаровых звёздных скоплений – Омеге Кентавра, расположенном на краю Млечного Пути. Состоящее из десяти миллионов звёзд, оно образовалось очень давно, ещё до формирования галактического диска, и звёзды в нём вырабатывали не гелий из водорода, а углерод из гелия. От таких звёзд остаётся «углеродная зола» – белые и красные карлики, и скопление претендовало на первую «кучку» такой «золы».

Бросив последний взгляд на великолепный звёздный шар, Артур вдруг ощутил беспокойство. Чувство «забытой вещи» возникало у него редко, так как он почти никогда ничего не забывал, но в данном случае сработала интуиция, а ей он доверял.

Артур снова включил аппаратуру контроля, вывел перед собой изображение шарового скопления.

Звёздная сфера Омега Кентавра, или, по каталогу, NGC5139, была известна людям ещё с девятнадцатого века. До скопления было пять тысяч парсеков, или чуть больше шестнадцати тысяч световых лет, и населяли его преимущественно старые красные и оранжевые звёзды классов от М и К до G. Оно приближалось к Солнцу со скоростью двести двадцать девять километров в секунду (можно было утверждать, что это Солнечная система приближается к скоплению) и, в общем-то, не представляло большого интереса для астрономов. В нём не вспыхивали новые и сверхновые звёзды, не рождались пульсары, чёрная дыра в центре скопления была стандартной, и лишь его удивительно ровная – идеально сферическая форма да цвет создавали у наблюдателя чувство эстетического удовлетворения. И всё же что-то в нём было не так.

Крестовский принялся «листать» память, стараясь понять, что же вызвало беспокойство.

Пришёл сменщик, вернее, сменщица, астроном из Ливерпульской обсерватории Норма Беккер, с которой Артур поддерживал дружеские отношения. Но он попросил её подождать и снова занялся созерцанием звёздного шара, загадочно мерцающего в пространстве на фоне галактического гало. Запросил информарий, начал просматривать видеозаписи скопления, сначала месячной давности, потом годичной и дальше, с шагом в пять и десять лет. То, что он искал, обнаружилось в записи столетней давности.

Естественно, со временем вид созвездий изменяется. Солнце движется по орбите вокруг ядра Галактики. Перемещаются другие звёзды и скопления, движутся звёзды внутри них, а те, что видел человек, исчезают в массе других звёзд или прячутся за облаками непрозрачной пыли. Движение это кажется медленным, проходят десятки и сотни лет, прежде чем становятся видимыми изменения в картине неба, и тем не менее их можно отмечать и даже прогнозировать. Хотя никто этим специально не занимается. Лишь великолепная образная память Крестовского позволила ему зацепиться за некое несоответствие в распределении звёзд внутри скопления по сравнению с тем, что он видел однажды в архивах.

Артур снял эмскан, виновато посмотрел на смуглолицую, подстриженную под мальчишку сменщицу.

– Извини, Норма, можно, я ещё поработаю полчасика? Не успел закончить кое-какие расчёты по Кентавру.

– Да без проблем, – отозвалась женщина, давно пытавшаяся склонить коллегу к совместной жизни; изредка это ей удавалось. – Кофе хочешь? Или горячего селенчая?

– Кофе, – согласился Артур, – со сливками.

Селенчай – шоколад из лунных ягод коки – он не любил.

Руки задрожали в предчувствии открытия.

Он вывел на купол вириала изображение Омеги Кентавра, а рядом поместил такое же, но снятое ещё сто лет назад космическим комплексом «Кольцо», в который входили новейшие радио– и гамма-телескопы типа «Хаббл-2200». Изображения на первый взгляд казались одинаковыми. За сто лет собственные движения звёзд в скоплении были едва заметны. И всё же отличия были. Там, где в настоящий момент находилась красная звезда-гигант, имеющая название Кентавр-2007, сто лет назад было две звезды: одна пряталась за другой, такого же класса, что и «две тысячи седьмая».

– Максимальное приближение, – попросил Артур Аргуса, выделив нужный участок скопления.

Инк центра управления повиновался.

В растворе виома возникли два квадрата, густо усеянные звёздами. Но в левом, отражавшем нынешнее состояние космоса, по-прежнему сияла лишь одна звезда Кентавр-2007, а справа из-за её «спины» выглядывала ещё одна. Точнее, две!

– Максимум! – бросил Крестовский.

– Необходим архивный поиск реперного изображения, – густым баритоном откликнулся Аргус.

– Ищи.

– Слушаюсь.

Потекли секунды ожидания, складываясь в минуты.

Поиск реперного, то есть базового, изображения скопления столетней давности потребовал четверти часа.

За это время Артур выпил чашку кофе, перекинулся с Нормой парой ничего не значащих фраз, пребывая в состоянии лихорадочного возбуждения, и снова нырнул в кокон-кресло.

Аргус вывел на эмскан ещё одно изображение Омеги Кентавра.

– Мать честная! – взялся за нос озадаченный Крестовский.

Звёзд, одинаковых по светимости и по размерам, выглядывающих друг из-за друга и находящихся на одной прямой, было не две и не три – десять! Мало того, судя по колебаниям яркости всего «куста», их могло быть и больше.

– Надо проснуться, – пробормотал астроном, не отвечая на вопросы Нормы, что это он там увидел. – Аргус, полистай архивы ещё на пару сотен лет назад. И дай полный интенсионал по Кентавру-2007 и его окружению.

– Выполняю, – принял команду инк.

Ждать пришлось двадцать минут, за которые Артур успел связаться с ведущими астрономическими институтами Земли и просмотреть их архивы. Но лишь один источник – архив Аресибо – дал ему кое-какие сведения по интересующему вопросу. Как оказалось, только этот телескоп изредка посматривал на окрестности Галактики, в том числе и на шаровое скопление в Кентавре, с целью изучения спектрального распределения звёзд и их характеристик. Остальные телескопы мира в течение последних трёхсот лет занимались изучением других участков неба и статистику по положению звёзд в скоплениях не набирали.

Перед глазами возникло изображение Омеги Кентавра, сделанное ещё в двухтысячном году на основе наблюдений за скоплением с помощью второго «Хаббла». И хотя оно было малоинформативным, синтезированным из двух десятков видеокартинок через разные фильтры, всё же Аргус нашёл в нём звезду Кентавр-2007, а также двух соседей звезды примерно такого же класса. В данном ракурсе они выглядели как шарики на спице старинных счётов, и их конфигурация мало отличалась от конфигурации столетие спустя. Разве что видел их телескоп под другим углом зрения.

– Одиннадцать… – проговорил ошеломлённый Артур, подсчитав количество звёзд на невидимой «спице». – Они движутся с одинаковой скоростью… не разбегаются в разные стороны… ещё чуть-чуть, и будет видна только одна звезда…

– Да о чём ты? – подняла брови Норма, прерывая длинное рассуждение о мужчинах, высказанное ею по личному видео какой-то приятельнице. – Что ты там обнаружил?

– Кентавр…

– В Кентавре пятнадцать тысяч звёзд плюс шаровое скопление и несколько туманов.[3]

– Ты давно смотрела на Омегу?

– Зачем? Этот шарик не в моём вкусе. Я занимаюсь гроздью в Печи.[4] А что случилось в Омеге?

– Появилась Ось Зла.

– Что? – удивилась Норма. – Какая ось?

– Это я так её назвал. Там за «спиной» Кентавра-2007 прячется ещё с десяток звёзд, а то и больше, и все они чётко укладываются на одну прямую, представляешь?

– Нет.

– Садись, Аргус тебе покажет.

Заинтересованная женщина устроилась в операционном кресле, инк выдал ей на шлем выкладки Крестовского, и она несколько минут сосредоточенно их изучала. Затем сбросила эмскан:

– Похоже, ты и в самом деле открыл необычную линейную структуру в Омеге. Если подтвердится, что звёзды лежат на одной прямой…

– Ты же видела – лежат! За триста лет с начала наблюдений ни одна из них не сошла с прямой! Будто их скрепляет какая-то невидимая ось.

– Ладно, давай понаблюдаем, покопаемся в архивах…

– Я сам, делай своё дело. Полечу в Штернфельдовский Институт, посмотрю их материалы. Вылези на секунду.

Норма освободила кресло, непривычно задумчивая.

Крестовский попросил Аргуса сделать две копии интенсионала по Кентавру, одну послал к себе домой по Интерсети, вторую – другу Зденеку Гайдну из Щецина, с которым вёл переписку уже лет двадцать. Третью копию он записал на личный информ, освободил кресло.

– Всё, я поскакал.

– Может, встретимся после дежурства?

– Обязательно, – кивнул Артур, пропуская вопрос мимо ушей; думал он совсем о другом. – Пока…

Астроном покинул вириал управления «Сферой».

Соседний кокон раскрылся, на задумчивую Норму глянул коллега из Китая, с которым она была хорошо знакома. Китайского астронома звали Сю Синьцзы, он был молод и не по-китайски эмоционален.

– Что вы открыли? – По-английски Сю Синьцзы говорил с заметным акцентом. – Твой напарник прямо светится весь, давно я его таким не видел.

– Да ничего особенного, – пожала плечами женщина, устраиваясь в своём коконе. – Звёзды в Кентавре выстроились по ниточке. Думаю, это совершенно случайное совпадение.

Китаец расплылся в улыбке.

– А выглядит твой Артур вполне счастливым. Он зарегистрировал своё открытие?

– Не знаю, спроси у него. – Норма зарастила кокон и ушла в космические дали, начиная свою работу.

Сю Синьцзы погасил улыбку, некоторое время смотрел на соседку с какой-то странной подозрительностью, потом укрылся в коконе и включил канал связи с кем-то из приятелей на Земле.

Артур в этот момент, пребывая всё в том же состоянии сладостной эйфории, торопливо позавтракал в кафе центра, где поддерживалась комфортная сила тяжести – десять процентов ниже земной,[5] спустился в отсек метро и переместился в Варшаву.

Он жил в стандартном жилом модуле типа «камон», из которых в Варшаве были построены сотни высоких – двухсотметровых – башен, но всего лишь на втором уровне. Чем выше располагались модули в башне, тем комфортнее становились и стоили, конечно, дороже. Как правило, венчали башни пента– и октохаусы – апартаменты для богатых владельцев, среди которых были и бизнесмены, и спортивные менеджеры, и чиновники Правительства. Приобрести такой модуль Артуру не помогли бы ни дружеские связи, ни его статус ценного работника. Впрочем, имеющихся двух комнат ему вполне хватало, более того, окна модуля в любой момент можно было превратить в панорамные виомы с подачей любого изображения. Он так и делал – превращал модуль в «пентхаус» с видом на незаселённый тропический остров.

Такие острова, не имеющие инфраструктуры, пока ещё существовали и находились во владении сверхбогачей, хотя Земля была перенаселена и люди всё больше устремлялись в космос, на другие планеты Солнечной системы, находя там относительное уединение и тишину.

Артур принял «половинный» – водо-воздушный – душ (чистая вода была в дефиците и стоила дорого) и подсел к вириалу личного инка по имени Войтек. Захотелось ещё раз полюбоваться на шаровое звёздное скопление и оценить своё открытие, не укладывающееся в рамки современных физических законов, определяющих динамику движения звёзд в скоплениях такого рода.

Однако прочувствовать всю полноту счастья, свалившегося на голову в результате поиска звёзд в глубинах Омеги Кентавра, ему не дали.

Сначала позвонила Норма и спросила, зарегистрировал ли он своё открытие в Секретариате астрономического Союза или нет. Он ответил: нет.

Затем через какое-то время раздался звонок в дверь.

Крестовский отреагировал на него не сразу, к нему редко приходили гости, к тому же если и приходили, то предупреждали заранее. Удивлённый, он отозвался лишь на четвёртую трель звонка:

– Кто там?

Домовый инк показал видеокартинку: перед дверью модуля стояла красивая девушка с волной огненно-рыжих волос. В руках она держала букет цветов и необычной формы полупрозрачную коробку.

– Чего надо? – грубо спросил Крестовский.

Девушка показала ослепительную профессиональную улыбку.

– Я представляю транспортно-статистическое агентство «Син». Вы выиграли приз года как стомиллионный пассажир Варшавского метро. Разрешите вручить его вам.

Крестовский озадаченно почесал затылок, но подвоха не учуял. По видео постоянно кому-то что-то вручали разные рекламные агентства, и это было в порядке вещей.

– Что за приз?

– Фламмер «Мачо».

Крестовский поколебался, но решил приз взять. Фламмерами – мужскими наборами для сексуальных удовольствий – он всё-таки пользовался.

– Войтек, открой.

Инк открыл дверь. Девушка вошла в холостяцкую обитель астронома. Крестовский, впопыхах накинув халат, вышел ей навстречу.

– Извините, что у меня не прибра… – он не договорил.

Девушка протянула ему цветы, и разряд гипноиндуктора «МГ» («Медуза Горгона») превратил Артура в изваяние. Мысли отшибло, волю тоже. Он перестал что-либо анализировать, соображать и говорить.

– Готово, – доложила девушка в бусинку рации в уголке губ.

В квартиру вошли ещё две такие же красавицы с великолепными фигурами служащих модельного агентства. Ни слова не говоря, они обыскали квартиру Крестовского, умело вскрыли все программы инка и выяснили, что хозяин после появления дома не звонил никому.

– Скан? – посмотрела на стоявшего столбом Артура первая гостья.

– Зачем? – отозвалась вторая. – Он и так всё скажет. Кому ты говорил об открытии Оси Зла в Кентавре?

– Норме… – тусклым голосом сказал Крестовский. – Беккер…

– Это его приятельница, – кивнула первая красавица. – Ею тоже займётся сотый. Кому ещё?

– Зденеку…

– Координаты? – спросила первая девица, с букетом, в котором был спрятан гипноиндуктор.

– Войтек, координаты, – проговорила вторая голосом, не отличимым от голоса Крестовского.

Инк послушно вывел на виом данные о Зденеке Гайдне.

– Сотый, – сказала третья красавица; между собой они разговаривали на английском языке. – Проверьте Щецин, даю адрес. – Она продиктовала адрес Гайдна. – Кому ещё? – обратилась она к Крестовскому.

– Никому…

– Говори правду!

– Я говорю правду…

– Всё правильно, он послал копию интенсионала Гайдну и себе, в регистрационной палате никто ничего не получал. Обрадовался, идиот.

– Все файлы стёрли?

– Связанные с Кентавром? Все.

– Тогда кончаем с ним.

Вторая «супермодель» направила на Крестовского палец. С ногтя сорвалась слабая искорка, вонзилась в шею астронома.

Он остался безучастным к этой процедуре.

– Уходим.

Девушки посмотрели на хозяина, и первая красотка бросила на пол небольшой шарик синего цвета. Затем троица покинула квартиру. Шарик вспенился, превратился в стремительно расширяющееся облачко голубого тумана, это облачко разрослось, заняло всю квартиру и растаяло, уничтожив все следы пребывания гостей в модуле.

Какое-то время Крестовский стоял в той же безвольной позе, глядя перед собой остановившимися пустыми глазами. Затем вздрогнул, будто его ударили по голове, шире раскрыл глаза… и мягко опустился на пол. Перестал дышать.

Кто-то позвонил по видео: раз, другой, третий.

Но ответить Артур не смог. Он был мёртв.

## Глава 2. Следы остаются всегда

Степан Воеводин не только числился советником Федеральной Службы безопасности Солнечной системы, он являлся ещё и командиром секретного подразделения контрразведки «Сокол», созданного на случай прямых и не слишком позитивных контактов с другими жителями Млечного Пути. Правда, подразделение использовалось редко. На памяти Воеводина такое случалось всего дважды: когда китайцы едва не развязали войну с остальным человечеством, объявив Луну своей территорией, и когда земные разведкорабли не смогли приблизиться к ядру Галактики: их туда просто не пустила какая-то развитая балдж-цивилизация.[6] Кстати, остающаяся и поныне загадочной. Узнать, кто её носитель, какие цели она преследует, отказываясь от контактов с человечеством, не удавалось до сих пор.

Однако в остальное время отряд «Сокол» не принимал участия в мелких пограничных и социальных конфликтах, часто будоражащих Солнечную систему. Зато усиленно тренировался. А Воеводин продолжал им руководить вот уже без малого тридцать лет.

Десятого апреля, вечером – по времени Вязьмы, где проживал советник, ему позвонил директор Службы безопасности Джон Байрон Ву:

– Гостя примете?

Удивлённый, но не показавший своего удивления Воеводин пошутил:

– Незваный гость лучше татарина. Или вы не знаете русских поговорок?

Ву, полный, вальяжный, с длинными не по моде седыми бакенбардами, улыбнулся:

– Насколько мне известно, ваша пословица звучит иначе: незваный гость хуже татарина. Кстати, а кто такой этот татарин?

Воеводин не сдержал смешка:

– В давние времена все татары были по сути пришельцами.

Брови Джона Ву изогнулись, он с сомнением вгляделся в лицо советника.

– Я об этом ничего не слышал. Впрочем, на эту тему мы поговорим, если не возражаете.

– Жду. – Воеводин перестал улыбаться, выключил консорт-линию связи, обеспечивающую полную конфиденциальность переговоров.

Джон Ву, одетый вполне по-американски, то есть консервативно, в потёртые джинсы и клетчатую рубашку «а-ля президент», появился в Вязьме через десять минут. Его сопровождал лишь один личный телохранитель-витс,[7] которого он оставил во дворе старинной усадьбы Воеводиных. По утверждению деда последнего, усадьбе исполнилось как минимум четыреста лет. Такие усадьбы ещё сохранились на Земле, в частности – в России, особенно уважаемые в среде крупных бизнес-владельцев, несмотря на угрожающее демографическое давление цивилизации, покрывшей всю планету практически сплошным урбанистическим ковром мегаполиса. Но Воеводин не был бизнес-владельцем, просто унаследовал усадьбу от предков. Ему не раз предлагали продать «малую родину» площадью чуть больше полугектара, однако он не соглашался.

Советник встретил гостя на лужайке, где тот посадил флайт-такси, повёл в беседку.

Джон Ву бегло оглядел нависающие со всех сторон жилые башни Вязьмы, сел напротив хозяина за круглый столик посреди беседки.

Солнце ушло за громады зданий. Было тепло. Весна в этом году получилась мягкая, поэтому регулировщикам погоды не пришлось включать свои метеоустановки. Над городом мерцали цветные полотнища реклам, пронизанные «трассирующими» очередями транспортных линий, но шум сюда не достигал: усадьба была защищена звуковыми завесами.

– Минералка, синкола, алкоголь? – предложил Воеводин. – Или, может быть, горячего вязьмока?

– Что такое вязьмок?

– Вязьмоко. Напиток наподобие коровьего молока, делается только у нас в Вязьме, но уже широко популярно в Европе.

– Можно попробовать.

Воеводин проговорил в пространство:

– Две чашки вязьмока.

Никто ему не ответил, но через минуту из красивого двухэтажного дома выскочил юркий киб и принёс поднос с двумя широкими, как пиалы, чашками, в которых исходила паром белая жидкость с голубоватым оттенком.

– Один живёте? – взял чашку Джон Ву. – Извините за вопрос.

– Ничего, всё нормально. Жена отдыхает с внуками в деревне.

– Не знал, что у вас ещё есть деревни.

– Условные в большинстве случаев, но есть. – Воеводин отпил из своей чашки.

Джон Ву после недолгих колебаний присоединился к нему, прислушался к своим ощущениям.

– Интересно… оно газировано?

– Нет.

– Впечатление такое, будто во рту лопаются шарики… необычно… но вкусно.

– Могу договориться с приятелем, и вязьмоко будут доставлять в вашу контору.

– Да, пожалуй, это было бы неплохо. Но к делу. Может быть, уединимся в доме?

– Нас и так никто не сможет подслушать. Я включил консорт-зону.

Словно демонстрируя наличие защиты, над беседкой просияла звёздчатая вуаль, погасла. Это означало, что территория дома и в самом деле была накрыта особым «полем воздушных осцилляций», контролируемым наносистемой датчиков и силовых паутин, которое отсекало всякую возможность подслушивания.

– Хорошо, – согласился Джон Ву, допивая вязьмоко; киб уволок поднос с пустыми чашками. – Что вы знаете о деле Крестовского?

Воеводин помолчал.

– Разве контора занимается этим делом? Оно же находится на контроле в Европейской кримполиции. Или я не всё знаю?

– Мы подключились к нему после двух других странных смертей коллег Крестовского. И вот что нам теперь известно. Его смерть назвать случайной нельзя. Астронома убили. Причём с применением высоких технологий.

– Нано, осмо, пси?

– Наши эксперты утверждают, что его сначала обездвижили, а потом ввели ему в кровь нанокиллера.

Воеводин хмыкнул.

Нанокиллером называли «диверсионный» впрыск нанороботов с определёнными заданными функциями. Нанороботы могли быть как лечебными, так и по-настоящему агрессивными, способными почти мгновенно выводить из строя те или иные органы человека.

– Медики нашли следы?

– Следы в таких случаях остаются всегда. Не важно какие: физические, химические, то есть материального плана, или психофизические и психосоциальные. Крестовский никогда прежде не жаловался на сердечно-сосудистую систему, но у него оказалось поражено именно сердце. Произошёл разрыв аорты. Он умер за доли секунды. Но главное не это. Точно с такими же диагнозами поступили в реанимационные клиники Норма Беккер и Зденек Гайдн. И та, и другой – астрономы, близкие знакомые Крестовского.

Воеводин потёр ладонью выпуклый лоб.

– Система?

– Система, но в другом смысле. Все трое не занимались никаким бизнесом и не были вовлечены в криминальные группировки. Вся их беда лишь в том, что Артур Крестовский сделал открытие.

– И за это их… убили?

Джон Ву кивнул.

– Вот почему я не стал вызывать вас в офис. Боюсь, мы встретились с явным сопротивлением неких сил, скрывающих своё присутствие в Солнечной системе и противодействующих нам в области астрономии.

Воеводин встал.

– Пойдёмте в дом.

Они покинули беседку, поднялись по ступенькам старинного крыльца с деревянными на вид резными балясинами, вошли в холл коттеджа с плиточным полом. Хозяин провёл гостя в свой кабинет, представлявший по сути большую книжную – редкость в наше время! – библиотеку, усадил в мягкое кожаное кресло. Сам сел за стол, тоже большой и деревянный.

– Здесь нам будет поспокойней. Итак, ваша гипотеза…

– Это уже не гипотеза, советник. Крестовский умница, он отправил файл со своими умозаключениями не только друзьям, но и своему инку, который тут же заархивировал посылку и сделал флэш-копию на резервном сервере. Её убийцы Крестовского не нашли. Зато обнаружили наши специалисты.

– Что же такого он открыл, из-за чего его посчитали нужным ликвидировать?

– Видите ли, Крестовский – весьма значительная фигура в своей области, уникальный специалист, а кроме того эстет, любитель звёздных пейзажей, отшельник.

– В каком смысле?

– Немного не от мира сего. Друзей не имел, жил один. В свои шестьдесят он так ни разу и не женился. Но не в этом суть. А открыл он Ось Зла.

Воеводин хмыкнул, глянул на гостя исподлобья. Тот улыбнулся.

– Вы сильны в астрономии?

– Я профессионал контрразведки.

– Тем не менее ваша сфера деятельности – внешние контакты цивилизации. А это означает, что вы должны быть в курсе последних астрономических и астрофизических открытий.

– Насколько мне известно, космологический феномен под названием Ось Зла был открыт ещё в начале двадцать первого века американским зондом WMAP.

Джон Ву с уважением посмотрел на собеседника.

– Вы знаете об этом больше, чем я. Действительно, в начале двадцать первого века зонд WMAP, созданный для наблюдений за микроволновым фоном Вселенной, позволил обнаружить на небесной сфере более тёплые области, расположенные отнюдь не случайным образом.

– В виде цепочки, которую и назвали Осью.

– Верно. Потом учёные нашли объяснение феномену, и о нём забыли. Но Крестовский реанимировал название, привязав его совсем к другой структуре. Он вдруг обратил внимание на шаровое звёздное скопление в Кентавре.

– Омега?

– Короче, он обнаружил цепочку звёзд, практически одинаковых по светимости и по размерам, которые располагаются строго по линейке. Таких звёзд он насчитал одиннадцать.

Воеводин прищурился, ожидая продолжения.

– Мы же насчитали… – Джон Ву помолчал, – девяносто девять!

По кабинету разлилось молчание. Руководители двух спецслужб Солнечной системы, отвечающих за безопасность, смотрели друг на друга.

– Цивилизация? – понизил голос Воеводин.

– Погодите. Звёзды эти не разбегаются в разные стороны, как остальные. Они вращаются вокруг центра скопления как единое целое, будто закреплены на какой-то чудовищной спице. Понимаете?

– Цивилизация, – сказал Воеводин утверждающим тоном.

– В настоящее время все они повёрнуты к нам таким образом, что видна только одна звезда – Кентавр-2007. Остальные девяносто восемь прячутся за ней.

– Как же Крестовскому удалось обнаружить Ось?

– Он заметил ничтожное отклонение в спектрах скопления столетней давности, сделал запрос в архив Астрономического союза. На снимках скопления, сделанных триста лет назад, виден ещё десяток звёзд. И Крестовский начал анализировать их положение, хотя должен был заниматься совсем другими проблемами.

– И его убили.

Джон Ву погрустнел, вздохнул.

– Вот почему я решил передать это дело вашему сектору. Мало того, у нас появились другие, не менее интересные данные, которые я тоже передам вам. Боюсь, самой конторе в ближайшее время запретят заниматься расследованием дела Крестовского. Мы испытываем очень большое давление… со стороны Федерального Совбеза.

– Там сидят агенты влияния этой самой… Оси?

– Вы всё понимаете, советник. Может быть, я немного поспешил с привлечением вашего отряда, но дальше медлить нельзя. Так вот, дополнительные данные. Вы, естественно, знаете о строительстве в Системе суперструнного преобразователя вакуума.

– Его чаще называют Суперклизмой, – усмехнулся Воеводин.

– Этого юмора я не понимаю, – пожал плечами директор Службы безопасности. – Мы строим в Системе самый большой ускоритель, какой только может создать человечество. И называть его Супер… гм, гм, клизмой не совсем правильно.

– Это вовсе не ускоритель.

– Абсолютно не ускоритель, я понимаю, но он позволит физикам продолжить исследования квантовой гравитации и элементарных частиц, чем занимались учёные на последних суперколлайдерах, поэтому в каком-то смысле Суперкл…

– Суперструнник. Вы правы, в этом смысле его можно назвать преемником ускорителей. Но какое отношение он имеет к шаровому скоплению в Кентавре?

Джон Ву помолчал, поглядывая на панорамное – во всю стену – окно кабинета, в котором виднелась стоэтажная жилая башня города.

Воеводин мысленно скомандовал домовому изменить поляризационную ось окна.

Прозрачный лист углепластика, практически не видимый глазом, превратился в слой золотистой пыли.

Директор СБ отвернулся от окна.

– Суперкл… э-э, струнник в материале представляет собой двадцатитысячекилометровую ферму диаметром около ста метров. Абсолютно прямую и ровную, как… э-э, как столб, собственно говоря. Так вот, она ориентирована точно на Омегу Кентавра, мы проверили. Мало того, эта струна направлена именно на звезду Кентавр-2007. Вам это о чём-нибудь говорит?

Воеводин потёр лоб.

– Совпадение?

– Не знаю, – обозначил улыбку Джон Ву. – Меня лично сие обстоятельство просто удивило. Потом заставило думать. Вам же придётся разбираться, совпадение это или нет. Как-то странно, что Ось Зла расположилась в пространстве таким образом, что ориентация Суперструнника совпала с ней до тысячных долей градуса. Точнее – будет совпадать идеально к моменту запуска Суперструнника. Понимаете?

– Интересно, – тихо сказал Воеводин.

– Вы так полагаете?

– Вопрос можно?

– Конечно.

– Кто в Управлении СБ знает о расследовании дела Крестовского?

– Пять человек: следственная бригада особого назначения и я.

– Спецслужбы Федерального Правительства?

– Только то, что им положено знать.

– Значит, председатель Правительства наверняка в курсе.

– Что вы хотите сказать?

– Если Крестовского убили и не пожалели даже его приятелей, то вся следственная бригада под угрозой. Вы тоже.

Джон Ву махнул рукой.

– Мне не привыкать.

– Позаботьтесь о собственной охране. Одного витса мало, нужен «эшелон» прикрытия.

– Хорошо, я приму меры.

– Что вы намерены предпринять?

– Сделаем вид, что нам дело Крестовского неинтересно.

– Это правильно.

– Кроме того, у нас есть возможность послать к Кентавру экспедицию. Тихо и скрытно.

– «Ра»? – понимающе прищурился Воеводин.

Джон Ву ответил таким же понимающим кивком.

«Ра» был новейшим «струнным» космолётом, имеющимся в резерве Службы безопасности. О его существовании знали буквально единицы в руководстве СБ плюс экипаж. Базировался он на спутнике Урана Умбриэле, причём был замаскирован под сброшенную давным-давно на спутник автоматическую станцию, поэтому даже Погранслужба Солнечной системы не интересовалась им как транспортным средством.

Практика создания резерва на случай возникновения критических ситуаций возникла всего семьдесят лет назад, после Второго Террористического Кризиса, когда впервые в истории человечества образовалась Анархическая Лига. Правительство Земли было уничтожено, и понадобились сверхусилия наиболее развитых государств мира – России, Китая, Индии, Объединённой Кореи и ещё десятка других стран, – чтобы справиться с разгулом терроризма. Лига долгое время диктовала условия человечеству, а её агенты проникли чуть ли не во все властные институты Земли, в том числе в спецслужбы.

«Ра» был не первым и не единственным крейсером космического флота цивилизации, принадлежащим секретному подразделению для отражения возможных атак врагов, как внутренних, так и внешних. В своё время в экспедиции к центру Галактики участвовал спейсер «Индра», а в ликвидации последнего оплота Лиги на Марсе отличился фрегат «Либеро», также входящий в резерв Службы безопасности.

– До шарика в Кентавре пятнадцать тысяч светолет, – сказал Воеводин.

– Семнадцать, – уточнил Джон Ву флегматично. – Даль-разведчики летали дальше. «Ра» справится. На «струне» ему понадобится всего несколько дней, чтобы достичь Омеги Кентавра. Плюс пара недель на изучение Оси Зла. К моменту запуска Суперструнника он должен вернуться.

– Кто возглавит поход?

– Рудольф Маккена. Надеюсь, вы о нём хорошего мнения?

– Я его мало знаю.

– Он бывший заместитель командора Погранслужбы. Его хорошо знает Барранга.

Воеводин кивнул.

Эль Мата Барранга, афробразилец, возглавлял Службу безопасности до Джона Ву, и его суждения о людях всегда были точны.

– Материалы?

Джон Ву протянул хозяину просиявшую алмазом «чешуйку» флэшки.

– Будьте осторожны, Степан. Если права моя интуиция, мы на пороге контакта, причём не позитивного. Только вы, русские, ещё сохранили драйв и кипение крови, поэтому только вам под силу справиться с нависшей опасностью. Остальные – европейцы, американцы, австралийцы – практически атрофировались как люди действия, они не склонны рисковать, живут как трава на ветру. Но и вам понадобятся независимые оперативники экстра-класса.

– Найдём, – остался спокоен Воеводин.

– Выпить бы чего-нибудь, – вдруг проговорил директор СБ. Виновато сморщился. – Глоточек виски за удачу.

– Тогда лучше водки. У меня есть «Русский размер».

– Вы, русские, по-прежнему предпочитаете свои напитки.

– Так ведь в них нет никаких вредных примесей в отличие от ваших, чистый алкоголь на природных компонентах плюс особые технологии. Если от ваших текил и виски потом болит голова – жить не хочется, то от наших медовух и водки всё наоборот.

На лице Джона Ву отразилось сомнение.

– Вы случайно не владеете пакетом акций ваших алкогольных компаний? Уж очень активно и со знанием дела рекламируете товар.

Воеводин засмеялся.

– Нет, не владею, к сожалению, просто знаю качество напитка. По глотку?

– Наливайте.

Воеводин открыл в стене дверцу бара, достал вычурной формы бутылку с голографическим высверком названия и марки производителя. Булькнула прозрачная жидкость, заполняя небольшие прямоугольные стаканчики.

Воеводин поднял свой.

– За успех безнадёжного дела?

– Как? – удивился директор СБ.

– Это древняя присказка, передаваемая из поколения в поколение моими предками.

– Тогда за успех.

Они чокнулись. Воеводин опрокинул стаканчик в рот, захрустел орешками.

Джон Ву с колебанием выцедил треть налитого, прислушался к своим ощущениям, одним глотком осушил стаканчик. Помахал рукой у рта. Взял орешки.

– Выстрел в рот!

– Не нравится?

– Почему же, нравится… шариком катится… тепло…

– Потому что никакой химии. Может, ещё?

– Нет, в другой раз. У меня ещё рабочий день только начинается, надо быть в форме. До связи, советник. – Директор подал руку хозяину. – Как там вы говорите? Ни пуха, ни шерсти?

– Ни пуха ни пера.

Джон Ву кивнул и пошёл к двери, явно слегка осоловевший. Русская водка подействовала на него расслабляюще.

Воеводин проводил гостя до ожидавшего у беседки такси, помахал рукой. Жёлтый, сверкающий огнями флайт «Калина» улетел. Воеводин потёр лоб рукой, проговорил задумчиво:

– К чёрту, сэр Джон! Я имею в виду противника.

Флайт влился в световую метель в небе над городом.

Воеводин вернулся в дом, принялся изучать полученные материалы. Неожиданность выхода службы на «структуру контроля», как именовалась ситуация такого рода в давно разработанных инструкциях внешней контрразведки, не пугала. «Сокол» и создавался на случай столкновения человечества с агрессивными видами разума в Галактике. Но масштаб явления всё ещё был скрыт от понимания, и только интуиция нашёптывала, что поступательное движение цивилизации заканчивается. Человечество начало натыкаться на владения других разумных существ, не желающих сдавать свои позиции.

Итак, кто вы, господа, оставившие такие страшные и недвусмысленные следы?

## Глава 3. Разведка

Старт «Ра» с поверхности Умбриэля не был замечен ни одной службой контроля пространства Солнечной системы.

В принципе, за семейством спутников Урана и не было нужды устанавливать постоянное наблюдение, поскольку пять его главных спутников – Ариэль, Умбриэль, Титания, Оберон и Миранда – не представляли особого интереса для астрономов и планетологов, да и изучены были достаточно хорошо. На двух из них – на Ариэле и Титании даже были запущены рудничные комплексы для добычи редкоземельных элементов. Умбриэль же, диаметр которого достигал всего лишь тысячи с небольшим[8] километров, не считался перспективным объектом ни в плане освоения, ни в плане разработки полезных ископаемых. Исследовали его в основном автоматы, да на экваторе в районе Расщелины Красной Ящерицы располагался центр управления всей имеющейся на спутнике исследовательской техникой.

«Ра» тихо исчез с поверхности Умбриэля, оставив на своём месте голографический «мыльный пузырь», изображавший автоматическую станцию, и перешёл в режим «инкогнито», позволявший ему становиться полностью невидимым. Миновав орбиту пятнадцатого спутника Урана – Пака, открытого ещё в конце двадцатого века,[9] корабль остановился, ожидая прибытия на борт экспертов Службы безопасности, специалистов по физике звёзд. Их помощь была необходима для оценки феномена, получившего название Ось Зла, но они этого ещё не знали: экспедиция к Кентавру готовилась в условиях строжайшей секретности.

Эксперты появились точно в назначенное время, мужчина и женщина. Их сопровождал помощник директора Службы безопасности Солнечной системы, непосредственно отвечавший за подготовку похода. Он передал командиру спейсера запечатанный пакет с инструкциями на случай возникновения чрезвычайных ситуаций, ввёл в курс дела экспертов и дал им время на обдумывание своего решения.

Обдумывание длилось всего несколько минут. Эксперты поговорили друг с другом и согласились войти в состав экипажа «Ра», попросив сообщить о своей непредвиденной командировке родственникам. После этого помощник директора СБ по фамилии Фурсенко попрощался с экипажем и отбыл обратно.

Рудольф Маккена, немногословный и суровый, провёл предполётный контроль функционирования систем корабля, выслушал обыденные ответы членов экипажа «к полёту готов» и мысленно скомандовал инку спейсера по имени Тихий следовать программе.

«Ра» начал разгон шпугом, то есть перешёл в режим двойного ускорения.

Пользоваться «струной» рекомендовалось не ближе орбиты Нептуна, где ещё не были установлены антенны следящих систем, способных фиксировать изменения гравитационных полей. «Струнный» старт порождал деформацию вакуума и как следствие – гравитационные волны, улавливаемые системами контроля пространства в радиусе орбиты Сатурна.

Голубоватый шар Урана с узкими, но отчётливо видимыми пылевыми кольцами отнесло назад. Мелькнули и исчезли цветные шарики регулярных спутников. Последними пронеслись мимо внешние спутники планеты – Просперо и Сетебос, размеры которых не превышали тридцати километров. По сути это были каменные глыбы, усеянные кратерами и трещинами, пойманные Ураном при пролете через скопления астероидов.

Вдали мелькнула искра Большого Уха, как называли астрономы один из телескопов «Сферы». Дальше за орбитой Урана начиналось безбрежное чёрное поле космоса, расцвеченное звёздами, недостижимыми на первый взгляд и далёкими. На самом деле достичь почти любой из них в настоящее время, после того как люди овладели энергией вакуума и «суперструнными» технологиями, не составляло труда. Однако большинство звёзд хотя и имело планеты, интереса для человечества не представляло. Лишь восемь систем в пределах двух сотен парсеков от Солнца имели жизнь, да и то не разумную. Остальные, как выяснилось, стерильно чисты и безжизненны. Хотя на планетах некоторых из них сохранились странные следы пребывания то ли г о с т е й, то ли давно исчезнувших цивилизаций. Этими планетами с энтузиазмом занимались космоархеологи, хотя похвастаться значимыми успехами не могли.

Жизнь – разумная жизнь – была обнаружена даль-разведчиками Земли всего в трёх местах обследованной части Галактики: возле её ядра, в системе Орилоуха и в Малом Магеллановом Облаке. Но людей туда не пускали. Ясного и чёткого ответа на вопрос «почему?» не знал никто. Возможно, были правы те экзопсихологи, которые утверждали, что человечество являет собой хищнически-агрессивный тип разума, с которым нельзя устанавливать контакты. С другой стороны, было известно, что цивилизации в Магеллане и на планетах Орилоуха являются негуманоидными, а психика негуманоидов, то есть существ, разительно отличающихся от людей, в корне должна была отличаться от психики хомо сапиенс. Они могли просто не признавать в людях носителей разума, равного им.

«Ра» достиг скорости, определяемой приборами почти как скорость света,[10] за две с половиной минуты. В таком состоянии ему предстояло мчаться почти полтора часа, чтобы достичь условной границы – орбиты Нептуна, за которой начиналась «ничья пустота». Экипажу это не нравилось, так как пересечь Солнечную систему из конца в конец можно было буквально за пару секунд. Но приходилось терпеть. Условия похода запрещали пользоваться «струнным» режимом до момента выхода за пределы Системы.

Впрочем, никто из пяти членов экипажа и двух экспертов не высказался по этому поводу. Все они были уравновешенными, спокойными, сильными и уверенными в себе людьми, успевшими побывать во многих переделках, и умели терпеть и работать в любых предлагаемых условиях.

В два часа двенадцать минут по среднесолнечному времени наступил долгожданный «момент истины». Объяснять суть похода никому не требовалось, и Рудольф Маккена произнёс всего лишь одно слово:

– Поехали!

– Есть! – отозвался Тихий, включая системы «струнного» преобразования вакуума, а вместе с ним – и самого спейсера.

Глаза членов экипажа перестали что-либо видеть. Вместе с атомами и элементарными частицами, из которых состояли их тела, люди превратились в «пакет суперструн», пронзивший космос от Солнечной системы до точки первого калибровочного выхода в «нормальное» пространство.

Прыжок длился не больше одной сотой секунды, но люди приходили в себя несколько минут, опекаемые автоматикой быстрого реколлапса.

– Сто семьдесят парсеков, – мягким баритоном проговорил Тихий. – Прошли Хадар.[11] Системы корабля в норме. Внешний фон в пределах допустимых отклонений.

– Экипаж? – поинтересовался Маккена, больше обращаясь к пассажирам, нежели к своим подчинённым.

Все дружно ответили:

– В норме!

– Всё хорошо, – добавила эксперт Роза Линдсей.

Второй эксперт Марч Кремень промолчал.

Оба эксперта находились в пассажирском кокон-отсеке, способном при необходимости вместить двадцать с лишним человек. Пока спейсер двигался в штатном режиме, за них можно было не беспокоиться.

– Поворот на цель, – скомандовал Маккена.

– Готов, – доложил Тихий.

– Штрихпунктир с шагом пятьсот.

– Принял.

Это означало, что корабль должен был двигаться прыжками длиной в пятьсот парсеков. Такой режим нельзя было назвать приятным, переход на «струну» и обратно требовал от экипажа хорошей физической и психической закалки, но Маккена просто соблюдал пункт полётной инструкции под названием СРАМ – сведение риска к абсолютному минимуму. Полученное задание вполне укладывалось в этот пункт, хотя корабли даль-разведки ходили по космосу ещё более мелкими шажками. Но Маккена знал, когда можно и нужно рисковать.

Из очередного «струнного» прыжка «Ра» вышел через две секунды, приблизившись к цели похода – шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра – на пятьсот парсеков.

Тихий провёл контроль функционирования корабля, экипаж доложил о готовности лететь дальше, и «Ра» начал следующий прыжок.

На пятом переходе Маккена объявил суточный отдых.

Спейсер углубился в пространство созвездия Кентавра на восемь с небольшим тысяч световых лет, а это был уже серьёзный отрезок пути до цели, и СРАМ-инструкция требовала основательной проверки жизнедеятельности корабля и изучения внешних параметров среды.

Два часа люди спали, отдыхая от встрясок «струнного штрих-хода». Каждый прыжок гасил сознание, и приходить в себя становилось всё труднее.

Однако никто не жаловался на плохое самочувствие, современные технологии позволяли не обращать внимания на такие мелочи. В прошлом пересекать космическую «пустоту» было во много раз тяжелее, и члены экипажа вскоре собрались в небольшой кают-компании корабля на ланч. К ним присоединились эксперты, все перезнакомились. Штатных «юмористов» в составе экипажа не случилось, но место шутке нашлось: драйвер-прима спейсера Вацлав Хржичка уснул прямо за столом. Так что разошлись члены экипажа по рабочим местам с хорошим настроением.

Сутки «Ра» слепо мчался вперёд с достигнутой в Солнечной системе скоростью, напоминая луч света. Затем превратился в «струну» и достиг очередной калибровочной точки вблизи небольшой красной звёздочки, имеющей только порядковый номер и удалённой от Солнца на девять тысяч двести десять световых лет.

Задерживаться здесь не стали.

Все системы космолёта работали прекрасно, экипаж чувствовал себя нормально, пустота вокруг спейсера ничего интересного или опасного не обещала, и делать было нечего.

Прыгнули ещё на пятьсот парсеков, затем ещё на пятьсот.

И тут тихо сомлела в своём защитном коконе эксперт Роза Линдсей.

Тихий отреагировал оперативно: подключил к кокон-отсеку медицинский комбайн, запросил у командира инструкции, и Маккена вынужден был задержать очередной «струнный» прыжок.

К счастью, ничего серьёзного инк-медик корабля у Розы не обнаружил: открылась лёгкая сердечная недостаточность, о чём сама Роза и не подозревала. Но корабль задержался на маршруте полёта в режиме «светового луча» ещё на двенадцать часов.

За это время экипаж выспался, медицинский комбайн корабля поддержал тонус Розы, рекомендовав «покой и сон», и Рудольф Маккена отдал приказ Тихому следовать прежним курсом.

Теперь останавливались после каждого прыжка и тщательно обследовали пассажиров. Обмороков у Розы Линдсей больше не случалось, но, судя по докладам диагноста, нагрузка полёта ей была противопоказана. Однако «Ра» преодолел уже больше половины пути до Омеги Кентавра, и Маккена принял решение достичь цели одним длинным прыжком длиной в полторы тысячи парсеков.

Экипаж ему не возражал.

Всем тоже порядком надоело получать «удары дубиной струны по голове», несмотря на все ухищрения защитной автоматики.

Спустя неделю после старта с Земли «Ра» начал свой последний прыжок и достиг окраины шарового звёздного скопления на двое суток раньше намеченного срока.

Когда члены экипажа и эксперты пришли в себя, они увидели впереди великолепнейшее зрелище: миллионы звёзд, в основном оранжевых и красных, заполняли всю переднюю полусферу виома, образуя колоссальной величины – и безумной красоты – шар!

* * *

Двое с половиной суток корабль мчался к скоплению в режиме «светового луча».

Эксперты, вооружённые современными комплексами для наблюдения за космосом, изучали скопление и выверяли полученные на Земле данные. Экипаж, привыкший к иным нагрузкам и ритму жизни, скучал, не зная, чем себя занять. Рудольф Маккена сообразил, что расслабленность экипажа может сыграть с ним плохую шутку, и приказал провести учение «с нападением инопланетян на спейсер».

Учение прошло блестяще. «Пришельцы» были взяты в плен, и повеселевший экипаж устроил вечеринку, где позволил себе небольшой концерт: пели все, даже не имевший голоса драйвер-прима Вацлав Хржичка.

Наконец эксперты закончили расчёты, и Тихий с их помощью воспроизвёл в виоме панораму части скопления, где располагалась красная звезда-гигант класса М3 Кентавр-2007.

«Ра» подошёл к скоплению таким образом, что виднелись, хотя и под острым углом, и другие звёзды Оси Зла. Однако, по расчётам, их оказалось не девяносто девять, а меньше. Правда, точность инструментальной базы корабля была всё-таки ниже разрешающей способности «Сферы», поэтому полагались на то, что остальные звёзды просто не видны. Тем не менее гипотеза Крестовского подтвердилась. Шокированный этим экипаж «Ра» долго любовался Осью Зла, а Рудольф Маккена даже поучаствовал в дискуссии с экспертами, утверждавшими, что вероятность подобной группировки звёзд – на идеальной прямой – не равна нулю. По мнению командира корабля, да и всего экипажа в целом, без малого сотня звёзд не могла улечься на одной линии без помощи каких-то могучих сил. Естественно, разумных.

– Мы ещё далеко от Оси, – сказал драйвер-секунда спейсера Вячеслав Терёшин. – Надо подойти ближе.

– Это ещё как минимум пять-шесть мелких прыжков, – заметил инконик «Ра» Митрофан Успенский. – Эксперты выдержат?

Все посмотрели на командира; совещание проходило в кают-компании, без пассажиров, которые были увлечены своей работой в кокон-отсеке.

– Через час – старт, – поднялся Маккена. – Митя, посчитайте с Тихим курс таким образом, чтобы мы вышли над Осью в пяти парсеках, не дальше.

– Без проблем, капитан, – сказал красноволосый по последней моде Успенский; он был молод, подвижен, динамичен, амбициозен и любил тусоваться на Земле в молодёжных компаниях. Что не мешало ему быть одновременно и классным специалистом в области нанокомпьютерных технологий.

Члены экипажа разбежались по кокон-креслам.

Маккена запросил отсек пассажиров:

– Роза, ваше самочувствие оставляет желать лучшего. Но нам необходимо подойти к Оси поближе. Выдержите?

– Делайте своё дело, капитан, – рассеянно отозвалась Роза Линдсей. – Вы прекрасно знаете, что задание должно быть выполнено при любых обстоятельствах.

– Тихий, – перешёл на личную связь Маккена, – поддержи женщину, чем можешь. Она права, у нас нет выбора.

– Я контролирую её состояние, – ответил инк, – но не гарантирую благополучного исхода. Каждый переход на «струну» вызывает у неё анафилактический шок, из которого всё труднее выходить. Я бы вообще посоветовал вернуться.

– Возвращаться надо было раньше. Сколько она сможет продержаться?

– Трудно сказать. С вероятностью пятьдесят – четыре-пять переходов.

– А потом? Летальный исход, что ли?

– Нет, скорее всего кома. Возможно, придётся прибегнуть к глубокой гибернации.

– Понял. Митя, идём к Оси не мелкими шажками, а крупными. Нам нужен один-два перехода.

– Принято, рассчитываю, – доложил Успенский.

Через час «Ра» прыгнул вперёд, углубляясь в сверкающий звёздами «мешок» Омеги Кентавра.

* * *

Их со всех сторон окружали звёзды.

Звёзд было так много, что смотреть на них без светофильтров не представлялось возможным. Лишь благодаря видеосистемам спейсера экипаж мог любоваться необозримым сверкающим звёздным полем без ущерба для зрения. Однако больше всего космолётчиков интересовала странная конструкция под названием Ось Зла, полное количество звёзд в которой достигло ста одиннадцати.

– Бог ты мой! – выдохнул с некоторым страхом драйвер-секунда Терёшин. – Сто одиннадцать! На чём они держатся?! Кто их привязал друг к другу?!

На этот вопрос не могли дать ответ даже эксперты. Однако факт оставался фактом: сто одиннадцать красных гигантских звёзд, чей диаметр достигал орбиты Венеры в Солнечной системе, расположись они на месте Солнца, держались одна возле другой как прибитые гвоздями на расстоянии всего в пять астрономических единиц. То есть – недопустимо близко! Но главное – они действительно располагались на одной прямой, будто связанные в одну цепь или нанизанные на какую-то невидимую спицу. Точнее, с расстояния в пять парсеков «спица» была не видна. Возможно, её не существовало вовсе.

– Менто на Землю, – сказал Маккена, имея в виду канал «струнной» связи с базой СБ на Земле.

– Буду готов через пару минут, – откликнулся Тихий. – Что доложить?

– Мы обнаружили Ось Зла, количество звёзд – сто одиннадцать. Начинаем программу.

– Мы идём туда?

– Странный вопрос.

– Я к тому, что процент риска при подлёте к скоплению возрастает до двадцати семи.

Маккена озадаченно почесал бровь.

– Почему так много?

– Динамика звёзд в скоплении не подчиняется распределению Вольфа-Райе, отмечаю вихревые «струи» гравитационных полей.

– Что это означает?

– В скоплении идёт перестройка внешних слоёв с какой-то целевой направленностью.

– Чушь! Целевая направленность предполагает наличие разработчика.

– Значит, этот разработчик существует. Тенденция движения звёзд именно такова, и процесс этот длится уже не одну тысячу лет.

– В таком случае почему Ось Зла не подчиняется этому процессу?

– Я оперирую фактами.

– Понятно. Похоже, мы имеем возможность получить от ворот поворот.

– Извините, не понял.

– Первые экспедиции к ядру нашей Галактики были развёрнуты и не пропущены в радиусе ста пятидесяти парсеков.

– Комментарии – бремя человека, – с неожиданной иронией сказал Тихий. – Я всего лишь инк.

– Ладно, посмотрим. – Маккена включил интерком. – Господа космолётчики, прогноз местной погоды не слишком благоприятен, возможны сюрпризы, поэтому всем глядеть в оба и быть готовыми.

– К чему? – осведомился Успенский.

– Ко всему! – отрезал Маккена. – Тихий, вперёд!

«Ра» послушно нырнул в «узкое горло струны».

Пять парсеков, или шестнадцать и три десятых световых года, препятствием для спейсера такого класса не являлись. Уже через секунду корабль вышел к Оси Зла, и люди смогли увидеть ее звёзды «с высоты» трёх астрономических единиц.

Сначала ничего интересного никто не отметил.

Огромные багровые звёзды классов К и М слева и справа, принадлежащие Оси, расположенные точно в полутора миллиардах километров друг от друга, казались ничем не отличимыми от соседей, принадлежащих общему шару скопления. Затем Тихий, вооружённый системами наблюдения и обладавший великолепной реакцией, обнаружил некий объект и выдал его изображение на переднюю полусферу обзорного виома. И тогда космолётчики увидели «с п и– ц у», соединявшую звёзды Оси.

Выглядела она как ажурная ферма, имеющая в сечении фигуру, напоминавшую снежинку, а диаметр этой «снежинки» достигал двенадцати тысяч километров. То есть был почти равен диаметру Земли.

– Мать честная! – ахнул кто-то из членов экипажа. – Ферма! Не сгорает! Она же их… соединяет!

– Тихий, экспресс-анализ, – бросил Маккена, ошеломлённый увиденным не меньше остальных, но не забывший о своих командирских обязанностях.

– Минутку, – сказал инк. – Подождите… не понимаю…

– В чём дело?

– Не могу определить материал объекта… ни одной знакомой конфигурации… Во всяком случае, спектр этой фермы не поддаётся никакому объяснению. Что-то похожее на мезонное излучение.

– Силовое поле? – предположил Успенский. – Иначе трудно объяснить, почему ферма не сгорает, входя в звёзды.

– Эксперты, ваше мнение?

– Выводы пока делать рано, – отозвался коллега Розы, который держался так тихо и неприметно, что его как бы и не было на борту спейсера.

– Может быть, это какой-то экзотический вид материи? – хмыкнул Вацлав Хржичка. – Конгломераты частиц типа тех же мезонов или вообще монополей.

– Не говорите глупостей! – отрезала Роза Линдсей. – Рудольф, надо подойти ближе к ферме, будем изучать феномен по полной программе.

– Тихий, – окликнул Маккена, – курс на ферму. Менто на базу: обнаружили Ось.

«Ра» двинулся к соединявшей звёзды «спице» в режиме «светового луча».

Ему понадобилось всего сорок минут, чтобы приблизиться к «спице» на расстояние в десять тысяч километров. Сработал преобразователь инерции хода. Корабль остановился. Если бы не сияние звёзд скопления, «спица» была бы видна невооружённым глазом, но лишь с помощью особых настроек систем обзора люди увидели её «вблизи»: длинная ажурная «штанга» уходила влево и вправо, исчезая в недрах двух ближайших звёзд. Протуберанцы, обвивающие концы «штанги», никак на неё не влияли. На их фоне она так и оставалась чёрной, будто обладала нулевой теплопроводностью.

Тихий дал увеличение. Стал виден ближайший участок фермы: сложная вязь правильных геометрических фигур, вдоль которых то и дело проскальзывали, завиваясь, голубые змейки молний.

Космолётчики некоторое время молча разглядывали гигантскую ферму, понимая, что это искусственное сооружение, созданное с помощью недоступных землянам технологий.

## Глава 4. Не было печали

Округлая гора Юпитера, нависающая, казалось, над головой, мешала заниматься делом. Но Руслан, относившийся к своим обязанностям спасателя с предельной ответственностью, не обращал на эту гору никакого внимания. Он работал.

Сигнал бедствия поступил в Центр управления АЧС[12] в шесть часов по среднесолнечному времени, а уже через две минуты модуль спасателей мчался к спутнику Юпитера Европе, где под лёд провалилась экспедиция самодеятельных «контактёров», любителей острых ощущений, получивших разрешение на короткое посещение спутника.

Руслан Горюнов – тридцать лет, светло-русые волосы по плечи, светло-серые глаза, упрямый подбородок – был в экипаже модуля самым опытным спасателем. На его счету имелось более двухсот вылетов по вызовам СОС-сети и около полусотни спасённых жизней. Кроме него в состав отряда входили ещё пять спасателей, в основном молодые парни и одна девушка, не уступавшая им по физическим кондициям. Они тоже были опытными косменами, участвовали в СОС-экспедициях и легко ориентировались в любой обстановке.

Европа, один из галилеевых спутников Юпитера, давно привлекала исследователей и будоражила умы учёных своими характеристиками. Вся она была покрыта слоем водяного льда толщиной от десяти до пятнадцати километров, имела «печку» – горячее ядро, и потому температура воды подо льдом достигала плюс двенадцати – двадцати пяти градусов Цельсия. Мало того, на её поверхности были обнаружены остатки «трубопроводной сети» – странные системы из ледяных же «гофрированных труб» диаметром до сотен метров, которые сразу позволили психокосмологам заявить об открытии «следов разумной цивилизации».

Однако, кроме «трубопроводного» рельефа, обнаружить другие следы разумной деятельности на поверхности Европы не удалось, и тогда исследователи полезли вниз, в океан планеты, надеясь встретить там «братьев по разуму».

Длилась эта исследовательская экспансия почти двести лет.

Планетологи бурили скважины, работники Института внеземных коммуникаций рыли котлованы и прокладывали шахты. Всего было пробито около сотни шахт, не считая скважин, и человек наконец проник в тёплый океан Европы, вооружённый современными технологиями контакта с внеземным разумом. Но его ждало жестокое разочарование. Несмотря на открытие ряда необычных регулярных структур на дне океана в его толще, разумными их строители не были. Скорее они напоминали коллективных существ типа земных насекомых: муравьёв, ос и пчёл, – только морских.

Конечно, это всё равно было великое открытие: впервые человек кроме бактерий – как на Марсе и в облаках Венеры – обнаружил биологическую жизнь сродни земной. Однако коммуникаторы жаждали встретить «настоящих» братьев по разуму и вот уже на протяжении десятков лет пытались найти на Европе пусть не современников, то хотя бы следы «древних разумников», продолжая бороздить океан Европы, изучать «трубопроводы» и «регулярные фракталоподобные структуры».

Естественно, энтузиастов «контактов с иноразумом» хватало. Не всегда они приносили пользу, чаще возвращались домой разочарованные и больше не помышляли об экспедициях на Европу. Но попадались и упорные люди, не обращавшие внимания на реальную опасность прокладки маршрутов в суровых космических условиях. Одна из групп таких любителей-космоархеологов и попала в западню на плато Зелёного Змия, когда рядом вдруг заработал водяной вулкан. Группу в составе четырёх человек – двое мужчин, две женщины – увлекло в трещину, откуда они не смогли выбраться самостоятельно.

Пока модуль мчался от юпитерианского портала метро к Европе, Руслан выслушал всю доступную информацию по вызову, в том числе – данные по самой Европе.

Открыл Европу ещё Галилео Галилей, наравне с тремя другими спутниками: Ио, Ганимедом и Каллисто. Её диаметр равнялся трём тысячам ста тридцати километрам, то есть по сути она была чуть меньше земной Луны. Из-за того что поверхность Европы представляла собой сплошное ледяное поле, покрытое глобальной сетью трещин, её альбедо превышало альбедо других галилеевых спутников и – намного – спутников других планет Солнечной системы. Сила тяжести на поверхности Европы была в семь раз меньше земной. Атмосферы она практически не имела. Те слабые следы газов от водорода до кислорода и пары воды назвать атмосферой было трудно.

Модуль, идущий в режиме двойного ускорения, миновал газопылевое кольцо Юпитера, спикировал к Европе и резко затормозил над районом, из которого был получен сигнал бедствия.

Руслан мельком взглянул на гору Юпитера (пейзаж был великолепен!) и сказал только одно слово:

– Начали!

Плато Зелёного Змия было похоже на след упавшего миллионы лет назад на Европу астероида. В его центре располагалась пологая ледяная гора, окружённая кольцом трещин, а чуть дальше, в радиусе полусотни километров, плато охватывало второе кольцо зеленоватого цвета – гофрированный «трубопровод», наполовину утонувший во льду и проломленный во многих местах упавшими когда-то метеоритами помельче.

Группа «космоархеологов» изучала самую сохранившуюся часть ледяной «трубы» длиной около пятнадцати километров. С высоты она действительно напоминала змея или, скорее, червя диаметром около сотни метров, кому что воображалось, но спасателям этот «змей» больше напоминал гофрированный шланг, покрытый льдом, инеем и тысячелетней пылью. Глядя на этот «шланг» с высоты, легко можно было поверить, что он является делом рук (или лап) существ, некогда населявших Европу.

Однако добровольным исследователям «змея» не повезло.

Совсем рядом с лагерем экспедиции неожиданно проснулся водяной подлёдный вулкан и накрыл палатки лагеря, флайт и модуль с научным оборудованием струёй горячей – по сравнению с температурой поверхности (минус двести пятьдесят шесть градусов по Цельсию) – воды и пара.

В принципе, всё бы обошлось, если бы при извержении не произошла подвижка льда.

«Трубу» разорвала трещина, поток воды увлёк за собой палатку со спящими в этот момент людьми и вклинил в трещину на глубину полутора километров. А поскольку вода тут же замёрзла, палатка с людьми оказалась вмороженной в лёд, как муравей – в каплю янтаря. Выбраться самостоятельно туристы не смогли. Хорошо ещё, что смогли послать сигнал СОС. Однако подвижка льда продолжалась, трещина закрылась и сжала палатку с горе-исследователями так сильно, что не выдержала силовая защита. Палатку – модуль класса «Тур-44» – сплющило, и теперь лишь второй защитный контур – аварийного обеспечения, «стакан», как называли его космены, – ещё кое-как сдерживал нарастающее давление льда.

Группа Горюнова начала действовать без промедления. «Космоархеологи», или «экзологи», как они себя гордо называли, уже не подавали признаков жизни. Ни на один вызов никто из них не ответил. Но Руслан почему-то был уверен, что ещё не всё потеряно.

Спасательный модуль завис над свежей трещиной в молочно-белом поле, казавшейся заполненной непрозрачным материалом, а не водой. Свет прожектора, осветившего край трещины с пластинчатыми – в виде блинов – наплывами льда, там, где вырвалась на поверхность струя воды, пронзил трещину, и стало видно, что это тоже лёд, но чистый, не успевший «засахариться», то есть покрыться изморозью и пылью.

Инк модуля проанализировал поступившую от бортовых датчиков информацию, дал рекомендации по бурению: был виден жёлтый бок палатки на глубине полутора километров и ещё две детали, отличавшиеся цветом. Это виднелись две другие палатки – исследовательский модуль и хозблок.

– Шахта, диаметр – полметра, тюбинг-крепёж, – бросил Руслан. – Реаниматор, киб, зонды.

Никто ему не ответил, все и так знали свои обязанности.

Но уже через две минуты стало понятно, что своими силами спасателям не справиться. Мощности плазменных излучателей не хватало для выплавления во льду шахты глубиной полтора километра. Мало того, не хватило бы и скоб для крепления ствола шахты, которые не дали бы её ледяным стенкам сомкнуться.

Наметив точку установки плазмогенератора и выгрузив всё необходимое обрудование на лёд, спасатели в прозрачных «кокосах»[13] посмотрели на командира.

– Нужен грузолёт с тюбингами!

– Неизвестно, сколько у нас времени. Они молчат. К тому же грузолёт вряд ли прибудет раньше чем через час.

– Может быть, лёд выдержит?

– Прогноз – один к двадцати. Гейзер до сих пор «дышит».

Словно в ответ на слова Горюнова в сотне метров от спасателей из-подо льда вырвалась вверх струя пара. Лёд задрожал. Все посмотрели на гейзер, потом на командира.

– Давайте прокладывать шахту, – проворчал помощник-прима Горюнова Виссарион. – Всё равно у нас нет другого выхода.

– Есть.

Спасатели замолчали.

– Командир, – начал Виссарион с сомнением в голосе. – Мы теряем…

– «Шпулька».

Спасатели переглянулись.

«Шпулькой» космены называли генератор преобразования вакуума, создающий «струну» в пространстве.

– Но у нас нет «голой шпульки»… – с тем же сомнением проговорил Виссарион.

– В модуле! Игорёк рассчитает внешний импульс, и мы пробьём дырку до самой палатки.

– «Шпулька» пробьёт насквозь всю Европу. Если только Игорёк не сможет изменить её параметры.

– Игорёк, нужен расчёт внешней «струны». Сколько тебе понадобится времени?

– Я уже начал, – сообщил инк. – Расчёт не сложен, подождите немного.

– И всё же я бы не рискнул, – пробормотал Виссарион. – А если мы заденем палатку?

– У тебя есть другое предложение?

– Ждать грузолёт…

– Потеряем время… и людей, может быть.

Виссарион отвернулся.

Выбора у них действительно не было.

Игорёк закончил расчёт параметров внешнего импульса за три минуты.

Модуль подвели к расщелине, заполненной прозрачным до невидимости льдом, тщательно сориентировали.

– Я пойду один, – сказал Руслан. – Возьму только санитарный киб. Отставить возражения! Как только «струна» проделает во льду канал, уводите модуль. И ждите, пока я не вернусь. Вопросы?

– Это неправильно, – тихо проговорила Маша Резник, единственная девушка в спасотряде, бывшая гимнастка, черноглазая, невысокая, гибкая, как змейка. – Один ты не справишься.

– Нет смысла рисковать всем, – отрезал Руслан. – Если шахта не схлопнется, я их вытащу.

– Может быть, посоветуемся всё-таки с базой? – нерешительно предложил Виссарион.

Руслан усмехнулся.

– Ты сегодня удивительно дипломатичен. По местам!

Он встал рядом с кибом – двухметровой «черепахой» с медицинским оборудованием, махнул рукой:

– Эндрю, давай!

– Игорёк, импульс! – скомандовал пилот модуля.

Инк включил «шпульку», и под носом вертикально зависшего надо льдом модуля возник тусклый серый луч диаметром около трёх метров, тут же сжавшийся в невидимую нить. И в свежем льду трещины образовалась дыра неведомой глубины. Все материальные образования, что находились на трассе разряда: молекулы льда, атомы и даже элементарные частицы, – «свернулись» в тончайшие полевые «нити», которые мгновенно растворились в вакууме. А в ледяном плато Европы образовалась идеальной формы круглая шахта, пробившая слой льда, океан планеты, её мантию и ядро. Правда, этого люди не увидели. Лишь позже стало известно, что канал, пробитый «шпулькой» модуля, действительно едва не про ткнул всю Европу.

Никакой радиации в «струнной шахте» не обнаружилось, и Руслан нырнул в неё как в воду, крикнув инку киба:

– За мной!

Киб послушно последовал за командиром группы.

Возможно, ему повезло. Возможно, стены трещины временно перестали сближаться. Но Горюнов прорвался к палатке с «экзологами», опустившись на полуторакилометровую глубину всего за сорок секунд.

Игорёк не подкачал. Его расчёт канала был исключительно точен, как и выстрел из «шпульки». Руслану пришлось пробивать лёд до палатки всего лишь двадцатисантиметровой толщины.

Ручной плазмер справился с этим без проблем, проплавив нишу, в которую легко проникли человек и киб. Остальное было делом техники, если не считать психологическое состояние попавших в бедственное положение людей и дикую спешку: стены созданной во льду шахты начали трещать, поддаваясь давлению огромных ледяных масс.

Но всё обошлось.

В ледяном плену «экзологи» находились чуть больше двух часов и не успели ощутить всю прелесть клаустрофобии,[14] хотя и пережили опустошающее чувство бессилия и страха.

Руслан разрезал стенку палатки с помощью неймса,[15] вытащил первого неудачливого исследователя, второго. Женщины вылезли сами. Киб подхватил всех четверых, мало соображающих, что происходит, прижал манипуляторами к платформе и поспешил наверх, к почти невидимому кружочку устья шахты. Руслан последовал за ним, отмечая боковым зрением появляющиеся сколы на стенках шахты и трещины.

Подъём занял две минуты.

Киб с грузом поплавком выскочил из шахты, за ним в клубе морозной пыли вылетел Горюнов. В следующее мгновение шахта сжалась в плоскость, исторгнув струю ледяного крошева и пара. По прозрачному слою трещины прошло колебание, породив во льду множество мелких разломов. Лёд стал выглядеть как сахарная масса. В ста метрах от этого места снова заработал гейзер, едва не окатив струёй воды спасательный модуль. Но дело было уже сделано. Спасённым ничего больше не грозило.

– Ну, ты даёшь, командир! – проворчал Виссарион, поёжившись. – Ещё чуть-чуть – и вас бы раскатало в ноль!

– Чуть-чуть не считается, – беспечно махнул рукой довольный Руслан. – В медотсек их. Маша, займись реабилитацией.

Пострадавших перегрузили в модуль, спасатели заняли свои места, Руслан дал команду возвращаться. И только заняв своё командирское кокон-кресло, он вдруг почувствовал дрожь в коленях и облился холодным потом. Он и в самом деле был на волосок от гибели! Ему просто повезло, что шахта сжалась после выхода группы. Их могло зажать всех, и тогда никто не успел бы прийти на помощь.

«Впрочем, как известно, победителей не судят!» – слабо попытался оправдаться Руслан перед самим собой.

«Ага, как же», – ответил он этому робкому голоску.

Модуль вонзился в чёрное небо Европы, наполовину загороженное пухлой голубовато-жемчужной горой Юпитера.

Внутренний голос оказался прав.

«Разбор полётов», то есть оценка спасательного рейда, прошёл совсем не так, как рассчитывал Горюнов.

Да, его признали героем, отметили нестандартный подход к решению проблемы… и забраковали исполнение, сославшись на игнорирование пункта СРАМ-инструкции службы: «Сведение риска к абсолютному минимуму». Вывод комиссии был однозначен: Горюнов должен был вызвать грузолёт и только после этого начинать операцию по спасению попавших в беду людей. Рисковать ими – не собой! – он не имел права.

– Месяц отдыха, – сказал ему начальник Централа АЧС внешних планет. – И хорошенько подумай, стоит ли потом возвращаться в агентство. Может, поискать другую работу?

– Я не считаю себя виноватым, – сжал зубы расстроенный таким поворотом дела Руслан.

– Вот поэтому тебе и даётся возможность оценить свои действия и разобраться в принципах службы. Риск риску рознь. Понял?

– Нет.

– Иди, Горюнов. Надеюсь, ты доверишься нашим психологам. Они вообще рекомендовали тебя уволить. Я посчитал возможным с окончательным решением подождать.

– Благодарю.

– Не за что. Будь здоров.

Руслан пожал протянутую руку и вышел из кабинета начальника, размышляя, что же делать дальше.

Однако долго находиться наедине со своими мыслями ему не дали.


В отсеке метро, расположенного на спутнике Марса Деймосе, к нему подошёл кряжистый, крупнотелый, с седыми висками мужчина в тёмно-синем унике космена, без знаков различия.

– Добрый день, господин Горюнов. Моя фамилия Воеводин. Есть разговор. Предлагаю найти тихое местечко и выпить по чашечке горячего шоколада. Не возражаете?

– Я вас не знаю, – озадаченно сказал Руслан.

– Это не важно. Зато я вас знаю. И у меня к вам деловое предложение.

– Хорошо, идёмте, – согласился Руслан, поддаваясь уверенности и тону незнакомца. – Можно посидеть здесь, в кафе…

– Лучше там, где нас мало кто знает.

Воеводин подошёл к кабине метро, сделал приглашающий жест.

Руслан вошёл.

Воеводин набрал на панели задатчика маршрут, и дверь закрылась.

Мигнули светильники. Ударило в ноги. Перехватило дыхание. Сознание померкло и тут же восстановилось.

Воеводин вышел первым.

Руслан шагнул за ним и с интересом вгляделся в пейзаж за прозрачными стенами полусферы, венчавшей пирамидальную гору в ряду таких же остроконечных скал и гор.

Чёрное небо с крупными немигающими звёздами. Одна из них крупнее остальных. Слабое сияние по горизонту. А точно в зените – серая, с голубоватыми и белыми вихриками, круглая т е н ь. Вроде бы планета, а вроде бы и нет.

Пейзаж был явно неземным, хотя сила тяжести под куполом практически от земной не отличалась. Лишь понасиловав память, Руслан сообразил, что неизвестный наблюдательный пункт находится на спутнике Нептуна Нереиде.

– Здесь у нас база, – сказал посматривающий на него Воеводин.

– У кого – у нас? – пробормотал Руслан.

– Я – командир особого отряда «Сокол» Управления внешней контрразведки Службы безопасности.

Руслан изумлённо вскинул брови.

Собеседник приглашающе повёл рукой:

– Давайте спустимся в мои апартаменты. Там никто нам не помешает.

Круглая площадочка безынерционного лифта унесла их в глубины станции.

Апартаменты командира неведомого Руслану «Сокола» оказались ничем не примечательными. Обычный рабочий модуль, называемый по старинке кабинетом, каких полно в любом учреждении. Обычный интерьер, встроенная в стены аппаратура сопровождения и доставки. Единственное, чем он отличался от таких же кабинетов, было мозаичное панно ручной работы из кусочков голографического стекла на стене помещения, под разными углами зрения смотревшееся по-разному. То это был портрет какого-то старца, то природный пейзаж, то урбанистическая панорама с жилыми башнями.

– Моя племянница делает, – заметил взгляд гостя Воеводин. – Закончила архитектурный, работает дизайнером в одной фирме, но для себя занимается фрисмайлом. Эту композицию она подарила мне.

– Необычная вещь… первый раз вижу такое… разнообразие.

– Присаживайся, разговор предстоит долгий. Горячий шоколад? Или предпочитаешь современные напитки? Глинт? Энио? Лунный мёд? Синкола?

Переход на «ты» Руслана нисколько не покоробил, так естественно это у Воеводина получилось.

– Благодарю, я буду то же, что и вы.

– Тогда японский чай.

Воеводин кивнул, и в кабинете появился парящий в воздухе поднос, на котором дымились чашки с горячим зеленоватым напитком.

Руслан сел в предложенное кресло, взял чашку.

Стены кабинета превратились в панорамный виом с видом на огненное горнило Солнца, наблюдаемого с поверхности Меркурия. Но Воеводин убрал меркурианский пейзаж, и хозяина с гостем окружил вполне земной лес средних широт, начинавшийся на берегу ручья.

– Я знаю, что тебя отстранили от работы, причём справедливо.

Руслан сделал глоток, отвёл глаза.

– СРАМ-инструкция в таких условиях неприменима. Ожидание было не менее рискованным мероприятием. Любая подвижка льда могла окончательно раздавить палатку.

– Согласен. Хотя доказать это невозможно. СРАМ же доказал свою обоснованность в тысячах случаев. Но я не об этом. Несмотря на очевидные выводы комиссии, я хочу предложить тебе другую работу.

Руслан с недоверием посмотрел на Воеводина:

– Вы серьёзно?

– Нам нужен человек, о связи которого со спецслужбами ничего не знает ни статистическое управление, ни социнституты, ни даже Служба безопасности.

– Вы предлагаете мне работать… в контрразведке?!

– Учись не задавать лишних вопросов. Если ты согласен, я введу тебя в курс дела.

– Прямо сейчас? Сразу?! – Ошеломлённый Руслан залпом допил чай, не ощущая его вкуса. – Но я ведь только спасатель.

– У тебя неплохая подготовка, – небрежно отмахнулся Воеводин. – Я ознакомился с твоим досье. Остальное получишь по мере необходимости. Поскольку у меня мало времени, лучше, если мы начнём работать, не откладывая в долгий ящик.

– Х-хорошо, я готов… только что я скажу начальству?

– С твоим начальством разберутся другие люди. Положишь на стол Теренсу заявление об уходе, этого будет достаточно. У нас дисциплина военная, предупреждаю сразу, хотя работа творческая. Но ты быстро привыкнешь. Спасатели тоже дисциплинированные люди… в большинстве случаев. О звании и должности поговорим отдельно. Не обидим. Единственная неприятная процедура – имплант пси-защиты. Он поможет отбить любую гипноатаку.

– Меня будут… атаковать? Кто?

– Все, кто будет в этом заинтересован, – усмехнулся Воеводин. – А такие найдутся. Теперь непосредственно о деле. Что ты знаешь о Суперструннике?

Руслан удивился вопросу, но постарался выглядеть достойно.

– О Суперклиз… э-э… ну, я особенно не интересовался… это суперструнный генератор для исследования квантовой гравитации… Строится между орбитами Земли и Марса…

– Всё?

– Он является самым большим из всех генераторов пробоя вакуума. Его длина, кажется, около двадцати тысяч километров.

– Цель постройки?

– Ну, я же сказал – исследование свойств гравитации…

– Позволю себе уточнить. Все ускорители элементарных частиц, которые были построены до нынешнего времени, принципиально не могли перешагнуть порог энергий до десяти в шестнадцатой степени тераэлектронвольт. А это именно тот порог, который может открыть нашим учёным тайны сингулярности, если тебе это о чём-то говорит. Ну, или тайны рождения Вселенной.

– Я как-то не…

– Вот почему был рассчитан абсолютно иной способ достижения цели – «суперструнный». Созданная Суперклизмой «струна» создаст цепочку микроскопических чёрных дыр, которые при схлопывании дадут нам искомый результат, позволят заглянуть в прошлое на десяток с лишним миллиардов лет, вплоть до начала Большого Взрыва.

– Интересно, – сказал Руслан, чтобы хоть что-то сказать.

– Ты полагаешь? – посмотрел на него командир «Сокола», подняв бровь. – Впрочем, это и в самом деле весьма интересно. Учёные вознамерились уточнить космологическую структуру Вселенной, флаг им в руки. Теперь поговорим о другом. Что ты знаешь о шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра?

– Ничего, – честно ответил Руслан, перестав искать в вопросах Воеводина тайный смысл.

– Не буду утомлять тебя цифрами и фактами, не относящимися к проблеме. В скоплении недавно открыт загадочный объект, получивший название Ось Зла. Вот его конфигурация.

Лес вокруг собеседников исчез. Вместо него появилось угольно-чёрное небо и великолепный звёздный шар, сверкающий всеми оттенками красного и оранжевого цветов.

Шар поплыл навстречу, заполнил собой всё пространство обзора. В нём обозначилась цепочка звёзд, оконтуренных жёлтыми колечками. Все они держались близко друг к другу и укладывались на одной прямой линии. Их было не меньше нескольких десятков, и Руслан невольно сравнил образованную ими фигуру с тростью, унизанной рубинами.

– Хороша тросточка.

– Это реально существующий объект. В нём сто одиннадцать звёзд. Все они находятся строго в пяти астрономических единицах друг от друга и соединяются фермой из какого-то необычного материала, не сгорающего в ядерном пламени звёзд.

– Откуда вы знаете?

– Там сейчас работает группа наших специалистов.

– Вы хотите сказать, что они… контактируют со строителями Оси?!

– Строители не отзываются. Может быть, их давно нет. Строилась Ось тысячи лет назад. Но суть не в этом. В настоящий момент Ось занимает такое положение, что наша Суперклизма и Ось находятся строго на одной прямой. Идеально! Ну, или почти идеально. Понимаешь?

– Нет…

– Случайно или не случайно их ориентация такова, что они укладываются на одну прямую, составляют, так сказать, своеобразную «суперструну».

– Ну и что? Теория вероятности допускает и не такие конфигурации звёзд в скоплениях.

Воеводин пригладил пальцем бровь.

– Первооткрывателя Оси убили. Его приятелей тоже. Запись об открытии исчезла. К счастью, убийцы не смогли уничтожить все следы, и нам удалось зацепиться за странности проблемы. Если прямолинейная ориентация Оси Зла и Суперклизмы – случайное совпадение, то ликвидацию астрономов случайной назвать трудно. Вот почему нам нужен независимый опер, которого никто не заподозрит в связях с контрразведкой. Возьмёшься? Риск максимален. Мы пока не знаем, с чем или с кем столкнулись. Надо будет влиться в коллектив строителей Суперструнника и выяснить всё, что можно.

– Я не строитель…

– Квалификация строителя тебе не понадобится, хотя придётся вживить в память интенсионал по конструкции Суперструнника. Строительство курирует ФАК,[16] их специалист временно выбыл из процесса.

– Как это – временно выбыл?

– Специалист – девушка, – усмехнулся Воеводин. – Точнее – молодая женщина, собралась рожать. Нужна замена. Мы можем послать тебя как представителя агентства.

– Я не разбираюсь в специфике его работы.

– Скушаешь ещё один интенсионал.

Руслан помолчал, не желая выглядеть торопыгой.

– Вы всё продумали.

Воеводин отвернулся, разговаривая, очевидно, с кем-то по мыслесвязи.

Руслан посмотрел на сияющую Ось Зла.

– Какая может быть связь Оси с… – Он заметил нетерпеливое движение пальца собеседника и выпрямился. – Я согласен.

– Ну и славно. – Воеводин отставил пустую чашку из-под чая, встал. – С деталями тебя познакомит мой помощник. Сутки на подготовку. Завтра в это же время ты должен быть на стройке. Вопросы есть?

Руслан ощутил внезапный холодок в желудке, подтянулся.

– Связь?

– Информационная – через сеть нашего «спрута», экстренная – по консорт-линии, коды и форму тебе предоставят. Всё?

– Пока всё.

– С богом! – Воеводин повернул голову к двери. – Ваня.

Вошёл белобрысый парень с неприметной наружностью, но с приятным лицом. Бросил взгляд на гостя, кивнул:

– Добрый день. Слушаю, командир.

– Твой подопечный, знакомьтесь.

Белобрысый протянул руку:

– Иван Грымов.

– Руслан Горюнов, – пожал протянутую руку спасатель.

– Задача – за сутки сделать из него нашего человека, – добавил Воеводин.

– Сделаем, генерал. – Белобрысый со смешной фамилией Грымов сделал приглашающий жест. – Идёмте.

Руслан шагнул к выходу и вдруг понял, что не спит.

## Глава 5. Удар в спину

Первая неприятность обнаружилась неожиданно: бортовой комплекс «струнной» связи внезапно перестал принимать сообщения с базы.

Тихий долго пытался разобраться в причинах этого явления, что-то менял, тестировал, программировал. Потом признался, что неисправность кроется в структурах бортовой рации и что устранить её можно только на Земле.

– Пробовал заменить блоки? – поинтересовался Рудольф Маккена.

– Не работают ни основной, ни резервный, – буркнул инк.

– Причина?

– Никаких предположений. Настроиться невозможно. Происходит самопроизвольный дрейф частот хайевой денситины. Такое случается лишь при заводском браке. Но ведь не могли же нам дать блоки с одинаковой неисправностью? К тому же связь до этого момента работала нормально.

– Попробуй настроить контур ещё раз.

– Делаю всё, что могу, – сухо отрезал инк. – Но я не ремонтный витс, мои возможности ограниченны.

– Экипаж? – обратился Маккена к подчинённым.

Вопрос повис в воздухе. Причин отказа техники никто не понимал, даже Успенский, попытавшийся проанализировать состояние бортовых систем связи. Поэтому все молчали, не представляя, чем выявленная неисправность может грозить спейсеру.

«Ра» продолжил дрейф вокруг звёзд Оси Зла.

Эксперты были заняты своими расчётами и исследованиями феномена. Экипаж занимался текущими проблемами рейса, также участвуя в изучении Оси, накапливая багаж фактов, которые впоследствии могли бы помочь учёным на Земле.

На пятый день пребывания в скоплении спейсер приблизился к ферме, соединявшей звёзды Оси, и люди впервые вышли в открытый космос, чтобы «пощупать странную конструкцию руками» и убедиться в том, что она им не грезится.

Ферма оказалась вполне материальной, хотя прикоснуться к ней руками не удалось. По узлам и секциям фермы гуляли миллионвольтные электрические разряды, защиты от которых земные «кокосы» не имели. Даже экспедиционные кибы не смогли подобраться к ферме и дотронуться до неё манипуляторами. И только «големы» – модули высшей защиты приблизились к ферме вплотную и какое-то время изучали её геометрию и материальный состав, хотя пляска молний скверно отражалась и на их управляющих инках.

Однако ни эксперты, ни исследовательская аппаратура «Ра»» так и не смогли определить материал, из которого она состояла. Ни о каких известных элементарных частицах речь не шла. Ферма-спица могла равным образом состоять из экзотических нейтралино либо из «зеркальных» отражений обычных частиц. Без приставки «анти». То есть, естественно, материал фермы не мог быть антивеществом, так как давно прореагировал бы с ядерной плазмой звёзд.

И всё же Маккена нашёл способ «потрогать ферму руками».

Один из двух имеющихся на борту «големов» усовершенствовали, снабдили дополнительным контуром полевой защиты, и к ферме направился отряд в составе двух человек: Розы Линдсей и драйвера-примы Вацлава Хржички.

«Голем» достиг крайней «веточки» фермы, имевшей в сечении форму ажурной снежинки диаметром с планету, но пристыковаться не смог. Манипуляторы соскальзывали, и даже вакуумные присоски не держали, настолько материал «снежинки» оказался даже не скользким – ажурным! Это и в самом деле был чистейшей воды фрактал наподобие губки Серпинского.[17]

– Я поняла, Марч, – заговорила Роза Линдсей, обращаясь, очевидно, к своему напарнику, оставшемуся на борту спейсера. – Это кристалл!

– Что? – не понял пилот. – Какой кристалл? Вы о чём?

– Вакуумный. Ось не смонтирована из отдельных секций, она выращена из вакуума как кристалл.

– Только так и можно создать такую конструкцию, – прилетел тихий голос второго эксперта. – Посмотри там внимательно, какова симметрия губки.

– А симметрия здесь при чём? – спросил Вацлав. – Что нам она даст?

– Интересно, как закручены оси кристалла, – ответил Марч Кремень. – Направо или налево. Если налево – существа, спроектировавшие Ось, близки к нам по хиральности, а может быть, и по психологии. Если направо…

– Они негуманы?

– Закономерности тут сложнее, – сказала Роза. – И так ясно, что скорее всего Ось строили негуманоиды.

– Пауки, – фыркнул драйвер-прима «Ра».

– Может быть, и пауки.

Разговор прервался.

«Голем» медленно двинулся вдоль туманно-прозрачной «губки», пронизанной порами разного размера. Попробовал отломить кусочек «снежинки», но манипуляторы всё так же соскальзывали, и захватить «веточку фрактала» не удалось.

– Командир, может быть, попробуем отрезать кусочек с помощью неймса? – предложил Вацлав.

– Попробуйте, – дал разрешение Маккена.

Инк «голема» прицелился, выстрелил из нейтрализатора молекулярных связей.

Однако на материал ближайшей ветви «снежинки» это не произвело никакого впечатления. Луч неймса, в котором распадались все виды вещества, не оставил на сияющей под лучами близких звёзд веточке никакого следа.

Длинная голубоватая молния проскользнула по «снежинке», обвилась вокруг «голема», умчалась по ферме дальше. «Голем» содрогнулся, однако его защита выдержала.

– Сидим как на электрическом стуле, – со смешком заметил пилот.

Роза не ответила, колдуя над программами аналитического комплекса «голема». Для неё в настоящий момент не существовало ничего, кроме объекта исследований.

– Неймс не действует, – сказал Вацлав. – Командир, у нас есть ещё лазер и аник.

– Давай, – согласился Маккена. – Только поосторожней, пожалуйста.

«Голем» нырнул в глубь «снежинки», пристроился к очередной «веточке фрактала» величиной с гору. Пилот поймал в перекрестье визирных меток маленький ажурный «можжевельник» и попробовал отрезать его «ножом» лазера.

Тонкий луч сиреневого цвета отразился от «можжевельника», заметался по соседним «веточкам», образующим своеобразный губчатый мох, погас.

– Не берёт, зараза!

Ещё один высверк луча. С тем же результатом.

– Ладно, попробуем аник.

Но и невидимый «скальпель» аннигилятора – луч антипротонов – ничего не мог поделать с веществом «мха». Он также отразился от «веточки можжевельника» и бесследно затерялся в кавернах «снежинки».

– Этого следовало ожидать, – заметила Роза.

– Можно ещё попробовать плазменный выхлоп…

– Получим то же самое. Это экзоматерия. Возможно – «зеркальная», как мы и предполагали. Возможно, она состоит из вимпов или аксионов.

– Насколько я знаю, – подал голос Успенский, – все эти частицы формируют гравитационное поле. У нас же – ноль на счётчиках! Ферма не имеет массы!

– Нужны дополнительные измерения, – сухо заметила Роза. – Мы здесь всего пять дней, выводы делать рано.

– Да я не возражаю, – сказал инконик спейсера флегматично.

– Возвращайтесь, – сказал Маккена.

– Командир, я попробую пройти внутрь фермы, – произнёс Вацлав. – Вдруг обнаружим что-нибудь интересное?

– Фрактал везде одинаковый, – скептически хмыкнул Успенский. – Потому он и фрактал.

– Возвращайтесь, – повторил Маккена.

– Я бы тоже хотела углубиться в структуру, – поддержала пилота Роза Линдсей. – Датчики регистрируют усиление вакуумных осцилляций. Здесь рождаются античастицы.

– Хорошо, опуститесь пониже, насколько можно, но не дальше чем на сто километров.

«Голем» скользнул к соседней «ветви снежинки», нырнул в «долину» между ветвями, затем ещё ниже, в недра «мшистой» «губки Серпинского».

Видимость ухудшилась. Левая и правая звёзды Оси скрылись за ажурными сплетениями «мха» и «можжевельника» фермы.

Аппарат включил прожектор. Луч света буквально разбрызгался от засиявших белым накалом «ветвей снежинки». Раньше они казались красными в лучах багровых звёзд, теперь же стало ясно, что вещество фермы отражает свет как абсолютное зеркало.

«Голем» продолжил спуск в глубины сложнейшего фрактала, образовавшего непревзойдённой красоты «губку».

Радиосвязь тоже ухудшилась. Сигнал тонул в странных помехах. Возможно, причиной тому было дифференциальное рассеивание радиоволн на изломах конструкции либо аномально высокое содержание антипротонов, рождающихся вблизи «мха».

– Ещё немного, и возвращаемся, – сказал заскучавший пилот.

Роза не отозвалась. Она лихорадочно работала: снимала показания датчиков и всевозможных измерителей полевой обстановки, анализировала фон излучений вокруг аппарата, записывала свои мысли.

Опустились на сорок километров внутрь гигантских каверн, образованных всё тем же законом фрактальных расхождений.

Ничего особенного не происходило. Радиоактивный фон и количество змеящихся вдоль волокон «мха» молний достигли определённой величины и держались на одном и том же уровне.

Связь прекратилась совсем.

Вацлав Хржичка хотел предупредить эксперта, что они поворачивают назад, и вдруг заметил слева по ходу движения какой-то необычный выступ на крайней «веточке можжевельника».

– Роза, слева, видите?

Эксперт с трудом оторвалась от своих занятий, нашла выступ.

– Да, вижу… странно… подойдите поближе.

Вацлав сориентировал аппарат, снизил скорость.

Нарост на остром зубце «можжевельника» стал виден лучше. Он отличался от самого «можжевельника» и цветом, и формой, но определить его происхождение было трудно. Он был явно лишним в этом мире фрактальной геометрии.

Моллюск, пришло на ум пилоту сравнение, рыба-прилипала на шкуре кита.

Однако это был не моллюск.

«Голем» достиг «куста можжевельника», остановился в двух сотнях метров от него.

Стало видно, что нарост, действительно напоминавший по форме спиралевидный панцирь улитки, буквально пронизан стрелкой «можжевельника», пришпилен к кусту фрактала.

– Что это? – с удивлением проговорила Роза.

– Ё моё! – выдохнул Вацлав, внезапно догадываясь. – Да это же… космолёт!

– Космолёт?!

– Посмотрите внимательно! Это неземной космолёт! У нас никогда не было машин таких форм. А больше здесь некому появляться. Они, как и мы, пришли посмотреть на Ось и наткнулись на острый шип «можжевельника»!

– Почему?

– Откуда я знаю? Может, не снизили вовремя скорость, может, их сбила пляска молний. А возможно, корабль вели автоматы.

– Автоматы, как правило, реагируют быстрее людей.

– Я просто перечисляю варианты.

– Надо срочно вызвать сюда остальных!

– Связи нет, нас не слышат.

– Но им, возможно, нужна помощь!

– Кому?

– Экипажу этого «моллюска».

– Корабль пробит от носа до кормы! Наверняка все погибли. К тому же он мог просидеть здесь «на игле» сотни лет.

– Всё равно надо проверить.

Пилот помедлил, продолжая вызывать спейсер, но ответа не получил.

– Хорошо, попробуем подойти вплотную.

«Голем» двинулся к «ракушке моллюска», ощупывая её лучом прожектора. Стало видно, что чужой корабль примерно такой же величины, что и земной спейсер. Вблизи в его грязно-зелёно-коричневом корпусе открылись какие-то ниши, выбоины и вмятины, что позволяло точней определить возраст корабля. Ему и в самом деле было много лет.

– Я же говорил… – начал пилот.

– Там дыра пониже, у кормы, – перебила его Роза. – Попробуй пройти внутрь.

Вацлав хотел возразить, но прикусил язык: экспертша могла неправильно его понять, обвинить в трусости. Он же всего-навсего выполнял пункт СРАМ-инструкции.

«Голем» подошёл вплотную к спиралевидной горе «моллюска», осторожно проник в десятиметровый пролом в нижней трубе «раковины». Прожектор высветил какие-то сложные геометрические изгибы внутренних переборок, пятна изморози на стенах помещения, ноздреватые глыбы льда. Открылся проход внутрь корабля, похожий на глотку кита.

– Запроси их.

Пилот послушно включил рацию:

– Есть тут кто живой? Проснитесь! Ответьте! Или хотя бы покажитесь.

Ответом ему была мёртвая тишина.

Вацлав помигал прожекторами, постучал лапой манипулятора в стену помещения, вызвал хозяев ещё раз. Но корабль чужаков был заполнен вакуумом, воздух из него весь вышел, и отвечать землянам никто не спешил.

– Корабль мёртв, – пробормотал Вацлав. – Никого мы здесь не найдём.

– Может быть, пройдём дальше в «кокосах»? – предложила Роза.

– Не вижу смысла! – отрезал Вацлав. – Доложим командиру, пусть решает.

– Хорошо, – согласилась женщина, добавила после короткой паузы: – Скорее всего они были жителями океана.

– Почему?

– Пятна изморози на стенах – это лёд. Вон те наросты внизу и вверху – тоже лёд. Корабль был заполнен водой. Да и форма его уж больно специфична.

– Может быть, – осторожно сказал Вацлав. – Хотя это уже не имеет никакого значения. Космолёт торчит здесь давно. Все эти дырки в его корпусе проела аннигиляция.

Пилот выключил прожектор, и стало видно слабое звёздчатое мерцание краёв пролома – в большей части и стенок помещения. Возникающие в вакууме вблизи «можжевельника» антипротоны аннигилировали с веществом корабля, вспыхивали звёздочками и продолжали разъедать корпус корабля, потерявший защиту.

– Уходим. Командир может послать за нами второй «голем».

– Хорошо, возвращаемся, – согласилась разочарованная женщина.

Аппарат выбрался из отсека разбитого корабля, развернулся, ощупывая лучом прожектора нависающие со всех сторон «ветви можжевельника», будто надеясь увидеть живых обитателей космолёта, потом двинулся обратно, в точности повторяя все эволюции прежнего курса.

Через час они всплыли над верхней «лопастью снежинки» и сразу услышали голос второго пилота «Ра», вызывающего разведчиков.

– Здесь мы, всё в порядке, – отозвался пилот. – Связи не было, как в могиле. Мы обнаружили корабль.

Стало тихо.

Потом Маккена сказал:

– Наш?

– Нет, чужой. У него моллюскообразная форма, как у домика улитки, разве что чуть посложней. Внутри пусто. Экипаж скорее всего давным-давно мёртв. Хотя времени на детальное обследование у нас не было.

– Возвращайтесь.

– Интересно, чего они такие недовольные? – вполголоса проговорил Вацлав, обращаясь к Розе.

Та не ответила.

На борту стало известно, что «струнная» рация космолёта вышла из строя окончательно. Ни основной, ни резервный блоки комплекса не работали. Теперь «Ра» не мог ни посоветоваться с базой, ни даже просто сообщить руководству Управления контрразведки о своих открытиях.

* * *

Сутки Успенский, бортинженер корабля Иванов и Тихий пытались разобраться в причинах отказа связь-комплекса. Потом инконик жестом вызвал Маккену в кают-компанию.

– Не поверите, командир…

– Говори, – сдвинул брови к переносице Маккена.

– Я думаю, аппаратуру поразил вирус.

Лицо Маккены не дрогнуло, лишь в глазах протаяло сомнение.

– Нановирус, – добавил Успенский с кривой усмешкой. – Нам надо как можно быстрей убираться отсюда. Возможно, у него в программе заложено и повреждение Тихого. Тогда нам вообще кранты.

– Этого не может быть!

Успенский развёл руками.

– Я проанализировал все данные, учёл поведение систем, сделал на личинке[18] прогноз… Иного объяснения просто не существует. Тихий реагировал правильно, пытался отремонтировать рацию своими силами, но вирус действовал хитрее, очень медленно, избирательно, а потом, очевидно, самоликвидировался. Мы не найдём никаких следов.

– Следы остаются всегда, надо лишь знать, где их искать. Но мне в таком случае непонятно, как нанофоб попал на корабль.

– Эксперты.

– Что?!

– Они, может быть, даже не догадываются, что являются носителями вируса. Мы же их не проверяли? Ни их самих, ни багаж. Либо нанофоб запустил тот, кто их сопровождал.

– Не гони пургу! – фыркнул Маккена. – Это зам Джона Ву Кингсли Фурсенко.

– Ну и что, что зам? Нынче ни в ком нельзя быть уверенным на сто процентов.

Маккена покачал головой, задумался.

– Хорошо, иди на место. Никому ни слова! Поработай с Тихим напрямую, проверь его адекватность, но так, чтобы вирус, если он уже внедрён в систему, не догадался о тестировании и не начал атаку.

– Понял.

Успенский удалился, озабоченный.

Маккена прошёлся по кают-компании, защита которой включалась автономно и не зависела от услуг инка, потом вскрыл пакет инструкций, полученный ещё перед походом на случай непредвиденной ситуации. Прочитал текст на двух страничках: инструкции были напечатаны на специальной бумаге и дублировались на играющей перламутровыми переливами чешуйке флэшки. Люди, разработавшие инструкции, предусмотрели множество вариантов развития событий, однако далеко не все. Выход из строя комплекса связи по вине нанофоба они не предвидели.

Маккена вложил листочки и флэш в конверт, стукнул по нему пальцем. Конверт вспыхнул ярким пламенем и сгорел за секунду, не оставив даже пепла.

– Командир, надо ещё раз посетить чужой корабль, – раздался в наушнике голос Розы Линдсей.

Маккена хотел ответить отказом, но вдруг подумал, что нановирус может активизироваться от любого неосторожного слова, и коротко ответил:

– Я решу это сам.

Через час, посоветовавшись с Успенским, он дал команду Тихому двигаться внутрь фермы тем же курсом, что шёл недавно «голем» с разведчиками. Тихий повиновался безоговорочно. И тем не менее у Маккены сложилось впечатление, что инк «злорадно захихикал», получив приказ. Конечно, это было чисто психологическое впечатление, навеянное разговором с инкоником, однако отстроиться от него Маккена уже не мог. Он ломал голову, как скрытно рассчитать курс на Солнце и преодолеть семнадцать тысяч световых лет одним прыжком.

«Ра» опустился на глубину в сорок километров внутрь тела фермы вдвое быстрей, чем это сделал «голем».

Показался «нарост» на кусте «можжевельника», проткнутый острым шипом. Чужой корабль был всё так же неподвижен, печален и нем. Ни на один сигнал землян он не ответил.

Тем не менее Маккена выслал «голем» с отрядом спасателей, возглавляемый драйвер-секундой корабля, и в течение пяти часов люди изучали моллюскообразный космолёт, проеденный аннигиляцией до дыр, превратившийся почти в решето. От любого толчка, любого прикосновения его материал начинал ползти, трещать, съёживаться, корабль скрипел и качался, грозя развалиться на куски, и стало окончательно ясно, что его возраст намного превышает все возможные сроки жизни любых разумных существ. По оценке экспертов, ему исполнилось не меньше двух тысяч лет. Искать живых членов экипажа не имело смысла.

Однако уже одна эта находка – след иного разума! – открывала большие перспективы для земной науки. В скоплении жили разумные существа, изучающие звёзды и обратившие внимание на Ось Зла. Их экспедиция погибла, но поиск их родины уже не казался безнадёжным делом для земных коммуникаторов, и весть о корабле наверняка послужила бы оптимистическим прецедентом, связанным с надеждой на прямой позитивный контакт.

Пока шло изучение чужака, Маккена провёл консультации с Вацлавом Хржичкой и Успенским, втайне от Тихого, на личинке сделал приблизительный расчёт «струны» до Солнца и приготовился осуществить прыжок внезапно, без объявления и подготовки. Он понимал, чем может закончиться оживлённая дискуссия между членами экипажа и экспертами по этому поводу. Неподготовленный переход на «струну» был рискованным. Почти смертельно опасным! Но активизация нановируса вообще могла сорвать старт, что означало бы безусловную гибель экипажа.

«Ра» отодвинулся от мёртвого «моллюска», принадлежавшего иной цивилизации. Пора было решать, что делать дальше.

– Отдыхаем, – сообщил Маккена по внутренней связи. – Есть тема для разговора.

– Может, махнём ещё глубже? – предложил загоревшийся второй пилот. – Вдруг наткнёмся на какой-нибудь другой корабль?

– Вероятность такой встречи… – скептически начал Успенский.

– Всем собраться в кают-компании! – отрезал Маккена. – Кроме экспертов. Пусть занимаются своим делом.

Поворчав, члены экипажа повиновались.

Через несколько минут Маккена оглядел ждущих его объяснений подчинённых и сказал:

– У вас ровно две минуты на подготовку к прыжку!

Глаза присутствующих с изумлением и недоверием обратились к нему.

– Отсчёт пошёл! – остановил Маккена попытку второго пилота заговорить.

– Линия готова, – доложил Успенский, подготовивший канал ввода информации инку корабля из кают-компании.

– Уходите!

Вацлав Хржичка, знавший о замысле командира, метнулся к выходу.

– Может быть, лучше я оста… – неуверенно начал Успенский.

– Время!

Инконик, изменившись в лице, выскочил из кают-компании. За ним бросились товарищи, сообразившие, что это не розыгрыш.

Маккена вставил флэш-задатчик в гнездо установленного Успенским вириала управления.

– Тихий, режим ЧС! Старт по указанным координатам!

Поскольку он не успевал к своему командирскому кокону, Маккена и не думал спешить. Переход на «струну» он собирался перенести без защитных систем кокон-кресла.

– Вводную принял! – отозвался Тихий голосом озабоченного человека. – Однако хочу заметить…

Пауза.

– Это странно… – Еще одна короткая пауза, голос инка изменился: – Не понимаю… Внимание! Отмечаю несанкционированное проникновение инородных структур в…

Голос компьютера снова изменился, стал хриплым, булькающим, невнятным:

– Трево… вирусн… атака… резервные системы…

– Старт! – рявкнул Маккена.

– Резерв… систем… поврежд… – Речь инка перешла в неразборчивое бормотание.

– Командир, отбой всей инконике! – крикнул Успенский. – Переходи на аварийный ручник!

Маккена почувствовал ледяной озноб. Переход на ручное управление означал высший уровень компьютерной неадекватности, когда инк буквально «сходил с ума» и мог решиться на любые действия вопреки вложенной в него программе «трёх законов роботехники».

– Вынужд… примен… – прорвался в наушниках голос Тихого.

Маккена с размаху ударил рукой по красному грибку полной отсечки автоматики на подлокотнике кресла.

## Глава 6. Непредвиденные встречи

С высоты в сто километров ферма «суперструнного» генератора виднелась блестящей линейкой с мелкой насечкой, теряющейся во мраке космоса. Ничто не говорило о мощности и возможностях этого сооружения, протянувшегося на двадцать тысяч километров, то есть на расстояние, почти вдвое превышающее диаметр Земли. Оно воспринималось лёгкой тростиночкой, плавающей в пустоте, и не могло претендовать на роль серьёзной машины, способной пробивать вакуум и рождать чёрные дыры.

Руслан пожал плечами, одним словом «посмотрим» отвечая самому себе, устроился поудобнее и стал ждать. Ему было тепло и комфортно, мысли плавали из края в край сознания, не задевая сферу чувств, но он чётко знал, что сегодня состоится запуск Суперструнника, и ждал его с нетерпением.

Справа показалось Солнце, но не ослепительно яркое, а словно присыпанное пеплом.

Слева всплыл горб Марса.

Руслан вяло удивился: Суперструнник располагался далеко за орбитой Марса, и красная планета должна была казаться звёздочкой на фоне звёзд Млечного Пути. Но в это время Суперструнник включился, и думать о каких-то несоответствиях в пейзаже стало недосуг.

Линейка генератора пробоя пространства вспыхнула фиолетово-сиреневым светом, образуя странный медленный луч, точнее – ручей пламени, который прянул в обе стороны вдоль линейки. Этот ручей вдруг повернул и вонзился одним концом сначала в Марс, потом другим в Солнце.

Руслан с ужасом увидел, как Марс взорвался! Во все стороны полетели каменные и ледяные обломки планеты, таща за собой кометные хвосты сияющей пыли и газа.

Солнце покрылось темными пятнами, которые начали превращаться в чёрные шары с вихрящейся короной.

«Чёрные дыры! – похолодел Руслан. – Сейчас они разнесут всю Систему!»

Шар повернул к нему, стремительно увеличиваясь в размерах, и… Руслан проснулся, судорожно подскочив на кровати.

Панорамное окно спальни оставалось непроницаемо тёмным, но, судя по вспархивающим мотыльками в толще потолка цифрам времени, над городом занимался рассвет. Пора было вставать.

– Окно, – сказал Руслан, с облегчением расслабляясь.

Стена стала прозрачной.

Действительно, лучи встающего весеннего солнца осветили дальние жилые башни Зарайска, и безоблачное небо обещало хороший день.

«Хорошо, что это был всего лишь сон!» – подумал он.

Сон был навеян беседами с инструктором Воеводина и тем материалом, который Горюнов получил для полного освоения специальности инспектора ФАК. Теперь он был специалистом не только в области социопсихологии и когнитивной экологии, но и в области астрофизики, космологии и физики высоких энергий. Во всяком случае, поддержать беседу о принципах работы Суперструнника он мог легко. Хотя до сих пор не мог преодолеть странного дискомфорта: построенный землянами колоссальный ускоритель, точнее, «дробитель» элементарных частиц, был способен разорвать ткань пространства таким образом, что энергия вакуума порождала самые экзотические объекты Вселенной – чёрные дыры. Суперструнник… или Суперклизма… м-да!

Руслан улыбнулся.

Интересно, чья фантазия породила этот словесный шедевр, назвав генератор деформации вакуума Суперклизмой? Недобрый, наверное, человек.

Нет, хорошо всё-таки, что это был всего лишь сон!

Он подошёл к окну, глядя на город с высоты сорок седьмого этажа шестой жилой «стрелы» центрального района.

Зарайску исполнилось тысяча сто шестьдесят лет, если верить официальным летописям. Первое упоминание о городе-крепости появилось в них ещё в начале двенадцатого века. Но отец Руслана, археолог-лингвист, утверждал, что по окрестным равнинам ещё бродили мамонты и шерстистые носороги, а на прибрежном холме уже селились предки зарайчан. И случилось это не менее двадцати тысяч лет назад.

Много воды утекло с тех пор.

Крепость неоднократно разрушалась и восстанавливалась. Город рос, разорялся и чах, снова отстраивался. Ходили легенды, будто Николай Чудотворец делал его невидимым для завоевателей, оттого он и сохранился в те лихие времена. Лишь название изменилось: начинался он как Осётр, Посад Николы и Заразск, а стал Зарайском. Таким его знали и в начале двадцать четвёртого столетия. Разве что он раздался вширь, перешагнул реку Осётр и превратился в одно из современных экопоселений, где наравне с новейшими жилыми башнями сохранились и старинные усадьбы четырнадцатого века, и памятники архитектуры, такие, как Никольский собор, собор Иоанна Предтечи и белокаменный кремль.

Руслан бросил взгляд на хорошо видимые с высоты башни кремля, – главная – парадная башня, носящая имя Николая-угодника, была повёрнута к его дому «лицом», – и побежал умываться.

С тех пор как ушла жена, в своей небольшой трёхкомнатной квартирке он жил один.

Родители обитали в Корсуни, по нынешним меркам – совсем рядом. На такси-флайте можно было добраться до их дома за десять минут.

Родная сестра Руслана Саша жила с мужем и тремя детьми в Хабаровске.

Друзья расположились кто где: Шурик Гришевич – в Москве, Павел Дружинин – в Калуге, братья Грайсы – в Стокгольме. Однако ничего не стоило встретиться с ними при желании, используя сеть метро. Хотя вместе они собирались редко, не хватало времени. Тем не менее собирались, вспоминая былое, в основном – на Новый год или на празднование Восьмого марта. Правда, уже дважды Руслан отмечал этот праздник без жены.

Он вышел из душевой кабины, вытираясь роскошным старинным полотенцем, подаренным бабушкой, подошёл к нише в стене, где, искусно подсвеченный, висел в воздухе витейр – объёмный портрет жены. Сердце защемило. Ярослава улыбалась. Когда её фотографировали на берегу моря, она ещё не знала, что станет женой Горюнова… а потом уйдёт от него по странной причине, которую можно было назвать одним словом: гордость.

Руслан поморщился, вздохнул, стал одеваться. Он до сих пор был уверен, что не обижал жену, но она ушла, посчитав, что он ограничивает её свободу. Впрочем, настоящей причиной её ухода могло быть и полное отсутствие у Руслана честолюбия. В те времена ему было всё равно, поступит ли он в университет, добьётся чего-нибудь или нет, раздражает ли кого-нибудь его расхлябанность или нет. Хотя при этом ему нравилось казаться целеустремлённым и решительным, часто давая понять, что в семье он главный.

Руслан ещё раз вздохнул.

Ярослава ушла. Вернуть ничего было нельзя. Три года он жил без неё, мечтая когда-нибудь встретить и объясниться. Но случай так и не подвернулся, хотя многое изменилось с тех пор. Во всяком случае, он действительно обрёл некую внутреннюю силу и твёрдость, иначе не стал бы спасателем экстра-класса, которому доверялись сложнейшие операции. И всё же Ярославы не хватало. Яры – если она сердилась, Славы – если пребывала в хорошем настроении.

Руслан позавтракал: рис в малиновом соусе, перепелиные яйца в майонезе, кофе со сливками (всё это, естественно, готовил его кухонный автомат), – махнул рукой витейру жены и аккуратно закрыл за собой дверь квартиры.

Его ждала другая жизнь, жизнь секретного агента контрразведки, работающего под личиной инспектора Федерального агентства по контролю за опасными исследованиями, ответственного за экологическую безопасность Суперструнника. Никто из друзей и подруг Горюнова не знал о его новом назначении. Даже отцу он ничего не сказал, справедливо полагая, что не смог бы ответить на все его вопросы. А врать не хотелось.

В принципе, он мог бы жить и дома, поскольку добираться до стройки в космосе не составляло труда. Пять минут от дома до метро, три минуты с переходом и выходом на метро, две минуты по коридорам Суперструнника – вот и всё время в пути. Но Руслан решил поселиться на месте своего предшественника, чтобы «проникнуться духом» грандиозной стройки, поэтому захватил с собой всё, что могло понадобиться ему на первое время. Сумка получилась солидная, а самой ценною вещью в ней был портрет Ярославы. Хотя зачем он взял его с собой, Руслан и сам не знал.

Суперструнник имел свою службу охраны. Извне его охраняли фрегаты Службы безопасности, внутри, там, где располагались закрытые объекты – центр управления, служебные помещения, тоннели и научно-исследовательские терминалы, – службу несли охранники-люди и витсы.

На выходе из отсека метро Руслана проверили: сканер снял с него все показания, в том числе – биометрические параметры личности. Но так как выходил он на работу легально и все данные соответствовали действительности, пропустили его в небольшой приёмный холл деловой зоны стройки беспрепятственно.

В зоне располагались все нужные Руслану офисы руководителей стройки.

Первым делом Горюнов предстал пред светлыми очами начальника охраны Суперструнника господина Кляйстерса, неторопливого бельгийца, который прочитал ему лекцию о соблюдении правил общежития на объектах стройки и предупредил о зонах повышенной опасности, куда даже инспектору ФАК нельзя было проходить без сопровождения. Таких зон было пять. А кроме того, сообщил, где Горюнову предстоит обитать и как туда добраться.

Руслан вошёл в свой жилой модуль, где до него жил предшественник, вернее, предшественница, со смешанным чувством ожидания и стеснения. Но все его страхи оказались напрасными. Никаких следов пребывания женщины модуль не сохранил. Кроме разве что тонкого запаха духов. В остальном это был стандартный жилой «барабан» длиной в пять и шириной в три метра, имеющий кровать, столик, стул и видеосистему. Точно в таких же обитали все строители Суперструнника, учёные, эксперты и другие официальные лица, причастные к стройке.

Бросив сумку в нишу гардероба, Руслан осмотрелся, опробовал видеосистему – шли новости, заглянул в крохотный бар: безалкогольные напитки в ассортименте, затем в не менее крохотный туалет и вышел из отсека, закрыв дверь на кодовый биопараметрический замок. Теперь открыть дверь модуля мог только он.

Захотелось пройтись по всем интересным узлам строительства и даже облететь его кругом на вакуумплотном флайте. Однако Руслан преодолел желание. Сначала надо было доложиться научному руководителю строящегося комплекса, профессору Фердинанду Херцигу, разработчику Суперструнника, а потом и руководителю строительной компании «Асур», которая осуществляла монтаж конструкций. Директором компании и координатором стройки была женщина по фамилии Тихонова, и Руслан готовился увидеть мужеподобную фигуру, держащую в пальцах сигарету и отдающую отрывистые приказы суетящимся прорабам.

Что касается первого деятеля, Фердинанда Херцига, то впечатление от встречи с ним у Руслана не сильно разнилось с его ожиданиями.

Херциг оказался молодым (ему недавно исполнилось сорок два года), энергичным, спортивного вида, хорошо сложённым брюнетом с пронзительными чёрными глазами. По данным Горюнова, Херциг слыл любителем женщин, не пропускал ни одной юбки, но при этом оставался мощнейшим математиком, физиком-теоретиком и космологом, разработавшим теорию «упруго-кристаллического вакуума». Ему прочили большое будущее в сфере разработки базовых физических теорий, и он вполне оправдывал надежды политиков Германии, желающих видеть его во главе Научного Совета мира.

Руслан знал также, что Херциг владеет всеми четырьмя уровнями интегрального мышления и считается одним из представителей хомо футурис – человека будущего, которому подвластны любые математические расчёты без помощи компьютерных систем.

Руслан вошёл в кабинет учёного рядом с центром управления Суперструнником, задержал взгляд на панорамном виоме. Виом показывал Суперструнник в натуре – как бы сверху, под небольшим углом, и его схему с мигающими красным светом недостроенными участками генератора, потом заметил стоящего в задумчивой позе хозяина кабинета и сказал:

– Разрешите побеспокоить?

Херциг оторвался от созерцания медленно вращавшейся конструкции (голографического её изображения), глянул на гостя.

– Слушаю.

– Я Руслан Горюнов, инспектор Федерального агентства контроля. Буду работать с вами.

– Да, я в курсе, – кивнул Херциг, оглядывая фигуру гостя непроницаемыми глазами, и Руслану показалось, что его просвечивает насквозь самый настоящий рентгеновский луч.

В памяти всплыли наставления Воеводина.

Херциг явно был незаурядным человеком и вполне мог читать мысли собеседника. Пси-защитник, именуемый в просторечии «вшиником», спрятанный под волосами, явно был не лишним при контактах с ним. Хотя Руслан был уверен, что справится с любой гипноатакой самостоятельно. И всё же беседа с Фердинандом Херцигом требовала внимания и тщательного контроля поведения.

Руслан мимолётно подумал об «интегральном мышлении», доступном только паранормам. Сам он владел только тремя уровнями «интегралбрейнинга»: тактическим, то есть мышлением комбинациями ходов, стратегическим – мышлением позициями фигур, если использовать терминологию теории игр, и гиперстратегическим – то есть мышлением комбинациями позиций фигур. Но Херцигу, по данным контрразведки, удавалось манипулировать и четвёртым уровнем «интегралбрейнинга» – мышлением комплексами комбинаций позиций фигур, что намного увеличивало его интеллектуальный потенциал.

– Разрешите обследовать ворп-генератор? – встал по стойке «смирно» Руслан. – На предмет соответствия?

Ворп-генератором называл Суперструнник сам Херциг, и означало это «генератор искривления пространства», от английского слова warp – искривлять. Англичане, работающие на стройке, привыкли называть генератор Дженворпом.

В глазах руководителя проекта мелькнула искра иронии. Он невысоко оценил умственные способности нового инспектора ФАК.

– Приступайте, это ваша обязанность. Помощь нужна?

– Никак нет.

– Тогда всего хорошего.

Руслан выдержал ещё один иронический взгляд главного конструктора, вскинул подбородок, чётко повернулся и вышел. Он уже понял, что рассматривал Херциг: собственно «сердце» Суперструнника, генератор пробоя вакуума.

В коридоре, за пределами резиденции учёного, инспектора встретил вежливый молодой человек субтильной наружности в форме пограничника.

– Прошу прощения, вы инспектор агентства контроля Горюнов?

– Он, – кивнул Руслан, гадая, кто перед ним, витс или «настоящий» человек.

– Лейтенант Мешем, управление Погранслужбы на Суперструннике. Меня направили вам в помощь.

– Кто послал? – удивился Руслан. – Я не просил.

– Моё руководство посчитало, что вам первое время будет трудно ориентироваться в здешних лабиринтах.

Руслан хотел послать неожиданного помощника подальше, потом подумал, что пограничник прав, ему действительно нужен проводник, а отослать его он сможет в любой момент.

– Как вас зовут, лейтенант?

– Джон.

– Очень приятно. Меня Руслан. Что ж, ваше руководство зрит в корень. Придётся вам взять на себя роль проводника. Вы давно здесь?

– Четыре года.

Руслан с интересом посмотрел на внешне невозмутимое лицо молодого человека. Суперструнник строился уже пять лет, и этот молодой парень по сути находился на стройке с момента монтажа первых секций фермы.

– С виду вам лет двадцать пять максимум.

– Мне двадцать девять. Я начинал работать на стройке как монтажник, потом перешёл в Погранслужбу.

– Понятно. Проводите меня к руководителю стройки. Надо познакомиться.

– Госпожа Ярослава Тихонова в настоящее время находится на Земле. Будет к четырём по среднесолнечному.

– Хорошо, подожду, – сказал Руслан, решая в уме задачу: случайно или нет координатор стройки носит имя жены? – Тогда покажите мне наиболее важные участки стройки.

– Готовые или недостроенные?

– И те, и другие.

Пограничник повернулся и встал на ленту коридорного транспортёра, бегущую слева. Руслан присоединился к нему, без усилий включаясь в ритм жизни гигантского сооружения, внутри которого никто не слонялся без дела.


Путешествие по Суперструннику произвело на Руслана большое впечатление. Всё же созерцание изображения ворп-генератора в виоме достаточно сильно отличалось от разглядывания натуры.

Сначала Горюнов и его проводник полюбовались на ажурную «линейку» фермы Суперструнника сверху, то есть из прозрачной кабины флайта «Ауди».

С расстояния в тысячу километров сооружение и впрямь напоминало линейку с нанесёнными на неё делениями, концы которой терялись в тёмной пустоте космоса. Но уже вблизи, с расстояния в два километра, «линейка» Суперструнника превратилась в красивую ажурную консоль, пронизанную по центру блестящей гофрированной трубой. По ней кое-где ползали мигающие огоньки, вспыхивали и гасли облачка и струйки дыма, и было видно, что это огромная серьёзная конструкция, созданная для великой цели.

Руслан проникся. Даже сравнил Суперструнник с первыми ускорителями элементарных частиц на Земле, казавшимися грандиозными инженерными артефактами. Но все они, конечно, уступали Суперклизме по сложности, мощности и размерам. Люди ещё никогда прежде не строили сооружений длиной в двадцать тысяч километров.

Показали Руслану и зоны повышенной опасности. Их на самом деле было пять. Две – на концах фермы, так называемые вакуумные коллиматоры, две – также на противоположных участках фермы ближе к середине, это были фазовые резонаторы (каждый – длиной в сто сорок километров), и одна в центре консоли – собственно ворп-генератор, создающий условия для рождения «суперструны».

В принципе, все эти участки стройки не представляли особой опасности для монтажников, поскольку становились таковыми только во время запуска генератора. Впрочем, как и остальные узлы Суперструнника. Но их установка, налаживание и тестирование требовали ювелирной точности, терпения и осторожности, поэтому допускались к монтажу этих сверхважных узлов только специалисты. Никому, кроме них, делать в особо охраняемых зонах было нечего.

Тем не менее инспектора ФАК в сопровождении пограничника пропустили в одну из таких зон, по настоянию Руслана, и он с интересом прогулялся, точнее, поплавал в невесомости вдоль длинных километровых решёток, образующих вакуумный коллиматор. Монтаж коллиматора был закончен, поэтому люди на этом участке фермы Суперструнника почти не появлялись. Лишь однажды мимо пролетел на флайте человек в прозрачных доспехах сборщика, таща на буксире ажурную трубу. Да над головой изредка вспыхивали огоньки прожекторов, лучи которых, невидимые из-за отсутствия воздуха, освещали пакеты решёток или же отражались от каких-то зеркальных конструкций.

Охрана зоны в сфере обзора не появлялась. Но Руслан знал, что за пространством вокруг фермы ведёт наблюдение специальный инк по имени Октопус, имеющий тысячи видеокамер, и ни одно движение или появление каких-либо непрошеных гостей и объектов не оставалось незамеченным. При необходимости к нарушителю невидимых границ зоны тут же «спускался с небес» флайт охраны и помогал ему быстренько убраться подальше, за пределы охраняемого участка.

Удовлетворившись осмотром колоссальной сложности сооружения, монтаж которого уже заканчивался, Руслан вернулся в жилую зону стройки и пообедал в местной столовой. Лейтенант Мешем есть отказался, сославшись на давно запланированную встречу с руководством. Руслан, предоставленный наконец самому себе, с удовольствием заказал пти пате с грибами, стерляжью уху и жареный фригорэ. Огляделся: показалось, что кто-то исподтишка наблюдает за ним.

В столовой было немноголюдно. Две компании в костюмах монтажников спецстроя занимали два столика у длинного панорамного окна с видом на искрящуюся реку Млечного Пути. Кроме того, в разных концах большого зала сидели поодиночке и парами разного рода служители других видов деятельности в космосе: пограничники, охранники, инконики, связисты и люди без определённого (с виду) рода занятий. Один из них, в бело-жёлтом унике с тремя звёздочками на рукаве, поймал взгляд Руслана, заулыбался и подсел к инспектору. Это был китаец.

– Извините, не помешаю? – Говорил он по-английски чисто, но не без акцента. – Сю Синьцзы, астроном.

– Руслан Горюнов, – без энтузиазма назвался Руслан. – Инспектор ФАК.

– О, крутая контора, мой друг там работал. Вы можете остановить стройку, да? Я тут недавно, предложили поработать консультантом, я согласился, но такая грандиозность – даже страшно! Вдруг бабахнет, и по планетам гравитация волной? Вам так не кажется?

– Не кажется, – улыбнулся Руслан. – Характеристики Суперклиз… э-э, Суперструнника хорошо просчитаны, никаких гравитационных волн не будет.

– Почему вы так уверены? А если учёные неправильно рассчитали? Практика не всегда подтверждает теорию. Вы верите этому человеку, Херцигу? Я – нет.

Руслан пожал плечами. Херциг ему самому не понравился, но делиться своими впечатлениями с незнакомым человеком не хотелось.

– Это ваши проблемы.

– Но Суперклизма (это слово китаец выговорил безошибочно) создаст множество чёрных дыр! – не отставал Сю Синьцзы. – Вы представляете, что такое чёрная дыра?

– Немножко представляю, – скромно сказал Руслан.

– Немножко! – фыркнул китаец. – Гравитационное поле чёрной дыры столь велико, что не позволяет даже фотонам покидать пределы горизонта событий, практически равного радиусу дыры. Любое физическое тело, будучи захваченным чёрной дырой, будет разорвано приливными силами.

– Но ведь речь идёт о микроскопических чёрных дырах, масса которых невелика. Суперструнник создаст развёрнутую «струну», которая породит ливень экзотических частиц и цепочку маленьких чёрных дыр, которые тут же испарятся.

– Вы уверены? Откуда вам это известно? Вдруг расчёты господина Херцига неверны, и чёрные дыры не рассосутся, а, наоборот, начнут расти и засасывать в себя окружающее их вещество?

– Расчёты проверены сотней независимых экспертов, – неуверенно сказал Руслан.

– Они тоже могут ошибаться, особенно если неверна теория. Вы хорошо знаете теорию Херцига?

– Упруго-кристаллического вакуума?

– Её называют ещё теорией глобального скалярного поля. – Китаец хихикнул. – А мы ещё короче – «теорией ТПЧ».

– Что такое ТПЧ?

– Темнота под черепом. – Сю Синьцзы снова хихикнул.

Руслан вежливо улыбнулся.

Китаец перестал улыбаться, поднял руки.

– Всё, не буду больше мешать. Извините. – Он мелко покивал и быстро удалился, заговорив на китайском: ему кто-то позвонил.

Руслан озабоченно посмотрел ему вслед, не понимая, чего на самом деле хотел от него астроном. Впечатление складывалось такое, будто Горюнова проверили каким-то образом на профпригодность, умело выпытали его взгляды на стройку, но понял он это запоздало.

Сю Синьцзы… астроном… интересно, что нужно астроному на территории жилого сектора Суперструнника? Телескопов здесь нет, наблюдение за звёздами не предусмотрено, за пространством следит техника. Кто он такой, этот странный китаец?

«Шустрый, – мысленно позвал Руслан терафима, – выясни, где работает астроном Сю Синьцзы и что он делает на Суперклизме».

«Слушаюсь, хозяин», – так же мысленно ответил личный инк-помощник, рецепторы которого были вшиты под кожу на висках Руслана.

Личными инками пользовались почти все работники умственного труда, как и агенты спецслужб, но лишь последние для оперативной работы вшивали себе терафимы под кожу, расширяя информационные и оперативно-тактические возможности.

Пока Руслан обедал, Шустрый связался с Иваном Грымовым, инструктировавшим Руслана, и выяснил через него, что астроном Сю Синьцзы не числится в бригаде обслуживания Суперструнника, зато является одним из ведущих специалистов Сферы, комплекса телескопов, где работал и погибший Артур Крестовский. Что он делает на территории жилой зоны Суперструнника, выяснить не удалось. Возможно, китаец просто наведался к кому-то в гости. А его неожиданное знакомство с Горюновым и вовсе казалось абсолютно спонтанным, случайным. Но именно это и настораживало. Знать о новом назначении Руслана он не мог. Но и просто так астрономы к незнакомым людям не пристают и странные вопросы не задают. Что-то крылось за этой встречей, с чем надо было разобраться в самое ближайшее время.

Ладно, посмотрим, что ты за птица, сяйшен Сю, пообещал сам себе Руслан. Не нравишься ты мне.

Пора было идти на встречу с координатором стройки госпожой Ярославой Тихоновой.

Он унял поднявшееся в душе волнение, добрался до офиса компании «Асур» и назвал своё имя.

Дверь разошлась лепестками диафрагмы.

Руслан вошёл.

В маленькой приёмной его встретила миловидная девушка-витс, играющая, очевидно, роль телохранителя мадам Тихоновой и её секретарши.

– Проходите, вас ждут.

Руслан шагнул в открывшуюся тем же манером дверь в кабинет координатора, открыл рот, чтобы бодро доложить о своём назначении, и слова застряли у него в горле.

На него смотрела, изогнув бровь, Ярослава, его бывшая жена…

## Глава 7. Профилактика

Джон Байрон Ву родился в Гонконге, долгое время жил с родителями на Аляске, потом переехал в Нью-Йорк и остался там, закончив университет и получив степень доктора права. Директором Федеральной Службы безопасности его назначили в две тысячи триста втором году, когда ему исполнилось уже шестьдесят шесть лет.

В настоящее время Джон Ву жил один в четырёхкомнатном модуле, занимавшем эркер на двести втором этаже жилого комплекса «Либерти», возведённого на берегу Нью-Йоркской гавани, как раз напротив знаменитой статуи Свободы. Когда-то статуя высотой сорок шесть метров (плюс пьедестал высотой сорок семь метров) казалась гигантской и была видна практически из любой точки города. Но больные гигантизмом американцы начали строить небоскрёбы, и уже к началу двадцать первого века статую можно было разглядеть только с берегов гавани, не считая крыш небоскрёбов. К концу двадцать третьего века она и вовсе потерялась на фоне километровой высоты жилых башен, окруживших остров Свободы – бывший остров Бэдлоу – и освоивших даже саму гавань.

Впрочем, с высоты шестисот двадцати метров статуя Свободы вообще казалась игрушечной, и Джон Ву так и не научился смотреть на неё с гордостью, как на символ Америки. Да и воспринималась она неким символом с трудом. Та свобода, которую декларировали правители Соединённых Штатов, умерла практически с теми, кто устанавливал памятник на постаменте. Дальнейшие события показали, что символом Америки стал доллар – как высшее достижение нации. Таковым он оставался и по сей день. Разве что США уже не играли роль всемирного жандарма и давно никому не диктовали никаких условий. На арену истории вышли другие государства, взявшие на себя обязанности локомотива развития цивилизации: Россия, Китай, Индия, Бразилия, Австралия.

Джон Ву отвлёкся от созерцания гавани с голубой нашлёпкой статуи Свободы, включил линию связи: раздался звонок.

В воздухе напротив развернулся виом консорт-линии.

– Джон, вы должны мне кое-что объяснить, – сказала голова появившегося в объёме передачи Кшиштофа Боруня, главы Союза Объединённых Наций.

– Рад буду помочь, – флегматично ответил Джон Ву.

– В таком случае жду вас у себя через час.

Виом собрался в световую нить, погас.

Джон Ву некоторое время смотрел в пространство прямо перед собой, словно только что проснувшийся и потому заторможенный человек. Потом вызвал Воеводина:

– Степан, доброе утро.

– У нас вечер, комиссар.

– Ах, да… ну, не важно. Меня вызвал к себе Борунь. Есть у вас что-нибудь по нашей… э-э, проблеме?

– Наш сотрудник приступил к выполнению задания. Появились очень интересные наблюдения.

– То есть пока ничего. Маккена тоже молчит?

Воеводин пожевал губами, не теряя хладнокровия.

– Последняя их передача была странной. По-видимому, что-то случилось с приёмным контуром рации спейсера. Они обнаружили внутри Оси чужой корабль, судя по всему, мёртвый, и… после этого замолчали.

– Спейсер защищён от любых катаклизмов, даже от взрывов сверхновых. Что могло случиться?

– Он был защищён от внешних катаклизмов.

– Что вы хотите сказать?

– Боюсь, наш противник знает о миссии «Ра» и предпринял контрмеры.

– Экипаж «Ра» проверен неоднократно…

– Экипаж – да, эксперты – нет. – Воеводин помолчал. – В поле подозрения попадает ещё один человек.

– Кто? Надеюсь, не я?

– Ваш заместитель.

Джон Ву поднял брови:

– Кингсли Фурсенко?

Воеводин кивнул:

– Он провожал наших разведчиков, и он же подбирал экспертов.

– Я его знаю шесть лет… – Джон Ву замолчал.

Воеводин кивнул ещё раз.

– Вот именно. Я тоже знаю его достаточно давно. Но это ровным счётом ничего не значит. Вирус мог запрограммировать его недавно, возможностей для этого хоть отбавляй. Но мы проверим все варианты.

– О каком вирусе вы говорите?

– Надо же как-то называть нашего противника? Вот мы и решили – Система Вирус.

Джон Ву поморщился, закрыл глаза, потряс головой.

– Дьявол! Что мне сказать Боруню?

– Придумайте что-нибудь. Ситуация такова, что любой человек может оказаться пособником Вируса.

– Хорошо, попробую. Неужели Кингсли – агент Вируса? Он никогда не давал повода…

Воеводин промолчал, и глава Службы безопасности отключил консорт-связь.

Пришло ощущение скрытого наблюдения.

Джон Ву склонил голову к плечу, но опомнился, виновато пригладил волосы на затылке, подумал: так начнёшь шарахаться от собственной тени.

Тщательно привёл себя в порядок, оделся в уник официала: белое с золотым, эмблема СБ на рукаве, звёздочки генерал-комиссара на плече. Оглядел себя в зеркале, остался доволен.

Через сорок минут после разговора с главой контрразведки он уже входил в кабинет председателя СОН – Союза Объединённых Наций, расположенный на вершине Башни Правительства в Таиланде. Высота Башни достигала тысячи трёхсот метров, и построенная в рекордно короткие сроки – всего за полтора года, она являлась верхом инженерного искусства и дизайна. Правительство Земли переехало в Башню полгода назад, до этого оно располагалось в Индии, в комплексе сооружений Баба Тадж.

Кшиштоф Борунь, седовласый, сухопарый, высокий, кареглазый, поднялся из-за стола.

Они пожали друг другу руки.

Председатель СОН кивнул на кресло.

Джон Ву сел, бросив взгляд на водопад, занимавший всю северную стену кабинета; это, конечно, был видеопласт, голографический мираж, но очень натуральный.

Борунь шевельнул пальцем из стороны в сторону, и пейзаж с горами и водопадом исчез. Кабинет обрёл стены с тёплым медовым оттенком, с бродящими в толще искрами.

– До меня дошли слухи… – начал хозяин кабинета, устроившись в кресле напротив; он тоже был в белом костюме официала, но – с красными и золотыми вставками и нашивками.

– Извините? – сделал вид, что не понимает, Джон Ву.

– Бросьте, Джон, – махнул рукой Борунь. – Я вас знаю всего один год, но уже убедился, что непонятливостью вы не отличаетесь. Как вы предпочитаете разговаривать, официально или дружески?

– А вы?

– Я предпочёл бы неофициально.

– Без использования записывающей аппаратуры? – прищурился Джон Ву.

– У вас наверняка в костюм вшита система подавления контроля.

Джон Ву улыбнулся.

Борунь улыбнулся тоже.

– Во-первых, мой кабинет недоступен для любых видов подслушивания и подглядывания. Во-вторых, я действительно заинтересован в получении правдивой информации и готов отключить всю регистрирующую технику.

– Валяйте.

– Ласло, отключи «гидру».

– Сделано, добже пан, – мягким хрипловатым баритоном откликнулся инк кабинета.

– До меня дошли слухи, – продолжил глава СОН, – что ваше ведомство, без разрешения Совета безопасности Федерации и не согласовывая свои действия с ФАК, отправило в некую разведэкспедицию резервный спейсер.

– Это не слухи, – коротко обронил Джон Ву, обдумывая, от кого всё-таки председатель СОН мог узнать о походе «Ра».

– Что вы затеяли, комиссар?

– От кого вы узнали о разведрейде?

– Какая разница? Мне поступил сигнал, я решил проверить. Вам есть что сказать по данному поводу? Прямо и открыто?

– На духовника вы похожи мало, Кшиштоф, – скупо улыбнулся Джон Ву. – К тому же прямо и открыто сейчас никто ни с кем не общается. Могу сказать одно: у Службы есть весомые причины подозревать наличие внешнего вмешательства в земные дела, и мы занимаемся проверкой данных подозрений. Как только появятся результаты, я вам доложу первому, даю слово.

– И всё-таки ваше решение… – Борунь поискал слово, – ненормативно. Ваша Служба – не частная коммерческая компания, все свои решения и действия вы должны согласовывать с компетентными органами, отвечающими за своевременность и правильность принятых решений. Иначе это выглядит… э-э, бунтом, ну, или вызовом обществу, если хотите.

– Мы печёмся о благе и безопасности этого общества, – флегматично пожал плечами Джон Ву.

– Да, но – с разрешения коллектива, а не за его спиной. Но оставим споры. Мне вы можете сказать, что ваш спейсер делает в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра?

Джон Ву выдержал прямой взгляд главы СОН.

– Кшиштоф, я похож на человека, принимающего решения под влиянием эмоций или в угоду политике?

Борунь качнул головой.

– Нет. Во всяком случае, раньше такого за вами не водилось.

– Уверяю вас, причина есть. Но она настолько… м-м, необычна, нетривиальна, транзитивна, что лучше о ней вслух не говорить. Речь идёт о судьбах цивилизации.

– Вот как, – усмехнулся Борунь. – Ни много ни мало.

– Ни много ни мало, – подтвердил Джон Ву. – И дай бог, чтобы я ошибся, принимая упомянутое вами решение послать к Кентавру разведкрейсер.

– Но если угроза так велика, не лучше ли собрать Совбез и принять превентивные меры?

– Поздно собирать Совет безопасности, Кшиштоф. Вы знаете, я человек старой закалки и никогда ничего не делаю, не взвесив все «за» и «против». Если я так решил, значит, имел все основания. Возможно, конечно, что я ошибся, но вероятность ошибки ничтожно мала. К сожалению. Кстати, вы носите ППК?

Борунь озабоченно коснулся темени:

– Зачем?

Джон Ву нахмурился: речь зашла о защитнике от гипноизлучения.

– Немедленно нацепите! И заставьте сделать то же самое ваших ближайших помощников и заместителей! Если, конечно, ещё не поздно.

Председатель СОН посмотрел на собеседника с сомнением:

– Вы полагаете…

– Усильте охрану на всех уровнях. Тщательно проверяйте всех, кто будет добиваться аудиенции. И последнее… – Джон Ву помолчал. – Проанализируйте ситуацию в Правительстве, но очень тихо, аккуратно, незаметно: кто лоббировал строительство Суперструнника, какие суммы ушли на принятие решения, кто больше всех был заинтересован в создании столь мощной «вакуумной пушки». Желательно также проверить, кто собирается провести какие-нибудь законы в обход ФАК по экологии внутрисолнечного пространства. Или кто, наоборот, собирается действовать по секретной резолюции ФАК. Понимаете?

– Нет. При чём тут Суперструнник?

– Сделайте эту работу, Кшиштоф. У вас наверняка появятся вопросы, о которых мы поговорим позже. Попытайтесь также найти нечто странное в работе чиновников, это тоже в ваших интересах. И если заметите какую-нибудь особенность, дайте мне знать.

Кшиштоф Борунь перестал сверлить комиссара взглядом, задумался.

– Вы меня озадачили, Джон. Хорошо, я пойду вам навстречу, не стану собирать комиссию по правам и этике, хотя это формально… э-э, то есть юридически, неправильно.

Джон Ву добродушно засмеялся.

– У русских есть поговорка: если судишь по совести, забудь про закон.

– Вы предлагаете мне забыть о законе?

– Нет, я предлагаю судить происходящее по совести. Законы разработаны для стандартных ситуаций, ими не всегда можно прикрыться. Вы мне скажете, кто вам «просигналил» о посылке спейсера к Омеге Кентавра?

Борунь встал.

Джон Ву тоже поднялся, не теряя своего образа «доброго дядюшки». Поклонился:

– Всего хорошего, господин председатель.

– Его зовут Кингсли Фурсенко, – сказал Борунь. – И вам всего хорошего, комиссар.

Джон Ву меланхолически кивнул, направился к двери, на пороге оглянулся:

– Спасибо, Кшиштоф. Не забудьте про «защитника».

Створки двери бесшумно сошлись за его спиной.

Витс-телохранитель вопросительно посмотрел на главу СБ.

– В Управление, – сказал Джон Ву.


Полдня он проработал в обычном режиме, постепенно приближаясь к решению возникшей проблемы. Потом вызвал в кабинет помощника по особо важным делам.

Кингсли Фурсенко был, несомненно, красив.

Высокая, статная фигура, развёрнутые плечи, тонкая талия, горделивая осанка.

Проседь в пышных волнистых волосах, мужественный подбородок, прямые чёрные брови, прямой «эллинский» нос, чувственные губы, зеленовато-серые глаза.

Значительная, подчёркнуто спокойная, внушающая уважение манера поведения.

Плавные, неторопливые жесты, скупая речь, скупая улыбка.

Сразу было видно, что этому человеку можно доверять, что он всегда прав и доводит дело до конца. На него можно было положиться во всём. Он не подведёт.

И на веку Джона Ву так и было: Кингсли его ни разу не подвёл. Тем не менее именно он, по словам Кшиштофа Боруня, сообщил тому о походе «Ра» в Кентавр.

– Садись, – кивнул Джон Ву на простой формы стул напротив его рабочего стола.

Фурсенко сел, ничем не выражая какой-либо обеспокоенности. Глаза его были непроницаемы.

– Кто ещё знает о нашей возне с Вирусом? – безразличным тоном спросил Джон Ву.

– Никто, – спокойно ответил Фурсенко.

– Кшиштоф Борунь признался, что он знает о Вирусе от тебя.

Фурсенко качнул головой, собранный и независимый, твёрдый, как скала:

– Он врёт.

– Председатель СОН врёт? – уточнил Джон Ву.

– Я не давал ему никакой информации.

– Откуда же он узнал о походе «Ра»?

– Не знаю.

Джон Ву надул губы, словно собрался свистнуть. Показалось, что «защитник» под волосами на виске на мгновение стал горячим. Однако на пси-атаку это не было похоже.

– Странно, – сказал Джон Ву. – У меня раньше не было причин не верить… ни ему, ни тебе.

– Джон, ты обвиняешь меня в… – начал удивлённо Фурсенко.

– Не обвиняю, Кинг. Пока. Но я действительно поставлен в затруднительное положение, потому что не знаю, кому верить. На том уровне, какой занимает председатель Союза, не врут.

– Я могу сдать тест на детекторе. Это снимет твои подозрения?

– Не уверен.

– В таком случае я сейчас же напишу прошение об отставке. – Фурсенко резко встал.

Джон Ву печально посмотрел на него снизу вверх.

– Кинг, ты только что не прошёл тест. Понимаешь, что это означает?

Фурсенко бросил быстрый хищный взгляд на пол кабинета, на потолок, взгляд его стал острым, прицеливающимся, губы искривились.

– Вон оно в чём дело… я думал, мне показалось… тонко сработано! Вы установили в кабинете ксен-томограф?

– Всего лишь контур диагноста.

– И что теперь?

– Предлагай.

– Я могу убить тебя… и скрыться.

– Не сможешь, Кинг, – покачал головой Джон Ву, делаясь ещё более печальным. – Сожалею. Система защиты настроена таким образом, что любое твоё агрессивное движение будет расценено как попытка нападения… со всеми вытекающими.

– Ты хорошо подготовился, Джон.

– Да, я подготовился неплохо, хотя до конца не верил в твою… в твоё предательство. Но нам нельзя идти на поводу у эмоций. Один вопрос: как давно ты работаешь на Вирус?

– Год.

– Я примерно так и предполагал. Мотивы? Впрочем, на этот вопрос можешь не отвечать. Тебя запрограммировали скорее всего без твоего согласия.

– Это уже не имеет значения. Ты попытаешься меня… задержать?

– Не я. Мне передают, что ты пытаешься установить с кем-то МС.[19] Не надо, Кинг, здание накрыто колпаком «глухоты». Твои хозяева не узнают о твоём провале. Будешь работать с нами в режиме двойного агента?

В глазах Фурсенко мелькнула тень тоски.

– Поздно, Джон, – глухо сказал он. – Я не могу… сейчас сработает… программа «ликвид»… берегись…

Лицо помощника побелело. Он широко раскрыл глаза, вздрогнул и упал на пол прямой, как палка.

В кабинет ворвались трое оперативников в спецкостюмах, со шлемами на головах. Один приставил к голове Фурсенко аппарат в форме полусферы, с мигающими окошечками и цветными индикаторами, второй такую же полусферу опустил на спину лежащего без движения помощника.

Джон Ву остался сидеть, с виду меланхоличный и равнодушный ко всему происходящему.

– Мёртв, – разогнулся второй оперативник, откинул шлем.

На комиссара виновато смотрело лицо молодого медика Управления.

– «Червь», – сказал первый, глядя на мигающие огоньки полусферы. – Пусто. Мозг полностью «сгорел». Читать нечего. Надо было атаковать его на запороговом сигнале, «червь» не успел бы сработать.

– Вряд ли, это был очень мощный «червь», – проворчал медик, – контролирующий все его реакции. Он бы сработал всё равно.

Джон Ву кивнул. Речь шла о «наночерве». В мозг Фурсенко была внедрена «инфекционная нановирусная программа», которая включилась после его признания. Нановирус не только стёр всю информацию в глубинах памяти помощника, он разрушил все структуры мозга, уничтожил память и личность Фурсенко.

– Забирайте его. Попробуйте хоть что-нибудь выловить.

Оперативник вызвал киб. Тело Фурсенко уложили на плоское ложе киба, унесли.

– Плохи дела, Джон, – сказал Джон Ву самому себе. – Жди неприятностей.

Во рту появился странный металлический привкус.

Комиссар сглотнул слюну, прислушался к своим ощущениям.

Привкус исчез.

Дьявол! Неужели он стал таким мнительным?! Может, посоветоваться с врачом? Или «змея» интуиции не зря подняла голову и начала осматриваться?

Вернулся один из оперативников, Николай Санжа, уже переодетый в обычный рабочий уник.

– Он позвонил по двум номерам. Первый принадлежит Шевчуку, второй – астроному Синьцзы.

Джон Ву озабоченно почесал нос, чихнул.

– Шевчук – это же…

– Будьте здоровы. Имеется в виду Дмитрий Шевчук, директор Погранслужбы.

Они посмотрели друг на друга, прекрасно понимая, что это значит.

– Дима Шевчук – эмиссар Вируса… Не верю! Ошибка исключена?

– Джон, инк-анализаторы не ошибаются. Возможно, Кинг звонил Шевчуку по каким-то другим причинам, и директор Погранслужбы не имеет отношения к Вирусу, однако надежда на это слабая. Взять обоих в разработку, установить наблюдение?

Джон Ву покачал головой.

– Нет, ими будут заниматься другие люди. Подержите Фурсенко у себя пару дней, я подумаю, как нам выигрышно подать его самоликвид в Совете.

Санжа кивнул, вышел.

Джон Ву походил по кабинету, поглядывая на журчащий в лесу, среди громадных сосен, ручей: так был настроен видеопласт кабинета, затем включил консорт-линию.

– Слушаю, Джон. – В виоме появилось обесцвеченное защитной системой изображение Воеводина.

Комиссар коротко рассказал ему о случившемся.

Начальник контрразведки остался невозмутим.

– Наш человек странным образом пересёкся с китайским астрономом Сю Синьцзы на Суперструннике. Не исключено, что китаец является агентом Вируса, мы его уже взяли под контроль. Что касается Димы Шевчука… – Воеводин поморщился, помолчал. – Я не верю в его переход на ту сторону. Но исключать подобный вариант развития событий нельзя. Будем работать.

– Представляете масштаб вмешательства, если Вирус вышел на таких людей?

Воеводин дёрнул уголком губ.

– Это следствие кризиса, Джон. Цивилизация погрязла в переживании удовольствий, никто ничего не хочет делать. Мы даже к звёздам стали летать неохотно и всё реже и реже. А как происходит сброс кризиса?

– Как? – заинтересовался комиссар.

– Первый вариант – голод, эпидемии. Это уже было в истории человечества. Второй вариант – экспансия, войны. Воевать теперь никто ни с кем не собирается, разве что за власть, да и то лишь внутри отдельно взятого государства. Третий вариант – революции. Но кто в наше время способен поднять народы на революцию?

– В таком случае ни о каком сбросе кризиса речь не идёт.

– Есть ещё один вариант. – Воеводин привычно помолчал. – Внешняя агрессия. Возможно, этот процесс становится реальной угрозой для всего расслабившегося человечества, увлёкшегося виртуальными инет-мирами и передоверившего все свои заботы машинам.

– Я не вижу причин… э-э… то есть, кому мы мешаем? Если нас не трогать, мы благополучно вымрем сами.

– Фактор времени, – сказал Воеводин уверенно. – Для чего-то Вирусу очень важно запустить Суперструнник в определённый момент, чтобы его ориентация совпала…

– С Осью Зла. Но ведь Ось Зла находится в тридевятом царстве, тридесятом государстве, как говорят у вас. До Кентавра – семнадцать тысяч светолет!

– Мы подключились к проблеме поздно и мало знаем. Знаем только, что Ось Зла – искусственное сооружение. Будем наращивать темпы расследования. Прошу вас, Джон, будьте осторожнее. Я бы вообще посоветовал вам переложить проблему на наши плечи и намекнуть где-нибудь, что вы Вирусом не занимаетесь.

Джон Ву снова почувствовал во рту металлический привкус.

Воеводин замолчал, вглядываясь в его лицо.

– Джон, вы плохо себя чувствуете?

– Нет, просто переволновался, – пробормотал комиссар.

– Не хотите обратиться к врачам, на всякий случай? Вы ни с кем не контактировали?

– Только с Кингом… с Фурсенко… и с моими парнями. Не беспокойтесь, Степан, я отзвонюсь вам позже.

Джон Ву отключил консорт-связь, мысленно позвал терафима:

«Зяма, проанализируй поведение Кингсли Фурсенко во время последнего разговора. Что-то меня тревожит».

«Хорошо, босс, – ответил терафим. – Подождите несколько минут».

Джон Ву посидел в ступоре за столом, не отвечая на вызовы, переключил оперативную работу на заместителя, спустился в пилон метро Управления СБ и вышел из центрального метро Нью-Йорка.

Флайт «Форд» службы, дежуривший у метро постоянно, доставил его к жилой башне. Чувствуя какое-то жжение в желудке, Ву поднялся на двести второй уровень башни, отпустил аппарат. Вспомнился совет Воеводина вызвать врачей.

– Сейчас, сейчас, – прошептал он, ощущая лёгкое эйфорическое головокружение, быстро проскользнул в открывшуюся дверь квартиры.

– Миззи, вызови медиков!

– Вызываю, – отозвался домовой инк.

«Босс, есть одна сцена, – сказал терафим Зяма, – внушающая подозрения. Кингсли Фурсенко коснулся белого значка на вороте уника, когда вы отвернулись…»

«Ну, и что?»

«Это было быстрое вороватое движение. Кингсли Фурсенко никогда прежде такого не делал».

«Ты хочешь сказать… – Джон Ву почувствовал ледяной озноб, по спине пробежал ручеёк пота, голова закружилась сильней. – Он меня…»

Дьявол!

Джон Ву с трудом удержал равновесие, сел, вернее, буквально рухнул на диван в прихожей.

– Что с вами, босс?

Вопрос домового донёсся как сквозь слой ваты.

– Ничего… слабость…

– К нам уже летит скорая.

Джон Ву расслабленно откинулся на спинку дивана. Ему внезапно стало так хорошо, что он улыбнулся.

– Миззи…

– Да, босс?

– Виски… со льдом… принеси…

– Сейчас.

Перед глазами распахнулась туманная даль с тающими белыми фигурами. В тумане зазвучала медленная торжественная музыка.

Домовой киб притащил поднос со стаканчиком виски, но Джон Ву не обратил на это внимания.

Когда в дом ворвались медики Управления и оперативники спецохраны, он всё ещё улыбался, глядя перед собой ничего не видящими глазами.

## Глава 8. Что вы ищете, уважаемый?

Сон был сумбурный и лёгкий. Он где-то летал, погружался в текучее море пустоты и мрака, выныривал к солнцу и свету, разгонял печальные тучи и снова окунался в густую темноту неведомых пространств…

Руслан проснулся.

Полежал, глядя в потолок, казавшийся янтарной толщей с искрами внутри. Вызвал отсчёт времени: пять сорок три. Можно ещё поспать.

Он закрыл глаза и ярко увидел лицо жены. Так ярко и отчётливо, что даже открыл глаза и приподнялся на локтях. Неужели она подумала о нём? Или он по-прежнему принимает желаемое за действительное?

Руслан лёг, закрыл глаза, вспомнил их встречу.

Шок прошёл не сразу. Девичья фамилия Ярославы была Ермолаева, а это означало, что Тихонова она по мужу. Разумеется, Руслан понимал, что рано или поздно Ярослава выйдет замуж, но случилось это неожиданно. По первому впечатлению.

– Здравствуй… те, – сказал он.

– Здравствуй, Руслан, – сказала она просто, не сразу возвращая бровь на место. – Я всё гадала – ты это или не ты? Мне сказали, что у нового инспектора ФАК фамилия Горюнов.

– Я.

– Поздравляю. Хотя не понимаю, как ты решился сменить профессию спасателя на профессию инспектора.

– Так получилось. Но ведь ты тоже кое-что… сменила.

Она посмотрела на него вопросительно, поняла.

– Да, я была замужем.

– Была?

– Мы разошлись.

– Интересно почему?

– Это не имеет значения. – Ярослава сделала движение рукой над столом, пальцем касаясь рабочих сенсоров; вспыхнули и погасли какие-то световые символы, фигуры, стрелки. – Если у тебя больше нет вопросов…

– Кем он был?

– И это не имеет значения. Я ведь не спрашиваю, с кем был ты всё это время, кто она…

– Я один.

По губам женщины, полным, чувственным, красивого рисунка, проскользнула ироническая усмешка.

– Надо же. Но давай о деле. Ты… вы в курсе происходящего на стройке, инспектор?

– Разумеется, – кивнул Руслан. – У меня уже появились кое-какие вопросы, связанные с формальной стороной дела, но задам я их чуть позже.

– Тогда прошу не мешать мне работать. Извините за резкость.

Руслан встал, поклонился, пошёл к выходу, провожаемый оценивающим взглядом главного координатора стройки. У двери обернулся.

– И всё-таки ты не ответила на вопрос.

– Он, как и ты, работает в ФАК.

– Да? – удивился Руслан, хотел задать вопрос: кем же? – но в этот момент в открывшуюся дверь стремительно вошёл мужчина в унике космена, с красным шевроном компании «Асур» на рукаве, едва не сбил Руслана с ног, обошёл, бросив на него безразличный взгляд.

– Извините… Яра, тут привезли…

На щеках Ярославы выступил румянец, она поднялась.

– Серджо, знакомьтесь, это инспектор ФАК Руслан Горюнов. Господин Горюнов, это Серджо Веласкес, главный прораб «Асура».

Веласкес окинул фигуру инспектора тем же безразличным взглядом.

– Очень приятно. – Он снова повернулся к Ярославе. – Нам надо срочно решать вопрос о замене…

Ярослава сдвинула брови. Веласкес замолчал.

Руслан улыбнулся, ещё раз поклонился и вышел, размышляя о реакции женщины. Она была явно смущена. И за этим крылась не официальная её позиция, а нечто другое. Может быть, Веласкес был не только её партнёром по работе, но и другом?..

Руслан прервал воспоминания, сел на кровати, пошевелил пальцами ног. Вздохнул. Чего уж там лукавить, ему было неприятно, что у жены кто-то есть, кто обнимает её и целует в свободное от работы время. Тем более что Веласкес был на самом деле красив, строен, силён и уверен в себе. То есть таким, каким и должен был быть её мужчина. Почему же от этой мысли портится настроение?

– Пантелей, одежду.

Домовой принёс майку и шорты.

Руслан установил в модуле силу тяжести чуть выше земной (нормой здесь считалась гравитация на одну сотую ниже земной), сделал зарядку, продолжая размышлять о своих впечатлениях от стройки вообще и от первой встречи с женой в частности. Связался с куратором «Сокола»:

– Барни, что нового?

– Давайте раскладку на день, – сказал вечно сонный дежурный.

Это означало, что новостей нет, ни плохих, ни хороших. Равно как нет и распоряжений начальства относительно дополнительных функций.

– Посылаю, – сказал Руслан.

В объёме передачи соткался из белых струек тумана реестр задач на универсальный рабочий день. Всего задач было три: обследовать экологически опасные транспортные коридоры стройки, выяснить причины изменений в конструкции Суперструнника и проверить расчёты экспертов по результатам тестирования отдельных агрегатов ворп-генератора.

– План принят, – сказал Барни. – У вас новый начальник отдела.

– Кто? – удивился Руслан. – Я же спрашивал новости…

– Господин Влас Тихонов. Он раньше работал в юридическом отделе ФАК. Вильям занял его место, а он перешёл на место Вильяма.

– Тихонов?

Барни посмотрел на собеседника терпеливыми коровьими глазами, опушёнными длинными белё сыми ресницами.

– У тебя к нему предубеждения?

Руслан хотел сказать, что Влас Тихонов является бывшим мужем координатора стройки, но вовремя прикусил язык.

– Н-нет, никаких. Просто интересно, кому понадобилась эта рокировка. Вопросы у нового начальника ко мне есть?

– Насколько я его понял, он в скором времени собирается сам на Суперклизму. Так что будьте готовы. И включите в план проверку персонала стройки. По нашим данным, в зоне стройки шатается много постороннего народу.

– Хорошо, проверю.

Виом связи сжался в точку, исчез.

Руслан умылся, натянул свой официальный уник, снабжённый дополнительным контуром защиты, и отправился выполнять объявленный план работы.

Коридор жилой зоны был пуст. Зона просматривалась видеокамерами и охранялась целой дюжиной различных технических систем, включая витсов. Живые люди лишь контролировали этот процесс, дежуря в центре жизнеобеспечения стройки у мониторов наблюдения.

По коридорам служебной зоны мела человеческая «метель», и Руслан мимолётно подумал, что здесь и в самом деле стало многолюдно, несмотря на финальное снижение интенсивности строительства.

– Охрана, – запросил он центр, – кто следит за прибывающими на стройку специалистами?

– Гений, – ответили ему; Руслан был уже включён в систему опознавания «свой-чужой» на Суперструннике и имел высший приоритетный допуск наравне с руководителями стройки; то есть Руслан Горюнов имел право проверять любой объект стройки, даже зоны спецдопуска, куда его по первости не пустили.

Гением звали инка, координирующего всю работу персонала стройки, но он был Руслану не нужен.

– Я имею в виду официальное лицо.

– Жозеф Поллак, – доложили с поста охраны.

Руслан невольно замедлил шаг.

Жозеф Поллак являлся заместителем Фердинанда Херцига и не должен был заниматься кадровыми вопросами.

– Кто ещё?

– Начальник сектора Погранслужбы Цвиркун.

– Спасибо.

В принципе пограничники тоже не должны были контролировать перемещение рабочих по стройке, но в данном случае это было оправданно. Зона Суперструнника представляла собой межгосударственное объединение в космосе и вполне официально имела трёхмерную границу, пересекать которую могли только люди с пропусками. И всё же их было слишком много.

Руслан свернул в галерею, ведущую к отсеку метро, и резко остановился.

Из параллельного коридора вышла Ярослава в сопровождении черноволосого, с пронзительными чёрными глазами, энергично размахивающего руками Серджо Веласкеса, прошагала мимо, не повернув головы.

Сердце ухнуло вниз, и опомнился Руслан, лишь когда координатор стройки и прораб, охраняемые двумя витсами, прошествовали к прозрачным дверям служебной зоны.

Кто-то хлопнул его по плечу:

– Как жизнь, инспектор?

Руслан обернулся.

Китаец Сю Синьцзы осклабился.

– Расстроены, инспектор? Могу я чем-нибудь помочь?

– Что вы здесь делаете? – нахмурился Руслан. – Вас нет в списке допущенных к стройке специа…

Синьцзы мелко засмеялся, сузив и без того узкие глазки.

– Вы уже работаете, уважаемый инспектор, это правильно. Однако у меня есть приглашение, я консультант компании «Асур» по проблемам ориентации Дженворпа в пространстве.

– А зачем его ориентировать?

– О, вы шутите, – погрозил пальчиком китаец, продолжая широко улыбаться, но Руслан внезапно почувствовал порыв холодного ветра: так его экстрасенсорика отреагировала на «высверк» отрицательных эмоций собеседника, скрытых под маской его доброжелательности.

– Вы обязаны знать, инспектор, что Дженворп должен быть установлен в определённом порядке, чтобы вектор его воздействия на вакуум не задел ни одной планеты Солнечной системы, ни само Солнце, ни…

– Знаю, – перебил Руслан говорливого астронома. – Извините, я опаздываю.

– Понимаю и не задерживаю. Давайте встретимся вечерком, поговорим? У меня для вас есть интересная информация, как для инспектора по экологии.

– Хорошо. Где вас найти?

– Я буду после восьми в баре «Майн либер».

Руслан кивком распрощался с китайцем, заторопился к отсеку транспортных операций. Думал он в этот момент не о предполагаемой встрече, а о жене, подчёркнуто не обратившей на него внимания.

Первая часть плана: обследовать транспортные коридоры, снабжающие стройку необходимыми деталями и материалами, – потребовала, к его удивлению, значительных усилий и временных затрат. Чиновники от снабжения неохотно давали сведения, даже когда Руслан предъявлял свой карт-бланш, и ему пришлось пару раз повысить голос, чтобы добиться желаемого результата. В конце концов выяснилось, что Суперструнник снабжается через два метро-терминала, расположенных у торцов фермы, а уж потом грузы доставляются по назначению к тем узлам стройки, которые в данный момент монтируются.

Грузы для жизнеобеспечения строителей доставлялись тем же путём. В них входили жилые блоки, рабочие модули, продукты, вода, средства для личной гигиены, игровые комплексы и даже компоненты систем развлечения. Народонаселение стройки превышало три тысячи человек, и по сути их компактное размещение в жилой зоне ничем не отличалось от города на Земле. Если не считать того, что «город» этот располагался в космической пустоте между орбитами Марса и Юпитера.

Первое время организаторы «стройки века» опасались, что не контролируемые службой пространства мелкие камни из пояса астероидов будут обстреливать Суперструнник и создадут реальную угрозу для жизни строителей. Но выбор точки установки генератора оказался верен, в эту область Солнечной системы астероиды и обломки их залетали редко, а потом, после развёртывания систем раннего обнаружения и заградительного комплекса, опасность и вовсе упала почти до нуля.

Тем не менее ФАК постоянно заботилось о безопасности строителей, поэтому инспектору агентства приходилось проверять готовность защитных систем каждые сутки.

Впрочем, для Руслана эта обязанность не казалась лишней. Она позволяла ему обследовать все зоны стройки и в случае необходимости ссылаться на пункт СРАМ-инструкции: он был обязан предотвратить несчастные случаи любыми средствами.

Входные транспортные линии работали безукоризненно.

Строительство Суперструнника завершалось, и грузов поступало всё меньше и меньше. Контролировать их прохождение было легко.

Проверил Руслан и линии жилищно-коммунальных отходов, также работающие без сбоев, в непрерывном режиме. Строители, специалисты других отраслей науки, инженеры и обслуживающий персонал ели, пили, развлекались (кроме тех, кто предпочитал жить на Земле), и продукты их жизнедеятельности надо было либо перерабатывать на месте, либо отправлять по спецканалам метро в места ликвидации и переработки.

Здесь Руслану повезло. Он обнаружил район несанкционированного сброса мелкого мусора в космос (канал соорудило казино «Бай-Бай») и сурово потребовал от работников казино ликвидировать утечку. Ему пообещали немедленно устранить замеченные недостатки, и Руслан почувствовал лёгкое моральное удовлетворение от проделанной работы.

После обеда в столовой строителей в жилой зоне он снова принялся реализовывать свой план.

Сначала дал задание персональному рабочему инку по имени Фотьян проверить расчёты экспертов, которые по мере готовности отдельных узлов и агрегатов Суперструнника тестировали их по особым программам. А поскольку для этого требовалось время, – инк мог самостоятельно общаться с другими сетевыми инками, в том числе с главным инком стройки Гением, – Руслан сел в параллель с Шустрым за изучение конструкции Суперструнника. Воеводин просил его обратить внимание на возможные изменения в конструкции генератора, которые могли пролить свет на главные вопросы следствия. Но для этого надо было их найти и проанализировать, для чего они нужны.

Его усилия не пропали даром.

Компьютерный поиск показал, что на теле фермы Суперструнника появились наросты, похожие на «опухоли», которых первоначальный замысел не предусматривал. Всего же их насчитывалось пять: три совсем крохотные – как ажурные рога на консолях, один шаровидный – внутри фермы на расстоянии тысячи двухсот километров от её торца, и один, полусферический – на торце. Ответить, для чего они нужны, эти «опухоли», инк не смог.

Ладно, решил Руслан, посмотрим поближе, что это такое.

Помощь пограничника Мешема ему была уже не нужна, однако он позвонил ему и предложил прогуляться. Лейтенант согласился, даже не спросив, какая прогулка ему предлагается.

Они встретились в транспортном отсеке жилой зоны, сели в четырёхместный пинас и вылетели через стартовый створ в космос. Освещённая лучами неблизкого Солнца ферма Суперструнника со всеми её пристыкованными конструкциями ушла вниз. Хорошо ориентирующийся в космосе Руслан мгновенно отыскал в чёрной пустоте оранжевую звезду Марса, затем более крупную голубую – Юпитер. Река Млечного Пути здесь была видна гораздо лучше, чем на Земле, и ею можно было любоваться долго, но Горюнов лишь поглядел на неё отстранённо, ища в небе светлое пятнышко шарового звёздного скопления Омега Кентавра, хотя, конечно, разглядеть его невооружённым глазом не мог. Посмотрел на блестящую ажурную полосу под ногами. Отсюда нельзя было увидеть связь фермы Дженворпа со скоплением, но она существовала. Как данность. Вопрос: кому понадобилось добиваться ориентации Суперструнника на Омегу Кентавра с её Осью Зла? – оставался открытым.

Руслан пошевелил лопатками под тканью уника. Связь генератора «суперструны» с таинственной Осью Зла была ему непонятна. Это заставляло работать фантазию и прикидывать масштабы чьего-то замысла, убивающего тех, кто начинал догадываться о связи, и даже тех, кто знал о существовании Оси. Кто они, эти люди, решающие судьбы других людей и с лёгкостью убиравшие свидетелей?

Руслан искоса посмотрел на спутника.

Или не люди?..

Лейтенант Мешем никак не прореагировал на его взгляд.

Флайт «БМВ» влился в реденький поток летающей строительной техники, вознёсся над фермой, достиг первого узла, где появилась шаровидная «опухоль», не предусмотренная чертежами Суперструнника. Руслан остановил аппарат.

– Джон, вы знаете, что это такое?

– Вообще-то мне допустимо не знать, – ответил пограничник, – но я знаю. Это дополнительный ВФ-резонатор.

– Да? – удивился Руслан. – Вы действительно в курсе? Почему же об изменениях в конструкции никто не докладывает в ФАК?

– Это не моя проблема.

– Извините, вы правы. Для чего нужен дополнительный… э-э, ВФ-резонатор?

Мешем неожиданно оживился.

– Я заканчивал МИСИ, но всегда интересовался астрофизикой и космологией. Суперструнник вообще удивительный генератор, можно даже сказать, феноменальный.

– Я спрашиваю о дополнительном резонаторе…

Загоревшийся Мешем не обратил внимания на тон сказанного:

– Вакуум может иметь несколько разных, отличающихся по энергетическому потенциалу состояний, или фаз. При переходе из одной фазы в другую он может «сбросить» огромную энергию. Что, собственно, и произошло при Большом Взрыве, когда родилась наша Метавселенная. Энергии выделилось столько, что начался инфляционный процесс расширения нашей Метавселенной, и она раздулась до гигантских размеров.

– Я знаю… – попытался вставить слово Руслан.

– Так вот Дженворп способен создавать разные фазы вакуума, а дополнительный фазовый контур как раз и помогает ему это сделать, – закончил пограничник на одном дыхании.

– Зачем?

– Ну, как же, – смешался Мешем, – для науки нужны доказательства непротиворечивости теории… разные состояния «струн» дают разные результаты.

– А если начнётся новое инфляционное раздувание Вселенной?

Мешем недоверчиво улыбнулся.

– Все параметры Дженворпа рассчитаны.

– А вдруг?

– Не может быть, учёные просчитали все варианты развития событий, никакой инфляционной фазы не предвидится. Произойдёт локальная деформация вакуума в очень узкой щели, так сказать, «в трубочке» диаметром в атом, которая приведёт к образованию микроскопических чёрных дыр.

– Допустим, расчёты неверны. Теория есть теория, на практике иногда возникают необычные эффекты. Не произойдёт ли чего-нибудь такого, что потом не исправишь никакими другими экспериментами?

– Что? – озадаченно спросил Мешем.

– К примеру, увеличится темп расширения Вселенной?

Мешем снова показал слабую улыбку, качнул головой:

– У вас, русских, есть поговорка: неожиданное случается чаще, чем ожидаемое. Расчёты Суперклизмы проверяли и эксперты ФАК. И ничего опасного не нашли.

То-то и оно, подумал Руслан, переводя разговор на другую тему:

– Вы правы, у нас много поговорок, и мудрых, и смешных. Мне нравится такая: если тебе суждено погибнуть в космокатастрофе, а ты никуда не летаешь, на твой дом упадёт звездолёт.

Мешем хмыкнул.

– Вы пессимист, инспектор.

– Я просто хорошо информированный оптимист. – Руслан скомандовал инку флайта лететь дальше. Подумал: надо проконсультироваться со специалистом по проблеме разных фазовых состояний вакуума. Но не с Херцигом.

Пинас, как пришпоренный, помчался вдоль серебристой полосы Суперструнника, чем-то напоминающей старинную железную дорогу с рельсами и шпалами.

«Рога» на консолях Руслан решил не обследовать. Шустрому удалось пообщаться с Гением, и главный инк стройки объяснил ему, что «рога» являются всего лишь дополнительными антеннами системы настройки генератора. Ничем иным, в принципе, они быть и не могли. А вот «опухоль» на торце Суперструнника, обращённом к Омеге Кентавра, настораживала. В коротком докладе Гения говорилось, что это «сфинктер коллиматора», предназначенный для «порогового ограничения импульса». Каким образом сфинктер должен был ограничить «струну», в докладе не объяснялось.

С расстояния в полкилометра «опухоль» сфинктера выглядела драгоценным камнем в золотой оправе. Диаметр её достигал ста двадцати метров, высота купола – сорока пяти.

– Красиво смотрится, – заметил Мешем после минутного созерцания «опухоли».

Интереса инспектора к этому новому узлу конструкции он не понимал, но из лояльности не задавал ему никаких вопросов.

– Посмотрим изнутри? – предложил Руслан.

– Как скажете, – согласился пограничник.

Однако стоило флайту двинуться к торцу фермы, как перед ним возникло красное световое кольцо, а в наушниках защитных костюмов раздался вежливый голос:

– Внимание! Запретная зона! Пожалуйста, остановитесь!

– Я Руслан Горюнов, инспектор ФАК, – небрежно бросил Руслан, и не думая останавливаться.

– Внимание, – послышался тот же голос, принадлежавший, очевидно, инку охраны, – зона закрыта для полётов любых транспортных средств! Остановитесь, иначе буду вынужден применить защитные меры!

– Я Горюнов! – возмутился Руслан. – Код допуска: «сто три – золотой»!

Мешем искоса посмотрел на него, но промолчал.

Флайт, чуть снизив скорость, продолжал опускаться к «опухоли» сфинктера. Когда до блестящего купола осталось метров двести, перед аппаратом соткалась из красных световых искр переливчатая вуаль, и флайт резко затормозил.

Вуаль погасла.

Руслан выругался.

Охрана фермы применила «красную завесу» – силовое поле, способное остановить и отбросить даже небольшой астероид, летящий с приличной скоростью.

– Немедленно пропустите… – начал Руслан.

В наушниках раздался другой голос, угрюмый и жёсткий:

– Инспектор, в этой зоне идут прецизионные подгоночные работы, поэтому ваше присутствие нежелательно. Будьте добры покинуть зону.

Руслан открыл рот, чтобы выразить своё отношение к происходящему: никаких следов «прецизионных подгоночных работ» он не видел, – однако сумел побороть свои чувства и передумал.

– Кто говорит?

– Жозеф Поллак.

Руслан встретил красноречивый взгляд Мешема, криво улыбнулся.

– Господин Поллак, вы знаете о моих полномочиях?

– Знаю, господин Горюнов, и тем не менее прошу не мешать. Закончится монтаж оборудования, можете посмотреть на сфинктер и снаружи, и изнутри.

В голосе помощника Херцига на слове «посмотреть» проскользнула ироническая нотка.

Руслан проглотил вертевшиеся на языке возражения, молча двинул флайт вокруг «опухоли» сфинктера. Удовлетворившись облётом, повернул назад, к жилой зоне Суперструнника.

– Вам действительно необходимо попасть внутрь сфинктера? – спросил Мешем безразличным тоном.

Руслан помолчал.

– Странно, что доработки наподобие этого сфинктера возникают уже после утверждённого плана работ. Что они там прячут?

– Доработки возникают всегда, это я вам как бывший инженер-строитель говорю. Другое дело, что вас не пропустили, хотя у вас «золотой» допуск. По-моему, Поллак слишком много на себя берёт.

Руслан думал о том же, но поддерживать пограничника не стал.

– Ничего, иногда полезно видеть границы своего допуска. Помните пословицу? Есть два вида трагедий: первый – когда человеку не удаётся достигнуть цели, второй – когда удаётся. Второй значительно хуже.

Мешем засмеялся.

– Я ещё не встречал инспектора ФАК, который так спокойно реагировал бы на усечение его полномочий.

– Значит, вы уже встречались с работниками агентства?

– До вас на Суперструннике была симпатичная девушка Инесса, которая, по-моему, ни во что вообще не вмешивалась.

– Вы её знали?

– Её знали… э-э, многие, в том числе мой приятель. Я вам ещё нужен?

– Нет, благодарю за сопровождение.


Пинас проскользнул в финиш-створ транспортного отсека, опустился на площадку малых аппаратов.

Мешем пожал руку Горюнову, они расстались.

Размышляя, идти на встречу с китайцем или нет, Руслан сел в лифт и опустился в недра жилого комплекса Суперструнника, представлявшего собой три зеркально-прозрачные пирамиды, соединённые прозрачными же рукавами эскалаторов и лифтов.

По времени стройки шёл уже восьмой час вечера, что соответствовало восемнадцати часам по среднесолнечному времени. Народу в коридорах жилой зоны было мало. Пробежала стайка девушек в цветных униках, с эмблемами Монтажспецстроя. Прошагали, переговариваясь, молодые рослые парни из научно-инженерного состава. Руслан заметил сотрудников Службы безопасности, посмотрел им вслед.

И тотчас же кто-то возник за спиной, хлопнул его по плечу:

– На девушек заглядываетесь, инспектор?

Руслан внутренне поморщился: это был астроном Сю Синьцзы. Следит он за ним, что ли?

– На кого же ещё заглядываться, как не на девушек? – сказал Руслан, изображая улыбку. – Я же не трикстер.

Китаец мелко засмеялся.

– Я тоже. Трикстерам всё равно, кого любить. Вы уже идёте в бар?

– Буду через полчаса. Переоденусь, приму душ, побеседую с начальством.

– Жду, – кивнул астроном и засеменил к створу отсека развлечений.

И снова Руслан ощутил ток холодного воздуха, будто недалеко открылся на миг люк в зиму, на побережье Арктики. Случайным это явление назвать было уже нельзя. Китаец явно интересовался инспектором ФАК, подозревал его в чём-то, сомневался и испытывал неприязнь, продолжая при этом дружелюбно шутить и делать вид, что рад встречам.

«Шустрый, – позвал Руслан. – Тебе не кажется, что нас прощупывают?»

«Не кажется, – ответил терафим. – Нас и в самом деле прощупывают. Усилить защиту?»

«Проанализируй полевую обстановку. Надо определить, какой аппаратурой пользуется господин астроном».

«Попытаюсь».

Руслан перепрыгнул на ленту эскалатора, ведущую в жилую зону, и едва удержался на ногах.

Мимо, в обратном направлении, проехала пара: Ярослава Тихонова – Серджо Веласкес. Ни та, ни другой не обратили на инспектора ни малейшего внимания.

Руслан соскочил на неподвижные плиты коридора, оглянулся.

Глава компании «Асур» и её спутник повернули к отсеку отдыха. Веласкес чуть опередил женщину, и она вдруг оглянулась, будто почувствовала взгляд бывшего мужа. На одно мгновение глаза их встретились. Потом Ярослава шагнула в створ входа и исчезла. А Руслан остался в коридоре с ощущением близкого удара грома, которого никто, кроме него, не слышал.

## Глава 9. Погранслужба – дело тонкое

С недавних пор командор Погранслужбы Дмитрий Шевчук перестал общаться с редкими друзьями и зажил на широкую ногу.

У него появились два дорогих личных флайта классов «Мерсе-DZ» и «Феррари», фазенда в джунглях Амазонки, модуль отдыха в Антарктиде и жилой модуль на Марсе. Кроме того, он вдруг стал обладателем пакета акций холдинга «ТВ-Медиа» и куратором Олимпийского комитета Вкраины. Что давало ему право участвовать в заседаниях Правительства Вкраины и не мешало руководить Федеральной Погранслужбой, имеющей третий ранг по приоритетности выполняемых задач после Союза Объединённых Наций и Службы безопасности.

Разумеется, о приобретениях командора почти никто не знал, лишь люди, постоянно сталкивающиеся с ним, родственники да налоговая служба Солнечной Федерации. Но у него там были свои люди, на самом верху, которые знали больше… и молчали. Потому что сами участвовали в процессе и были причастны к тому, что творилось нынче в Солнечной системе.

Пятнадцатого апреля командор в сопровождении команды телохранителей отправился на Марс, чтобы осмотреться в новоприобретённом коттедже и отдохнуть. Личную ветку метро ему провести к коттеджу пока не удалось, чего он, безусловно, хотел и добивался, поэтому пришлось добираться по сети общественного метро. Сначала до Марсопорта, расположенного на Ацидалийской равнине, а оттуда на пограншлюпе до коттеджа, построенного на берегу недавно восстановленного озера Лакшми. Озеро было окружено горами, воздуха здесь ещё не хватало для неспешных прогулок без респираторов, несмотря на полтора столетия работы атмосферных заводов, но вид с берега был замечателен. Любителю природной эстетики, каким слыл Шевчук, этот вид нравился.

Осмотрев окрестности коттеджа, выстроенного в стиле «венецианский замок», владелец оставил охрану снаружи и прошёлся по трёхэтажному строению, придирчиво разглядывая интерьеры его помещений. Всего помещений было девять, включая две комнаты с душем и ваннами из китайского фарфора и кабинет с суперсовременной компьютерной системой «ньюба», позволявшей человеку работать с инком в скоростном режиме «один-на-один» и погружаться в созданные компьютером виртуальные миры «с головой». То есть – ощущать все приключения так, что игра становилась стопроцентно реальной.

Однако «посидеть в игре» главному пограничнику Федерации не дали.

Включилась рация интерсвязи; вызов пришёл через аппаратуру консорт-линии, отсекающую все помехи и не допускающую ни пеленгации, ни прослушивания.

– Шевчук, – произнёс глава Погранслужбы.

Напротив соткался виом передачи, в нём проявилась необычного вида – в форме головы тигра – кристаллическая конструкция, состоящая из отдельных, меняющих размеры, не связанных друг с другом кристалликов.

Шевчук попятился, сел на возникший из пола по его мысленному приказу стул.

– Слушаю, экселенц.

«Голова тигра» обозначила улыбку.

На самом деле это был, конечно, вовсе не тигр. Таким всегда показывался перед своими слугами эмиссар Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений. Даже Шевчук, или Третий, то есть имевший после подселения третью степень посвящения в Программу, никогда не видел эмиссара в натуре, таким, каким он был на самом деле.

– Мне не нравится возня Службы безопасности вокруг генератора, – заговорила «голова тигра» на чистейшем английском языке; эмиссар никогда не здоровался и не прощался. – Мне не нравится активность Службы безопасности за спиной ФАК. Почему вы допустили отправку развед-спейсера к Омеге Кентавра?

– Спейсер не вернётся.

– Тем не менее Служба заинтересовалась открытием Крестовского и подключила к этому делу контрразведку.

Шевчук пожал плечами.

– Этого следовало ожидать. Мы работаем не в вакууме. К тому же мы убрали комиссара…

– Поздно, командор, поздно! – оскалился «тигр». – Надо было привлечь Джона Ву на свою сторону, а не скоропостижно ликвидировать, когда он задействовал контрразведку! Теперь это дело получило огласку, и потушить разгорающийся пожар будет трудно. А до момента пуска Дженворпа осталось не менее трёх месяцев!

– Мы справимся. Херциг подготовил предложения по финальной стадии строительства Дженворпа, срок пуска сократится на месяц. Оставшиеся два месяца мы продержимся легко.

– Если вам никто не помешает. Всё больше ненужных людей узнаёт об окончании строительства.

– Мы будем их ликвидировать одного за другим.

– Всех не ликвидируете! Вообще прекратите акции по ликвидации! Они заставляют Службу безопасности напрягаться, а сил у неё хватает. Нам до сих пор неизвестно, какой филиал контрразведки пошёл по нашему следу.

– Узнаем. Теперь Службу возглавит наш человек.

– Работайте порасторопней, командор! Иначе придётся заменить и вас!

– Вряд ли вы найдёте специалиста такой квалификации на моё место, – ухмыльнулся Шевчук. – Интересно, если вы провалите дело, что будет с вами? Как там у вас поступают с неудачниками?

«Тигр» показал клыки.

– Напрасно вы меня дразните, командор. Я не личность – в вашем понимании, я коллективная сущность. Мы не выносим паллиативных решений. Мы уничтожаем всех, кто мешает. И уничтожим вас, не задумываясь! Так что прикусите язык, как принято говорить у вас. Немедленно установите, кто может работать на контрразведку из всех тех, кто крутится возле Дженворпа!

– Мы работаем, – нехотя ответил Шевчук.

– В обслуживающей бригаде появились новые люди. Проверьте, кто они и с кем контактируют, не могла ли их завербовать контрразведка.

– Проверка уже начата.

– Докладывайте мне о результатах каждые двенадцать часов!

– Слушаюсь, экселенц, – подтянулся Шевчук.

«Тигр» в объёме связи рассыпался на кристаллики, виом погас.

Шевчук задумчиво промокнул вспотевший лоб платком, пробормотал:

– Коллективная сучность, однако… Интересно, где он прячется? Или он такой же подселённый, как и я?

Перед командором проявилось плоское зеркало. Он внимательно оглядел своё отражение, оттянул веко, потрогал нос, пригладил волосы.

– Нормально выглядите, командор.

В голове словно хрустнул сломанный сучок, и чей-то дребезжащий, каркающий, нечеловеческий голос повторил:

«Нормально выглядите, командор. Вы, люди, ещё не создали такой аппаратуры, которая могла бы зафиксировать подселённого».

– Аппаратуры такой нет, – согласился Шевчук с тем, кто управлял им в глубинах сознания. – Но люди, владеющие экстрасенсорным резервом и способные отличить подселённого от нормального человека, есть.

«Их мало. И всех их можно ликвидировать. В вашем распоряжении вся Погранслужба, займитесь этой проблемой».

– Погранслужба – дело тонкое, да и занимается она другими проблемами.

«Надеюсь, в ваших силах переориентировать её на поиск нюхачей из контрразведки. А главное – найдите командира. Обезглавив контрразведку, мы решим все проблемы».

– Контрразведка – тоже дело тонкое, – рассеянно проговорил Шевчук. – Дилетантов там не держат.

«Вы не согласны?» Внутренний голос приобрёл угрожающие интонации.

Шевчук поморщился, слабо пошевелил пальцами, оправдываясь.

– Согласен, согласен, умник. Только не хотелось бы связываться с контрразведкой. Она наверняка насквозь русская.

«Ну и что?»

– Русская контрразведка – сильнейшая в мире на сегодняшний момент.

Подселённый хмыкнул.

«Мне-то ты скажешь правду?»

– Я говорю правду. Вы ещё не сталкивались с ней… иначе зауважали бы.

«Мы сталкивались с гораздо более мощной противодействующей силой, не чета этой вашей контрразведке».

– Что это ещё за фигня?

«В переводе на земные языки она звучала бы как „Система Транзитивной Корректировки“. Она сильно мешала нам в других метавселенных. Однако не до болтовни, командор. Нужна информация – запроси экселенца. Работай!»

– А пошёл бы ты спать, – ласково ответил Шевчук сам себе. – Я приехал отдыхать, а не делами заниматься. Ваш экселенц подождёт.

Он вызвал помощника:

– Булат, через полчаса давай девчонок.

– Скоро будут, – пообещал начальник личной охраны командора Булат Батырбей.

## Глава 10. Канареечка жалобно поёт

Если бы это был обычный компьютерный вирус, Успенский легко справился бы с ним. Достаточно было стереть все испорченные программы, файлы и флэши, а потом переписать на «железо» матричные файлы, хранившиеся в НЗ. Однако инконику спейсера повредил «червь», то есть нановирус, способный просачиваться физически через все фильтры и проникать в щели размером с десяток молекул. Он и сам был размером с длинную молекулу ДНК, несущую программу разрушения определённых структур, отчего защитные сети инка «Ра» не смогли его остановить.

Сначала «червь» аккуратно уничтожил приёмное устройство «струнной» рации спейсера, отрезав корабль от базы, которая могла помочь советом. Передать руководству Службы о возникших проблемах экипаж мог, но получить ответ – нет.

Затем вышел из строя передатчик. И экипаж «Ра» окончательно потерял возможность переговариваться с базой и докладывать об открытиях. Но и это оказалось не последней бедой. Сразу после старта «голема» к найденному в недрах фермы чужому космолёту отрубилась вся инконика корабля, а инк Тихий превратился в идиота, потеряв все свои базовые интерактивные связи.

Двое суток Успенский и бортинженер спейсера Вильгельм Иванов с помощью уцелевших сервисных систем разбирали молектронную начинку центра управления и меняли блоки.

Ещё два дня ушло на поиск «червя», после того как с грехом пополам заработала аварийная защитная аппаратура «Арахна», имеющая собственную инконику и независимое энергопитание.

Нановирус представлял собой изумительной работы атомарную структуру, имевшую «голову с мозгами» – управляющий чип размером с две сотни молекул углерода – и собственную «пушку» – генератор антипротонов и излучатель. Достаточно было буквально трёх «выстрелов» из этой «пушки», посылающей по три-четыре антипротона, чтобы интеллектуальная аппаратура корабля начинала сбоить, глючить и выходить из строя.

«Червь» нашли и уничтожили, но своё грязное дело он сделал. И тогда у Маккены возник вопрос: почему защитная система не подняла панику и не предупредила людей о проникновении в недра инконики вирусной программы?

Задумались и остальные члены экипажа.

Успенский удалился в свою каюту, чтобы поразмышлять наедине с самим собой, а точнее, с личным инком. Но терафим ничем помочь ему не мог, не обладая кондициями больших «думающих систем» типа Стратег. Единственное, чего достиг Успенский после долгих бесед с терафимом, было предположение о хорошо подготовленной диверсии. Кто-то, знающий о резервном спейсере Службы безопасности, заранее подготовил его нейтрализацию, для чего запустил два «червя». Первый обезвредил защитную антивирусную систему, второй – всю интеллектронную технику. Но поскольку ни проверить, ни доказать предположение было нельзя, Успенский уныло признался, что он бессилен.

– Тихого восстановить я не смогу, – проворчал он на совещании, проходящем в кают-компании корабля. – Попробую наладить систему визуально-ручного управления.

– Что это нам даст? – скривил губы бортинженер.

– Шанс добраться до Солнечной системы.

– Мы можем легко промахнуться.

– У нас есть эксперты, они помогут сориентироваться.

– Без инк-сопровождения мы стопроцентно заблудимся в Рукаве и…

– Стоп базару! – применил известное русское изречение Рудольф Маккена. – Митя, Виль – в рубку! Восстанавливайте, что сможете! Специалисты будут подключаться к работе по мере надобности. Вопросы?

– Неохота сидеть сложа руки, – буркнул драйвер-секунда корабля Вячеслав Терёшин.

Драйвер-прима в этот момент дежурил в рубке.

– Кто сказал, что мы собираемся сидеть сложа руки? Будем исследовать Ось.

Члены экипажа оживились.

– Правильно, дело есть дело, – раздались голоса, – надо работать…

Маккена вышел из кают-компании с уверенным видом и лишь за диафрагмой двери дал себе секундное расслабление: лицо его стало угрюмым, озабоченным, виноватым. Но только на секунду.

За ним разбрелись по рабочим местам и остальные.

Всё это время «Ра» дрейфовал в десяти километрах от фермы, соединявшей звёзды Оси Зла, укрытый лишь нейтридной бронёй и многослойным «пакетом» физиологической защиты. Энергополевая подпитка панциря не работала, но излучение близких звёзд он не пропускал. А для того чтобы корабль не столкнулся с острыми как бритва шипами фермы и не упал на ближайшую звезду Оси, пилотам постоянно приходилось маневрировать в ручном режиме. Этот процесс отнимал много времени и здоровья, требовал внимания, отчего пилоты менялись каждые четыре часа.

Маккена не шутил насчёт исследований Оси.

Уже через час после совещания «голем», управляемый Терёшиным, нырнул в глубины «фрактала». Место наблюдателя занял второй эксперт экспедиции Марч Кремень. Роза Линдсей чувствовала себя неважно и осталась на борту спейсера.

«Голем» уверенно прошёл сорок километров до ячейки в ферме, где на шипах висел разбитый чужой звездолёт.

Терёшин остановил аппарат. Марч какое-то время работал с аналитическим комплексом «голема», обсуждая показания счётчиков частиц и полей с инком, потом попросил пилота опуститься «ниже».

Сопровождаемый змейками молний, скользящих вдоль сплетений жил и шипов фермы, «голем» начал искать ниши и проходы, позволяющие ему двигаться в относительной безопасности. «Ракушка» чужого корабля скрылась за уступами и кружевами фермы.

Около двух часов ничего в окружающем аппарат пространстве не менялось.

Мимо проплывали гигантские, среднего размера и совсем маленькие «веточки можжевельника», узелочки «мха и лишайника», заполняя собой всё пространство. Вскоре продвижение вперёд замедлилось. Проходы становились всё уже, а шипастые конструкции всё ближе. Когда извилистый тоннель в недра фермы сузился до сотни метров, пилот остановил «голем».

– Дальше не пролезем.

– Ещё бы на пару километров, – попросил Марч.

– Что это нам даст? Здесь всё одинаковое, мох и мох. Фрактал он и в Африке фрактал.

– Растёт концентрация антипротонов. Вакуум странно «шевелится».

– Потому что тут работает другая физика.

– Физика в нашем галактическом районе везде одна и та же.

– Всё равно не понимаю, как они строили такую жуть.

– Скорее всего, это был целенаправленный процесс «кристаллизации» вакуума.

– Верю, – фыркнул Терёшин, – уже слышал не раз, но не понимаю, как это вакуум может «кристаллизоваться». Ладно, держитесь, попробуем ещё чуть-чуть протиснуться в щёлочку.

«Голем» снова двинулся вперёд по сужающемуся ходу, представлявшему собой просто одну из многочисленных пустот, разделявших «стебли можжевельника».

– Вижу металл, – вдруг доложил инк аппарата.

Перед глазами пилота появился визирный крестик, показал местоположение металлического предмета, обнаруженного инком.

– Что это?

– Не могу знать.

– Давай ближе!

«Голем» осторожно поплыл к блистающему в отражённом свете прожектора «кусту фрактала», миновал одну ажурную «ветвь», другую. Через минуту стал виден грибообразный нарост на эллиптическом вздутии фермы. Диаметр «шляпки гриба» достигал двух сотен метров, высота – около полусотни.

– Лопни мои глаза! – выдохнул Терёшин. – Да это же ещё один спейсер!

Марч промолчал. Он видел то же самое, что и пилот.

Подошли почти вплотную.

«Голем» поелозил прожектором по корпусу чужого корабля, отражавшему свет как зеркало.

Форма его и в самом деле напоминала гриб-подосиновик, у него и ножка имелась под «шляпкой». Мало того, «шляпка» была не идеально полусферической, а с нерегулярными впадинами, так что пилот даже засомневался в своей оценке, разглядывая проекции «гриба» на пластине обзора.

– Может быть, это просто деталь фермы? Так сказать, «заклёпка»?

Эксперт снова промолчал.

Терёшин дал задний ход, повёл «голем» по суживающейся спирали к «ножке гриба».

Стали видны тонкие линии на «шляпке», образующие выпуклый рисунок наподобие растительной сигнатуры на обратной стороне листа земного дерева.

– Интересная структура. Марч, ты там не уснул?

– Это корабль, – отозвался наконец эксперт. – Его материал – сложный кремниево-углеродистый композит. Деталью фермы он быть не может.

– Кладбище звездолётов, – хмыкнул пилот. – Неужели вся ферма истыкана чужими кораблями? Этот во всяком случае совсем не похож на первый.

– Что имеем, то и видим, – философски заметил Марч.

Терёшин засмеялся.

– Не верь глазам своим, верь моему радару.

– Попробуйте посигналить.

Несколько минут инк «голема» мигал прожектором и запрашивал экипаж чужого космолёта на всех доступных диапазонах радиосвязи, микроволновой и лазерной связи. Однако никто ему не ответил. Скорее всего, и этот корабль был мёртв, как и первый, похожий на гигантскую ракушку моллюска.

Правда, корпус его выглядел не столь безнадёжно проеденным аннигиляционной коррозией, да и сидел он не на шипе «можжевельника», а на достаточно ровном, покрытом «шерстью» мелких веточек вздутии фермы. Было видно, что посадка была мягкой. Ничто не указывало на бедственное положение корабля. И тем не менее на манипуляции «голема» он не отреагировал.

– Я выйду, – решился пилот. – Надо поглядеть, что у него внутри. Видите, под «шляпкой», где сходятся пластины, есть какое-то углубление? Может быть, это люк.

– Пойду я, – отрезал эксперт. – Это моя работа.

Аргументов против этого высказывания у пилота не было, и он занялся процедурой выпуска десантника из «голема».

Ложемент под Марчем, полулежащим в серебристо-прозрачном «кокосе», опустился в «горизонтальное» положение, собрался складкой под ногами, и эта складка пропихнула тело эксперта сквозь эластичную диафрагму сфинктера в тамбур. В тамбуре – по сути это был плотный мускулистый «мешок» – на плечи и голову Марча надвинулся дополнительный прозрачный конус с аппаратурой и спец-оборудованием. Затем мускул сфинктера тем же манером выдавил десантника сквозь диафрагму люка в открытое пространство.

– Проверка, – сказал пилот.

– Всё нормально, – пропыхтел эксперт после паузы: за бортом «голема» царствовала невесомость, и к ней надо было привыкнуть.

– Будьте осторожны, Марч.

Фигура в светящемся скафандре достигла пластин нижнего обреза «шляпки гриба», задержалась. Марч был опытным косменом и не торопился лезть на рожон.

– Здесь углубление, – донёсся его невнятный голос. – Метра три. Отверстия не вижу.

– Возвращайтесь, – сказал пилот.

Внезапно пластины, действительно напоминавшие грибные пластинки у сыроежки, начали плавно расходиться.

– Берегись! – рявкнул Терёшин, толкая «голем» поближе к десантнику.

Но нервничал он напрасно. Пластины раздвинулись, и Марч сказал:

– Вижу щель. Двигаюсь дальше.

– К чёрту, Марч! Кто знает, что у этой автоматики на уме? А если сдохнут аккумуляторы, или что там у них, и вы не выберетесь обратно? Лучше вернуться сюда на двух машинах.

Марч заколебался. Одному в недра чужого космолёта идти не хотелось.

– Я только гляну на… – он не договорил.

Из углубления между раздвинутыми пластинами вынесся тонкий фиолетовый хлыст, обвился вокруг не успевшего среагировать эксперта и одним движением втянул его в щель.

– Назад! – запоздало крикнул пилот.

Из того же углубления выметнулся ещё один хлыст, поразительно напоминающий щупальце спрута, достиг «голема». Однако реакция у пилота была побыстрей, чем у эксперта, и он успел мысленно скомандовать инку аппарата открыть огонь.

Сверкнул лазерный луч, отсекая часть хлыста. Оставшаяся корневая часть молнией вернулась обратно. Однако через пару мгновений уже с десяток щупалец потянулись к «голему», и защитной системе аппарата пришлось работать в форсированном режиме. Кроме лазера инк применил неймс и плазмер, чтобы отбить неожиданную атаку. Обожжённые, искромсанные, обрезанные щупальца втянулись в гнездо.

– Марч! – напряг глотку Терёшин, лихорадочно соображая, что делать. – Отзовитесь!

Эксперт молчал.

– Марч!

Из углубления в корме чужого корабля набухла водянистая капля, начала вытягиваться в толстую желеобразную сосиску.

Пилот приготовился маневрировать и одновременно стрелять, но его опередили.

«Шляпка гриба» вдруг шевельнулась, как живая, и плавно скользнула к «голему», выстреливая целый ручей пенящейся белёсой субстанции…

* * *

«Голем» отсутствовал уже больше трёх часов, и у Маккены появилось дурное предчувствие.

– Виль, – позвал он, – что слышно?

– Ничего, – лаконично отозвался бортинженер.

Маккена вызвал первого пилота:

– Вацлав, подготовь на всякий случай второй шлюп.

– Он давно готов, Рудольф, – сказал Хржичка, понимая состояние командира.

– Митя, что-нибудь получается? – обратился Маккена к инконику.

– Пытаюсь понять сам, – пропыхтел Успенский из развороченных недр управляющей системы. – Переброшу связи уцелевших блоков, может, заработает система ориентации. На большее рассчитывать не приходится.

Маккена стиснул зубы, чтобы не выругаться. Посидел в командирском коконе, ломая голову над проблемой возвращения. Потом спустился в медотсек. Однако Розы Линдсей там не оказалось. Она работала в своём пассажирском боксе, аппаратура которого не подверглась атаке «червя».

– Роза, вам положено лежать, – сказал Маккена, с некоторым недоверием разглядев, что эксперт весьма привлекательна; женщина сидела у вириала инка в обтягивающем серебристом унике.

– Мне лучше, – сказала она, не отрываясь от виома, в объёме которого светилась схема Оси Зла.

– Извините, я бы всё-таки советовал вам отдохнуть, – мрачно добавил он.

Роза удивлённо оглянулась и, видимо, что-то прочитала в глазах командира корабля. Слабо улыбнулась.

– Благодарю за совет.

Он потоптался на пороге уютного бокса, невольно принюхиваясь к тонкому запаху духов. Подумал: женщина и в космосе остаётся женщиной. И вдруг неожиданно для себя самого спросил:

– Вы замужем?

Роза озадаченно поправила локон волос на виске.

– Нет. А что?

– Дети есть?

– Две девочки, учатся в колледже.

– И кем думают стать?

– Хотят учиться на интердипломатов.

– Это хорошо. – Маккена помедлил, не зная, как продолжить разговор.

– Проходите, – подвинулась женщина, указывая на второе кресло, – присаживайтесь. Что-нибудь случилось?

Маккена сел, чувствуя себя не в своей тарелке. Признался:

– Положение критическое. Я принял решение возвращаться.

– Но ведь инконика крейсера не работает.

– И не будет работать. Доберёмся в ручном режиме. Хотя ещё никто на моей памяти этого не делал.

Роза оценивающе посмотрела на командира:

– Вас ведь не это гнетёт, верно?

Маккена помолчал.

– Ось Зла для чего-то создана. Она ждёт. Чего? Или кого?

– Не нас.

– Это я понимаю. Мы здесь гости нежелательные. Впрочем, не только мы. Тот чужак погиб странно. Межзвёздные машины должны быть защищены от гораздо более опасных ситуаций, нежели столкновение с шипами фрактала.

– Меня этот факт смущает в не меньшей степени. Но ещё больше – одно необычное обстоятельство.

– Какое?

– Звёзды Оси – не простые звёзды.

Роза шевельнула рукой, и стена бокса напротив превратилась в виом, в глубине которого загорелась ближайшая звезда Оси Зла, вся в багровых и малиновых пятнах.

– Что значит – не простые? – не понял Маккена.

– Вся система из ста одиннадцати звёзд является, по сути, Большим Странным Аттрактором.

– В чем же его странность?

– Вы знакомы с теорией метастабильных переходов?

– Я не учёный. Я практик. Много лет назад, в институте, что-то читал, но…

– Понятно. Если Солнце и звёзды, подобные ему, выделяют энергию в результате термоядерных реакций, то звёзды Оси светят потому, что в месте их расположения размерность пространства выше, чем вне их. Понимаете? Разница в мерности и приводит к выделению энергии. Но такое состояние звёзд метастабильно. Достаточно одного толчка, образно говоря, и произойдёт фазовый переход.

– Чего? – недоверчиво спросил Маккена.

Роза Линдсей посмотрела на звезду с ползущими по ней пятнами.

– Сначала переход состояния. Возможно, какая-то из звёзд превратится в сверхновую. Возможно, они все станут сверхновыми и разнесут всё скопление в пыль, в излучение. Недаром же они соединены меж собой этой фермой. А затем произойдёт и фазовый переход вакуума. Метрика пространства в скоплении не целочисленна, чуть выше тройки, но даже если пространство скатится к евклидовости, то есть станет трёхмерным, энергии «свернувшегося» остатка хватит…

Роза отвернулась, нашла в своих вещах сигарету.

– Разрешите закурить?

Курение на борту космолёта строго запрещалось, и она это знала, но Маккена кивнул:

– Курите. Хватит для чего?

– Для того, – Роза сунула сигарету в рот, затянулась, – чтобы процесс ударной инфляционной волной распространился и дальше, по нашей Галактике, по местному скоплению галактик. Может быть, вообще по всему домену.

– Вы… серьёзно?

– Разумеется, это всего лишь мои предположения, – спокойно ответила Роза, с видимым наслаждением выдыхая ароматный дым. – Но они имеют под собой почву. Ось Зла действительно ждёт возбуждающего импульса. Что это за импульс, какой природы, откуда он должен прийти – не важно. Главное, что система готова к запуску. Причём очень давно.

– За орбитой Марса строится Суперструнник, – выговорил Маккена одними губами.

Роза, прищурясь, посмотрела на него сквозь клуб дыма.

– Я тоже подумала об этом. Вот почему мы в таком бедственном положении. Чтобы никто о нашем открытии не узнал, мы не должны вернуться.

Маккена провёл рукой по волосам. Рука дрожала. Он посмотрел на неё с хмурым удивлением, перевёл взгляд на собеседницу.

– Мы вернёмся!

Роза усмехнулась.

– Надеюсь.

Он хотел что-то добавить, но в наушниках рации раздался крик первого пилота:

– Командир, полундра!

Маккена повернул голову к двери, помедлил мгновение и одним прыжком выскочил за дверь каюты.

В рубке стала известна причина волнения Хржички.

Из глубин «можжевеловых зарослей» фермы мчался зигзагами «голем», а его преследовал какой-то странный объект, похожий на шляпку гриба, на черепаху и на медузу одновременно. Каждое сокращение «купола медузы» соответствовало повороту объекта – он следовал точно за «големом», – а из-под «купола» то и дело выстреливались тонкие нити, вернее, щупальца, пытавшиеся схватить уворачивающийся земной аппарат.

Послышался задыхающийся голос Терёшина:

– Командир… эта тварь… сожрала Марча! Уходите! Лазер и плазмер её броню не пробивают!

– Виль, систему отражения к бою! – скомандовал Маккена.

– Пара секунд, командир!

– Что это?! – прошептала появившаяся в рубке Роза.

– Мне надо было самому догадаться, – процедил сквозь зубы Маккена.

– О чём?!

– Такое сооружение, как Ось, должно иметь охрану! Этот «гриб» уничтожает всех, кто приближается к Оси! Найденный нами космолёт тому пример. Виль, целеуказание на обзор!

В глубине панорамного виома, в который превратились стены рубки, появился визирный крестик. Если бы инк спейсера работал, такой крестик появился бы прямо перед глазами Маккены, и ему не пришлось бы управлять стрельбой голосом. Сработало бы мысленное указание. Но Тихий был мёртв.

– Вацлав, манёвр!

«Ра» прыгнул влево, чтобы «голем» вышел из коридора поражения.

Маккена, уже занявший своё кресло и положивший руку на сенсорную панель подлокотника, тронул красную клавишу.

Спейсер выстрелил.

Пучок антипротонов, посланный к «грибо-медузе», был почти не виден, так как вокруг царил вакуум. Проаннигилировали только редкие атомы на его пути. Зато материал преследователя состоял не из экзотических частиц, а из барионов, и антипротоны пучка нашли своих «партнёров».

В пульсирующем куполе «грибо-медузы» образовалась огненная дыра. Вспыхнул ярчайший свет аннигиляции. Над куполом вырос дымно-пламенный фонтан.

«Грибо-медуза» резко затормозила.

«Голем» успел увернуться от очередного броска щупалец, рванул по прямой к кораблю.

Пламя аннигиляционного процесса погасло.

«Грибо-медуза» перестала метаться из стороны в сторону, «облизала» себя щупальцами, залатав рану, косо двинулась к спейсеру. Она явно не собиралась сдаваться.

– Командир, открываю шлюз! – крикнул бортинженер.

– Забирай его, – сказал Маккена. Повернул голову, посмотрел на побледневшую, вцепившуюся в кресло второго пилота женщину. – Простите меня, Роза. У нас нет выбора. Марча не вернёшь. Уходим.

Роза Линдсей не ответила. По щеке её поползла слеза…

## Глава 11. Вышел зайчик погулять

На четвёртый день после выхода на работу в качестве инспектора ФАК Руслан ещё раз решил навестить координатора стройки, то есть бывшую жену, для решения «важных вопросов».

Конечно, в глубине души он понимал, что все свои «важные вопросы» он мог бы обсудить и с любым из заместителей Ярославы, однако покоя не давало постоянное присутствие при жене Серджо Веласкеса. Плюс – очень хотелось объяснить самому себе, почему это его так задевает. Никаких прав на личную жизнь Ярославы он не имел.

– Тихонова, – проговорил Руслан, бреясь и глядя на себя в зеркало туалетной комнаты; он уже второй день жил на территории жилого комплекса Суперструнника. – Интересно, почему она не поменяла фамилию?

Мягко проиграл мелодию визор.

– Включись, – приказал Руслан машинально.

В объёме связи появилось волевое сильное лицо. Тёмно-фиолетовые глаза сузились, разглядывая стоящего в одних плавках Руслана. Он не сразу признал в нём того самого Тихонова, бывшего мужа Ярославы, ставшего новым начальником отдела.

– Простите! – Руслан мгновенно обмотал вокруг торса полотенце.

В необычного цвета глазах начальника мелькнули иронические огоньки.

– Доброе утро, инспектор. Впрочем, у вас уже день, насколько мне известно.

Руслан понял упрёк.

– Я поздно…

– Не оправдывайтесь, это ни к чему. Звоню же я по одной причине: на вас жалуются работники компании «Асур». Вы мешаете работать.

Руслан вспомнил жёсткие действия Жозефа Поллака.

– Я выполняю свои обязанности, не более того. Это мне мешают работать! Ни один строительный чиновник не имеет права не допускать инспектора ФАК к объекту!

– Все параметры Суперструнника давно обсуждены и утверждены на самом высоком уровне. Дженворп экологически безопасен. Экспертная комиссия ФАК приняла решение утвердить проект задолго до вашего появления на стройке.

– Что же, мы не можем даже контролировать нарушения в ходе стройки? Выяснять отклонения от проекта и анализировать их влияние на работу Дженворпа в будущем?

Тихонов пожевал губами.

– Нарушений быть не должно. Но у вас есть конкретные задачи: контроль доставки грузов и материалов, удаление отходов, работа персонала. Занимайтесь ими, но умерьте свой пыл, не лезьте туда, куда не надо.

– А куда не надо? – сделал непонимающий вид Руслан.

Тихонов смерил его фигуру глазами, в которых время от времени всплывали насмешливые искорки, посчитал, видимо, что инспектор в меру туп, и веско проговорил:

– Зайдите к заместителю главного конструктора Жозефу Поллаку. Он даст вам исчерпывающие объяснения по всем темам. Надеюсь, впредь жалоб на вас не будет.

– Разрешите выполнять? – вытянулся Руслан.

Начальник отдела отключил канал связи.

Руслан расслабился, размотал полотенце, сказал задумчиво:

– Что она в нём нашла? Он же надутый индюк!

«Он красив и уверен в себе», – осторожно заметил внутренний голос.

«Индюк! – упрямо возразил Руслан. – Он уверен в своей непогрешимости, вот в чём он уверен. Если бы это было не так, они были бы с ней вместе. Она и от меня ушла, потому что я тоже был максималистом и любил покомандовать».

«Это правда», – кротко согласился внутренний голос.

Руслан усмехнулся. В последнее время внутренний голос, отражавший в какой-то мере голос совести, всё чаще брал верх, но это уже не вызывало в душе былого раздражения.

«Допустим, Тихонов и в самом деле так крут, как кажется. На кого он работает? На ФАК, на себя лично или на Вирус? Он может стоять в стороне и думать, что заботится о деле.

Индюк тоже думал, что купается, пока вода не закипела. Мне не нравится его тон, мне не нравится его напоминание о конкретных задачах. Но более всего мне не нравится его приказ зайти к Поллаку. Это Поллак должен зайти ко мне, а не я к нему!»

Внутренний голос промолчал. В данном вопросе он своего мнения не имел.

Руслан оделся, зашёл в столовую, почти пустую по причине давно начавшегося рабочего дня (работала столовая круглосуточно), позавтракал. Пока ел, сформировалась окончательная причина, по которой он мог встретиться с координатором стройки. В конце концов федеральный инспектор имел право в любой момент задать вопросы любому работнику независимо от его ранга. От этого зависела безопасность будущей эксплуатации строящегося объекта. И Руслан отправился в деловую зону Суперструнника.

Однако его встреча с Ярославой продолжалась всего три минуты.

Она приняла инспектора ФАК, выслушала его пожелания и направила к заместителю, сославшись на срочное заседание в офисе компании на Земле.

Ошеломлённый Руслан почувствовал, как загорелись уши.

– Ярослава… – сказал он, с трудом унимая сердце.

Женщина, отвечавшая на мысленные передачи и вызовы, читавшая возникающие в столешнице сообщения, порхавшая пальцами по сенсорной клавиатуре инк-управления, оторвалась от стола, посмотрела на него:

– Слушаю вас, инспектор. Что вам непонятно?

Руслан протрезвел, поднялся.

– Извини, я зашёл, чтобы просто поговорить с тобой.

– О чём?

Он встретил её затуманенный взгляд, в котором вдруг сквозь озабоченность протаяло сочувствие, слабо улыбнулся.

– Да ни о чём. Я был неправ тогда…

– Неужели?

– Но понял это недавно.

– Поздравляю. Если тебе больше нечего сказать…

– Есть, но не в такой обстановке. Ты отдыхаешь когда-нибудь? Может, встретимся вне стройки, на Земле?

– Зачем?

– Поговорить… о жизни.

– Не имеет смысла. Мы относимся к жизни по-разному. Извини, мне надо работать.

– Когда-то наше отношение к жизни не мешало нам жить вместе.

– Это время ушло.

– И всё же предлагаю встретиться. Найдёшь время?

– Не знаю. Я подумаю. А теперь иди.

Руслан направился к двери, не чувствуя ног. На пороге оглянулся. Ярослава задумчиво смотрела на него.

– Поллак имеет право останавливать инспектора ФАК?

– Нет.

– Благодарю. – Он вышел.

Витс-телохранитель Ярославы проводил его цепким взглядом, оценивая, очевидно, степень опасности клиента. Но аура Руслана не отражала агрессивных и угрожающих намерений. Наверное, она в данный момент излучала свет странной надежды и веры. Во что? Этого он и сам не знал.

Посидев несколько минут в баре за чашкой тоника, разложив мысли «по полочкам», Руслан направился к заму Ярославы. Визит к Жозефу Поллаку был излишен. Руслан и так знал все отклонения от проекта, внесённые разработчиками в реестр исполнения заказа. Вряд ли Поллак мог откровенно объяснить инспектору, чем вызваны эти изменения. Для оценки всех изменений в конструкции Суперструнника нужен был независимый эксперт.

Серджо Веласкес, обнаруженный инспектором в своём рабочем модуле, принял его сразу, без проволочек, хотя был до предела занят: ему звонили сразу два десятка абонентов, ждали ответа какие-то монтажники, мялись неподалёку пограничники, появлялись, что-то клали на стол, забирали со стола и исчезали непонятные кибы и витсы.

– Слушаю вас, – бросил заместитель Ярославы, ловко манипулируя органайзером: над столом светилась многослойная световая панель управления стройкой.

– Вам передали мои вопросы по персоналу?

Веласкес вскинул на посетителя глаза.

– Персоналом занимается третий зам координатора Су Чонг.

– Су Чонг не решает вопросы по должностям первого уровня.

– А что там у нас с должностями первого уровня?

– Во-первых, их слишком много. Налицо дублирование выполняемых функций. Во-вторых, обнаружились «мёртвые души».

– Как вы сказали? – собрал складку на лбу Серджо Веласкес. – «Мёртвые души»?

– Гоголя вы не читали.

– Назовите того, кто в наше время читает книги. Достаточно просмотреть видеодайджест классики. Но я не понял, о чём идёт речь.

– В вашем департаменте числятся люди, которых на самом деле не существует. Возможно, они и существуют в реальности, однако в строительстве не участвуют. Но и это ещё не всё. Вокруг вас толкутся люди, которых здесь быть не должно. Они утверждают, что назначены экспертами, помощниками и консультантами по разным вопросам, но через службу трудоустройства на Суперструнник они не проходили.

– Пример? – хмыкнул Веласкес.

– Китайский астроном Сю Синьцзы.

– Не знаю такого. Я с ним не сталкивался. Кто ещё?

– Я дам полный интенсионал по этой проблеме. – Руслан протянул прорабу матрикат.[20] – Разберитесь, пожалуйста.

Веласкес с сомнением взял тонкую золотистую пластинку, небрежно бросил на стол.

– У вас всё?

– Темпы строительства внезапно ускорились. Не скажете, кому нужна такая спешка? Не скажется ли она на качестве монтажа и контроля систем?

– Не скажется, – мотнул головой Веласкес. – На нашу компанию ещё никто не жаловался. Что касается ускорения темпов строительства, то это распоряжение Херцига. Причин я не знаю, спросите у него лично.

– Благодарю, – поклонился Руслан и направился к двери, боковым зрением отмечая общее движение посетителей – их в кабинете прораба набралось больше десятка – к столу.

В коридоре он пропустил группу спорящих о чём-то парней в универсальных «кокосах», медленно двинулся к транспортному отсеку. Веласкес наверняка был в курсе всех обозначенных инспектором проблем, но решать их не спешил, подчёркивая свою занятость. Что у него было на душе, находится ли он в более тесных отношениях с Ярославой, понять было трудно. Раскрывать свои чувства он не хотел. Интересно, знает ли он, что Ярослава – бывшая жена инспектора Горюнова?

– Что? – оглянулся старик в белом унике с эмблемой компании «Асур» на рукаве.

Руслан понял, что последние слова он произнёс вслух.

– Извините, это не вам.

Ноги сами принесли его в бар. К счастью, знакомых в нём не оказалось, и Руслан с облегчением заказал горячий шоколад. Несколько минут он размышлял о своей несостоятельности как агента контрразведки. Потом зашёл к себе в жилой модуль, набрал код-номер консорт-линии Воеводина. Однако тут же дал отбой и прислушался к своим ощущениям. Показалось, будто на него внимательно посмотрела стена комнаты.

«Зараза! – мысленно проговорил он, имея в виду неизвестного негодяя, пытавшегося подсмотреть, что делает хозяин бокса. – Где ты засел, гад?»

Руслан активировал систему поиска «наноклопов», вшитую в рабочий уник, и с удивлением обнаружил источник «глухого молчания», указывающий на наличие в комнате загадочной «неправильности». Все детали интерьера гостиничного номера «фонили», то есть светились в инфракрасном диапазоне или испускали слабое микроволновое излучение. Но одна небольшая зона в самом углу комнаты, размером с половину ногтя, не излучала ничего. Объяснить сей феномен можно было только присутствием в данном месте микроаппарата, поглощающего все виды излучений – для защиты скрытого от глаз устройства. Не чем иным, кроме как «ухо-глазом», то есть видеокамерой, это устройство быть не могло.

«Шустрый, – мысленно позвал Руслан терафима, – запусти „муравья“.

Терафим ответил обычным «слушаюсь» и запустил особую поисково-активную систему, которую контрразведчики называли «муравьём». По сути это был «наночервь», способный находить и уничтожать подобных ему «червей». В комплект защитных средств, переданных Руслану помощником Воеводина Иваном, входило два десятка таких «муравьёв».

Перед глазами Горюнова развернулся видимый только ему визирный лист целеуказаний. Он навёл зелёный крестик прицела на «точку глухого молчания» в комнате, мысленно скомандовал:

«Пуск!»

Вспыхнула алая искорка «муравья», пулей пронзила пространство комнаты и вонзилась в стену.

Самого «муравья» Руслан, естественно, не увидел, так он был мал. Но это не играло никакой роли. Процессом поиска подслушивающего устройства занималась инконика костюма, которая знала своё дело.

Пульсирующая алая искорка поелозила по стене, стала ярче, исчезла. «Муравей» выполнил задание и самоликвидировался.

«Всё чисто», – доложил терафим.

«Интересно, кто подбросил мне „клопа“?»

«Не могу знать, – сказал Шустрый. – Надо было оставить в двери „глаз“.

Он имел в виду видеокамеру слежения.

«Повесим», – согласился Руслан, теперь уже без опаски включая рацию.

Воеводин не включил со своей стороны «обратку», виом остался прозрачно-пустым, но голос начальника контрразведки был слышен отчетливо:

– Что случилось?

– Я только что ликвидировал «клопа».

– Этого следовало ожидать. Выходите на связь только вне Суперструнника. Причина вызова?

– У меня возникли сомнения в необходимости переделки Суперструнника. Нужна консультация. Но эксперт должен быть высокого уровня, не ниже уровня самого Херцига.

В объёме передачи «пошёл снег»: замелькали косо вращавшиеся «снежинки». Это означало, что кто-то пытался вскрыть канал связи, используя высокоскоростные программы декодирования.

– Чёрт, нас всё равно пытаются подслушать!

– Вижу, – спокойно отозвался Воеводин. – Отбой связи. Я найду вам консультанта и позвоню.

Виом собрался в световую нить, исчез.

Руслан невольно посмотрел на потолок, будто мог увидеть за ним тайного агента или техническое устройство, караулившее каждое его движение. Погрозил потолку кулаком. Было ясно, что Вирус взял его под контроль, а он только теперь обнаружил элементы слежки.

«Кто живёт под нами? И над нами?»

«Не знаю».

«Выясни».

«Слушаюсь».

Руслан посидел немного в расслабленной позе, ловя себя на мысли: не зря ли он взялся за эту работу? Насколько проще было заниматься привычным делом в Спас-центре!

Мысль затронула самолюбие. Усилием воли Горюнов подавил рефлексию и начал действовать.

Сначала прицепил к двери номера «глаз» – микровидеокамеру размером с десяток бактерий. Вторую такую же камеру он подвесил к потолку. В случае проникновения в бокс непрошеных гостей видеокамеры должны были подать предупреждающий сигнал и зафиксировать действия гостей.

Затем Руслан сел в кабину флайта и, не предупреждая погранслужбу, вылетел за пределы жилых пирамид Суперструнника. Захотелось самому полюбоваться конструктивными доработками Дженворпа и оценить их необходимость. Или отсутствие таковой.

«Рога с ушами», представлявшие собой, по словам разработчиков проекта, дополнительные антенны системы настройки генератора, значились в маршруте Руслана первыми. Он решил начать с них для очистки совести, не ожидая от антенн никакого подвоха.

Флайт «Пассат» взлетел над сверкающей фермой Суперструнника, влился в реденький поток летательных аппаратов, вьющихся вокруг фермы, как пчёлы вокруг улья.

Снова на Руслана снизошло чувство масштаба, охватывающее душу каждый раз при взгляде на бескрайнее звёздное поле космоса. Паутинка Суперструнника внизу, приходящая из ниоткуда и уходящая в никуда, не впечатляла. И всё же именно это «хлипкое» на вид сооружение, весившее бы на Земле миллионы тонн, запросто могло взбаламутить космос, изменить условия его существования таким образом, что людям в «новом континууме» не нашлось бы места.

Руслан поёжился.

Он не знал, чего добивался Вирус, инициируя создание человеческой цивилизацией подобного сооружения, но не сомневался, что цели Вируса благими не были.

На блестящей ниточке «железной дороги» появились «рога» – те самые антенны, которых не было в изначальном варианте Суперструнника. Издали они казались лёгкими и хрупкими, как крылышки стрекозы, но вблизи закрыли собой весь обзор, создавая странное впечатление внутренней мощи. Руслан с недоумением и опаской облетел вокруг стометровых «стрекозиных крылышек», гадая, что изменилось с момента первого облёта антенн, и вдруг понял, что ажурные лопасти, прилепившиеся с четырёх сторон фермы, соединяются глыбой кристаллического стекла, близкой по форме к веретену. Диаметр глыбы составлял около десяти метров. Раньше этого узла, расположенного внутри фермы, над её центральной трубой, не было.

Руслана, а точнее «Пассат», которым он управлял, запросил инк охраны Суперструнника. Руслан назвал код допуска. Возражений против приближения аппарата к узлу антенн не последовало. Он вздохнул с облегчением. Уже надоело доказывать всем службам стройки, что он имеет право осматривать любой участок сооружения.

«Пассат» медленно опустился к сверкающим под лучом прожектора швеллерам фермы.

Кристаллическая – веретено отражало свет как друза кристаллов – глыба оказалась чем-то вроде терминала, внутри которого находилось несколько помещений. Руслан почувствовал это и без помощи радарного просвечивания веретена. Это означало, что смонтированное совсем недавно сооружение действительно служит центром управления антеннами, равно как другие терминалы, управляющие теми или иными исследовательскими комплексами Суперструнника.

Руслан помигал прожектором.

В кристаллической глыбе терминала ответно мигнула зелёная звезда, на торце глыбы появилась алая окружность, обозначавшая створ транспортного причала. Автоматика терминала была готова принять аппарат.

Руслан включил систему посадки.

Флайт опустился к торцу веретена, проскользнул в протаявшую в сплошной кристаллической броне дыру, сел на пол небольшого ангара. Здесь уже стоял флайт такого же класса, четырёхместный, но никто Руслана не встретил. Возможно, на флайте прилетели специалисты по настройке терминала, которые в данный момент занимались своими делами.

Сила тяжести внутри помещений веретена отсутствовала. Пришлось вспомнить опыт передвижения в космической пустоте. Приятного в этом было мало, но Руслан быстро адаптировался к условиям невесомости.

Инк обслуживания терминала на вызовы не ответил.

Однако дверь отсека разошлась лепестками диафрагмы, как только Руслан приблизился к ней.

Он прислушался к шелестящей тишине внутри веретена, и ему показалось, что по стенам коридора пробежали какие-то невидимые насекомые. Причём опасные насекомые, которые здесь не должны были находиться.

Впрочем, насекомых в коридоре в действительности не было. Это экстрасенсорика организма отреагировала на следы чьего-то присутствия.

Руслан разгерметизировал костюм, принюхался к запахам в коридоре: пахло вполне «технологично». Тогда он сконцентрировал внимание на внутренних переживаниях. И насторожился. В отличие от настоящих запахов «пси-запахи» внутри терминала носили оттенок враждебности. Специалисты по настройке аппаратуры не могли иметь такие агрессивные, мрачные, предупреждающие биополя.

«Шустрый, готовность один!» – скомандовал Руслан.

Терафим молча высветил на внутренней пластине шлема красное колечко тревожного режима.

Оружия у Руслана с собой не было, инспекторы ФАК не имели права его носить, но кое-что из арсенала контрразведчик всё же имел. Кроме того, он был хорошо тренирован и надеялся на врождённое чувство опасности, не раз помогавшее ему в спасательных операциях.

Коридоры сооружения давили тишиной.

Руслан пересёк первый, самый нижний, отталкиваясь от стен, пола и потолка то рукой, то ногой. Нашёл лестницу, поднялся на второй этаж.

Такой же коридор, те же белые овалы дверей, закрытых наглухо, не воспринимающих ни мысленных, ни голосовых, ни радиокоманд.

Ещё один лестничный колодец, ведущий на последний этаж веретена. Никого и здесь. Странно. Отчего же внутренний голос шепчет о «флюидах угрозы», плывущих по коридорам?

Одна из дверей посреди коридора вдруг приглашающе раздвинула створки.

Руслан замер, «встопорщив» все экстрасенсорные «антенны» организма. Показалось, кто-то тихо позвал его.

– Кто здесь?

Слабое эхо в ответ. Слабый шорох.

Он заглянул в помещение, внутри которого светились огоньки какой-то установки.

– Свет!

Однако приказ на местную автоматику не подействовал. Светлее в помещении не стало.

Чувствуя живое, Руслан осторожно вплыл в помещение, сканируя весь его объём всей чувственной сферой.

По полу небольшой комнаты – четыре на пять метров – процокали невидимые коготки.

Сомневаясь в своей трезвости, Руслан включил нашлемный прожектор, пошарил лучом света по углам комнаты, обогнул включённую в ждущий режим установку (по-видимому, это был комплекс управления антеннами), и тотчас же по спине пробежали морозные мурашки. Не задумываясь, он нырнул на пол, и сгусток радужного огня прошил воздух над спиной, проделал в стене помещения чёрный шрам; стреляли из плазмера.

Руслан отскочил от пола (невесомость, мать её!), оттолкнулся от потолка, послал тело к выходу, надеясь перехватить того, кто стрелял. Но стрелок не стал ждать «продолжения банкета», не зная, как вооружён инспектор, и успел скрыться в коридоре. Возможно, его костюм был оборудован антигравом.

Руслан прислушался к удалявшемуся источнику пси-шума. Внутреннее зрение отметило движение в транспортном отсеке терминала, вздохнул шлюз, выпуская летательный аппарат. Затем раздался приглушённый переборками, сопровождаемый визгом раздираемого металла взрыв. Это взорвался флайт, на котором прилетел Руслан.

– Вот сволочь! – беззвучно выговорил он одними губами.

Поскольку никаких «насекомых» больше в помещениях терминала не было слышно, Руслан не стал таиться и красться по коридорам. Через две минуты он был возле транспортного отсека.

Дверь в отсек не отреагировала на его приказ открыться. В её толще сонно помаргивал красный огонёк. Очевидно, взрыв флайта нарушил герметичность отсека, и автоматика заблокировала выход наружу.

– Собака бешеная, как же я выйду? – спросил Руслан неизвестно у кого.

В наушниках костюма проклюнулся тонкий писк вызова.

Он включил личную консорт-линию.

– Инспектор, вы живы? – раздался чей-то хрипловатый голос.

– Кто это? – нелюбезно осведомился Руслан.

– Иван Грымов.

– Ваня, я попал в ловушку. На Суперструннике есть надстройка в форме «рогов и ушей», это…

– Знаю, дополнительный каскад антенн. Что произошло?

– Кто-то стрелял в меня… и взорвал флайт.

Иван хмыкнул:

– По-серьёзному?

– Что?

– Вас действительно хотели убрать или только припугнули?

Руслан помолчал, прокручивая в памяти последние события.

– Похоже, только попугали.

– Понятно. Ждите, к вам скоро придёт помощь. Заметили кого-нибудь?

– Нет, никого, – с сожалением признался Руслан.

– Жаль. Ладно, разберёмся. – Голос Ивана пропал.

Руслан поплавал в похолодевшем воздухе у двери в отсек, не зная, что делать дальше, потом начал по второму разу обследовать терминал.

Ему удалось проникнуть в ещё одно помещение на втором этаже строения, где, по всей видимости, и прятался неизвестный киллер, но в нём сгрудились лишь синие и жёлтые контейнеры с каким-то оборудованием. Двери остальных помещений не открывались.

Через двадцать минут к веретену терминала пристыковался пограничный модуль, и Руслан лицом к лицу столкнулся с Ярославой.

Она быстро оглядела его, ошеломлённого неожиданной встречей, с ног до головы. Лицо женщины под прозрачным конусом шлема прояснилось.

– Мне сказали, что ты… что инспектор ФАК попал в аварию.

– Извини, – виновато развёл руками Руслан, – не повезло.

– Что случилось?

– По какой-то причине взорвался мой летун. А ты одна?

– Что значит – одна? – подняла брови Ярослава.

– Обычно рядом с тобой этот бравый мачо Веласкес.

Лицо Ярославы стало каменным.

– Вы очень наблюдательны, инспектор. Будьте добры, не попадайте в ситуации со взрывами. Может быть, вам лучше сменить профессию?

Она повернулась, прошла сквозь группу расступившихся косменов и исчезла в отсеке.

Кто-то дотронулся до его плеча. Руслан повернул голову.

– Вам действительно повезло, инспектор, – сказал пограничник Мешем вежливо. – Флайт мог взорваться и позже.

Руслан с трудом заставил себя думать не о бывшей жене, а о делах.

– Я понял, лейтенант. Пойдёмте выпьем?

– Почему бы и нет? – согласился Мешем.

## Глава 12. Пора уходить

Звонок визора раздался, когда Воеводин закончил ухаживать за клумбой; территорию коттеджа он с великим удовольствием облагораживал сам.

– Включи, – скомандовал он домовому, снимая тонкие рабочие перчатки.

Над плоским блюдом хозяйственного киба вырос виом связи.

– Доброе утро, – сказал появившийся в виоме Людвиг Ван Бреевен, министр юстиции Объединённого Правительства Европы.

Министру исполнилось семьдесят девять лет, он и выглядел на все семьдесят девять: морщинистый, с пепельно-седыми прядями волос, худой, печальный. Хотя при этом старик обладал острым молодым умом, быстрой реакцией и креативным мышлением. Воеводин знал его почти пятнадцать лет и всегда поражался энергии, заключённой в этом немощном с виду теле. Неизвестно, догадывался ли Ван Бреевен об истинной профессии Воеводина, однако консультантом был отменным.

– У нас уже десять часов, – сказал командир «Сокола», ответив на приветствие.

– У нас восемь, – сказал Ван Бреевен; жил он в Брюсселе. – Мне доложили, что ты меня искал, Стефен.

– Есть предмет для разговора.

– Не соблаговолишь навестить старика в его скромном жилище? Сегодня мне не хочется шляться по гостям.

Разговор шёл на английском, но слово «шляться» голландец произнёс на русском.

Воеводин улыбнулся.

– Буду у тебя через полчаса.

Бреевен кивнул, и виом погас.

Воеводин не спеша собрал инструмент, умылся, переоделся в обычный гражданский уник с эмблемой пенсионной службы, какое-то время размышлял, не воспользоваться ли спецтранспортом. Официально он имел право пользоваться гаражом муниципальных властных структур – как гражданин с высоким социальным статусом: двенадцать лет назад он был мэром Брянска. То, что он в настоящее время является советником Службы безопасности, не говоря уже о руководстве «Соколом», было известно лишь паре человек в высших эшелонах федеральной власти.

«Контроль», – мысленно вызвал он встроенную в коттедж систему наблюдения, контроля и анализа внешней обстановки.

«Горизонт чист, – доложил инк контроля. – Потоки внимания в пределах фона».

Это означало, что никто не интересовался коттеджем советника, в том числе – с орбитальных станций и спутников, никто специально не следил за его передвижением с помощью микроустройств типа «нанокомар».

– Охрана, машину.

Плавно уехала вниз створка личного гаража, наружу выскользнул флайт «Мазда» цвета «брызги шампанского».

Воеводин залез в кабину, за ним ловко шмыгнул витс охраны, и флайт взял курс на метро города. Через несколько минут Воеводин со спутником вылезли из флайта на площадке аэропаркинга у центрального метро Смоленска. Ещё через минуту они вышли из метро Брюсселя.

Ван Бреевен жил в обычном жилом модуле многоэтажной башни, хотя как министр имел право на коттедж. Квартира его и в самом деле не поражала роскошью, но и аскетическим её убранство назвать было нельзя: стандартная пятикомнатная урбанада, в меру уютная, без особых изысков и излишеств. Современные интерьерные решения были поразнообразней.

Воеводин пожал руку хозяину, вышедшему встретить его в официальном унике правительственного чиновника.

– Куда-то собрался?

– Предлагаю позавтракать в нашем ресторанчике. Мы там бывали.

– Помню, «Дольче» называется, так? Я не голоден, но составлю компанию.

Они поднялись на верхний этаж здания с круговым панорамным окном, через которое открывался великолепный вид на город и его окрестности.

Ван Бреевена здесь знали, и официант, с виду – живой человек, предложил им столик у окна.

– Наверху есть места? – спросил министр.

– Там молодёжь гуляет, – ответил официант виноватым тоном.

Ван Бреевен поиграл бровью:

– Так рано?

– Ещё с ночи остались. Кто-то из них выиграл в казино, вот и празднуют.

– Посмотрим.

Они поднялись на крышу здания, превращённую в летнюю веранду ресторана.

Здесь и в самом деле расположилась пёстрая молодёжная компания. Почти все столики под зонтиками были заняты. Но не это остановило Ван Бреевена и его гостя. Молодые люди, одетые в немыслимые цветные блузоны, прозрачно-мигающие платья, шорты и скуфии – по последней моде, вели себя не просто свободно, а непристойно свободно! Они сидели друг у друга на коленях, лежали на столах, танцевали в центре площадки, кричали, смеялись, пили, курили, и воздух был насыщен цветными дымками и сладковато-приторными запахами, от которых кружилась голова.

Несколько пар целовались, причём как парни с девушками, так и парни с парнями. Ещё несколько молодых людей имитировали любовь, прижимаясь друг к другу и скользя руками по разгорячённым телам.

Ван Бреевен и Воеводин переглянулись.

– Первый раз вижу тут такое, – проворчал министр озадаченно. – Прошу прощения.

– Это уже давно стало нормой, – сказал Воеводин. – Даже у нас, в России, моральные институты работают плохо.

– Пойдём вниз.

Они спустились в ресторан, сели у прозрачного, практически невидимого окна. Официант возник рядом как привидение. Всё-таки он был всего лишь вифом,[21] а не живым человеком.

– Что прикажете?

– Уберите ту компанию, наверху. Чёрт-те что у вас творится!

– Извините, это не в моей компетенции. Они никому не мешают, ведут себя тихо.

– Тогда подожди немного, мы тебя вызовем.

Официант исчез.

– Успокойся, Людвиг, – сказал Воеводин. – Не делай резких телодвижений. Это бесполезно, всё равно что воевать с мельницами. Нужны иные меры.

– Меры давно разработаны, только их никто не выполняет. Самое плохое, что дети от такой псевдолюбви не рождаются. Население Европы поддерживается только за счёт миграции с юга. Ты заметил? Разнополых пар среди них меньше, чем однополых.

– Скорее всего это трикстеры. Мужикам вообще, судя по всему, грозит вымирание. Игрек-хромосома, благодаря которой мы рождаемся на свет, неуклонно теряет гены. Вот почему всё чаще рождаются гермафродиты и трикстеры, представители третьего пола. Уже можно вести речь о стастистике. И этот процесс идёт везде, мой друг. Просто в Европе это заметней. Вы стали слишком изнеженными и мягкотелыми, чтобы поддерживать порядок.

– Ты прав, – согласился старик. – Мы настолько сильно привязаны к благам цивилизации, что малейшее изменение климатических условий или текущего статуса приводит к нервным срывам. Уровень рождаемости в Европе сведён к нулю. Мы уже на восемьдесят процентов азиаты. Которые, кстати, тоже воспитаны желанием пользоваться всеми ценностями цивилизации, не давая ничего взамен.

– Это закономерный процесс. Наши расы уходят, на их место приходят более жизнеспособные, пассионарные народы.

– К чёрту их пассионарность! Они точно так же поддерживают распущенность, помноженную на дремучую дикость.

– В первую очередь европейцы виноваты в падении нравов сами. Разложение общества достигло таких масштабов, что это позволило пришлым народам без усилий расправиться с вами. Они же ненавидят вас в силу слишком большой разницы в уровне культуры. Беспорядочные половые связи и религиозные предрассудки всегда становились главными причинами крушения цивилизаций в прошлом. Вспомни Рим, Византию, Афганистан, Ирак, Соединённые Штаты.

– Штаты ещё держатся.

– Да какое там – держатся! – махнул рукой Воеводин. – Они погрязли в сытости и конформизме, их внутренние отношения настолько формализованы, что ни о каком выживании речь не идёт. Они уже никогда не поднимутся до уровня мирового жандарма. Вот Китай поднимется, верю.

Ван Бреевен стал печальным.

– Завидую вам, русским. Вы ещё можете заставить себя жить не хлебом единым, а главное – рисковать. Мы уже потеряли это качество.

– Мы не заставляем себя рисковать, – улыбнулся Воеводин. – Мы так живём испокон веков. Но давай не будем углубляться в философские дебри. Что случилось, что ты мне позвонил?

– Пришла пора уходить, – пробормотал Ван Бреевен как бы про себя, поднял голову. – Жизнь неумолима. Стефен, скажи пожалуйста, ты должен знать, Джона… убили?

Воеводин понял, о ком идёт речь. Мысленно приказал терафиму включить систему аудиозащиты. Теперь их никто не мог подслушать.

– Убили, Людвиг. Почему тебя это интересует?

– В последнее время новостные каналы пестрят сообщениями о внезапных смертях вполне здоровых людей. Технари, учёные, правительственные чиновники… теперь вот сотрудники спецслужб.

– Джон Ву был не простым сотрудником.

– Что происходит, Стефен?

Воеводин помедлил, глядя на панораму Брюсселя двадцать четвёртого века: старинных зданий было много, а высотных зданий мало.

– Людвиг, что тебя держит в Европравительстве? Привилегии, слава? Привилегий у тебя и без того хватает, а слава тебе не нужна. Уходи, пока не поздно.

– Ты не ответил на вопрос.

– Я всего лишь советник Службы безопасности.

Ван Бреевен усмехнулся.

– Вот и ответь мне как советник. Правда, что начинается очередной корпоративный передел мира?

Воеводин выслушал мысленное сообщение бригады сопровождения:

«Горизонт чист. Полевая обстановка нормальная. Потоки внимания в пределах фона».

Это означало, что разговаривающими в ресторане никто не интересовался.

– Ну, это вряд ли. Что за фантазии? Сам же говорил, что и европейцы и американцы погрязли во грехе, им не до передела. А исламское движение лишь поддерживает свою структуру, ему не нужен захват власти в глобальном масштабе.

– Китайцы?

– Китайцы действительно амбициозны и устремлены к «гегемонии пролетариата», но при этом они понимают, что открытая экспансия чревата непредсказуемыми последствиями. Их самолюбие тешит то обстоятельство, что их держава занимает одну из ведущих позиций в мире.

– Они слишком бесцеремонно присваивают себе территории на других планетах, астероиды и даже целые планеты у других звёзд.

– Мы слабеем, друг мой, и на наше место приходит иная сила. Но уверяю тебя, китайцы здесь ни при чём. Хотя рядовые жители Поднебесной и могут поддерживать…

Ван Бреевен подождал продолжения:

– Что поддерживать?

– Экспансию, Людвиг, – тихо, но твёрдо сказал Воеводин, глядя в прозрачные глаза старика. – Нас атаковали. Когда мы опомнились и поняли, в чём дело, многие оказались на той стороне. В том числе и высокие должностные лица. Они есть и в вашем Правительстве, и в спецслужбах. Поэтому уходи. К тебе придут и предложат работать на них добровольно. Если не согласишься, в твоё сознание внедрят спецпрограмму, отчего ты станешь зомби, либо… убьют. Как убили Джона.

Ван Бреевен поник, провёл рукой по щеке, словно стирая невидимую слезу.

– Примерно так я это себе и представлял: захват… Кто они?

– Не знаю, – честно ответил Воеводин. – Служба работает, но результатов пока мало. В наших рядах также окопались агенты Вируса, которые пресекают все попытки анализа ситуации.

– Вируса?

– Так мы назвали агрессоров.

– Ради чего они всё это делают?

– Не поверишь, – раздвинул губы в усмешке Воеводин. – С их подачи и начала реализовываться программа строительства Суперструнника. То есть по сути пятнадцать лет назад.

Ван Бреевен удивлённо посмотрел на собеседника:

– Зачем им Дженворп?

– И этого я не знаю, – вздохнул Воеводин. – Хотел бы знать. Но все события развёртываются вокруг него. Больше я ничего не могу сказать.

Ван Бреевен пригорюнился.

– Значит, и вправду пора уходить.

– Завтракать будем?

– Что? Ах, да… конечно… официант, – позвал министр.

Воеводин выключил скремблер.

– Официант!

У стола возник вежливый молодой человек.

– Яичницу из трёх яиц, – сказал Ван Бреевен, – с ветчиной и зеленью, кефир, горячие булочки. – Он поколебался немного. – И принеси-ка, данскер, водки.

– Марка? – спросил официант.

– «Русский размер». Граммов сто… нет, двести.

– Вам? – посмотрел виф на Воеводина.

– Творожное консоме, горячее молоко, – заказал он.

– Водка?

– Не надо.

Официант исчез.

Воеводин посмотрел на задумчиво-горестное лицо министра.

– Водка, с утра?

– Хочу отключиться, – скривил губы Ван Бреевен.

– Почему именно «Русский размер»?

– Ваша водка лучшая в мире, а «Русский размер» мне посоветовали друзья. Утверждают, что она самая чистая и мягкая, а самое главное – после неё не болит голова.

– Если пить в меру.

– Я всегда пью в меру. Но ты меня разволновал, Стефен. Неужели всё так плохо?

– Не всё, – улыбнулся Воеводин. – мы ещё живы, а значит, ещё можем изменить мир к лучшему.

К столику подплыл плоский киб с заказом, ловко расставил блюда, налил из небольшого пузатого графинчика водку в стаканчик. Возникший как привидение официант спросил:

– Что-нибудь ещё?

– Спасибо, ничего.

Ван Бреевен взял изящный стаканчик двумя пальцами.

– Может, выпьешь со мной? Как там у вас говорят? За здоровье?

Воеводин качнул головой:

– Мне ещё клумбу чистить надо.

Министр понимающе усмехнулся, опрокинул в рот стаканчик. Подержал водку во рту, проглотил. Глаза его стали круглыми.

Воеводин подал ему ломтик хлеба.

– Занюхай.

Ван Бреевен поднёс хлеб к носу, просипел:

– Настоящий русский размер! Мозги как сквозняком продуло! Как вы это пьёте?

– Закалка, – пожал плечами Воеводин. – Есть поговорка: пока русский пьёт, боги делают за него дела.

Ван Бреевен посидел немного, прислушиваясь к своим ощущениям, жестом приказал официанту налить ещё. Киб исполнил приказ.

– Ещё раз будем здоровы.

Графинчик опустел.

Глаза Ван Бреевена затуманились, на щеках выступил румянец.

– Жить хочется, честное слово! Закажу себе домой пару бутылок. Буду рекомендовать «Русский размер» всем родичам, кто ещё не пробовал.

Они принялись за еду.

Ван Бреевен завёл было речь о воспитании детей, но сбился и ушёл в себя. Видно было, что он опьянел.

Позавтракали в молчании. Воеводин помог министру спуститься вниз, в квартиру, усадил на диван.

– Мне надо идти, Людвиг.

– За клумбой ухаживать? – расплылся в хитренькой улыбке Ван Бреевен.

– Дела. – Воеводин пошёл к двери, оглянулся. – Звони, если понадоблюсь.

– Значит, ты считаешь, что Вирус уже пятнадцать лет строит Дженворп? – вдруг совершенно трезвым голосом спросил старик.

Воеводин пристально посмотрел на него.

– Никому об этом ни слова, Людвиг! Стоит им узнать, что мы догадываемся о положении дел, нас не пощадят.

– Не волнуйся, советник, я не враг ни тебе, ни себе. Буду думать, что делать дальше.

Воеводин вышел.

Каждый уровень здания имел угловую площадку для посадки лёгкого личного транспорта. Руководителя «Сокола» ждал мощный «Хаммер», в котором смирно сидели трое оперативников бригады сопровождения.

– Прицепите к нему «эшелон», – сказал Воеводин, залезая в кабину «Хаммера». – Он человек дальновидный и вряд ли позволит сболтнуть лишнее, но лучше исключить случайности.

Рослый командир группы отдал распоряжение. Через минуту рядом сел спортивного вида «Порш» с двумя молодыми людьми. Парни помахали руками – это были оперативники бригады поддержки, – и «Хаммер» взлетел. Уже когда аппарат подлетал к метро Брюсселя, позвонил Грымов:

– Степан Викторович, на Руслана было организовано нападение.

Воеводин раздул ноздри.

– Он жив?!

– Всё в порядке, парень реактивный, да и нападение больше смахивает на предупреждение инспектору ФАК. Если бы они хотели его убрать, запустили бы нанокиллера. Наши ребята занялись выяснением обстоятельств инцидента. Сам Руслан никого не видел.

– Хорошо, продолжайте подстраховывать его. Он там как бельмо в глазу у агентов Вируса. Его не оставят в покое.

– Подстрахуем.

– «Ра» молчит?

– Молчит.

Воеводин выключил мобильник.

«Хаммер» сел у кристаллической глыбы брюссельского метро.

## Глава 13. Бай-бай

Расследованием инцидента в транспортном отсеке антенного терминала занялась Служба безопасности, но Руслан не ждал от следователей каких-то откровений. В любом случае вычислением личности нападавшего должны были заняться агенты Вируса, поэтому ждать результатов не стоило. С другой стороны, можно было попытаться вычислить киллера по степени воздействия инспектора ФАК на структуры строительной компании, чем Руслан и занялся. Каково же было его удивление, когда первыми отреагировали на возникшую проблему работники клуба «Бай-Бай».

В жилой зоне Руслана встретила очаровательная блондинка в унике с эмблемой компании обслуживания – веник в красном круге, – кокетливо улыбнулась:

– Вы Руслан Горюнов, инспектор ФАК?

– Инспектор, но не «фак», – улыбнулся в ответ Руслан; заговорила блондинка на английском.

– Меня зовут Марлен, я уполномочена передать вам предложение моего шефа.

– Передавайте, – кивнул Руслан. – А кто ваш шеф?

– Директор клуба «Бай-Бай».

Руслан пристально посмотрел на блондинку:

– По-моему, мы с вашим шефом обо всём договорились.

– Всё-таки ознакомьтесь с предложением. – Девушка протянула Руслану блестящую пуговку флэшки.

Заворчал терафим:

«Это небезопасно! Не бери!»

Руслан и сам почувствовал некую ауру тревоги, окружавшую красавицу, однако вынужден был играть свою роль инспектора до конца.

– Хорошо, прочту. – Он небрежно сунул флэшку в карман уника.

– Не хотите побывать у нас в гостях? Мы примем вас по VIP-классу.

– Возможно, я найду для этого время.

– Не пожалеете, – обещающе улыбнулась блондинка Марлен. – Будем ждать.

Покачивая бёдрами, она удалилась походкой топ-модели. Фигура у неё была потрясающая.

Интересно, подумал Руслан, кто она шефу «Бай-Бай»? Секретарша, помощница, любовница? Или всё вместе?

Он спохватился, поспешил к себе в номер, заперся и воткнул пуговку флэшки в гнездо на вириале персонального инка.

– Открой.

Инк послушно развернул запись.

Перед Русланом соткался из воздуха безликий силуэт мужчины (синтезированный «призрак», не имеющий никаких примет), зазвучал басовитый мужской голос:

– Инспектор, мы могли бы договориться. Вы закрываете глаза на деятельность клубов развлечений на территории коммунальных зон Дженворпа, мы переводим на ваш счёт некую сумму.

Руслан невольно усмехнулся, хотел спросить: о какой сумме идёт речь? – но голос продолжил:

– Речь идёт о сумме с шестью нулями. Если наше предложение вам понравится, в баре вы найдёте Марлен. Всего самого наилучшего.

Мужчина без лица замолчал.

И тотчас же флэшка превратилась в струйку дыма, самоликвидировалась. Руслан не успел даже сказать инку, чтобы тот записал сообщение в память.

«А могла быть и бомба!» – проворчал бдительный терафим.

Руслан тоже подумал об этом. Если уж кто-то решил по-настоящему устроить охоту на чересчур настырного инспектора ФАК, то следовало ждать от него любых пакостей.

В бар он не пошёл. Его ждал господин Фердинанд Херциг, неожиданно пожелавший принять инспектора в своей резиденции.

Рабочий модуль главного конструктора Суперструнника мало чем отличался от других модулей, в том числе от кабинета Ярославы. Но во время своего первого посещения Херцига Руслан больше внимания уделял хозяину кабинета, теперь же предпочёл незаметно осмотреться и выявил множество мелких деталей, неплохо подчёркивающих характер владельца. По ним он и составил примерный психотип учёного, разработавшего теорию «вакуумного квантового кристалла».

Психологи назвали бы носителя такого психотипа «экстравертным логиком». Люди подобного склада, с одной стороны, стараются поддерживать деловые отношения с коллегами, с другой – замкнуты, неконтактны, уверены в своей непогрешимости и ориентированы лишь на формальное общение.

Херциг снова рассматривал объёмное изображение какой-то сложной установки, медленно вращавшейся вокруг оси: виом занимал чуть ли не половину кабинета, – и заговорил с гостем не сразу.

– А, это вы, инспектор? Проходите, присаживайтесь. Могу угостить зелёным чаем.

– Благодарю вас, господин Херциг. Если вы хотели только напоить меня чаем…

Автор проекта оторвался от созерцания вращавшейся конструкции, глянул на Горюнова.

– Мне сообщили, что вы попали в неприятную историю.

– Да, в меня стреляли, – сообщил Руслан.

– И что же?

– И не попали.

Херциг сдержал улыбку, хотя в глазах его запрыгали весёлые искры.

– Рад, что всё закончилось благополучно. Вы знаете, кто это сделал?

– Пока нет, но надеюсь узнать. Расследованием занимается Служба безопасности, так что волноваться нечего.

– Что ж, рад, что вы уцелели. Каковы ваши впечатления от нашего шедевра?

– Грандиозная машина! – честно признался Руслан. – Даже самые большие земные ускорители смотрятся на его фоне как игрушки.

– Ну, это не совсем ускоритель и даже совсем не ускоритель.

– Всё равно Суперструнник выбьет из вакуума целый ливень всяких элементарных частиц, для чего и создавались ускорители.

– По большому счёту вы правы. Значит, вы уже освоились и включились в работу. Есть проблемы?

– У кого их нет? – пожал плечами Руслан. – Мне даже предложили закрыть глаза на кое-какие нарушения, пообещали заплатить.

– Вот как? – удивился Херциг. – Кто же это у нас такой смелый? Неужели мои инженеры?

– Нет, это сопутствующие структуры. Не хотят тратиться на цивилизованную уборку мусора.

Херциг улыбнулся.

– Я уже расстроился. Кто же вам не побоялся сделать такое предложение? Если не секрет, конечно.

Руслан сделал вид, что колеблется.

– Вам я могу сказать: это клуб «Бай-Бай».

Херциг фыркнул, покачал головой.

– Неужели в наше время ещё возможны подобные ситуации? Ведь если информация о подкупе должностного лица всплывёт, этими негодяями займутся правоохранительные органы. Вы не боитесь, что они… м-м, прибегнут к угрозам?

– Не боюсь! – сделал решительное лицо Руслан. – Я здесь и поставлен для того, чтобы навести порядок.

– Ну-ну, – сказал Херциг скептически. – Благородная задача. Если понадобится моя помощь – обращайтесь смело. У меня масса хороших связей в разных инстанциях, в том числе и в криминальной полиции.

– Спасибо, господин директор! – щёлкнул каблуками Руслан, чётко повернулся, вышел.

Херциг проводил его задумчивым взглядом. Вероятно, он окончательно укрепился в своём мнении, что инспектор ФАК недалёкий человек.

Сам же Руслан остался весьма доволен своим поведением. Он и должен был выглядеть перед всеми прямолинейным солдафоном, отстаивающим букву закона.

Подумав, как распорядиться полученной информацией, он всё-таки заглянул в бар.

Блондинка Марлен сидела у стойки в одиночестве и потягивала через соломинку коктейль. Увидев Горюнова, она игриво помахала ему рукой.

Руслан огляделся, подошёл.

Несмотря на рабочее время (хотя в принципе на Суперструннике отсчёт времени условен, люди работают круглосуточно), в баре сидели группами, по двое и поодиночке многие работники стройки разных профессий. Среди них были и женщины, явно относившиеся к профессионалкам лёгкого поведения. Но Руслана больше заинтересовали какие-то молчаливые личности в тёмно-коричневых комбинезонах, сидевшие парами в разных углах зала. По-видимому, это были охранники бара либо спутники Марлен. Не витсы – живые люди. И все они были опасны, судя по их ауре.

– Присядете? – шлёпнула Марлен ладошкой по высокому стулу у стойки бара; обслуживали бар также живые бармены.

– Благодарю, нет времени, – отказался Руслан официальным тоном. – Передайте своему боссу, что я буду строго следить за соблюдением правил и строго карать за нарушение экологических законов.

– Вы отказываетесь? – не поняла Марлен. – От такого выгодного предложения?! Неужели я вам не понравилась?

– Я трикстер, – сказал Руслан серьёзно. – Всего хорошего.

Брови блондинки взлетели на лоб. Она не сразу нашлась, что сказать в ответ:

– Мы найдём… для вас… э-э… варианты…

– Спасибо, не надо, – повернулся к ней спиной Руслан и направился к выходу из бара, отметив боковым зрением общее движение парочки мрачных парней в коричневых униках. Они явно следили за блондинкой, являясь её телохранителями или исполнителями поручений.

В своём жилом модуле Руслан просмотрел свои записи, провёл дополнительный анализ всех встреч и сделал вывод, что агенты Вируса себя почти ни в чём не проявляют. Заподозрить в пособничестве Вирусу можно было всего трёх-четырёх человек: китайца Сю Синьцзы, помощника Херцига Жозефа Поллака, пограничника Мешема и… саму госпожу Ярославу Тихонову, руководящую стройкой. Контакты всех служб замыкались на ней, из чего следовало, что она контролировала большинство руководителей, имела возможность влиять на каждого, встречаться с кем угодно в любое время суток и получать инструкции от эмиссаров Вируса. Если только сама не являлась эмиссаром.

Последняя мысль испортила настроение настолько, что Руслан не сразу избавился от противного ощущения предательства. Хотя, опять же, он отлично понимал, что не имеет никакого права осуждать бывшую жену в её привязанностях. Мало того, ему всё больше хотелось встретиться с ней в неформальной обстановке и поговорить по душам. Тем не менее он переборол желание немедленно позвонить ей и вместо этого, проверив поисковой системой костюма наличие в квартире подслушивающих и подсматривающих устройств, позвонил Ивану Грымову:

– Иван, добрый день. Есть новости от шефа?

– Он сказал, что тебе нужна консультация по Суперструннику.

– Хотелось бы побеседовать со специалистом.

– Тебя ждёт доктор физматнаук профессор Всеволод Шапиро. Запомни номер. – Грымов продиктовал адрес видео. – Что-нибудь ещё?

– Как идёт расследование того дурацкого нападения в антенном узле?

– По косвенным данным, это был китаец Синьцзы.

– Как вы узнали?

– Не узнали – вычислили. У нас есть видеозапись перемещения всех транспортных средств у Суперструнника в тот день. Камеры зафиксировали два флайта класса «Пассат»: один твой, второй принадлежал астроному.

– Значит, он не астроном.

– В том-то всё и дело, что астроном. И у него действительно имеется сертификат доступа на стройку в качестве консультанта. Кстати, давал разрешение на привлечение китайца лично Жозеф Поллак.

– Понял, до связи.

Руслан задумчиво скушал мятную пастилку зубного чистильщика (зубы очищал специальный нанофаг). С китайцем надо было что-то делать. Но он не должен был знать, что контрразведка взялась за него всерьёз.

«Поговорю с ним вечером, – решил Руслан. – Посмотрим, что он будет петь».

На звонок Руслана профессор Шапиро ответил тотчас же.

Это был мужчина в летах, с буйными полуседыми волосами и с глазами давно ушедшего в себя анахорета. Чем-то он походил на Альберта Эйнштейна в старости.

– Слушаю вас.

– Меня зовут Руслан Горюнов, и мне нужна консультация. Вас предупредили?

– Можете прилететь ко мне сейчас?

– Где вы живёте?

– В Минске, бульвар Славянского Союза, жилой комплекс «Алые паруса», десятый уровень, модуль триста тридцать. За полчаса успеете добраться?

– Даже раньше.

– В таком случае поторопитесь, у меня мало времени, в одиннадцать у меня совещание в Коллегии.

– Хорошо, ждите.

Руслан запер дверь и рысью направился к транспортному отсеку. Через пять минут он выходил из метро Минска, сел в свободное такси форд-класса и вскоре вышел из него на площадке жилой башни, действительно издали напоминавшей корабль с алыми парусами.

Профессор Шапиро жил в стандартной трёхкомнатке, превращённой им в библиотеку старинных книг и одновременно в научную лабораторию. Была ли у него жена, Руслан не знал, но, судя по отсутствию уюта и захламленности квартиры, Шапиро жил один.

– Проходите в кабинет, – сказал он, пожимая руку гостю; одет профессор был в атласный зелёный халат с красными драконами, – я сейчас.

Он скрылся в туалетной комнате.

Не зная, чем отличаются комнаты модуля, Руслан наугад заглянул в одну из них, увидел смятую широкую кровать, объёмный снимок – витейр голой женщины на стене, смущённо оглянулся. В туалетной комнате лилась вода. Хозяин приводил себя в порядок. Руслан ещё раз глянул на женщину: ничего фигурка, красивая, лицо только подкачало, интересно, жена это или кто ещё?

Он прошёл чуть дальше по коридорчику, заглянул в другую дверь и увидел светящийся виом посреди комнаты, в котором мерцала какая-то сложная схема, не то инженерная конструкция, не то математическая формула. Здесь тоже стояли полки с книгами, валялись коробки разного размера, стол был загромождён аппаратурой, и воздух в комнате представлял собой смесь запахов, больше присущих ка-кому-то заводу, нежели жилому помещению.

Вошёл Шапиро с полотенцем через плечо, сгрёб хлам на диванчике в сторону, бросил полотенце на спинку старинного стула.

– Садитесь. Что вас привело ко мне?

Ни чаю, ни кофе он не предложил.

– Вы знаете, что строительство Суперструнника заканчивается?

Шапиро кивнул:

– Конечно, знаю.

– Мне хотелось бы поговорить об идее создания генератора «суперструны». С чего всё началось?

Шапиро слегка оживился.

– Это было давно.

– Я знаю, пятнадцать лет назад.

– Пятнадцать лет назад начался монтаж первых секций Дженворпа, сама же идея создания возникла лет на пять раньше. Что именно вас интересует?

– Идею подал Херциг?

– Федя Херциг разработал теорию «вакуумного кристалла», если вам это о чём-то говорит. Тогда же коллеги заговорили о пределах возможностей суперколлайдеров, существующих ускорителей элементарных частиц. Ни один коллайдер не мог преодолеть барьер энергий десять в пятнадцатой степени эвов.

– И Херциг предложил построить Суперструнник, который смог бы возбудить «суперструну», свёртывающую пространство в линейную структуру из множества чёрных дыр.

Шапиро озабоченно посмотрел на Руслана:

– Вы физик?

– Нет, я заканчивал Воронежский институт промышленных технологий. Но увлекаюсь космосом.

– Понятно, говорите вы складно. Тогда зайдём с другой стороны, космологической. Вы в курсе, как возникла наша Вселенная?

– Специально изучал этот процесс. Мне и самому было интересно в нём разобраться. Само рождение называется Большим Взрывом, и длилось оно ничтожную долю секунды. По-моему, эта цифра близка к десяти в минус тридцать третьей степени.

– Приблизительно, – кивнул Шапиро с благостным видом.

– Затем последовала фаза гипербыстрого – его называют инфляционным – расширения, которая длилась, опять же, ничтожные доли секунды.

– Десять в минус десятой степени секунды.

– За инфляционной шла фаза расширения с падением градиента скорости, которая длилась почти восемь миллиардов лет. А около шести миллиардов лет назад снова началась фаза ускоренного расширения.

– Совершенно верно, молодой человек. Она длится и сейчас. В результате мы живём в эпоху вырождения континуума, «скатывания» пространства к двумерности, о чём мало кто знает. Длиться эта фаза будет, по расчётам Херцига, более ста миллиардов лет, по моим же – не более двадцати.

– Почему такое большое расхождение? – хмыкнул искренне заинтересованный Руслан.

– Он тоже не учитывает вырождения мерности, – улыбнулся Шапиро. – В теории «вакуумного кристалла» этой гипотезе нет места. Его теория вообще притча во языцех, поскольку базируется на спорных принципах и новых понятиях, таких, как «квадруполь» – кватернион безмассовых зарядов, «сглаживание бозонного поля», «дискретная геометрия», «сферическая деформация вакуума» и тому подобное. Но он хорошо владеет дискуссионной методикой и смог отстоять свою идею перед Мировым Научным Советом.

– Совет решил строить Суперструнник?

– Совет согласился, что это даст большой толчок давно агонизирующей физике. Мы уже поняли природу тёмной материи, разгадали принципы тёмной энергии, которой является сам вакуум, научились создавать каналы мгновенной транспортировки массивных объектов, но до сих пор не можем экспериментально подтвердить многие тезисы теории Великого Объединения. Я, к примеру, сам поучаствовал бы в изучении свойств безмассовых конфигураций, из которых и состоит вакуум. Кстати, гипотеза Херцига утверждает, что наша Вселенная весьма велика, так как прожила эпоху сверхбыстрого расширения. Я же склоняюсь к идее, что Вселенная конечна и невелика.

– Почему?

– Ещё в двадцать первом веке заметили, что распределение пульсаций реликтового фона ограничено. Если бы Вселенная была бесконечна или очень велика, распределение флуктуаций фона не имело бы ограничений «сверху». На самом деле ограничения есть.

– Как вы это объясняете?

– Наши наблюдения подчиняются своеобразному оптическому обману. Вселенная представляет собой набор повторяющихся структур – «вакуумных додекаэдров», правильных пятиугольников, из-за чего она похожа на «бесконечный футбольный мяч». Ещё она похожа на многомерную зеркальную комнату, предметы в которой – звёзды и галактики – дают множество отражений.

– Суперструнник даст возможность проверить это?

– Наверное, – сделался меланхоличным Шапиро. – Я надеюсь. Как инструмент исследования квантовых свойств вакуума он наверняка сыграет большую роль. Что ещё вас интересует?

– Несколько конкретных вопросов. Я обнаружил с десяток конструктивных доработок Дженворпа, и они меня заинтриговали.

– О каких доработках идёт речь?

– О сфинктере коллиматора, которого не было в первоначальном проекте, об антеннах системы контроля.

– Каких антеннах?

– Системы контроля. Под таким названием они в настоящее время смонтированы на ферме Суперструнника. Я побывал в терминале управления блоком антенн, и у меня возникло странное ощущение, что назначение антенн другое.

– Ну-ка, ну-ка, – снова оживился Шапиро, – опишите мне их.

Руслан начал описывать конструкцию антенн, потом спохватился:

– У вас ведь есть эмскан?

– Разумеется. Старый я дурак.

Профессор вытащил из вириала инка дугу с наушниками мыслесъёма, подал гостю, по пути выключив виом. Изображение «математической формулы» над столом исчезло.

Руслан надел на голову эмскан, вспомнил, как выглядят «рога и копыта» антенн, и персональный инк хозяина послушно отобразил конструкцию в объёме.

Шапиро, шевеля бровями, начал рассматривать изображение антенн с разных сторон. Через минуту сказал:

– Любопытно, любопытно. Однако эти лопасти мало напоминают приёмные антенны системы контроля. Что вы помните ещё?

Руслан подумал и нарисовал установку в одном из помещений терминала, где в него стрелял неизвестный.

Шапиро скептически поджал губы:

– Слим-модулятор?

– Что такое слим-модулятор?

– Генератор гравитационных и антигравитационных полей, по сути – двигатель. Такие устанавливаются, если не ошибаюсь, на всех транспортных средствах от флайтов до спейсеров. Но, судя по всему, это очень мощная машина. Тогда становится понятной и геометрия антенн.

– Вы хотите сказать… – Руслан сбросил дугу эмскана.

– Это не система контроля. Это система управления положением Дженворпа.

– Но ведь две такие системы уже стоят на концах фермы.

– Значит, для чего-то понадобилась третья. Странно другое: почему разработчики назвали её узлом контроля? Для изучения чёрных дыр и экзот-струй нужна совсем другая аппаратура.

– Экзот-струй?

– Дженворп должен создать условия для рождения экзотических частиц тёмной материи: аксионов, нейтралино, вимпов, бозонов Хиггса. Но для их регистрации создаются специальные исследовательские комплексы.

– Да, я их видел. Все они будут работать в автоматическом режиме, объединённые Гением в одну систему.

– Гением? – не понял Шапиро.

– Это управляющий инк Суперструнника.

– Ах, да, конечно. Итак, молодой человек, вы получили все ответы на свои вопросы? Мне, к сожалению, пора собираться.

Руслан поднялся.

– Извините, что задерживаю. Можно, я позвоню вам, если понадобится дополнительная консультация?

– Хоть две, буду рад помочь.

Шапиро проводил гостя до порога.

– Извините ещё раз, – проговорил Руслан смущённо, – а почему вы не работаете на Суперструннике? Вы же крупный специалист в физике элементарных частиц.

Шапиро усмехнулся.

– Я не принадлежу к научной группе Херцига. Как и многие мои коллеги. С ним работают только те люди, кто безоговорочно поддерживает его теорию.

– Понял. Всего доброго.

Руслан задумчиво поднялся на аэроплощадку, вызвал такси. Через несколько минут он был уже у метро. Поколебался немного, выбирая маршрут, потом решил заскочить на часок домой, привести в порядок мысли.

Минское метро приняло пассажира, московское в Мытищах выпустило. Спустя ещё несколько минут Руслан стоял перед дверью в свою квартиру, мечтая о ванной. И вдруг почувствовал холодный ветер угрозы, подувший навстречу. Замер, прислушиваясь к бродящим внутри тела «сквознячкам».

Кто-то посмотрел на него сквозь дверь, оценивающе, пренебрежительно и недобро. Очень недобро, как на комара, которого собрались прихлопнуть.

Руслан отшатнулся от двери, стремительно рванул прочь, и в то же мгновение она взорвалась!

## Глава 14. Кривые дорожки

Боем этот танец вокруг Оси Зла назвать было нельзя.

«Ра» не хотел драться. Его вынудили.

Оружием «черепахи», погнавшейся сначала за «големом», а потом за спейсером, были гигантские электрические молнии, способные испепелить гору наподобие земного Казбека. К счастью, скорость молний – а они по сути являлись пучками электронов – не достигала скорости света, поэтому спейсеру какое-то время удавалось уворачиваться от разрядов.

Потом Роза Линдсей сообразила, что электронные струи рождаются от «сотрясений вакуума». То есть выходило, что хозяева агрессора владеют технологиями поляризации вакуума,[22] и тогда встал вопрос о дальнейшем «диалоге» с ними. Стоило «черепахе» прицелиться поточнее, и созданная ею «трещина в вакууме», мгновенно заполнявшаяся электронами, накрыла бы спейсер.

«Ра» не являлся военным кораблём. Но, поскольку рассчитан был на любые аварийные и чрезвычайные ситуации, имел оружие. В распоряжении Маккены были лазерные пушки, плазмеры и слим-модулятор, который давно получил среди профессионалов кличку «суслик».

Сначала Маккена надеялся договориться с хозяевами «черепахи», для чего слал в космос призывы на всех языках остановиться и «поговорить по-человечески».

Не подействовало.

Тогда «Ра» огрызнулся лазерными трассами.

«Черепаха» отразила удары и обиделась. Молнии засверкали чаще, постепенно приближаясь к маневрирующему спейсеру.

«Ра» накрыл противника разрядом плазмера.

«Черепаха» – теперь стало окончательно ясно, что она представляет собой некий автомат либо организм, предназначенный для охраны Оси Зла, – не обратила внимания на плазменный сгусток и ответила десятком молний, чудом не задевших земной космолёт.

И тогда Маккена навёл на преследователя «суслик».

Слим-модулятор не просто создавал гравитационный «шторм», он деформировал вакуум, то есть саму основу континуума, и от этого полевого воздействия уберечься было невозможно. По крайней мере земные учёные не знали способов защиты от излучения, «скручивающего» даже космическую пустоту.

Впрочем, «черепаха» тоже этого не знала.

Первый же выстрел «Ра» попал в цель и «свернул» бок «черепахи», как лист жести. Защитник Оси тут же перестал метать молнии и косо пошёл «вниз», к ферме Оси, потеряв способность маневрировать.

Люди в рубке спейсера молча смотрели, как он шевельнулся два раза, словно «черепаха» пыталась выбраться из повреждённого панциря, а затем врезался в «можжевеловый куст» ближайшего «швеллера» фермы – на скорости в полсотни тысяч километров в секунду!

Вспышка света была не слишком яркой.

«Черепаха» отскочила от «куста», врезалась в соседний.

Вытянулся и опал язычок пламени, вспухло и расплылось облачко дыма.

– Гитлер капут! – прокомментировал драйвер-секунда спейсера Вячеслав Терёшин.

Что это означало, не знал, наверное, и он сам. Выражение сохранилось ещё со времён Второй мировой войны, когда было актуальным. В настоящее время его юмор понимали не все. Хотя Маккена понял.

Однако радость экипажа по поводу победы длилась недолго. Не успели космолётчики обменяться репликами и обсудить своё положение, как драйвер-прима обнаружил ещё одну «черепаху», полным ходом мчавшуюся к месту боя.

Автоматика спейсера по-прежнему не работала, за исключением автономных систем, инк не предупреждал экипаж о подготовке к «непрогнозируемому контакту», и Маккена объявил отступление.

– Уходим домой! – закончил он. – Здесь нам делать больше нечего.

– Роза ещё не отошла от нагрузок, – тихо напомнил командиру бортинженер по личной линии.

– Я знаю, – сухо ответил ему Маккена. – Но у нас нет выбора. Вацлав. Курс на Северный Крест.[23] Глубина оверспейса – пять тысяч эсвэ. Экипажу – полная упаковка по ЧС-драйву!

– Я готов, кэп, – ответил первый пилот.

«Черепаха» приблизилась, вырастая в размерах. Стало понятно, что она гораздо крупнее своей напарницы. Длина её от «рогов» до «кончика хвоста» достигала пяти километров. У всех, наблюдавших за ней, снова родилось ощущение, что это не космический корабль, а некое живое существо, оберегавшее доверенную ему конструкцию.

– Левиафан! – пробормотал Терёшин.

– Старт! – обронил слово Маккена.

«Ра», уходивший от врага в обычном режиме, перешёл на «струну».

Последнее, что увидели члены экипажа, был пучок молний, протянувшихся от «черепахи» к спейсеру.

Сознание людей погасло…

* * *

Перед глазами перестали кружиться цветные спирали, и Маккена увидел перед собой звёздную россыпь. Тряхнул головой, зажмурился, открыл глаза, но звёздная панорама не исчезла. Обзорная система была включена, и виом в рубке показывал окружающий спейсер космос.

– Вышли нормально, – раздался в наушниках шлема голос пилота.

– Где? – поинтересовался Маккена.

– А хрен его знает, – ответил бортинженер жизнерадостно.

– Определяйтесь.

– Командир, Роза без сознания, – доложил Успенский. – На вызовы не отвечает.

– В медотсек её! – приказал Маккена. – Я сейчас спущусь. Всем стандарт по форме ЧС! Вацлав – контроль функционирования.

– Работаем уже.

Маккена с минуту рассматривал незнакомые созвездия, вылез из командирского кокона, добрался до лифта, «мускул» которого доставил его в медотсек.

Успенский и Терёшин уже были здесь. Сняли с эксперта защитный костюм, уложили безвольное тело в саркофаг реаниматора.

Над прозрачной крышкой саркофага высветился столбец разноцветных цифр, указывающих параметры физиологического и психического состояния Розы.

– Очень высокое черепное давление, – буркнул инконик. – Сердце работает как насос в режиме форсажа, причём неровно. Мне это не нравится.

– Ничего, с кардиокризисом наш эскулап справится, – сказал Терёшин.

– Возможно, однако нам ещё прыгать и прыгать. Что же, каждый раз после этого помещать её в реанимацию?

– Предложи что-нибудь другое.

Оба посмотрели на Маккену.

– Вацлав, определился? – вызвал он Хржичку.

– Не понимаю, – отозвался драйвер-прима. – Нас вынесло к краю второго Рукава![24]

Мужчины переглянулись.

– Слава, побудь здесь, посмотри за ней, – сказал Маккена. – Придёт в себя, поговори, успокой.

– Хорошо.

Маккена и Успенский вернулись в рубку.

Аппаратура кресел по-прежнему не работала, поэтому приходилось ориентироваться с помощью личных инков, чем Хржичка и занимался.

На панорамном виоме светилось зелёное перекрестье визира, быстро вспыхивали и гасли цифры и символы, загоралось, перемещалось и делилось на сектора световое кольцо целеуказателя.

– Вот, полюбуйтесь.

Перед узкой полосой ограничителя рубки выросло объёмное изображение Галактики. Крошечный огонёк на краю Рукава Ориона сделался ярким, стал мигать. Это было Солнце. Вспыхнула и замигала синяя искорка под шаровым звёздным скоплением, обозначавшая положение спейсера.

– Ни хрена себе! – поскрёб в затылке Успенский. – Мы же шли прямо к Солнцу!

– Девиация, – сказал Хржичка. – Целились мы хорошо, но почему-то не попали в вектор. Может, «червь» сожрал и путевые программы?

– Инк ручного режима не повреждён, – сказал Успенский уверенно. – Я проверил. Иначе мы вообще не смогли бы стартовать.

– Покопайся в сервере посерьёзней. Отдыхаем сутки, потом отправляемся дальше. С этой точки до Солнца…

– Четырнадцать тысяч эсвэ, – сказал пилот.

– Как минимум два оверспейса. А вообще хорошо бы уложиться в один.

– Вряд ли это достижимо без инк-сопровождения. Мы сейчас в положении команды парусника в море, не имеющего никаких навигационных приборов, кроме глаз.

Маккена хмыкнул, оценив сравнение.

– Навигационные приборы у нас кое-какие имеются. Но мне не нравится, что «струна» оказалась такой неточной. Что-то здесь не так. Мы не могли отклониться почти на тридцать градусов. На два-три допускаю, но не на тридцать.

– Я проверю, – мрачно пообещал Успенский.

– Слава, помоги ему.

Бортинженер молча активировал ремонтный киб.


Роза пришла в себя через час.

Диагност определил её состояние как «стабильно тяжёлое», однако медицинская техника спейсера не могла кардинально лечить подобные кардиосиндромы, могла только поддерживать человека в определённом состоянии, и Розу решили оставить в медотсеке под опекой второго пилота.

Маккена снова спустился к ней, присел на ложемент реанимационной камеры. Пилот потоптался рядом, вышел.

Эксперт была в сознании. Под глазами у неё обозначились тёмные круги, лицо заострилось, в глазах пряталась печаль.

– Я вас подвожу, – с тихим сожалением сказала она.

– Чепуха, – отмахнулся Маккена, испытав неожиданный приступ жалости к женщине. – С каждым может случиться.

– Не с каждым… но со мной никогда такого не случалось.

– Это называется «глубокой пространственной несовместимостью». К сожалению, выявляется такая несовместимость только при достаточно частом использовании «струнных» переходов. Вашему организму они противопоказаны.

– Я понимаю. Не обращайте на меня внимания, решайте проблему возвращения. Нам обязательно надо вернуться и сообщить о том, что мы узнали.

– Вернёмся, обещаю. Я летаю уже двадцать два года, и ещё не было случая, чтобы не вернулся. – Маккена обозначил улыбку.

Роза улыбнулась в ответ.

– Это правда. Вы женаты, капитан?

Маккена помолчал.

– Был женат. Давно.

– Вы хотите сказать, что сейчас вы вместе не живёте?

– Моя бывшая жена счастлива с другим человеком.

– Дети?

– Двое, парни, живут отдельно, уже взрослые. Тим учится в полицейской академии, Вильям служит в десантных войсках быстрого реагирования. Собирается поступать в Морской юридический корпус. Любит море до самозабвения.

– Похоже, вам удалось привить им стремление к самореализации.

Взгляд Маккены потеплел.

– Они правильные парни. А ваши девочки?

Роза улыбнулась.

– Они живут с бабушкой, то есть с моей мамой. Им всего одной двенадцать, другой тринадцать лет.

– Командир, алярм! – раздался голос Хржички. – Эта гнусная тварь нас догнала!

Маккена мгновение сидел неподвижно, ничем не выдавая своих чувств, потом погладил вздрогнувшую женщину по руке и выскочил из отсека, бросив на ходу:

– Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

В рубке было темно.

Обзорную систему спейсера удалось восстановить, поэтому звёзды в панорамном виоме можно было различать в объёме: какие-то из них находились ближе, какие-то дальше. Кроме того, визинг-автоматика позволяла наблюдать за любыми объектами в сфере видимости, выделяя их на фоне звёздных россыпей. Голубой огонёк обозначал приближавшийся к спейсеру объект, а чуть ниже вариатор «вырезал» в черноте космоса окно, в котором виднелась знакомая «медуза». Или, скорее, «черепаха».

– Как она смогла нас обнаружить и догнать? – сквозь зубы проговорил Маккена.

Вопрос повис в воздухе.

– По следу, – после паузы пошутил Хржичка.

– «Струна» следов не оставляет.

– Может, они каким-то образом определяют вектор прыжка?

– Зачем это им надо? – хмыкнул Успенский. – Выслеживание гостей не входит в функции охраны.

– Значит, «черепахи» занимаются не только охраной Оси, но и разведкой.

– Всё равно непонятно, зачем это им надо.

– Вряд ли у них благородные цели, – сказал бортинженер. – Вспомните первый космолёт, который они уничтожили. А может быть, и не один.

Маккена молчал, наблюдая за растущим голубым огоньком в панораме виома. «Черепаха» шла прямо к спейсеру, постепенно нагоняя земной корабль.

– Попробуй оторваться на манёвре, – сказал наконец Маккена. – Огонь не открывать. Я сейчас.

Он спустился в медотсек.

Терёшин тактично удалился.

– Нам придётся уходить по «струне», – сказал Маккена. – Чем быстрее мы доберёмся до Солнца, тем лучше.

– Я понимаю, – тихо сказала Роза.

– Придётся потерпеть.

– Потерплю.

Маккена взял руку женщины в свою. Она слабо улыбнулась.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, ничего не говоря. Потом Маккена бережно опустил руку Розы на грудь и быстро вышел. Женщина ещё раз улыбнулась, закрыла глаза.

– Отвечаешь за неё, – сказал Маккена Терёшину в коридоре.

– Конечно, кэп, – бодро ответил второй пилот.

В рубке Маккена движением руки разогнал экипаж по местам, занял своё кресло.

«Черепаха» упорно висела на хвосте, повторяя все эволюции спейсера, и явно не собиралась отказываться от погони. Она тоже умела набирать скорость «шпугом».

– Вацлав, оверспейс на Северный Крест, глубина семь тысяч эсвэ.

– Принято, командир.

– Обойдись без сбоев и глюков.

– Постараюсь.

– Экипажу готовность один!

– Готовы! – дружно ответили все.

– Медик? – на всякий случай спросил Маккена.

– Всё в порядке, командир, – прилетел тихий голос Розы Линдсей.

Маккена выдержал паузу.

Расстояние между «черепахой» и спейсером сократилось до пятидесяти километров. Тоненький бледный лучик вырвался из головного бугра «черепахи», видимый так, будто корабли мчались в атмосфере какой-то планеты, не в безвоздушном пространстве. Лучик потянулся к спейсеру.

– Старт! – выдохнул Маккена.

«Ра» послушно нырнул в «суперструну» прокола пространства и вынырнул из неё спустя одно мгновение далеко от места встречи с «черепахой».

Маккена пришёл в себя быстро.

– Медотсек?!

– Дышит, – не сразу отозвался Терёшин. – Но без сознания. Симптомы те же: кардиокризис.

Маккена оглядел сферу обзора.

Шаровое звёздное скопление Омега Кентавра осталось где-то позади. Под спейсером образовался чёрный провал с редкими звёздами, над спейсером сияла звёздная река неизвестного спирального рукава Галактики.

– Вацлав, где мы?

– Считаю, – сказал драйвер-прима. – С ходу не определишься. Похоже, мы болтаемся где-то между рукавами.

– А должны быть по вектору Кентавра в семи тысячах эсвэ от Солнца, – заметил Успенский. – Неужели инк ручного режима тоже поражён «червем»?

– Ты же сам его тестировал.

– С помощью такого же малого инка.

– Может, тестер тоже хандрит?

– В таком случае все наши инки заболели!

– Вот Солнце! – определил наконец пилот положение светила человеческой цивилизации.

В неимоверной дали на краю звёздной реки вспыхнул пульсирующий оранжевый огонёк.

– Двенадцать тысяч эсвэ! Не понимаю, в чём дело, но инк ручной наводки явно глючит. Мы не должны были оказаться здесь.

– Это означает лишь одно… – начал Успенский.

В рубке стало тихо.

– Что? – не выдержал Хржичка.

– Все системы спейсера начинают «сыпаться». Мы отловили не всех «червей». Какие-то из них продолжают своё чёрное дело. Если мы не доберёмся до Солнца за пару прыжков, то не доберёмся до него никогда.

Головы членов экипажа повернулись к капитану.

Маккена молчал, переживая опустошающее чувство собственного бессилия. Но перед лицом своих подчинённых он обязан был держать марку.

– Переходим на «чрезвычайку»! Виль, Митя – займитесь поиском нановирусов. Вацлав, смени линк ручной наводки, протестируй драйвера хода. Слава, обработай все помещения машины антидотом. Никому не раздеваться, спать в «кокосах», есть только консервы НЗ. Через три часа стартуем к Солнцу. Задачи понятны?

– Так точно, кэп! – козырнул экипаж.

– Поехали!

* * *

Контроль функционирования уцелевших компьютерных систем не выявил наличия вирусов. Однако все понимали, что гарантий их отсутствия на борту спейсера нет. Надо было довольствоваться тем, что осталось от вирусной атаки. И надо было пытаться свернуть с кривых дорожек космоса, выбрать правильный маршрут и, образно говоря, махнуть к Солнцу напрямик, минуя ловушки и тупики.

Роза Линдсей очнулась от встряски «суперструнного» режима далеко не сразу.

Маккена спустился к ней и провёл в медотсеке два часа, всем своим видом подчёркивая, что ничего особенного не происходит. Экипаж поддерживал своего капитана, чем мог, в том числе и анекдотами, что в общем положительно сказывалось на тонусе больной. Маккена был им весьма благодарен за это, хотя вслух своего отношения к царящей на борту «атмосфере легкомыслия» не высказывал.

– Хочу коньяку, – заявила вдруг Роза после одного из анекдотов, который рассказал Успенский.

Маккена удивленно посмотрел на неё.

– Считайте это женским капризом, – сморщила носик Роза. – Хочу, чтобы закружилась голова. Или у вас на борту нет коньяку?

Маккена повернул голову к появившемуся Терёшину, который добровольно взял на себя обязанности медбрата.

– Найдём, – разулыбался тот. – У Мити где-то была бутылка «Смоленского Олега».

– «Смоленский Олег»? – сделала круглые глаза женщина.

– Очень качественный напиток, – успокоил её драйвер-секунда. – Мы пробовали… – Он виновато посмотрел на Маккену, но тот сделал вид, что не понял. – Чистый – как святая вода, и никаких последствий!

– Неси, алкоголик, – шевельнул железными челюстями Маккена. – Сам не пил, но по отзывам знаю, что этот коньяк очень ценит комиссар.

Воодушевлённый Терёшин исчез и вскоре заявился с бутылкой, на которой переливалась дымчато-голографическая этикетка с надписью: «Смоленский Олег. 2007» и рисунком бородатого меченосца в доспехах.

– Посуда, – напомнил Маккена.

Пилот смущённо почесал в затылке, умчался в кают-компанию и вернулся с тремя пластмассовыми стаканчиками.

– Прошу прощения, это самые маленькие.

– Фрукты, – сказал Маккена.

Терёшин засмущался ещё больше, исчез, как привидение.

Роза тихо засмеялась.

– У вас все члены экипажа такие?

– Какие?

– Непьющие.

Маккена пожал плечами.

– В употреблении алкоголя замечены не были. Вообще удивительно, что Митя пронёс на борт бутылку коньяку. Я с ним потом разберусь.

– Не наказывайте их, они хорошие.

Вернулся второй пилот с блюдом фруктов и орехов.

Налили по глотку коньяка.

– За возвращение, – поднял свой стакан Терёшин.

Маккена сверкнул глазами.

Пилот понял, виновато шмыгнул носом.

– Я имею в виду, что мы справимся.

– Будьте здоровы, – сказал Маккена.

Стаканы сдвинулись.

Роза выпила свою долю, поморщилась. Терёшин подал ей дольку апельсина.

– Ну, как?

– Горько… и странно… огонь течёт внутри живота…

– Сейчас пройдёт, и будет хорошо.

Маккена хотел было пошутить, что хмель ударяет в голову незаметно, зато его последствия заметны, но в это время послышался голос первого пилота:

– Тревога, командир! Снова эта дьявольская тварь!

Мужчины обменялись взглядами.

– Какая упорная! – проговорила Роза невнятно; глаза её заблестели.

– Останься! – бросил Маккена пилоту, метнулся к выходу из отсека.

В рубке выяснилось, что «черепаха», преследовавшая спейсер от самой Оси Зла, вышла к земному кораблю гораздо ближе, чем в прошлый раз. Создавалось впечатление, что она действительно находит спейсер по каким-то следам, хотя, по утверждению земных учёных, никаких следов «суперструнное» преодоление пространства не оставляло.

– Что будем делать, кэп? – осведомился возбуждённый Хржичка. – Не пора ли дать ему по рогам?

– Лучше обойтись без драки, – пробормотал бортинженер.

– Тогда он будет гнаться за нами до тех пор, пока мы не долетим до Солнца.

– Ну и хорошо, там его встретят пограничники.

– А если она приведёт за собой целую армаду «черепах»?

Все одновременно посмотрели на капитана.

Маккена думал, взвешивая решение.

– Отступаем в крайнем случае. Приготовиться к бою!

Члены экипажа закрылись в коконах защиты.

Маккена сделал то же самое, нацепил эмскан, позволяющий управлять техническими системами корабля в ручном режиме.

«Черепаха» приблизилась, показав целый пучок «щупалец». Намерения преследователя были предельно ясны.

– Вацлав, манёвр!

«Ра» стремительно завалился влево по ходу движения, сделал красивую петлю, возносясь над «черепахой».

Маккена поймал в визирные метки нашлемного целеуказателя тело «черепахи» и выстрелил, сразу используя самое мощное оружие спейсера.

Разряд «суслика» был точен.

Лобовой бугор «черепахи» вскипел фонтанчиками пара. Фонтанчики развернулись «капустными листьями» и застыли. «Черепаха» сбавила скорость. Сверкнули две-три молнии, выпущенные в белый свет, не прицельно, словно у космического охотника отказали все прицелы.

Маккена выстрелил ещё раз.

«Черепаха» странным образом изогнулась, как живая, превратилась в конгломерат встопорщенных «капустных листьев». Слим-модулятор продолжал исправно деформировать вакуум, а вместе с ним и заключённые в нём материальные объекты.

– Это тебе не мелочь по карманам тырить! – злорадно проговорил появившийся в рубке Терёшин, снова вспомнив одно из старинных выражений.

– Ты что здесь делаешь?! – оглянулся на него Маккена.

Пилот исчез.

– Вацлав, старт!

– Глубина оверспейса?

– Четырнадцать тысяч! Без разрыва!

– Понял. Держитесь!

«Ра» ещё какое-то время мчался к звёздам спирального рукава, таща за собой, как на буксире, гору «капустных листьев» преследователя, тщательно прицелился и нырнул в созданную им же «трещину» в пространстве.

Последней мыслью членов экипажа была мысль: не попусти, господи!

Маккена же подумал о Розе, надеясь, что кривые дорожки кончились, они выйдут к Солнцу и земные врачи спасут эксперта.

## Глава 15. Жена Цезаря вне подозрений

Полицейские, занявшиеся расследованием обстоятельств взрыва в квартире Руслана, ушли через два часа. Никаких выводов они не сделали. Кто и зачем установил на двери квартиры взрывное устройство, осталось невыясненным. Сам Руслан имел кое-какие предположения, но делиться ими с полицейскими не стал. Тот, кто сделал попытку ликвидировать инспектора, действовал исключительно осторожно, умело, профессионально. Спасла Руслана только интуиция.

Видеокамеры системы охраны жилой башни не зафиксировали ни одного подозрительного человека. Если не считать мелькнувшей у входа на горизонт женщины, похожей на Ярославу. Но Руслан не поверил своим глазам, когда ему показали видеозапись, хотя и отложил сей странный факт в памяти. Ярославе нечего было делать на Земле, да ещё в доме своего бывшего мужа. Тем более что гостья была брюнеткой, а Ярослава – шатенкой.

Совпадение, шепнул ему внутренний голос.

Жаль, ответил он сам себе, не задумываясь, чего именно ему жаль.

И всё же брюнетка была очень похожа на Ярославу.

Руслан вызвал ремонтную бригаду, подождал, пока витсы установят новую дверь. На всякий случай тщательно обследовал квартиру на предмет появления в ней подслушивающих «клопов». Ничего не нашёл. И отправился на Суперструнник.

Слежку он обнаружил, подлетая к метро на такси: за жёлтым, с шашечками, флайтом форд-класса следовал, не отставая, бело-синий «БМВ» без номеров и каких-либо опознавательных знаков.

Стараясь выглядеть беззаботным и довольным жизнью, Руслан поздоровался с каким-то старичком, поговорил с ним, изрядно удивив, о росте цен на лунные участки и вычислил наблюдателей.

Их было двое: мужчина лет сорока и мужчина помоложе, щупленький, низкорослый, быстроглазый. Оба щеголяли в серо-белых униках клерков. Определить их принадлежность к определённой организации издали было невозможно. Скорее всего их форма являлась камуфляжем.

«Запомни лица, – приказал Руслан терафиму. – Потом проверим по картотеке Управления».

«Я могу заняться этим прямо сейчас».

«Займись».

Руслан выбрал камеру метро, отметил движение «клерков», явно заинтересованных его выбором, и вышел из камеры метро в транспортном отсеке деловой зоны Суперструнника. В коридоре спрятался на галерее, за ребристой трубой воздушного фильтра, глядя на дверь отсека, посмеиваясь над собой, не зря ли сыграла тревогу интуиция. Оказалось, не зря. Спустя полминуты после его перехода с Земли на стройку появилась знакомая парочка преследователей. За ним и в самом деле следили. Почему так грубо и безыскусно, понять было трудно, и тем не менее слежка была фактом, а не горячечной фантазией испуганного мозга.

Мужчины, появившиеся в коридоре деловой зоны, очевидно, имели пропуска, иначе их просто завернула бы охрана комплекса. Они покрутили головами, явно ища кого-то, и медленно двинулись к порталу, объединявшему все уровни делового центра Суперструнника.

«Шустрый, определил, кто они?»

«Жду ответа из Управления».

«Запусти за ними „муху“.

Терафим, управляющий спецтехникой костюма, отправил в полёт «муху» – микровидеокамеру, способную перемещаться с помощью крохотных, размером с полсотни молекул, ионных двигателей. Человеческий глаз мог разглядеть «муху», только точно зная, где она находится.

Перед глазами Руслана развернулся прозрачный голографический лист изображения, передаваемого «мухой».

Гости стройки пересекли холл (сила тяжести на всех строительных объектах в космосе поддерживалась почти земная), поднялись на второй уровень, как к себе домой, вошли в резиденцию координатора стройки. Связь прервалась. Резиденция госпожи Тихоновой была защищена от подглядывания.

Озадаченный Руслан спустился с галереи, зашагал в том же направлении, раздумывая, каким образом его бывшая супруга связана с людьми, проявившими к нему интерес. Парни явно не были чужими на стройке, раз их пропустили не только в деловую зону, но и к самому координатору. Ярослава должна была их знать.

– Вывод? – полюбопытствовал внутренний голос.

– Иди к чёрту! – грубо ответил ему Руслан.

Вывод напрашивался сам собой, и он Руслану не нравился.

Ярослава Тихонова проявляла некий нездоровый интерес к перемещениям бывшего мужа. Это были её люди. И, возможно, именно они установили на двери квартиры Горюнова взрывное устройство.

«Ну, что там, Шустрый?»

«Только что получил ответ, – доложил терафим. – Вот этот человек (перед глазами Руслана развернулось изображение брюнета) – сотрудник Европейского отделения ФАК Муслим Фахтияр. Его спутник (изображение брюнета сменилось изображением худенького подвижного лица) – сотрудник Европейского филиала Службы безопасности Авраам Косой».

Руслан фыркнул.

«Красивая фамилия, однако! Что они здесь делают? А главное – я им зачем?»

«Если бы я знал, носил бы красные атласные штаны», – пошутил терафим.

Руслан пропустил ответ мимо ушей.

Гости Ярославы появились в коридоре второго уровня, сопровождаемые Серджо Веласкесом, направились к лифтам. Веласкес вдруг остановился, прислушался к чему-то, остро посмотрел прямо в зрачок «мухи», словно знал, что за ним наблюдают. В следующий момент что-то сверкнуло в воздухе, и передача оборвалась.

«Блин! – мысленно произнёс оторопевший Руслан. – Он уничтожил „муху“!»

Терафим промолчал. В его функции не входило обсуждение с хозяином тех или иных тонкостей внешней жизни.

– Господин инспектор? – послышался сзади чей-то голос с характерным акцентом.

Руслан внутренне поморщился. В настоящий момент с китайцем Сю Синьцзы он бы хотел встретиться в последнюю очередь. С другой стороны, астронома стоило попугать и понаблюдать за реакцией. Интересно, куда он побежит, если ему предъявить обвинение в попытке ликвидации важного чиновника?

– Господин Синьцзы? – Руслан сделал официальное лицо. – Разве вас ещё не задержали сотрудники Службы безопасности?

– Меня? – вздёрнул реденькие бровки астроном. – За что?

– Как за что? Разве это не вы напали на инспектора ФАК в антенном модуле?

В глазах китайца мелькнула растерянность. Широкая радушная улыбка сменилась гримасой. Хотя он тут же взял себя в руки.

– О чём вы, господин инспектор?! Какое нападение?! На кого?!

– На меня! – строго сказал Руслан. – Вас там видели. Что это ещё за шутки? В какие игры вы играете?

– Что вы говорите, господин инспектор? – затараторил китаец. – Кто-то над вами подшутил, клянусь святым Брюсом Ли! Ни в кого я не стрелял! Я мирный человек, господин инспектор, изучаю звёзды, интересуюсь философией. Меня хорошо знают в Астрономическом Союзе.

– В таком случае зачем вы шныряете здесь, по стройке, если ваше дело – консультирование руководства?

– Но я ведь должен знать, как происходит установка важных астрономических систем? Антенны, о которых вы говорите, как раз и находятся в моём ведении.

– А по моим данным, они к астрономическим системам не имеют никакого отношения.

– Господин инспектор не понимает, – покачал пальчиком китаец, сморщив лицо в очередной деланой улыбке. – Могу объяснить, зачем нужны антенны Суперклизме и другие астрономические комплексы.

– Не надо.

– Вы же бывший спасатель, господин инспектор? – сказал Сю Синьцзы, как бы подчёркивая отсутствие у Руслана соответствующего образования. – Вам обязательно нужен консультант и помощник.

– Вы себя, что ли, имеете в виду? – хмыкнул Руслан.

– Разумеется, кого же ещё. Я буду вам полезен.

– Снимете с себя подозрения сотрудников безопасности, поговорим. Если это не вы стреляли в меня…

– Клянусь великим Ли! – вскинул к груди сжатые кулаки астроном. – Конечно не я!

– Всего хорошего, господин Синьцзы.

Руслан гордо прошествовал к лифтам, боковым зрением отмечая, как астроном суетливо помчался куда-то в глубь деловой зоны, заговорив с кем-то по мобильной связи.

«Прицепил „клопа“?» – спросил Руслан мысленно.

«Прицепил», – коротко ответил терафим.

«Почему же он не включается?»

«Не знаю».

Руслан оглянулся.

Китаец исчез среди спешащих по своим делам работников стройки. Всё-таки заявление Горюнова вызвало у него беспокойство. Теперь он должен был связаться с начальством, посоветоваться и выработать стратегию поведения, чтобы остаться на Суперструннике. Знать, что тобой интересуется Служба безопасности, неприятно даже ни в чём не замешанному гражданину. А китаец почти на сто процентов работал на систему Вируса.

«Что с „клопом“?» – напомнил Руслан.

«Молчит, зараза», – сказал Шустрый недовольно.

«Может быть, ты запустил некондиционного „клопа“?»

«Эта техника не ломается».

«В таком случае нашего „клопа“ слопал какой-то „паук“.

«Не понял».

«Костюм Синьцзы снабжён видеозащитой. „Клопа“ уничтожили, как только он вышел на цель. А это означает, что наш астроном далеко не так прост, как кажется. Нормальные астрономы не носят спецкостюмы с антинаблюдательной начинкой».

Терафим по обыкновению промолчал.

Руслан кивнул сам себе. Логика его была безупречной. В костюм самого Руслана была встроена точна такая же аппаратура, не позволяющая прицеплять к нему невидимые «жучки», «мошки», «клопы» и прочую наноспецтехнику для подслушивания и подглядывания.

В голову пришла идея посмотреть на Суперструнник извне.

Руслан свернул к транспортному отсеку, занял принадлежавший ему по долгу службы флайт, точно такой же, какой был взорван в антенном модуле.

В стене отсека протаяло стартовое окно, и флайт вылетел в космос, провожаемый бесстрастными взглядами витсов охраны и автоматическими видеокамерами следящих систем.

В глазах зарябило от звёзд.

Руслан зажмурился, сосредоточил внимание на расслабленном созерцании космических панорам, посмотрел на звёзды глазами эстета.

Космос послушно преобразился, превращаясь в изумительно красивую и совершенную звёздную картину.

Руслан замер, отдаваясь зову прекрасного. Но не надолго. В голове раздался мысленный шёпот терафима:

«Куда летим?»

«Никуда, – очнулся Руслан. – Мне просто надо подумать».

Думать ему ни о чём не хотелось, но и бездействовать он не умел. Поднялся над фермой Суперструнника, прослеживая её безупречную конструкцию, и ему вдруг показалось, что с этой позиции Суперструнник больше всего напоминает современный ракетный карабин «дракон».

Руслан поднял флайт чуть выше.

Сходство усилилось.

Он покачал головой. Раньше в таком ключе о свойствах суперструнного «потрясателя основ Мироздания» не думалось. Очевидно, его предназначение в свете новых данных, полученных Русланом от физика Шапиро, получило иную окраску. Суперклизма была необходима Вирусу позарез, иначе он не предпринял бы столько усилий для реализации проекта. Ещё более очевидным становился план её использования: Дженворп должен был и в самом деле послужить «карабином», чтобы выстрелить по Оси Зла в шаровом звёздном скоплении Омега Кентавра. Что это давало Вирусу – надо было думать.

В ухе проклюнулся девичий голосок:

– Руслан, ты где?

Руслан не сразу сообразил, что голосок принадлежит его давней подружке Ларисе, которую он встретил в деловой зоне Суперструнника несколько дней назад.

– Я занят, – строго сказал он.

– А я как раз освободилась, – жизнерадостно сообщила Лариса. – Не хочешь посидеть полчасика в нашем баре?

Руслан хотел отказаться, потом передумал:

– Хорошо, буду минут через двадцать.

Он развернул флайт, бросил ещё один взгляд на «дуло карабина», пропадавшее в темноте космоса, неторопливо вернулся к жилой пирамиде Суперструнника. Ощущение подглядывания, рождённое системой видеокамер наблюдения за пространством вокруг генератора, сошло на нет. Зато в коридоре за пределами транспортного отсека оно возникло вновь. Здесь тоже работала служба охраны, избавиться от присутствия которой было невозможно. Хотя именно этот аспект её работы вносил элемент успокоения в душу каждого жителя рабочего городка.

Лариса сидела за барной стойкой и болтала с витсом-барменом, как с живым человеком.

Обтягивающий бело-золотой уник выгодно подчёркивал её фигурку, но у Руслана не возникло желания встретиться с девушкой наедине, как в былые времена.

– Привет, инспектор, – обрадовалась она его появлению. – Всё пыталась тебе позвонить, но ни один твой номер не отвечает.

Руслан подсел к стойке.

– Как же ты меня нашла? – Он посмотрел на бармена. – Кофе по-селенитски.

Бармен занялся приготовлением напитка.

В принципе обслуживающая людей техника достигла тех «магических» высот, когда могла выполнять их приказы, оставаясь невидимой. И кому-то подобное «волшебство» нравилось. Однако большинство жителей Земли предпочитало пользоваться бытовой техникой, адаптированной под сопровождение «старинного культа обслуживания», отчего практически во всех ресторанах, кафе, барах и заведениях отдыха клиентов обслуживали витсы либо живые люди.

– Встретила Махмуда, – сказала Лариса, – он и дал твой новый номер.

– Ага, – сказал Руслан, с трудом отрываясь от созерцания золотого узора на груди Ларисы.

Девушка засмеялась.

– Не усни, а то у тебя такой вид, будто ты двое суток не спал. Почему ты работаешь здесь, а не в своём Спас-центре?

– Уволили, – серьёзно сказал Руслан.

– За что?! – изумилась девушка.

– За несоблюдение СРАМ.

– Расскажи! – заинтересовалась Лариса. – Давай присядем у стеночки? Оттуда такой красивый вид открывается.

Они пересели к прозрачной стене бара, сквозь которую действительно была видна панорама Солнечной системы с выделенными специально и укрупнёнными планетами, а также блестевшая под лучами Солнца «железная дорога» Суперструнника.

Руслан коротко рассказал ей о своей последней спасательной операции, о том, как ему предложили работать в агентстве. Лариса переживала. Потом начала щебетать о своих проблемах, о подругах, о каких-то общих знакомых. Руслан слушал с пятого на десятое и думал о том, что он до сих пор не разгадал главную загадку Суперструнника: кто командует парадом. То есть кто является эмиссаром Вируса, призванным запустить Суперструнник к определённому сроку.

– …не слушаешь! – достучался до его сознания упрёк собеседницы.

– Ничего подобного, слушаю, – возразил он рассеянно. – Просто работы много, приходится выкраивать минуты для отдыха.

– А чем ты занимаешься?

– Навожу порядок. – Слова вырвались сами собой, но смысл его деятельности отражали. – На стройке работают тысячи людей, и кое-кто из них не прочь позаниматься незаконным бизнесом.

Лариса сморщила носик.

– По-моему, инспектору Федерального агентства не пристало наводить порядок в сфере незаконного бизнеса. Вы должны контролировать опасные опыты и производства. Разве стройка является опасным производством?

– Ты не представляешь, сколько вокруг неё вертится разных организаций, пытающихся нажиться на поставках некондиционных материалов и на бытовом обслуживании. К примеру, клуб развлечений «Бай-Бай» сбрасывает мусор в космос, вместо того чтобы отправлять его в контейнерах законным путём на мусороперерабатывающие заводы. Кстати, где ты здесь устроилась?

– Танцую в казино «Юэрэп». Ты уже забыл, где мы познакомились? А здесь наш филиал, я работаю сутки через двое. Не хочешь заглянуть на часок? – Лариса лукаво прищурилась.

Руслан открыл рот, собираясь сослаться на занятость, и в этот момент в бар вошла Ярослава. Естественно, не одна. Похоже, Серджо Веласкес не отходил от неё ни на шаг.

Глаза Руслана и Ярославы встретились. Во взгляде бывшей супруги проскользнула искра иронии. Она оценивающе посмотрела на Ларису, на Руслана, кивнула и проследовала в противоположный угол зала, села у прозрачной стены.

Руслан обнаружил, что у него пылают уши.

– Ты её знаешь? – донёсся голос Ларисы.

– Разумеется, – очнулся он, криво улыбнулся. – Кто же не знает координатора стройки?

– Она так странно посмотрела на тебя, как будто вы давно знакомы.

– Я встречаюсь с ней по долгу службы.

– Она красивая.

Руслан посмотрел на девушку.

Её аура была чистой и приятной. Ни одного «грязного» оттенка. Лариса жила просто, незатейливо, радостно, принимая жизнь такой, какой она была, не претендуя ни на какие серьёзные отношения. С ней было легко и весело. Но о любви речь не шла. Поэтому и встречались они редко.

– Извини, мне пора бежать. Когда ты работаешь?

– Заступаю в двенадцать по среднесолнечному.

– Я загляну… на часок. – Он улыбнулся, стараясь выглядеть собранным и решительным.

– Буду ждать, – помахала пальчиками Лариса, принимаясь за коктейль.

Он вышел из бара, поймав короткий и точный, как пуля из снайперской винтовки, взгляд Ярославы. В её глазах стоял вопрос.

Руслан добрался до номера, привычно проверил его спецаппаратурой на предмет наличия «клопов». Привёл чувства в порядок. И подумал, что надо разработать план контактов с подозрительными личностями, претендующими на звание агентов Вируса.

Ярослава Тихонова должна была занять в списке первое место.

Он прищурился, помял пальцами глазные яблоки. Подозревать жену в пособничестве Вирусу не хотелось, да и сердце яростно сопротивлялось самой мысли, что она могла стать агентом. Но он не имел права игнорировать факты, а также собственные умозаключения. Их анализом должны были заниматься другие люди.

Руслан подогрел грин-тоник, залпом выпил стакан. Полегчало.

«Шустрый, расставь по полочкам».

«Что именно?» – осведомился терафим.

«Всех, кто подозрителен. Мы займёмся ими вплотную».

Руслан сбросил уник со всем его невидимым спецоборудованием и, оставшись в оберегавшем кожу трико, начал составлять в уме «подозрительный реестр», одновременно отжимаясь от пола на кулаках.

Он выдохся на трёхсотом отжиме, перевернулся на спину.

Список получился не слишком большим, однако требовал основательных затрат времени на реализацию плана контактов. И слежки. Сам Горюнов не мог наблюдать сразу за всеми подозрительными лицами, вследствие чего ему нужны были люди и техника слежки.

Итак, номер один: Ярослава Тихонова…

Кто-то аккуратно постучал в дверь номера.

– Открой, – машинально приказал он домовому.

Инк разблокировал замок.

Дверь открылась.

Вошла Ярослава.

Руслан, лежавший на ворсистом полу комнаты в расслабленной позе, вскочил.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, ничего не говоря.

Потом Ярослава сделала шаг вперёд. Дверь закрылась.

– Добрый день.

– Добрый…

– Мне сказали, что на тебя было совершено ещё одно нападение.

– Пустяки, – пробормотал он. Спохватился, что стоит одетый «не по форме», стремительно натянул уник. – Извини… те.

Ярослава покачала головой.

– Ты был и остался мальчишкой. Что ты здесь делаешь, спасатель? Два покушения за пять дней! Кому ты отдавил мозоль?

Руслан невольно улыбнулся.

– Здесь есть кому наступать на мозоли.

– Прежнего инспектора ФАК не видели и не слышали. А ты умудрился за несколько дней не понравиться всем. Поллак намеревается убрать тебя с территории стройки.

– Возможно, у Поллака тоже рыльце в пушку?

– Ты всем мешаешь.

– Тебе тоже?

Короткая дуэль взглядов.

Ярослава снова покачала головой.

– Вы странно себя ведёте, инспектор. Возможно, вам и в самом деле придётся покинуть стройку… чтобы остаться в живых.

– Пусть вас это не беспокоит. Я всего лишь делаю своё дело. – Он спохватился. – Не желаете чего-нибудь выпить? У меня есть хорошее германское вино – «Молоко любимой женщины».

– Как-нибудь в следующий раз.

– А он будет, следующий раз?

– Это зависит от вас, господин инспектор. Я бы всё же посоветовала вам сменить род деятельности на более спокойный. Вы ведь занимались какой-то работой в Спас-центре?

– Какой-то, – усмехнулся он.

– Вот и возвращайтесь к любимому делу.

Руслан мысленно включил стенное видео.

Две стены комнаты превратились в панорамный виом с видом на звёзды и на «железную дорогу» Суперструнника.

– Знаешь, что это такое? – кивнул Руслан на блестящую ферму, уходящую в черноту космоса.

Ярослава недоуменно пожала плечами.

– Дженворп… генератор фазовой деформации…

– Это физика. А есть ещё философия и метафизика. В метафизическом плане Суперструнник являет собой кнут в руках неопытного пастуха. Этим кнутом можно заставить стадо коров идти в нужном направлении, а можно неосторожным щелчком выбить корове глаз.

Ярослава скептически пошевелила бровью, разглядывая нарочито бесстрастное лицо собеседника.

– Столь образно ты ещё не говорил. Кто же, по-твоему, этот «пастух», что взялся за «кнут» Суперструнника?

– Не знаю, – развёл руками Руслан. – Но хочу узнать. Поэтому и останусь здесь до конца, пока не найду ответы на все свои вопросы.

Ярослава помолчала, косясь на блестящую ленту в растворе виома.

– Будьте осторожны в своих изысканиях, инспектор. Поллак, по-моему, уже выложил докладную о служебном несоответствии вашему начальнику, и тот может вас отозвать.

– Господин Тихонов? – безразличным тоном уточнил Руслан. – Тот самый? Ваш муж?

– Бывший, – сухо ответила Ярослава и вышла.

Дверь закрылась.

Руслан сделал движение, будто хотел схватить её за край платья, присел на корточки, прислушиваясь к затихающему гулу крови. «Интересно, зачем она приходила? – спросил внутренний голос. – Неужели действительно переживает за тебя?»

Не знаю, ответил Руслан своим тайным надеждам.

Подозревать Ярославу не хотелось. Может быть, жена Цезаря и в самом деле вне подозрений?

## Глава 16. Возраст любви не помеха

Идея постричься возникла у Всеволода Шапиро во время встречи со студентами. Двое из них прибыли на рандеву с профессором абсолютно безволосыми, с татуировкой на головах, и у Шапиро при взгляде на них вдруг родилось желание сделать себе классную молодёжную причёску. Очень уж хотелось понравиться одной юной даме, с которой он начал встречаться недавно.

Идея понравилась. Шапиро после встречи со студентами повертелся перед зеркалом в кабинете, подёргал себя за седые космы и решил после обеда заглянуть в ближайшую парикмахерскую.

Минск начала двадцать четвёртого века являлся не только столицей удельного княжества Беларусь в составе России, но и крупнейшим научным и культурным центром Евразии. Одних только высших учебных заведений в нём насчитывалось более двухсот. Кроме того, в Минске располагались всемирно известные научные центры и лаборатории, попасть в которые считали за честь многие знаменитые учёные.

Всеволод Шапиро работал в МФТИ – Минском физико-техническом институте, известном тем, что в его стенах родилась известная Теория Великого Объединения, давшем миру таких известнейших исследователей, как Василёв, Глоцер, Фома Верующий и Фердинанд Херциг. Последний, правда, проработал в МФТИ всего два года и ушёл в Европейский ЦЕРН, однако его помнили, и вместе с двумя десятками бронзовых барельефов на Аллее Славы института красовался и его барельеф.

Шапиро не был столь знаменит, но всё же занимал должность начальника физической лаборатории высоких энергий по праву. Он также преподавал в Минском университете и носил звание доктора физико-математических наук. К его мнению прислушивались многие учёные с мировыми именами. И только Фердинанд Херциг, с которым он не раз вступал в полемику, не жаловал профессора и отзывался о нём нелицеприятно. Хотя и он изредка признавал свою неправоту. Во всяком случае, замечания Шапиро по многим аспектам своей «теории вакуумного кристалла» Херциг принял.

Впрочем, об этом знали только он сам и Шапиро, отстаивающий свою точку зрения на Вселенную в целом и на её «додекаэдровость» в частности. Эту его теорию – о сравнительно небольших размерах Вселенной (не больше семидесяти миллиардов световых лет) – поддерживали только ученики профессора.

Идея постричься родилась у него двадцать шестого апреля.

Но Шапиро приступил к её осуществлению днём позже, перед встречей с юной девой, которую звали Кармен. Она училась на третьем курсе университета и была моложе Шапиро на тридцать восемь лет. Но это не мешало физику, а главное – самой Кармен, и их встречи происходили регулярно. Хотя и вдали от стен учебного заведения и от Минска вообще. Профессор имел небольшой коттеджик на Марсе, в долине Маринера, приобретённый им по случаю, и теперь с удовольствием отдыхал там, предаваясь сладостному времяпрепровождению, о котором раньше и не мечтал.

Парикмахерскую он выбрал поближе к дому в Минске.

По сути, это был известный всему городу центр физического совершенствования, имевший свои лаборатории визажистики, лечебные кабинеты, косметические салоны, залы для занятий шейпингом, бани. И парикмахерскую. В ней и появился Всеволод Шапиро днём двадцать седьмого апреля, намереваясь превратить буйную седую «эйнштейновскую» поросль на голове в эстетический шедевр.

Приняли его настоящие живые мастера, и Шапиро больше часа провёл в блаженном состоянии, не замечая никого и ничего. Он даже вздохнул с разочарованием, когда всё кончилось.

– Благодарю! – проговорил он с чувством, наградив улыбкой милую девушку, сделавшую из него писаного красавца. – Теперь всегда буду стричься только у вас!

Девушка в ответ произнесла пару дежурных фраз, приняла от клиента сотню белрублей, сделала книксен и поспешила в зал, к другому клиенту.

Благоухая «Вереском», Шапиро оглядел себя в зеркале, остался доволен: издали его и в самом деле можно было принять за молодого парня с модной причёской «а-ля гламур», – и вызвал такси. Естественно, за окружающими он не следил, а потому и не заметил, что за ним осторожно наблюдают двое парней в открытом флайте; у них были чёрные очки с подачей изображения на внутреннюю поверхность стёкол, а велось наблюдение с помощью мобильной микрокамеры – «мухи».

Такси домчало пассажира до метро, высадило у красивой кристаллической пирамиды с красной буквой «М».

Шапиро в потоке других пассажиров поспешил в зал.

За ним, не отставая, последовали парни в очках.

Шапиро выбрал кабину, дверь за ним закрылась. Он набрал код.

Парни в очках переглянулись: «муха» передала из кабины изображение маршрутной панели и номер, который набрал профессор.

Кабина опустела.

Парни тут же заняли её, передали кому-то полученную информацию и набрали тот же код.

Шапиро вышел в зале семнадцатого марсианского метро, которое располагалось ближе всех к его коттеджу. Побродил по залу, нетерпеливо поглядывая сквозь прозрачную стену на безрадостный марсианский пейзаж. Несмотря на двухсотлетнее освоение оранжевой планеты людьми, её атмосфера ещё не достигла значений, позволяющих людям дышать свободно в любой точке Марса, и лишь в долинах и глубоких кратерах давление почти равнялось земному. А поскольку коттедж Шапиро располагался именно в такой долине, на берегу озера, он мог гулять у воды без респиратора, хотя и непродолжительное время.

Появились парни в очках.

За ними вышли из кабины ещё двое мужчин, и тоже в очках.

Все четверо обменялись взглядами и разошлись по залу, как бы знакомясь с интерьером марсианского метро.

Наконец, спустя двадцать минут ожидания, появилась Кармен в кокетливом розовом унике.

Шапиро устремился к ней, и пара проследовала через прозрачный рукав к транспортному терминалу метро. Здесь они сели в освободившийся двухместный «БМВ», и стартовый автомат открыл аппарату окно.

Тотчас же мужчины в очках, как по сигналу, последовали за ними, бросились к стоявшей в сторонке чёрной «Волге» с опознавательными знаками грузовой транспортной службы. Аппарат устремился вслед за лёгким голубым «БМВ» с двумя седоками. А вслед за ним поднялся из-за холма сидевший снаружи коричнево-зелёный «Хаммер», который вдруг покрылся слоем искажений, будто попал в раскалённое облако, и исчез. Очевидно, его пассажиры включили режим «инкогнито», не желая, чтобы аппарат кто-либо видел.

Двести с лишним километров от метро до Маринер-структуры «БМВ» преодолел за двадцать минут.

Кармен была весела и разговорчива.

Шапиро, довольный произведённым на девушку эффектом, изредка позволял себе умные фразы и шутки.

Они оставили машину в герметичном боксе, расположились в небольшом каминном зале с видом на озеро и выпили по бокалу шампанского. После этого профессор по-молодецки подхватил девушку на руки и понёс в спальню.

Дурачась, они начали раздевать друг друга. Замерли в поцелуе. Причёска профессора перестала играть какую бы то ни было роль. И в этот момент в коттедже, охраняемом витсами и системой эссемблер-защиты, появились нежданные гости.

Неизвестно как, но им удалось открыть дверь на верхнюю галерею, откуда можно было спуститься вниз. При этом ни одна защитная линия коттеджа не сработала. Будто у гостей была «договорённость» с инком дома, который и впустил их, соблазнённый «открывающимися перспективами роста» либо чем-то ещё, особо необходимым интеллект-компьютеру.

Шапиро узнал о визите несколько минут спустя, когда его грубо оторвали от юной дамы. Ошеломлённо глянул на четверых парней в очках, отброшенный к стене спальни.

Кармен, пискнув, попыталась спрятаться под простынёй, но один из гостей выстрелил в неё из «глушака», и она застыла безвольно, широко открыв глаза.

– В-вы кто?! – прохрипел профессор. – Какого чёрта вы здесь делаете?!

– Ответишь на вопросы добровольно – будешь жить, – равнодушно проговорил самый высокий из парней. – У тебя в гостях был недавно инспектор ФАК Руслан Горюнов. Что ему было нужно?

Шапиро возмущённо подался вперёд, но был снова отброшен к стене.

– Сидеть!

– Да какое это имеет значение? Кто вы такие?!

В плече второго парня, пониже и поплотнее, раздвинулись шторки встроенного в костюм оружия, высунулось дуло «рэнглера», и он выстрелил.

Пуля попала Шапиро в плечо. Он ойкнул, схватился за плечо, в котором появилась дырка. Из-под пальцев выдавилась струйка крови.

– Какого дьяво…

– Будешь отвечать?

– Но я ничего не знаю! У меня был давний знакомый, мы с ним говорили о космологии. У него появился интерес к физике. Что вы с ней сделали?!

Шапиро, кривясь от боли, потянулся к Кармен, но замер, увидев раскрывшееся в плече парня дуло «рэнглера».

– Значит, по-хорошему не хочешь. Будем по-плохому. Прострели ему вторую руку.

Дуло пистолета шевельнулось. Шапиро, побледнев, вжался в стену.

В коридоре раздался какой-то дробный тихий стук, будто по мраморному полу процокали коготки мелкого зверька.

Парни насторожились.

– Малев? – спросил второй, пониже ростом.

Все они имели ларинг-рации с выходом на слуховые нервы и могли переговариваться друг с другом мысленно или в аудиорежиме.

– Молчит.

– Тунг, сходи, проверь.

Парень с пистолетом вышел из спальни и тут же вернулся.

Впрочем, как оказалось, это был не он. Просто на новом госте был надет такой же спецкостюм и очки.

Промедлили и остальные гости, ждавшие своего.

Мелькнули тусклые вспышки плазменных разрядов.

Парни, допрашивавшие Шапиро, попадали на пол спальни с обугленными лицами.

Двое из них оказались витсами, поэтому продолжили сопротивление, пока в них не разрядили нейтрализаторы молекулярных связей. Лишь после потери чип-карт (головы витсов испарились) они перестали двигаться.

Третий гость, самый высокий, был живым человеком. Он погиб практически мгновенно, также не успев выстрелить из встроенного в костюм аннигилятора «шукра».

Вслед за стрелком, в доли секунды перестрелявшим команду неизвестных киллеров, в спальню вбежали ещё двое мужчин и женщина в белом унике.

– Займись, – кивнул на раненого Шапиро и его приятельницу один из них, белобрысый, с прозрачно-серыми глазами.

Женщина развернула походный медицинский модуль, захлопотала над профессором, уложила Кармен на кровать.

Сероглазый обошёл спальню, остро вглядываясь в тела лежащих, посмотрел на Шапиро.

– Извините, профессор. Пришлось нейтрализовать витсов на стрёме, поэтому и задержались. Чего они от вас хотели?

Шапиро, потный, расслабленный, скривил губы:

– Спрашивали, зачем ко мне приходил инспектор ФАК Горюнов.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами.

– Понятно. Сейчас вас подлечат, и мы отправим вас домой. Какое-то время придётся посидеть под негласным надзором. Просьба: никому ни слова о происшествии.

– Кто вы?

Сероглазый улыбнулся:

– Служба безопасности. Договорились?

– А с ней что? – Шапиро перевёл взгляд на Кармен.

– Вазомоторный шок, – ответила женщина-врач. – Обычное состояние после разряда пси-генератора. Через пару часов будет в порядке.

– Ей тоже придётся не ходить на занятия несколько дней. Лучше, если она будет с вами. Жена не будет возражать?

Шапиро снова скривил губы:

– Жена уже больше года живёт с другим человеком. Разумеется, Кармен побудет со мной.

Сероглазый кивнул, вышел в коридор.

В каминном зале его встретил только что прилетевший Воеводин.

– Успели?

– В самый притык. Очень трудно было нейтрализовать наблюдателей, чтобы не запаниковала киллер-команда.

– Как профессор?

Сероглазый – это был Иван Грымов – усмехнулся:

– Как говорится, ничто человеческое нам не чуждо. Держится молодцом. Ему пятьдесят семь, а девицу отхватил – не каждому юнцу удастся.

– Возраст любви не помеха. Всё-таки они действуют слишком прямолинейно, ты не находишь?

– Финал близок. Стройка практически завершена. Пуск Суперклизмы назначен на двадцать второе июня. Вирус торопится и не хочет рисковать даже малейшей утечкой информации, потому ликвидирует даже потенциальных носителей.

– Философ ты, однако.

– Жизнь заставит, не только философом станешь.

– Да? – удивился Воеводин. – Кем же?

– Контрразведчиком, – ответил Грымов мрачно.

– М-да, шутник. Давно разговаривал с Горюновым?

– Парень ходит по лезвию бритвы. Но ведёт себя умно, как и подобает дотошному инспектору ФАК. Поднял против себя сытое начальство. Предложил нам список подозрительных личностей, с которыми хочет поработать.

– Ну-ну? – заинтересовался Воеводин.

– В списке восемь фамилий. Среди них фамилия его бывшей жены, координатора стройки Ярославы Тихоновой.

Воеводин оглянулся на оперативников «Сокола», увозивших на антигравах трупы киллеров, завёрнутые в фольгу.

– Он её так сильно не любит?

– Да нет, – смущённо качнул головой Грымов. – По моим наблюдениям, он хочет возобновить отношения.

– Но при этом помещает её в список подозреваемых.

– А разве мы не внесли её в наш собственный список подозреваемых?

Мужчины обменялись понимающими взглядами.

– Присмотрите за ним, – сказал Воеводин. – Он хороший парень. Благодаря ему мы уже вышли на реальных агентов Вируса.

– Смотрим.

– Кого ещё он подозревает?

– Поллака, Шевчука, самого Херцига, китайца Синьцзы, Веласкеса и двух новых парней, которые следили за ним: Муслима Фахтияра и Авраама Косого.

– У нас есть на них что-нибудь?

– Только послужные данные. Оба работают на европейские спецслужбы. Они засветились после взрыва в квартире Горюнова.

– Пошли за ними наружку.

Грымов кивнул, исчез вслед за своими подчинёнными.

Воеводин в задумчивости прошёлся по каминному залу коттеджа и направился к спальне. Надо было успокоить профессора и побеседовать с ним о Суперструннике.

## Глава 17. Работа не волк. Ядовитая змея

Свой план контактов с подозрительными лицами Руслан начал претворять в жизнь сразу после странной беседы с Ярославой. Зачем она приходила (кстати, не одна, Веласкес ждал её в коридоре), так и осталось неразгаданным. Вряд ли – осведомиться о здоровье бывшего мужа. Властная и сильная, она не могла позволить себе переживать за какого-то там инспектора Федерального агентства. С другой стороны, Руслан очень хотел верить, что некие положительные чувства у неё к нему имелись. Узнать бы только какие.

Он спустился в бар, китайца Синьцзы там не нашёл и позвонил пограничнику Мешему. В голове зародилась мысль задать ему несколько провокационных вопросов и понаблюдать за реакцией поручика.

Мешем отыскался быстро. Он собирался отправиться на Землю после дежурства, однако согласился встретиться с инспектором, не ссылаясь на занятость.

Встретились в баре.

Руслан заказал кофе по-индейски – с добавлением неразмолотых жареных зёрен, Мешем – горячий венерианский мёд.

– Я хочу тебя попросить, – перешёл на «ты» Руслан. – Давно присматриваюсь к твоему шефу.

– К Цвиркуну?

– Нет, к Шевчуку.

– А что Шевчук?

– Ведёт себя подозрительно. Я доложил своему начальству о безобразиях на стройке, оно направило докладную Шевчуку, а тот словно бы и не получал ничего. Полный молчок.

На лице Мешема не дрогнула ни одна чёрточка.

– Ну, и чего ты хочешь от меня?

– Познакомь меня с ним.

Пограничник удивлённо посмотрел на Руслана:

– Зачем?

– Хочу выяснить его отношение к запуску Суперструнника. Экологическую экспертизу делало наше агентство, но подписывали большие начальники, в том числе и он.

– Ну и что?

– Как что? Он же должен был обеспечить всестороннюю проверку проекта, цепляться к каждой буковке заключения, а на самом деле подписал его не глядя.

– Откуда ты знаешь?

– Мой непосредственный начальник поделился сомнениями, – соврал Руслан, не моргнув глазом. – Вот я и хочу выяснить, почему господин главный пограничник так уверен в безопасности данного объекта.

– Хорошо, познакомлю. Кстати, он в данный момент на Саадиате.

– Где? – не понял Руслан.

– Ты ни разу там не был?

– Не приходилось.

– Это остров недалеко от Абу-Даби, его ещё называют «островом счастья».

– Абу-Даби? Это же столица Объединённых Русско-Арабских Эмиратов. Конечно, я слышал не раз, но действительно отдыхать там не удосужился.

– Я был дважды. Впечатляющая архитектура. Остров застроили ещё в начале двадцать первого века, по-моему, то ли в две тысячи пятнадцатом году, то ли в две тысячи двадцатом. По тем временам это был уникальный архитектурный ансамбль. Он и сейчас очень даже хорош, хотя комплекс для отдыха радикально изменился. Музеев много.

– Что за музеи?

– «Ворота для культурного обмена», – усмехнулся пограничник. – Так высоко ценят в мире Саадиат. Музеев я знаю четыре. Музей восточных искусств, его проектировал иракский архитектор Заха Хадид, Музей классического искусства, не помню автора, Морской музей. Есть и Музей русских традиций. Я побывал почти везде, но мало что увидел. Вернее, на походы по музеям требуется слишком много времени.

– Наверное, они сейчас пустуют?

– Почему? Народ ходит, глазеет, приобщается. Кстати, в Музее искусств Хадида есть концертный зал и театры: музыкальный, оперный, драматический.

– Правда?

Мешем подозрительно посмотрел на Руслана:

– Ты действительно там не бывал?

Руслан смущённо пригладил волосы.

– Честно, не бывал. Я люблю отдыхать в средней полосе России, на реках Мещеры, Ярославской губернии, на Байкале. В прошлом году участвовал в автопробеге от Екатеринбурга до Забайкалья. Неслабый драйв, признаться, даже для профи. Дорог почти не осталось, машины старые. А в Абу-Даби не был.

– Тогда тебе будет интересно.

Руслан задумчиво прожевал кофейное зёрнышко.

– В принципе можно было бы и махнуть на этот «остров счастья». Или ты занят?

– Могу сопроводить.

– Тогда жди меня через десять минут у метро.

Руслан допил кофе, спустился к себе в номер и сообщил консорт-дежурному «Сокола» о том, что убывает на Саадиат. Проверил экипировку. Настроил аппаратуру для скрытого наблюдения. Спустился ещё ниже, к залу метро.

Мешем ждал его в отсеке, со скучающим видом расхаживая у кабин.

Заняли одну из свободных кабин, пограничник поколдовал над заказом маршрута, и «струна» метро бросила пассажиров сквозь пространство к Земле, на берег Персидского залива, где располагалась столица ОРАЭ.

Объединённые Арабские Эмираты присоединились к России в две тысячи двести втором году, вслед за Ираном, Кувейтом, Сирией и Саудовской Аравией. А уже через полсотни лет все ранее пустынные земли страны были освоены русскими олигархами, многие из которых оказались побогаче арабских шейхов, основу богатств которых составляла нефть. Однако к две тысячи двести шестидесятому году нефть перестала играть роль главного энергетического сырья, мир перешёл на другие технологии, «вакуумные», транспорт ушёл с земли в небо, и арабские шейхи оказались не у дел. Лишь поддержка россиян и помогла им удержать под контролем ситуацию в стране, на которую зарилась Объединённая Северная Америка. С тех пор страна и стала называться Русско-Арабскими Эмиратами.

Столица ОРАЭ в значительной степени сохранила свой восточно-мусульманский колорит. По легенде город был основан в тысяча семьсот шестидесятом году: арабов-охотников привела к источнику пресной воры газель. Поэтому он и получил название Абу-Даби – «Отец газели». В тысяча девятьсот пятидесятом году в местечке Рас Садр было обнаружено первое крупное месторождение нефти, и за последующие тридцать лет Абу-Даби из маленькой деревушки превратился в мегаполис с ультрасовременными – по тем временам – небоскрёбами. Самое интересное, что многие небоскрёбы простояли более четырёхсот лет с момента постройки, и лишь последовавшая в двадцать третьем веке революция строительных материалов – люди научились выращивать дома как кристаллы, с помощью биотехнологий, – изменила у жителей страны отношение к старым зданиям из стекла, стали и бетона. Впрочем, здания, возведённые ещё в двадцать первом веке, до сих пор высились над городом и Персидским заливом.

Пока такси местных линий несло пассажиров от метро к острову Саадиат, Руслан с интересом рассматривал проплывающие под аппаратом мечети и причудливые фонтаны, которых было великое множество. Метро, из которого вышли гости города, было построено на окраине старого Абу-Даби, откуда был виден Форт Аль Хусн, и Руслан даже попросил Мешема пролететь над ним.

– Здесь до сих пор размещается центр документации и палеоисторических исследований.

– Красиво, – сказал Руслан, и в самом деле восхищённый мастерством древних строителей.

– Да, есть на что посмотреть, – согласился пограничник.

Такси воспарило над водами залива, приблизилось к острову. Стали видны купола музеев и ажурные шпили минаретов, утопающие в тучах изумрудной зелени. Высотных зданий на Саадиате было мало, и все они не являлись жилыми, если не считать многочисленных отелей. Здесь вся архитектура подчинялась одному закону: закону приобщения к мусульманским святыням и эстетике искусного вплетения человеческих конструкций в природу.

Такси нырнуло вниз, к зданию Морского музея, похожего издали на белоснежный круизный лайнер с множеством палуб, выброшенный на берег штормом и оставшийся там навсегда.

– Ну, и где мы будем искать твоего босса? – спросил Руслан, скептически настроенный после всего увиденного.

– Зачем его искать? – пожал плечами Мешем. – Он живёт в отеле «Зарикан», у него свои апартаменты.

– Откуда ты знаешь?

– Шевчук этого и не скрывает. Он ещё в бытность свою вкраинским бизнесменом приобрёл недвижимость в разных концах света. Потом стал депутатом Киевской Рады, министром безопасности Вкраины, комиссаром безопасности Европарламента, и только после этого – командором Федеральной Погранслужбы.

– А ещё что ты о нём знаешь?

– Он был семь раз женат, – улыбнулся Мешем. – Всех его детей я не считал, знаю двух-трёх. Сейчас он живёт с фотомоделью по имени Альбина, ей двадцать, ему сорок девять.

– Нормально.

– И я так считаю.

– И всё-таки ты знаешь его так, будто хорошо с ним знаком.

– Встречался несколько раз, – скромно сказал Мешем. – А вообще-то я знаком с его дочерью от второго брака Катериной. Она училась со мной в институте, в одной группе.

– Ах, вот в чём дело, – усмехнулся Руслан, кинув взгляд на профиль спутника. – Мне надо было самому догадаться.

Они вышли на площадь, окружённую мечетями и усеянную отдыхающими.

Руслан оглянулся. Ему показалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо. Поискал глазами человека, но тот как сквозь землю провалился. Чёрт, неужели это был Авраам Косой? Он-то что здесь делает? Снова следит?

– Почему мы не сели в паркинге отеля?

– Пройдёмся, погода хорошая, не жарко, дышится легко. Тут недалеко, двести метров. Видишь башенку над деревьями? Это и есть отель «Зарикан».

В пёстрой толпе зевак они приблизились к высокому – метров триста – шпилю с выступающими из кристаллической пены центральной стойки «тарелками» номеров. Вокруг шпиля вилась струйка летательных аппаратов разных классов, но в основном садились на галереи и взлетали богатые машины марок «БМВ», «Мойбах», «Феррари» и «Мерс».

– Нас туда не пустят, – проговорил Руслан с сомнением. – Это же частный отель.

– Пустят, – остался спокойным Мешем.

Они вошли под прозрачную полусферу центрального входа в здание, миновали две прозрачные стойки опознавания и контроля, остановились в прохладном холле отеля, на красивом, подсвеченном изнутри мозаичном полу, глядя по сторонам.

Тотчас же рядом возник молодой человек в лиловом бурнусе, профессионально улыбнулся, заговорил по-арабски.

Мешем поднял палец, и молодой человек заговорил по-английски:

– Извините. Чего изволите, господа?

Мешем посмотрел на Руслана.

– Нам хотелось бы увидеться с господином Шевчуком.

– Боюсь, это невозможно, – замялся виф как живой человек.

– Передайте ему, что с ним хочет поговорить бойфренд его дочери Катерины. По важному делу.

Молодой человек в бурнусе, играющий роль помощника метрдотеля, исчез.

Руслан хмыкнул.

– По важному делу, говоришь?

– Ты же сам хотел поделиться с ним своими умозаключениями. Разве это не важное дело?

Руслан засмеялся, покрутил головой.

– Я думал, ты найдёшь личную причину.

– Нет никаких личных причин. – Мешем подумал. – Кроме одной разве что. Катерина слишком увлеклась глубоководным дайвингом, а это опасная штука.

Руслан огляделся.

В холле играла тихая музыка. В креслах у стен сидели какие-то люди, в основном – в белых арабских бурнусах, важно прогуливались господа азиатского типа. Ни одного белого среди них Руслан не заметил. Хотел обратить внимание Мешема на это обстоятельство, но рядом вновь соткался из воздуха фантом обслуживающего отель инка.

– Господин Шевчук согласился принять вас. Идёмте, я вас провожу.

Они прошли к прозрачной колонне лифта, и дымчато-серебристая платформа за считаные секунды вознесла гостей на сотый ярус отеля.

Проверять документы у них никто не стал. Очевидно, система контроля быстро разобралась, кто именно решил посетить отель, оценила их психонастроенность, отсутствие оружия и пропустила.

Коридорчики, напоминающие в плане пятиконечную звезду.

Пальмы, растущие из пола.

Приятные запахи, прохлада.

Гостей встретил ещё один молодой человек с прицеливающимся взглядом, одетый в обыкновенный с виду уник. Интуиция шепнула Руслану, что это живой человек. Он оглядел гостей, не здороваясь, поманил рукой.

– Идёмте.

Руслан и Мешем переглянулись.

Их прежний проводник улыбнулся, помахал рукой и растворился в воздухе. В его миссию не входила процедура знакомства жителей отеля с приезжими.

Охранник с подбритым затылком проводил их по одному из коридорчиков к двери номера, дверь растаяла, он сделал приглашающий жест: входите.

Гости вошли.

Маленький холл с прозрачными стенами и рядом непрозрачных плоскостей. Сквозь стены открывается великолепный вид на залив, на остров и весь Абу-Даби. Три мягких кресла в марокканском стиле. Висящий в воздухе поднос с фруктами и напитками.

– Угощайтесь, – равнодушно сказал охранник. – Хозяин сейчас выйдет к вам.

Гости остались одни.

Руслана одолели сомнения. Показалось, что он напрасно затеял всю эту игру со знакомством. Мешем вёл себя абсолютно естественно, и лишь малюсенький нюансик подмаргивал в голове Горюнова красным светом, как индикатор опасности: друзьями они не были, но Мешем почему-то без возражений согласился помочь Руслану дойти до одной из вершин властных федеральных структур.

– По глотку тоника?

– Пей, я не хочу. – Мешем прошёлся по небольшой треугольной комнате, приглядываясь к её интерьеру.

– Ты здесь был уже? – поинтересовался Руслан.

– Н-нет, – ответил пограничник после почти незаметной заминки. – Катерина рассказывала.

– Хотелось бы посмотреть, как живёт командор Федеральной Погранслужбы.

Одна из непрозрачных плоскостей в холле, напоминающих тонкие стенки из рисовой бумаги, превратилась в проём двери, из него вышел плотный мордастый мужчина с высоким ёжиком чёрных волос. Взгляд у него был тяжёлый и неприятный. Одет он был в почти прозрачный домашний халат-сари, скрывающий тем не менее фигуру.

– Джон, что случилось?

– Знакомьтесь: Дмитрий-Яков – Руслан Горюнов, инспектор ФАК на Дженворпе. У него есть вопросы к вам.

Шевчук нахмурился, пожевал губами, смерил фигуру Руслана странным – вспоминающим взглядом.

– Горюнов? Забавно. Мне только что говорили о вас.

– Надеюсь, хорошее? – вежливо сказал Руслан.

– Разное. Например, что вы слишком буквально понимаете инструкции руководства и мешаете работать.

– Я мешаю работать только тем, кто не в ладах с законом, – веско сказал Руслан.

– Правильная позиция, – кивнул Шевчук. – Так что вы хотели у меня спросить?

– Извините, что пришлось оторвать вас от…

– Покороче. Можно было записаться ко мне на приём в рабочем порядке, но уж коль пришли – спрашивайте.

– Почему вашей службой не выполняются распоряжения инспектора ФАК, направленные на соблюдение соответствующих норм и правил?

Озадаченный Шевчук и Мешем переглянулись.

– Инспектор – это вы, разумеется.

– Какая разница?

– А о каких правилах и нормах идёт речь?

– На стройке много лишних людей, имеющих пограничные сертификаты. Все они якобы являются консультантами и экспертами монтажников и научных руководителей, на деле же никого не консультируют.

– Интересное заявление. Можете назвать фамилии?

– Астроном Сю Синьцзы. В услугах астрономов Дженворп в настоящее время не нуждается, однако господин Синьцзы имеет «золотой» доступ ко всем объектам стройки.

– Не знаю такого астронома. Кто ещё?

– Муслим Фахтияр, сотрудник Европейского отделения ФАК.

– Но он же ваш коллега.

– На стройке должен работать только один инспектор агентства, о втором никто меня не предупреждал.

– Разбирайтесь с ним сами, это ваши проблемы. Какие претензии к моей службе у вас есть конкретно?

Шевчук так и сказал: «к моей службе», – и Руслан отметил сей примечательный факт.

– Система наблюдения за пространством вокруг Суперструнника работает со сбоями, о чём я также докладывал. А она находится в ведении Погранслужбы. Изменения в конструкции Дженворпа не обсуждаются на коллегии ФАК и подписываются вашими представителями без надлежащих проверок. Есть и другие вопросы, которые должны быть решены в ближайшее время. Вот список.

Руслан подал командору блестящую пуговку флэшки. При этом он скомандовал терафиму:

«Запусти „клопа“!»

Шевчук взял флэшку, и невидимый глазу «клоп» – микроскопическая видеокамера – перепрыгнул на руку командора, уселся на один из волосков запястья, замер. Включиться он должен был только через час после активации.

– Разберёмся, – сказал Шевчук; в глазах его мелькнула не то тень досады, не то угроза. – Оказывается, вы действительно добросовестный работник, господин инспектор. Я отмечу это на правительственном совещании. У вас всё?

– Так точно! – вытянулся Руслан.

Шевчук посмотрел на Мешема.

– Спасибо, Джон, твой друг произвёл на меня впечатление. Как твои успехи?

– Нормально, – сказал пограничник. – Сэр, хочу попросить вас об одолжении: поговорите с Катериной, она увлеклась абиссальным дайвингом и не хочет слушать никого, в том числе инструктора. Это может плохо кончиться.

– Да, это похоже на Катьку, – кивнул Шевчук, задумчиво изучая лицо пограничника. – Она всегда отличалась дерзостью и отсутствием здравого смысла.

– Сэр…

– Хорошо, я поговорю с ней. Если у вас всё, то разрешите откланяться, у меня дела.

Мешем и Руслан одновременно отступили назад.

Шевчук повернулся к ним спиной, вошёл в туманную плоскость, исчез, как фантом.

Появился его телохранитель, открылась входная дверь. Гости проследовали в коридор, дверь за ними закрылась.

– Суров твой начальник, – сказал Руслан со смешком.

– Странно, что он нас принял, – признался вдруг Мешем, утратив на мгновение свой обычный бесстрастный вид. – Я думал, он отошлёт нас к своим замам.

– Ты с ним не дружишь?

– Я похож на человека, другом которого является командор Федеральной Погранслужбы?

Руслан засмеялся.

– Извини.

Они сели в лифт, спустились в холл отеля, живущий своей неторопливой жизнью.

– Я тебе больше не нужен? – спросил Мешем.

– Спасибо огромное за поддержку, – сказал Руслан. – Если честно, я сам не рассчитывал на встречу с командором. Но теперь, благодаря тебе, ситуация на Дженворпе изменится. Шевчук наведёт порядок. Хочешь, полетим ко мне, выпьем чего-нибудь?

– У меня другие планы. Доберёшься до метро?

– Без проблем. Погуляю немного и полечу на работу. Понадоблюсь – звони. Когда ты заступаешь на дежурство?

– Через сутки.

– Увидимся.

Они пожали друг другу руки, и Мешем двинулся через холл к выходу.

Рядом возник прежний молодой человек в бурнусе.

– Надеюсь, вам у нас понравилось? – На этот раз он заговорил по-русски, подчиняясь указаниям системы контроля. Внутри отеля всё контролировалось видеокамерами.

– О да! – искренне ответил Руслан.

За пределами здания было жарко, температура поднялась до тридцати градусов по Цельсию. Но пешеходы на площади не обращали на это внимания, увлечённые созерцанием местных архитектурных красот. Присоединился к ним и Руслан, также заворожённый атмосферой приобщения к памятникам старины, подхваченный потоком иного времени – скользящего мимо жизни, но от жизни этой зависимого.

Шевельнулся в голове терафим.

И тотчас же Руслан заметил в толпе знакомое лицо.

– О, господин инспектор! – широко улыбнулся астроном Сю Синьцзы. – Какая неожиданная встреча!

«Неожиданное в жизни случается чаще, чем ожидаемое», – вспомнил Руслан чьё-то изречение.

– Я тоже не ожидал вас встретить на Земле.

– У меня здесь друзья. У вас есть свободная минутка?

– Нет, я тороплюсь.

– Хотел рассказать вам кое-что интересное.

Руслан подозрительно посмотрел на обманчиво простодушное лицо китайца.

– Вас уже оправдали?

– Меня вызывали в безопасность, но отпустили. Я же говорил, что ни в чём не виноват. А вы что здесь делаете?

– У меня тоже в Абу-Даби есть друзья, – сухо сказал Руслан, с усмешкой подумав о Шевчуке. – Если хотите, идёмте со мной, по пути расскажете, что случилось.

– Моя информация требует спокойной обстановки, – покачал головой китаец. – К тому же я не хочу, чтобы нас видели вместе. Давайте встретимся на Дженворпе.

Руслан оглянулся, чувствуя затылком чей-то прицеливающийся взгляд.

Кругом сновали люди, мелькали улыбающиеся лица, никто не отводил глаза, никто не отворачивался. Но взгляд тем не менее ощущался осязаемым потоком внимания. Неужели интуиция не обманула: его ведут?

– Хорошо, через час жду вас в своём номере на Дженворпе.

Китаец кивнул и растворился в толпе.

И тотчас же проснулся терафим:

«Наноатака! Уничтожил три „пули“!»

Руслан замер, протягивая во все стороны «щупальца» экстрорезерва. Система защиты костюма включалась сама собой, автоматически, но он должен был почувствовать опасность. Или «взгляд в спину» и был проявлением угрозы? Кто-то целился в него сквозь оптический прицел?

Над головой бесшумно пронеслось такси с затемнённым блистером.

Чёрт! Это же самое верное средство доставки для киллера! Надо убираться отсюда подобру-поздорову!

Руслан вызвал службу такси.

Через минуту к нему спустился лёгкий «Форд». Он прыгнул в кабину, опять ощущая спиной чей-то липкий взгляд, торопливо скомандовал автомату:

– К метро!

Такси послушно вознеслось в небо.

«Кто стрелял, Шустрый? Заметил?»

«Ваш собеседник», – ответил терафим.

«Китаец?! – удивился Руслан. – Я думал, стреляли сзади…»

«Нет, вектор атаки определён точно».

«Кто же следил за мной?»

«Поток внимания был слабым, определить источник не удалось».

Руслан поёжился, вдруг осознав, какой опасности избежал. Появление Синьцзы случайным быть не могло. Он явно знал, что Горюнов в Абу-Даби. Но кроме него существовал ещё координатор атаки, заинтересованный в исчезновении инспектора, он и должен был следить за ним, докладывая обо всех перемещениях… кому? Китайцу? Тогда они работают вместе. Ещё кому-то? Мешему? Не похоже. Неужели самому Шевчуку?

Такси опустилось на паркинг-поле возле утёса метро.

Руслан, чувствуя свою относительную незащищённость, почти бегом направился в общий зал и вздохнул с облегчением, только когда занял свободную кабину. Подумал мимолётно: быть спасателем намного спокойнее…

Но если китаец не побоялся напасть на него при большом скоплении народа, означает ли это, что он запаниковал? Или запаниковал кто-то другой, приказав ликвидировать инспектора любым способом?

«Доложи Воеводину», – посоветовал внутренний голос.

Руслан набрал код, и «струна» метро отправила его на Суперструнник.

## Глава 18. Мы подождём

Они долго рассматривали звёздную реку, теперь под ногами, а не над головой, и молчали. Потом Хржичка сказал, как бы извиняясь:

– Мы между Рукавами. Расстояние до Солнца – около семи тысяч эсве.

– Всё-таки ближе, чем в прошлый раз, – хмыкнул Терёшин.

Маккена посмотрел на него:

– Почему ты здесь?

Драйвер-секунда виновато шмыгнул носом, попятился.

– Она всё равно без сознания…

– Вниз!

Терёшин исчез.

Маккена повернул голову к Успенскому:

– В чём дело? Почему мы болтаемся в пустоте, как челнок без руля в море? Ты же утверждал, что инк ручного режима не повреждён «червями».

– Возможно, «червь» необычайно хитёр.

– То есть?

– Он включается только в момент старта и выводит из строя раутер. Либо одновременно тормозит аар-программу и дайк-систему.[25] Что, естественно, сбивает прицел, и мы летим в сторону от цели.

– Это можно исправить?

– В наших условиях вряд ли. – Успенский поймал жёсткий взгляд командира, торопливо добавил: – Я попробую.

– Виль, помоги ему. Вацлав, определись поточнее, где мы.

Маккена посмотрел на звёздную спираль «под ногами» – положение звёзд в глубине сферы обзора зависело от положения корабля и ориентации силы тяжести – и выбрался из командирского кокона.

Терёшин прохаживался по медотсеку, что-то бормоча себе под нос. Похоже, он пытался молиться. Увидев Маккену, встал по стойке «смирно».

– Всё нормально, кэп. Медик трудится, вытаскивает её из комы.

Маккена молча прочитал появлявшиеся в окошке диагноста надписи, склонился над реанимакамерой. Глаза Розы были закрыты, лицо казалось печальным. Впечатление складывалось такое, будто она плакала недавно.

– Иди, помоги ребятам, – сказал Маккена.

Пилот потоптался немного у прозрачного саркофага реанимационной капсулы, не зная, что сказать. Ободряющих слов не нашёл, исчез.

Маккена вырастил стул, присел напротив камеры, продолжая изучать лицо женщины. Спросил через минуту:

– Диагноз тот же?

– Кардиосплит, – отозвался медицинский инк. – Потеря мышечной синхронизации. Она живёт за счёт искусственного сердца.

– Прогноз?

– Нужна срочная операция.

– Я спрашиваю о прогнозе по обстоятельствам.

Инк помолчал, как это делает живой врач, прежде чем сообщить неприятность.

– Ещё один пространственный переход она не выдержит.

Маккена кивнул, сгорбился. Лицо его утратило обычную твёрдость.

– Она должна жить, – пробормотал он. – Сделай всё возможное.

– Разумеется, я делаю, – сварливо проговорил инк.

Маккена посидел ещё несколько минут, не меняя позы, потом размял лицо ладонями, поднялся в рубку.

Четыре с лишним часа «Ра» мчался по инерции, сориентированный на далёкое Солнце, едва различимое среди мириад других ярких звёзд на фоне центрального ядра Галактики.

Маккена ещё трижды спускался в медицинский отсек корабля, беседовал с инк-лекарем, думал, поднимался в рубку и молчал. Зачем-то он побывал и в транспортном отсеке, но свои действия ни с кем не обсуждал.

Экипаж трудился.

Хржичка вычислил реальные координаты космолёта, хотя это ничего в данный момент не решало. Расстояние до Солнца не изменилось. Лучу света пришлось бы преодолевать это расстояние семь тысяч лет.

Успенский и Иванов вскрыли все бортовые инк-системы, используя ремонтные кибы, заменили все узлы, какие могли, провели контроль функционирования уцелевших блоков. Но гарантии в том, что инк ручного режима сработает правильно, никто им дать не мог. Энергетически спейсер не зависел от состояния инконики, вакуумный «насос» работал исправно, подпитывая генераторы корабля, однако всё зависело не от него и не от слаженности экипажа, а от надёжной работы квантовых компьютеров, нацеливающих корабль. А именно в них все и сомневались.

Какое-то время космолётчики ждали появления преследователей, удивительным образом находивших корабль в космосе. Однако «черепахи» больше не вырисовывались в сфере обзора. Ни сзади, ни впереди. Они сделали своё дело, отогнали пришельца от Оси Зла, будучи уверенными в том, что тот никогда не достигнет родины и не расскажет, что видел.

Последнюю мысль высказывать вслух никто не стал. Но она владела умами всех космолётчиков и не желала уходить.

Подготовка к «струнному» прыжку закончилась.

Маккена собрал экипаж в кают-компании.

– Жду предложений.

Члены экипажа обменялись неуверенными взглядами.

– Мы не имеем права… – начал измученный невиданной нагрузкой Успенский.

– Что?

– Ждать. Мы обязаны донести до своих важную информацию.

Маккена оглядел лица подчинённых.

– Кто ещё так думает?

Хржичка отвёл взгляд.

– Надо лететь, командир. У нас нет выбора.

– Есть.

В кают-компании стало совсем тихо. С недоверием и ожиданием чуда экипаж смотрел на своего капитана.

– Есть, – повторил Маккена уверенно и властно. – У нас имеется исправный «крот». Мы с Розой останемся здесь и подождём вашего возвращения.

Члены экипажа растерянно переглянулись.

«Кротом» назывался автономный аварийно-спасательный модуль, в котором экипаж спейсера мог прожить какое-то время в случае чрезвычайного происшествия. Но его создатели не рассчитывали использовать «крота» так далеко от обжитой людьми зоны космоса.

– Кэп, вы понимаете… – начал Терёшин.

– Понимаю! – оборвал его Маккена. – Месяца два мы продержимся. «Крот» в рабочем состоянии, я проверял, «черви» в него не проникли. Мы возьмём дополнительный маяк, реаниматор и запас пищи.

– А если мы не…

– Отставить возражения! На сборы два часа! Все по местам!

Маккена вышел из кают-компании.

Все посмотрели на Хржичку.

– А что я? – развёл руками первый пилот. – Он сам решает, что делать.

– Это же верная смерть! А если мы не сможем добраться до Солнца?

– Какая разница? И в том и в том случае он не проигрывает. Наше возвращение не было предусмотрено.

– Тем более мы должны дойти! – сказал Иванов.

Подготовка «крота» к автономному плаванию в космосе длилась ровно два часа.

Модуль вывели наружу, загруженный запасами пищи и энергии под завязку. Проверили работу всех бортовых систем. Включили маяк, послушали звонкую капель аварийного зова на всех частотах.

Роза Линдсей слушала тоже. Она пришла в себя уже внутри «крота», куда уместили реанимационную камеру вместе с аппаратурой медицинского инка. Правда, что происходит, она не понимала, никто ей ничего не сказал.

– Давайте прощаться? – смущённо посмотрел на капитана Хржичка. Он не знал, как себя вести в этой ситуации.

– Никаких прощаний, – качнул головой Маккена. – Я не собираюсь ждать вас долго. Дойдёте, сообщите информацию и вернётесь с необходимым медицинским оборудованием.

– Конечно, кэп, – торопливо согласился первый пилот.

Маккена пожал руки подчинённым и скрылся в люке. Вскоре он появился в левой полусфере обзора, на фоне глубокой бархатной черноты, освещённый прожектором корабля. Помахал рукой, скрылся в капсуле «крота», похожей на диковинный кактус; в кактус его превращали «колючки» антенн защитной системы.

– Уходите! – донёсся его голос. – Доброго пути!

Хржичка проглотил ком в горле, сдавленным голосом скомандовал:

– Готовность ноль! Поехали!

«Кактус» начал удаляться и через минуту затерялся среди россыпи звёзд.

Тогда пилот зарастил кокон-кресло, сунул руку в перчатку ручного управления и шевельнул указательным пальцем, посылая импульс управления инку ручного режима.

«Ра» покрылся слоем прозрачного голубого пламени…


Маккена и Роза, лежащая в реаниматоре, наблюдали за стартом корабля через окно дальновидения, похожее на глубокий колодец. «Ра» был виден как золотой кристаллик, окутанный сеточкой молний. Потом он исчез.

– Всё будет в порядке, – бодрым голосом проговорил Маккена. – Они дойдут.

– Ты… остался… из-за меня, – сказала Роза едва слышно.

Маккена посмотрел на неё.

По бледной щеке женщины скатилась слеза.

Маккена улыбнулся.

– Давай по глоточку коньяка? Парни оставили нам бутылочку. Надеюсь, наш эскулап разрешит нам эту вольность.

– Ты… остался… из-за меня.

– Ну, остался, и что? – Маккена достал коньяк, пластиковые стаканчики.

– Почему?

Он посмотрел на Розу.

Глаза женщины стали большими, в них вспыхнул лучик надежды и тихого счастья. Она поняла…

## Глава 19. Астрономы здесь не ходят

Прождав Сю Синьцзы в баре больше часа, Руслан забеспокоился. Интуиция подсказывала, что неявка астронома на свидание, которого он сам же добивался, ничего доброго не сулит. В том, что китаец является агентом Вируса, Горюнов не сомневался. Была неясна лишь его роль в создавшейся ситуации. Скорее всего, он играл роль провокатора, изучавшего реакцию подозрительных – для Вируса – людей, и никак не мог определить роль самого Руслана, который вёл себя не менее провокационно.

Поразмышляв над этим, Руслан из своего номера связался с консорт-оператором информслужбы «Сокола»:

– Добрый день. Дайте мне мобильный астронома Синьцзы.

– Поиск займёт какое-то время, – ответил уже знакомый Горюнову дежурный; у него был ник – Барни, однако настоящего имени Руслан не знал. Да и не стремился узнать.

– Жду.

Ожидание длилось четверть часа.

За это время Руслан ещё раз посетил бар, китайца там не обнаружил и вернулся в номер.


– Готово, – позвонил Барни. – Запоминай.

Он продиктовал десять цифр, и Руслан набрал номер мобильника Синьцзы.

С минуту шли гудки. Потом прорезалась связь:

– Х-р-р… с-с-а… хелло?

– Кто говорит? – насторожился Руслан.

В наушнике мяукнуло, кто-то чем-то зашелестел, потом раздался хриплый шёпот:

– Х-х-а… м-мне… нушшен… с-срошно…

Связь прервалась.

Руслан хотел набрать номер китайца ещё раз, но передумал. Связался с дежурным:

– Барни, найдите номер комнаты Синьцзы в отеле Суперструнника. Если, конечно, он поселился там.

– Жди.

Потянулись секунды ожидания, складываясь в минуты.

Руслан проверил работу всех сторожевых и защитных систем костюма, пребывая в лёгком возбуждении, пожалел, что у него нет оружия. Хотя тут же пришла мысль, что спокойствия никакое оружие не добавило бы.

Позвонил Барни:

– Официально Сю Синьцзы в зоне отдыха Дженворпа не зарегистрирован, но, по данным наблюдения, его часто видели у каюты номер триста шестнадцать.

– Кто там живёт?

– Минуту, пошукаю. – Прошла действительно ровно одна минута. – В триста шестнадцатом живёт полковник Петро Цвиркун.

– Начальник Мешема?!

– Командир подразделения «Брама» Федеральной Погранслужбы.

Руслан выпятил губы, но от свиста удержался.

Подразделение «Брама» было создано полсотни лет назад в связи с попытками Балтийских стран «восстановить историческую справедливость», и занималось конфликтными ситуациями. По имевшимся у Руслана сведениям, оно хорошо зарекомендовало себя в операциях на Земле, в районе Палестино-Израильского противостояния, в Афганистане, Ираке и на Корейском полуострове.

– Мешем мне об этом не говорил.

Дежурный промолчал.

– Спасибо, Барни, – сказал Руслан, выключая канал связи.

Пришло неуютное ощущение дежавю. Руслан попытался отыскать его причину, но не смог. Мешало другое чувство, не менее неуютное: что он опаздывает.

Руслан торопливо закрыл дверь номера, поднялся на третий уровень жилой пирамиды. Огляделся, стараясь выглядеть спокойным и беззаботным.

По коридорам жилой зоны шли люди, но все они были заняты своими мыслями или переговорами с неведомыми абонентами. На инспектора никто внимания не обращал. И тем не менее у него сложилось впечатление, что за ним наблюдают.

«Шустрый, у меня шерсть на спине шевелится».

«Отмечаю поток внимания, – откликнулся терафим. – Скорее всего это эффект работы видеокамер. Коридоры зоны контролируются местной полицией».

«Никого подозрительного не видишь?»

«Нет».

«Ладно, доделаем дело до конца».

Руслан подошёл к белой двери с номером 316, вежливо постучал в дверь костяшкой согнутого пальца.

Никто не ответил.

Он постучал ещё раз, виновато посмотрел на проходившего мимо старика в строгом чёрном унике. Старик величественно кивнул, прошествовал мимо, как памятник самому себе. На рукаве его сверкнул серебром шеврон службы доставки.

Руслан улыбнулся в душе. Очевидно, пожилой космен работал оператором или мелким клерком почтово-грузовой службы, но выглядел так, будто владел собственным алмазным прииском.

Дверь соседнего с триста шестнадцатым номера дрогнула, поползла влево, но открылась не до конца. Из щели прилетел едва слышный хрип.

Руслан поколебался немного, но всё же решил подойти.

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Ответом был всё тот же хрип. Впечатление было такое, будто человека душили и он никак не мог позвать на помощь.

Руслан толкнул створку двери, она убралась в стену.

Взору открылись внутренности номера, состоящего из двух комнат. В передней стояли два кресла, диванчик, прозрачный столик и стереосистема видео. Свет в комнате не горел. Никого в помещении видно не было. Полупрозрачная дверь в соседнюю комнату была закрыта. Судя по тусклому голубоватому свету, сочащемуся сквозь дверь, в ней горел ночник. Именно оттуда и доносился смутивший Руслана хрип.

– Кто здесь? – позвал он громче. – Эй, хозяин!

Хрип прекратился.

Руслан ещё поколебался немного, потом всё же дотронулся до двери. Створка бесшумно спряталась в стене.

Вторая комната была спальней, причём довольно приличной по размерам. Одна кровать в ней занимала большую площадь, чем весь номер Руслана. Кроме кровати спальня была оборудована множеством подвесок, зеркал, ниш с какими-то вычурными флаконами и занавесок. Очевидно, в номере обитала женщина, и не просто женщина – важная персона. Однако не интерьер комнаты привлёк внимание Руслана.

На кровати лежал… связанный по рукам и ногам Сю Синьцзы, с заклеенным лентой ртом, и смотрел на гостя остановившимися глазами. По телу его пробежала волна дрожи, сжались и разжались прихваченные к груди липкой лентой кулаки.

– Сю?! – невольно воскликнул Руслан, бросаясь к нему.

Сзади прошумело.

«Уходи!» – шепнул внутренний голос.

И тотчас же в спальню ворвались люди в «дымящихся» спецкостюмах, с тающими и возникающими вновь шлемами на головах. Судя по их виртуальным колебаниям, спецкостюмы гостей были снабжены маскирующими системами «хамелеон». Все они навели на Руслана стволы «универсалов», торчащих над плечами.

– Не двигаться! – взревел гулкий голос. – Руки за голову! К стене! Неподчинение буду расценивать как попытку сопротивления! Буду вынужден открыть огонь на поражение!

Руслан послушно сцепил руки на затылке, отступил к стене спальни.

– Я ни в чём не…

– Молчать!

Двое из полицейских подскочили к астроному, склонились над ним. В руках первого появился «ёжик» диагноста.

– Мёртв! – констатировал он спустя несколько секунд. – Он его убил!

– Не убивал я никого! – запротестовал Руслан. – Только что вошёл.

– Молчать! Всё, что ты скажешь, может усугубить твою вину! Сидни, уведите его!

Гигант в полицейском унике ощупал фигуру Руслана лучиком металлоискателя.

– Он безоружен. Иди!

Толчок в плечо.

Руслан вынужден был податься к двери, но остановился.

– Требую зафиксировать мой идентификат! Я инспектор ФАК Руслан Горюнов. Сюда зашёл случайно…

Ещё один толчок, теперь в спину.

– Всё, что нужно, зафиксировано. Иди молча, инспектор.

Руслана вывели из номера.

К счастью, коридор в этот момент пустовал. Лишь один человек мелькнул в конце коридора, оглянулся и исчез. Руслану показалось что-то знакомое в его облике, но мысли были заняты другим. Его явно подловили, с этим трудно было спорить, и теперь доказать свою непричастность к убийству китайца будет непросто. А главное, если невиновность и будет доказана, из инспекторов его уберут, а это означает, что карьеру контрразведчика для господина Горюнова можно считать законченной. На Суперструннике его не оставят. Бедный Сю! Руслан невольно оглянулся.

– Шагай! – взяли его под локти.

Сквозь чёрно-зеркальное стекло шлема нельзя было разглядеть лица полицейского, но голос его Руслану не понравился. Включившееся подсознание подсказывало, что ситуация слишком хорошо просчитана для рядовых стражей правопорядка. Чувствовалась рука профессионала боевых операций. Одним ударом Вирус убирал двух неугодных людей: проштрафившегося астронома-эксперта и подозрительного инспектора. Интересно, что он предпримет дальше?

Руслана повели по коридору к лифту. Однако вместо того, чтобы спуститься на нижний уровень и проследовать к переходу в деловую зону, где находилась контора полиции, конвоиры повезли пленника куда-то в транспортный отсек.

Как оказалось, эту часть строительного комплекса Руслан не знал.

Из лифта он и двое сопровождающих сели на эскалатор, который увёз их, минуя открывающиеся и закрывающиеся за ними люки, в недра комплекса. Мелькнули плохо освещённые эстакады, коридоры, площадки, фермы. Бегущая дорожка трижды свернула, и конвоир столкнул Руслана с неё в тупике с единственной дверью. На двери слабо светился номер 101 и была видна выведенная краской надпись: «Посторонним в…»

Дверь бесшумно убралась в стену.

– Куда вы меня?.. – оглянулся Руслан.

Его толкнули в спину.

– Заткнись!

Можно было посопротивляться, тем более что от него, по-видимому, никакого сопротивления не ждали, но Руслан решил выяснить до конца, какую игру ему предлагали. Во всяком случае, атаки «наночервей» пока можно было не ждать, а главное, что он мог связаться с отрядом быстрого реагирования «Сокола» и вызвать помощь.

Однако о ней пришлось забыть, как только он перешагнул порог помещения, прятавшегося под номером 101 и надписью «Посторонним в…».

Для чего оно предназначалось, Руслан не понял. Никакого оборудования или сложенного имущества в нём не было. Лишь посреди слабо освещённой квадратной комнаты стояло кресло необычной формы с торчащим из спинки скелетом зонта. Зато стены комнаты были забраны серебристой мелкоячеистой сеткой, равно как пол и потолок, из чего Руслан сделал вывод, что сигнал тревоги может и не дойти до адресата.

Тот же вывод сделал и Шустрый:

«Помещение заэкранизировано! Связи с дежурным нет!»

«Вызывай постоянно!»

«Я вообще ничего не слышу, глухая тишина на всех диапазонах!»

«Не ной, что-нибудь придумаем».

Гигант-полицейский подтолкнул Руслана к креслу:

– Садись!

Руслан сделал вид, что сломлен, прислушался к своим ощущениям. Кресло ему не понравилось. Комната тоже не нравилась. Вообще ничего не нравилось. Пора было начинать малую войну, поскольку его явно хотели допросить с пристрастием, а отвечать на вопросы он не хотел.

Поздно, доктор, прошелестел в голове холодный ветерок сожаления. Надо было сопротивляться раньше.

Ничего не поздно, огрызнулся Руслан, прикидывая, как начать малую войну, чтобы не получить в лоб или в спину разряд из полицейской «пушки».

Ствол «универсала» на плече полицейского поёрзал, зрачок ствола глянул в лицо Горюнову.

– Садись, инспектор! Приказано разобраться с тобой, по-плохому или по-хорошему. Что предпочитаешь? Прямо ответить на вопросы или стать сожжённым трупом?

– Кто вы? – сдавленным голосом спросил Руслан, якобы жутко испугавшись. – Что вам от меня нужно?

– На кого ты работаешь?

– А то вы не знаете. На Федеральное агентство…

Тугой невидимый кулак гравитационного импульса отбросил Руслана к креслу. Он едва удержался на ногах, чувствуя солоноватый привкус крови на языке. В голове зашумело.

– Какого дьявола?! Я инспектор ФАК! Вам это с рук не сойдёт! Пожалуюсь на…

Ещё один удар!

Руслан отлетел к стене помещения, упал, раскинув руки, глядя в потолок, делая вид, что находится в полубессознательном состоянии. Мозг работал ясно и чётко, оценивая положение как тяжёлое, но не безнадёжное, и всё же он пока не видел выхода из тупика, в какой попал из-за своей же неопытности.

– Хлипкий инспектор попался, – равнодушно заговорил второй полицейский. – Времени у нас мало, давай не будем заниматься уговорами. Глушани его из «удава», сам всё расскажет.

– «Удав» сделает его идиотом.

– Ну и отлично.

Полицейские подошли к Руслану. Первый наклонился над ним.

– Эй, инспектор, ты меня слышишь?

– Слышу, – шевельнул губами Руслан и включился в боевой режим.

Время для него замедлилось.

Энергия перетекла из сердечной чакры в руку. Пальцы с хрустом сжались в кулак. Кулак молнией угодил в забрало шлема полицейского, приобретая твёрдость металла.

Удар был столь быстр и силён, что гиганта отнесло к противоположной стене помещения как пушинку.

Вскрик, полёт, удар о стену!

Дуло «универсала» на плече второго полицейского развернулось к Руслану, и кто знает, чем бы всё это закончилось, но в этот момент дверь за спиной полицейского превратилась в облако дыма, в этом облаке возникла плохо видимая фигура, и полицейский кубарем укатился в угол помещения, сбив по пути кресло. Он тут же подхватился на ноги, обладая хорошей физической подготовкой, но второй выстрел из такого же «универсала», что был у него (стреляли, используя гравитационные разряды), едва не расплющил полицейского о стену. Выстрелить в ответ он не успел, теряя сознание.

– Быстро отсюда! – прозвучал чей-то гортанный голос.

Не разглядев своего спасителя, Руслан метнулся сквозь быстро редеющее облако дыма (дверь разнесли выстрелом из неймса) в коридор, едва не споткнулся о лежащее у порога тело третьего полицейского.

Рядом стоял, держа в обеих руках (не на плече!) по пистолету («универсал» и неймс), быстро ворочая головой влево-вправо, ещё один человек в стандартном светло-коричневом унике. Руслан не поверил глазам: это был Авраам Косой!

Руслан оглянулся.

На него смотрели непроницаемые чёрные глаза… Муслима Фахтияра!

– В полицию, бегом! – тем же гортанным голосом бросил Фахтияр. – Скажешь, что на тебя напали вооружённые люди, но ты смог отбиться и убежать.

– Они тоже полицейские…

– Не тоже, – скривил губы Косой.

– А вы кто?

– Бегом! – рявкнул Фахтияр. – Потом будешь рассуждать!

Руслан бросил взгляд на полицейского у двери, понял, что ничего не понимает, и метнулся к бегущей дорожке эскалатора. Оглянулся на повороте.

Его спасителей уже не было в коридоре! Будто испарились в воздухе, сделав своё дело. «Неужели они следили за мной? – ворохнулась в голове неприятная мысль. – А если следили, почему я этого не заметил?»

Дорожка вынесла Руслана в более оживлённое место транспортной зоны.

Люди входили в зал метро и выходили, собирались группками, что-то обсуждали, разговаривали, смеялись и расходились. Никто из них на торопливо идущего инспектора ФАК не обратил никакого внимания.

Он сбавил шаг, позвонил дежурному:

– Барни, это были наши ребята?

– Ты о чём? – поинтересовался дежурный.

– Убили китайца Сю Синьцзы, напали на меня, кто-то пришёл мне на помощь… точнее, не кто-то, а двое парней, которых я…

– Короче.

– Это были Косой и Фахтияр.

– В бригаде контрреагирования такие не числятся. Я уточню, жди.

– Что мне делать?

– Звони Грымову. – Связь прервалась.

Руслан подышал через нос, успокаиваясь, сел в лифт, направлявшийся в деловую зону стройки. Вызвал помощника Воеводина и коротко доложил ему о случившемся.

– Странная история, – хмыкнул Грымов. – Ты уверен, что это были именно Фахтияр и Косой?

– Зуб даю! Может быть, они из конторы?

Руслан имел в виду Службу безопасности.

– Может быть. Делай, как они советовали, доложи в управление полиции на Суперклизме. Посмотрим, что будет дальше.

– Косой и Фахтияр следили за мной…

– Разберёмся, не переживай. Главное, что они не агенты Вируса, иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Руслан почувствовал сосущий холодок в желудке.

«Нарываешься, инспектор, – недовольно сказал внутренний голос. – Думать надо, соображать. За тебя ещё не брались всерьёз, потому что недооценили. А если оценят адекватно?»

«Буду думать», – пообещал он сам себе.

В полицейском управлении, обеспечивающем порядок на Суперструннике, инспектора выслушали с интересом и оживлением. Блюстителей порядка было четверо, один из них в ранге капитана, остальные капралы. Они переглядывались по ходу речи Горюнова, вопросов не задавали и были недоверчивы, как взрослые дяди, оценивающие фокусы клоуна в цирке.

– Вы уверены, господин Горюнов, что всё именно так и было? – спросил наконец грузный, малоподвижный и малосимпатичный капитан. – Где на вас напали?

– В номере триста шестнадцать, – сказал Руслан. – Дверь была открыта, я вошёл…

– Макинрой, проверь, – повернул капитан голову к подчинённому.

Полицейский вразвалочку подошёл к своему столу, поводил над столешницей рукой, формируя призрачные световые файлы, заговорил с кем-то по-английски.

Руслан исподволь огляделся.

Полицейское управление стройки представляло собой небольшую круглую комнату с видеотерминалом, четырьмя рабочими столами и шестью креслами. Абсолютно спартанская обстановка, ничего лишнего, если не считать таковым кухонный агрегат «Грёзы» фирмы «Саеко».

Капитан заметил его взгляд.

– Кофе хотите?

– Не откажусь, – облизнул губы Руслан.

По движению брови капитана второй полицейский, маленький, толстый, рыжий, приготовил «грёз-кофе», вполне удовлетворительного качества, как показалось гостю. Он заявил об этом, чем привёл полицейских в хорошее настроение. Правда, на деловых их качествах это никак не отразилось. Они явно скучали и вели себя как сонные мухи. Мало того, они не знали, что на третьем уровне жилой зоны произошло убийство, иначе вели бы себя по-другому.

Капрал по имени Макинрой перестал колдовать над рабочим столом, повернулся к командиру:

– У нас всё тихо, всё под контролем. Никто об убийстве господина Сюнцы…

– Синьцзы.

– Синьцы не сообщал.

– Не может быть! – искусно сыграл ошеломление Руслан, уже понимая, что агенты Вируса спрятали концы в воду. – Он лежал там, в номере… с открытыми глазами… и не дышал. Потом ворвались вы… то есть полицейские в «кокосах», схватили меня и потащили…

Стражи порядка переглянулись. Капитан покачал головой.

– Никто из наших коллег в жилой зоне не работал и тащить вас не мог. Докладов о вашем задержании к нам не поступало. Происшествий с нападениями, да ещё с убийством астронома, не зафиксировано.

– А вы, случайно, не употребляете, э?.. – сказал толстый рыжий полицейский.

– Не употребляю! – с негодованием отверг предположение Руслан. – Галлюциногедониками не пользуюсь!

– Однако ваше заявление…

– Проверьте! Вы обязаны это сделать!

– Шон, сходи с инспектором на третий уровень, – с неохотой сказал капитан, – проверь, что там.

Темнолицый, широкий, как шкаф, полицейский молча надел фуражку, направился к двери.

– Спасибо, – сказал Руслан, догоняя его. – Премного благодарен! Будьте здоровы! Может быть, я, конечно, не понял…

– Идите, – махнул рукой капитан со скукой на лице.

Полицейский по имени Шон перешёл из одной пирамиды в другую, поднялся на третий этаж жилого комплекса, оглянулся на семенящего сзади Горюнова:

– Какой номер?

– Триста… м-м, шестнадцатый, кажется.

Капрал остановился перед дверью с номером 316, дотронулся пальцами до околыша фуражки:

– Капрал Шон Монтгомери. Извините за беспокойство. Можно с вами поговорить?

Повисла пауза.

Полицейский подождал немного, постучал в дверь костяшками пальцев.

– Прошу прощения, откройте, пожалуйста.

– Дверь была открыта, – робко сказал Руслан.

– Похоже, там никого нет.

Полицейский постучал ещё раз.

Дверь бесшумно скользнула в стену. На пороге появился пожилой сухопарый джентльмен с седыми висками, одетый в яркий халат малинового цвета.

– Что вам угодно?

– Вы здесь проживаете?

– Разумеется, я. Советник юстиции Эрих Мулдниекс.

– Могу я заглянуть в номер?

Малиновый халат пожевал губами, посмотрел на Руслана, на капрала.

– Разумеется, можете. Хотя это есть нарушение прав человека. Что случилось, капрал?

– Мы проверяем заявление инспектора.

Полицейский оглянулся на Руслана, стоявшего с растерянным видом, зашёл в номер, заглянул в спальню, вернулся. Бросил два пальца к виску:

– Извините ещё раз, что нарушили ваш отдых. Жалобы на обслуживание есть?

– Нет.

– Будьте здоровы.

Мужчина в халате пожал плечами, бросил на Руслана равнодушный взгляд. Дверь за ним закрылась.

– Советую вам не употреблять крепких спиртных напитков, – сказал полицейский Шон Монтгомери. – Тогда не будут мерещиться убитые китайцы.

– Я не употребляю, – пролепетал Руслан.

– Всего хорошего, инспектор.

Капрал кивнул и удалился, прямой, величественный, как оживший монумент.

Руслан проводил его растерянным взглядом, чувствуя, что за ним наблюдают, и подумал, что система Вирус работает исключительно оперативно. Скорее всего, она расправилась бы и с ним, не вмешайся Фахтияр и Косой. Кто же вы, парни? На кого работаете? Не на отряд «Сокол», это точно. На Службу безопасности? Но ведь она под контролем Вируса.

Мимо прошли две молодые девушки, оглянулись, засмеялись.

Руслан очнулся.

Ладно, разберёмся. Если китаец Синьцзы действительно мёртв, следует ждать других активных действий Вируса. Попробуем и дальше играть роль недалёкого инспектора ФАК. Кто там у нас на очереди? Жозеф Поллак? Пора познакомиться с тобой поближе, дружок.

## Глава 20. Тихая партизанская война

Рабочий день координатора стройки начинался в шесть утра, точнее, в шесть ноль-ноль по среднесолнечному времени, и длился не пять часов, как обычный рабочий день где-нибудь на Земле, а все двадцать четыре часа. То есть свободного времени у Ярославы Тихоновой практически не было. В любой момент ей могли позвонить помощники, подчинённые, ответственные за определённые участки работы, а то и клерки вышестоящих чиновничьих структур, коих было множество.

Однако к этому Ярослава привыкла и относилась философски. Труднее было привыкнуть к роли твёрдой, целеустремлённой начальницы грандиозной стройки, занятой только делами насущными и мечтающей о достижении конечной цели – создания в космосе «суперструнного» генератора, который помог бы человечеству окончательно покорить вакуум, пространство и время.

Правда, у Ярославы были и другие обязанности, о которых не говорилось вслух и про которые знали только особо приближённые люди. Их было мало, но они руководили другими людьми, и у Ярославы по сути на Суперклизме была своя армия, контролирующая стройку с иных позиций. Эта армия воевала: с недобросовестными поставщиками, с нечистыми на руку чиновниками, с нерадивыми специалистами, лениво исполняющими свои обязанности, и даже с сотрудниками спецслужб, сующими нос не в свои дела. Среди этих сотрудников были и пограничники, и безопасники, и эксперты-инженеры, и даже инспектор Федерального агентства по контролю за опасными исследованиями. А именно – Руслан Горюнов. Бывший муж Ярославы. Который, судя по всему, работал ещё и на Службу безопасности, играя при этом роль формалиста-служаки.

Ярослава улыбнулась.

Руслан изменился, это было заметно, а главное, он почему-то странно реагировал на неё, то ли стесняясь, то ли испытывая какие-то чувства, которые сам же пытался нейтрализовать, погасить, забыть. Неужели он снова влюбился? В неё же, Ярославу Тихонову, с которой прожил когда-то целых два года?

Ярослава снова улыбнулась, с кроткой печалью. И ожиданием. Ожиданием чего? Открытия? Чуда? Радости и счастья? Неужели в её душе всё ещё сохранились те же чувства, готовые завладеть ею снова?

Она закрыла глаза, покачала головой.

Поздно, мил дружок Горюнов. Время ушло, мир приобрёл новое качество, изменилось мировосприятие и много чего ещё. Нельзя возвращаться в прошлое, надо строить будущее. Да и настолько ли ты вырос, чтобы ждать чуда?

Кто-то вежливо кашлянул.

Ярослава открыла глаза.

Она сидела за рабочим столом с бесшумно вспыхивающими над ним световыми транспарантами и бланк-сообщениями, а напротив стоял Серджо Веласкес. Первое время она пугалась неожиданным его появлениям, потом привыкла. Лучшего помощника и хранителя тайн найти было трудно. Вернее, невозможно.

– Он из контрразведки, – сказал Веласкес, не меняя выражения лица; Серджо всегда был сосредоточен, вежлив и предупредителен.

– Я думала, он из конторы, – с некоторым удивлением сказала Ярослава; речь шла о Руслане. – Безопасность должна была заслать к нам своих людей.

– Он человек Воеводина. Играет роль законника, подставляется, чтобы контрразведка могла определить, кто за ним следит.

– Он ходит по минному полю.

– Вам его жалко?

Ярослава пошевелила бровями в сомнении.

– У меня к нему иное отношение. Он не понимает, с кем столкнулась контрразведка, как и Воеводин, кстати.

– Контрразведчики догадались о Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений. Они назвали их систему Вирусом.

– Воеводин классный спец. Жаль, что он не с нами. Может, раскроем ему глаза?

– Рано, координатор. Это парни с неуёмной энергией, они нам только спутают карты.

– Да, рано, ты прав. Хотя не случилось бы поздно. Контрразведчики скоро сядут нам на хвост, и тогда нам придётся их нейтрализовать.

– Мы разрабатываем концепцию их сдерживания.

– Поторопитесь, у нас мало времени. Что по Херцигу?

– Анализ функций Дженворпа показывает, что главной его задачей является возбуждение «стоячей волны деформации» вакуума. Шапиро утверждает, что характеристики этой «волны» позволят изменить вакуум таким образом, что он перейдёт в другое состояние. Физик назвал это состояние «переохлаждённым».

– Ну и что?

– Шапиро умница, он уверен, что может произойти скачок скорости расширения Вселенной.

– Его идея способна инициировать заседание Федерального Совета безопасности. Херциг попытается избежать этого всеми доступными средствами.

– Я понял. Профессор становится слишком опасным для Херцига. Может быть, умыкнуть Шапиро у контрразведчиков, пока всё не кончится?

Ярослава провела ладонью по лицу.

– Херциг действительно пойдёт на любые жертвы, лишь бы ему не помешали. Но про Шапиро забудь, его охраняют люди Воеводина, вот пусть и позаботятся о нём.

– Что делать с безопасниками? Двое из них мозолят глаза нашим парням, ещё трое ходят за Херцигом и его командой.

– Выйди на Гута, пусть побережёт своих людей.

Веласкес кивнул.

Алан Гут сменил умершего директора Службы безопасности Джона Ву, а так как он был молод и амбициозен, то не боялся ни бога, ни чёрта, ни смерти. Его агенты вели себя крайне неосторожно, и он их не жалел.

– Подготовьте для них «дезу». Пусть понаблюдают за кем-нибудь посторонним, не имеющим никакого отношения к нашим проблемам.

– Президент клуба «Бай-Бай» подойдёт?

Ярослава засмеялась.

– Хорошая кандидатура. Он жулик и проходимец, но имеет на Земле высоких покровителей, закрывающих глаза на его проделки.

– Скорее, они имеют с этого неплохой гонорар.

– Хорошо, включите президента в список лиц, перспективных для отвлекающего манёвра. Ты говорил, что за мной хотели установить слежку.

– Попытки продолжаются. Кстати, ваш бывший… э-э…

– Горюнов действительно был моим мужем.

– В общем, инспектор тоже пытался запустить «клопа». Мы уничтожили его суперсовременный «наноглаз», и он успокоился. Но кто-то постоянно запускает к нам «мух» и «клопов», причём каждый раз на других носителях. Отследить их трудно. Хотя мы пока справляемся.

– Кто это делает?

– Двух деятелей мы выловили, это люди Херцига, но их больше.

– Команду Херцига пора ограничивать.

– Ликвидировать?

– Нет, Вирус просто заменит агентов. Так мы их знаем и можем прогнозировать события, а при замене ещё не факт, что мы сможем контролировать нового носителя. Агентов надо ограничить в правах и возможностях.

– Дать им всем по помощнику?

– Продумайте.

– Я понял.

– Когда Херциг хочет испытать Суперструнник?

– Официально запуск должен состояться двадцать второго июня, но, по моим данным, Херциг готовится включить его двадцатого мая.

– Ещё целых три недели!

– Продержимся, координатор. – Веласкес наметил улыбку. – Лишь бы нам не помешали всякие ретивые инспекторы.

– Не спускайте с него глаз. Он мне нужен… – Ярослава подумала, добавила совсем тихо, задумчиво, с какой-то странной неуверенностью: – Живым.

– Горюнов обладает неплохим паранормальным резервом.

Ярослава очнулась от своих мыслей, подняла брови:

– Не поняла. Ну и что?

– Я к тому, что он чует слежку. Подобраться к нему близко очень непросто. К тому же он хороший рукопашник.

– Я поняла, ты пытаешься меня успокоить. – Ярослава слабо улыбнулась, качнула головой. – Я не нуждаюсь в успокоении. Но всё равно спасибо. Следите за ним издалека. Теперь давай пройдёмся по строительству. Где мы тормозим?

Веласкес развернул виом коммуникатора (его личный инфор был встроен в перстень на пальце) и начал показывать узлы Суперструнника, где заканчивались монтажные работы. Речь зашла о сугубо строительных категориях.

Через полчаса главный прораб стройки и он же – начальник службы охраны VIP-руководителей ушёл. Ярослава осталась одна в кабинете, включившись в систему принятия важных решений по всем возникающим проблемам. Потом спустилась в ресторан жилой зоны, пообедала без Веласкеса, но под надзором охраны, вернулась в кабинет. Захотелось увидеть Руслана, побеседовать с ним, убедиться в его «материальности». Однако её снова увлекла суета координационных забот, и Ярослава просидела за столом четыре часа, пока не почувствовала усталость. Подумала – не пригласить ли действительно инспектора ФАК в бар?

И в этот момент к ней пришёл посетитель. Причём такой, какого она не ждала вовсе. Влас Тихонов, начальник отдела космоконтроля ФАК, непосредственный начальник Руслана. По-видимому, он был внесён в реестр особо важных персон Суперструнника, потому что охранная система пропустила его без обычных запросов у координатора: ждёт она посетителя или нет?

Дверь открылась, Тихонов переступил порог кабинета. Красивый, ухоженный, значительно-импозантный, с волевым породистым лицом и длинными волнистыми волосами, кареглазый. И очень-очень уверенный в себе. Именно это его качество и решило исход их второй встречи после знакомства, когда он предложил ей руку и сердце. Она ему поверила.

– Здравствуй, – сказал Тихонов с некоторой внутренней скованностью. Однако при этом он лучезарно улыбнулся, и стало ясно, что он хочет показать своей бывшей жене свою непоколебимую веру в непогрешимость суждений и в отсутствие вины.

Впрочем, она его и не винила ни в чём. Влас Тихонов жил по своим жизненным правилам и оценкам, и эти оценки оказались далеки от тех принципов, какие были свойственны ей самой.

– Здравствуйте, господин Тихонов, – бесстрастно сказала Ярослава. – Что привело вас на нашу строительную площадку? Неужели ваш инспектор перестал справляться с работой?

Брови Тихонова при слове «господин» встали «домиком», он ждал более радушного приёма, но человеком Влас был сильным и быстро сообразил, как себя вести.

– Инспектор Горюнов берёт на себя слишком много, – сказал он официальным тоном. – Возможно, придётся его заменить.

– А мне он показался вполне адекватным специалистом, хорошо знающим своё дело. Хотя, конечно, вам видней. Итак, в чём проблема, господин Тихонов?

– Яра… – начал гость неожиданно робко.

Она подняла руку, останавливая его:

– Здесь нет Яры, Влас. Здесь находится Ярослава Никитична Тихонова, координатор стройки. Если у тебя есть к ней вопросы – задавай, я отвечу. Если же ты пришёл поговорить о личных делах и проблемах, то обратился не по адресу.

Тихонов криво улыбнулся:

– Ты всё забыла?

– Всё, что я помню, – моё! Всё, что я забыла, – твоё. Мы очень близки…

Лицо Тихонова посветлело, глаза расширились, заблестели, рот приоткрылся. Ярослава чуть не фыркнула, так он был сейчас смешон, и добавила безжалостно:

– Близки по стремлению к цели, эгоистичны, поэтому мы никогда не будем счастливы вместе. Мы даже не можем остаться друзьями, только партнёрами.

Тихонов сглотнул, посидел несколько мгновений с разгладившимся, пустым лицом, сделал усилие и вернул себе прежний волевой вид.

– Ты просто не готова к разговору о личном. Я подожду. Эта стройка скоро закончится, ты вернёшься на Землю, и мы встретимся. Обещаю тебе, я буду терпелив. Но настойчив.

– Мог бы и не обещать, – с грустью усмехнулась Ярослава. – В отсутствии настойчивости упрекнуть тебя нельзя. Но я действительно не готова к беседам о личной жизни и вряд ли буду готова в будущем. Это всё, о чём ты хотел со мной поговорить?

– Нет, не всё. Генеральный директор Агентства предложил провести дискуссию о возможных последствиях включения Суперструнника, пригласив на неё всех знаменитых учёных, работающих по данной теме. Дискуссия будет организована здесь, на территории вашей деловой зоны, с привлечением всех информационных видеоканалов.

– Вы серьёзно? – удивилась Ярослава.

– Разумеется, я не шучу. Херцигу уже сообщили об этом решении, он не возражает. Мероприятие обещает быть сногсшибательно интересным.

Ярослава стиснула зубы, чтобы не выругаться.

– Кто подал идею?

– Я! – осклабился Тихонов. – Правда, она великолепна? Наша компания сразу же становится вне подозрений, случись что во время испытаний Суперструнника.

– Идиот!

– Что?! – растерялся начальник Руслана. – Ты… меня?..

– Извини, я о своём, девичьем. Ты прав, испытания могут закончиться совсем не так, как рассчитывают учёные. Но это уже другая история. Когда вы намечаете провести дискуссию?

– Второго мая.

– Хорошо, что предупредили, мы успеем подготовиться.

– Агентство все проблемы берёт на себя…

– Господин Тихонов, – перебила его Ярослава, – в любом случае ваше агентство создаст мне массу других проблем, которые я вынуждена буду решать. Кстати, в ущерб качеству стройки.

– Я тебе помогу…

– Спасибо, не надо. Помощников у меня хватает. Квалифицированных. У вас всё?

Тихонов поднялся, уже не столь важный и решительный, как прежде.

– Один вопрос… личный…

– Хотелось бы обойтись без личных вопросов.

– Только один.

– Хорошо, слушаю.

– Этот Веласкес… кто он тебе?

Брови Ярославы изогнулись, она фыркнула, засмеялась.

– Что в этом смешного? – нахмурился он.

Ярослава на миг стала печальной.

– Боже мой, как вы похожи!

– Ты о ком?

– Так, вспомнила одного человека. Прости, мне нужно работать.

– Ответа не будет?

– Я не знала, что мужские вопросы могут быть глупее женских.

На щёки Тихонова легла краска. Он молча повернулся и вышел.

Ярослава закрыла глаза, откинулась на спинку кресла. Улыбнулась сама себе.

– Вы очень удивитесь, милые мои, когда узнаете, кто мне Веласкес.

В ухе проклюнулся вызов рации:

– Координатор, я вам нужен?

Ярослава с трудом сосредоточилась на рабочих проблемах.

– Через полчаса летим к левому стриммеру, там намечается срыв графика.

– Буду через полчаса.

– Ты в курсе, что ФАК собирается провести у нас дискуссию о возможных последствиях включения Суперструнника?

Веласкес помолчал.

– Мне об этом никто не говорил.

– Я тоже только что сама узнала. Тебе придётся заняться размещением специалистов, а главное – найти парочку физиков, способных внятно объяснить широкой общественности, что Суперклизма безопасна во всех отношениях.

– Найдём.

– Тогда жду через полчаса.

Ярослава переключила все координационные каналы на двух заместителей, поколебалась немного, но всё же нашла в себе силы не звонить Руслану. Хотя очень хотела увидеть его.

Спустилась в бар в сопровождении витса-телохранителя, заказала горячий венерианский гипоик, или мёд, как его называли, по цвету напоминавший жидкий изумруд. Поискала свободное местечко у прозрачной стены зала с видом на Млечный Путь, села.

И в этот момент в бар, словно чувствуя её появление, вошёл Руслан.

Глаза их встретились…

## Глава 21. Вернулись те, кого не ждали

Его заметили совершенно случайно: телескоп «Хаббл-100», обозревающий просторы окраин Солнечной системы в автоматическом режиме, зафиксировал блеснувшую в отсвете звёзд пылинку, и контролирующий работу телескопа инк решил разобраться, что он обнаружил. Оказалось – не ядро кометы в афелии и не ледяной астероид. Уже через час после непрерывных наблюдений участка неба в этом направлении стало ясно, что «Хаббл» обнаружил мчавшийся к Солнцу космический корабль.

Новость сенсацией не стала. За дело взялась Служба безопасности Солнечной системы, и вся информация о появлении корабля была засекречена.

Вскоре выяснилось, что корабль не имеет отношения к инопланетянам, принадлежит той же самой Службе, носит имя «Ра» и, по данным пограничников, должен находиться в это время в доке на одном из спутников Юпитера. Почему он вдруг возник далеко за пределами Солнечной системы, да ещё мчавшимся к ней из глубин созвездия Орла почти со скоростью света, никто из начальников СБ сказать не мог. В том числе новый директор Службы безопасности Алан Гут. Для него появление спейсера тоже оказалось полной неожиданностью.

«Ра» пронзил облако Оорта, состоящее из ледяных глыб, мелких камней и пылевых конгломератов – ядер будущих комет, затем пояс Койпера за пределами орбит Плутона и Нептуна. Ни на один запрос наблюдателей Погранслужбы, контролирующих границы Солнечной системы, он не ответил, отчего стало ясно, что либо корабль идёт в полностью автоматическом режиме, исключающем любой обмен информацией, либо он без экипажа, либо экипаж по каким-то причинам не может ответить на вызовы. Мало того, спейсер не сбросил скорость и продолжал мчаться в прежнем направлении, причём не точно к Солнцу или тем более к вероятной точке встречи с Землёй, а на пять градусов «левее». Если бы люди предоставили ему свободу, он миновал бы Солнце и нырнул в темноту пространства между Рукавами Угольника и Южного Креста.

Спешно был созван экспертный совет тревожных служб человечества (широкая общественность по-прежнему ничего не знала о странном возвращении спейсера), на котором было решено остановить корабль и отвести его к спутнику Нептуна Нереиде, где Погранслужба имела базу.

К операции готовились шесть часов.

«Ра» миновал орбиту Урана и приблизился к более обжитым людьми районам Солнечной системы. На преодоление всей Системы при той скорости, на которой он шёл, ему понадобились бы всего лишь сутки.

Навстречу кораблю вылетели два спасательных модуля, битком набитые спецтехникой и энергией, способные ходить «по струне». Они встретили «Ра» вблизи орбиты Нептуна, уравняли скорости, начали осторожно сближаться.

Маневр потребовал тщательных расчётов (инки спасателей справились с этим легко) и отработки пункта СРАМ-инструкции по поведению в чрезвычайных ситуациях.

«Ра» молчал. Средства связи его не работали.

Спасатели приступили к операции по задержанию «глухого безумца».

Спейсер был «взят на абордаж», заключён в специальный аварийный кокон, выращенный по особым программам из высокопрочной биокерамики, и спасатели начали торможение.

Пилоты «Ра» по-прежнему никак не отреагировали на эти действия. Спейсер казался не просто слепым и глухим, а вообще мёртвым. Вероятнее всего, он был неуправляем и бороздил космос по инерции.

Впрочем, это было только на руку спасателям, опасавшимся неадекватных манёвров инка спейсера. Теперь они могли закончить операцию по остановке корабля и транспортировке на базу.

Спасательные работы закончились через двое суток.

«Ра» перенесли на Нереиду, а со спасателей взяли подписку о неразглашении тайны корабля. Служба безопасности, не знавшая причин тайной экспедиции «Ра» и такого странного возвращения, отрабатывала свои инструкции.

Тридцатого апреля техникам особой бригады СБ удалось вскрыть корпус молчавшего спейсера и пробиться в рубку. Там они обнаружили четырёх членов экипажа, двое из которых были уже мертвы: инконик Митрофан Успенский и первый пилот корабля Вацлав Хржичка. Ещё двое, драйвер-секунда Вячеслав Терёшин и бортинженер Вильгельм Иванов, подавали слабые признаки жизни.

Транспортировать их в таком состоянии на Землю было нельзя, и на Нереиду срочно отправили бригаду медиков Службы. Уцелевших членов экипажа перенесли из корабля под купол базы, и медики приступили к их лечению.

Эксперты из другого подразделения начали изучать корабль, и уже через два часа родилась сенсация: ни один инк спейсера не работал! Все они были повреждены нановирусами!

* * *

Воеводин узнал о возвращении разведкорабля, ушедшего к шаровому звёздному скоплению Омега Кентавра, практически сразу же после обнаружения его телескопом «Хаббл-100».

Сыграли тревогу, и вместе с безопасниками, а потом и со спасателями за спейсером следили уже и контрразведчики, вошедшие в группы сотрудников тревожных служб.

Когда «Ра» отбуксировали к Нереиде, Воеводин дал приказ готовить захват спейсера, чтобы агенты Вируса не успели его уничтожить. К этому моменту контрразведчики внедрились во все космические службы человечества, и без их участия не обходилось ни одно мероприятие, рождаемое в недрах властных структур. При этом Воеводин понимал, что они не имеют права как «засвечиваться», обнаруживать себя, так и опаздывать, вздумай агенты Вируса провести какую-либо операцию.

Первого мая, в одиннадцать часов по среднесолнечному времени, как только спейсер был вскрыт и люди узнали о состоянии экипажа, Воеводин вызвал десант-группу на Тритон, самый большой спутник Нептуна, где «Сокол» имел небольшую базу, замаскированную под обсерваторию. Система Нептуна насчитывала около полусотни спутников. Все они были нерегулярными, то есть имели меняющиеся со временем орбиты. Их размеры колебались от четырёхсот километров – у Протея – до сотен метров. Но лишь один Тритон, диаметр которого достигал двух тысяч семисот пяти километров, вращался вокруг Нептуна в обратную, по отношению к вращению самой планеты, сторону. Поэтому он встречал остальные спутники, вращавшиеся «правильно», чаще и был удобен для наблюдения за ними.

Нереида являлась одним из самых далёких спутников Нептуна и двигалась по орбите с большим эксцентриситетом, отчего то подбиралась к Нептуну совсем близко, то удалялась от него на пять с половиной миллионов километров. Она представляла собой неровный каменный шар диаметром триста сорок километров, усеянный кратерами, и была идеальным полигоном для испытаний разной космической техники: от горнопроходческих комбайнов до нейтрализаторов тяготения.

Полсотни лет назад здесь взорвался первый кварковый реактор, Нереиду пробило насквозь «боковым лепестком» взрыва, но, к счастью, люди не пострадали. Экспериментом управляли компьютеры. Зато после этого специалисты смогли добраться по пробитой скважине диаметром в три километра до ядра спутника и убедиться в справедливости своих планетарных теорий: Нереида не имела металлического ядра, только каменное и в общем-то мало чем отличалась от астероидов пояса Койпера.

Впрочем, эти подробности мало интересовали Воеводина и его команду. Им предстояло незаметно добраться до космодрома на Нереиде и выкрасть уцелевших членов экипажа «Ра».

Обсерватория на Тритоне имела собственную станцию метро, что позволило Воеводину добраться сюда без каких-либо проблем. Как и боевой группе под командованием Грымова.

Собрались в маленьком зальчике для визуальных наблюдений за Нептуном. При включении визинг-аппаратуры стена зала исчезала, и наблюдатели без видимой защиты оказывались на вершине горы, где и стояла обсерватория.

Полюбовавшись на гигантскую круглую глыбу Нептуна над головой, испещрённую полосами всех оттенков синего цвета (синей планета была из-за рассеянного в атмосфере аммиака), Воеводин велел выключить визинг и оглядел спокойно-сосредоточенные лица оперативников.

– Задача понятна?

– Так точно, – ответил старший группы, капитан, пришедший в «Сокол» из спецназа Российских сил быстрого реагирования Плетнёв.

– Инструктаж нужен?

– Никак нет.

– Приступайте.

Группа бесшумно исчезла за дверью зала.

Вошёл Грымов.

– Всё под контролем, шеф. Вернулись только четверо, да и то лишь наполовину. Двое мертвы. На борту «Ра» нет ни одного эксперта, а главное – кэпа.

– Что удалось узнать?

– Спейсер появился по вектору созвездия Орла, а не Кентавра, то есть вовсе не оттуда, откуда мы его ждали.

– Точнее.

– В тысяча девятьсот восемнадцатом году в Орле вспыхнула новая, по яркости почти сравнимая с Сириусом. До сих пор в этом месте наблюдается облако светящегося газа – сброшенная и разлетающаяся во все стороны внешняя оболочка звезды.

– Она как-то связана с Осью Зла?

– По-моему, никак.

– Почему же «Ра» вернулся оттуда?

– Объяснение только одно: их мотало по космосу из-за отсутствия инк-контроля. У спейсера повреждён даже инк ручного режима.

– Где Маккена? Почему на борту отсутствуют эксперты?

Грымов сделал жест, означающий: я не знаю. Добавил:

– Захватим ребят, подлечим и выясним.

– Иди.

Помощник исчез.

Воеводин сел в кресло, включил коммуникатор: теперь он мог видеть и слышать всё, что видели и слышали оперативники.

Операция началась в одиннадцать часов двадцать минут.

Охраняли базу Погранслужбы на Нереиде витсы, не считая системы охраны объектов подобного назначения. Разумеется, база имела собственное метро, поэтому отсек мгновенного транспорта находился под непрерывным контролем. Проникнуть внутрь базы могли только люди, имеющие спецпропуска.

Оперативники Воеводина такие пропуска имели.

В двадцать пять минут двенадцатого по среднесолнечному времени зелёный мигающий огонёк на кабине метро показал, что на базу передан пассажир.

Система контроля приготовилась принять живой груз.

Двери кабины открылись.

Оттуда вышли двое мужчин в белых «кокосах» с красными крестами медицинской службы, с дипломатами персональных медицинских комплексов в руках. Аппаратура контроля обменялась с аппаратурой «кокосов» сигналами, получила нужный ответ «свой» и пропустила медиков в коридор. Особой нужды в дополнительной проверке прибывших визитёров не было, все знали, что на территории базы находятся члены экипажа разведкорабля, нуждавшиеся в лечении и уходе.

Врачи поднялись на второй уровень базы, где располагались каюты отдыха сотрудников, кафе, бар, кают-компания, зал отдыха и медицинский отсек. Турникеты на эскалаторах и в переходах пропустили их без остановок.

Врачи остановились перед дверью медицинского отсека.

Один из них направил торец дипломата на дверь, на нём загорелась и погасла неяркая фиолетовая искорка. Наблюдавшие за коридорами по монитору видео охранники ничего не поняли, так как сработал дистанционный «инк-взламыватель», но дверь открылась. Врачи спокойно вошли внутрь. Дверь за ними закрылась. Дальнейшие события в медотсеке протекали в течение двух секунд.

В отсеке находилось пять человек. Двое из них – члены экипажа «Ра» – лежали в прозрачных капсулах реанимационных камер. Двое возились у мигающей огнями видеоколонны диагноста; они были настоящими врачами. Пятый бдительно наблюдал за происходящим – он был витсом. Однако даже он не успел отреагировать на тихое, незаметное глазу нападение.

Сначала сработал «глушак», излучение которого парализовало всю инконику витса: он замер на полушаге, потом опустил ногу и выпрямился, глядя на гостей пустыми глазами.

Потом второй импульс «глушака», рассчитанный уже на людей, последовавший через две десятых секунды после первого, поразил врачей. Они тоже застыли, не в силах выговорить слово или понять, что происходит.

– Помогите нам с транспортировкой пострадавших, – сказал первый оперативник. – Нужна полная биологическая консервация с глубоким охлаждением. Это приказ!

Врачи, получившие команду на подсознательном уровне, беспрекословно начали действовать.

Под колпаки реанимакамер был пущен охлаждающий газ, камеры переведены в автономный режим. Включились антигравы, подвесившие камеры над полом. На всё это потребовалось три с половиной минуты.

– Иди вперёд! – лязгнул металлом голоса второй оперативник, обращаясь к витсу. – Задание: обеспечить беспрепятственную доставку пациентов к транспортному отсеку! Выполняй!

Витс двинулся к двери медицинской палаты.

– Вы останетесь до подхода распорядителя! – добавил первый оперативник, оглянувшись на врачей. – Всё нормально! Ничего не предпринимайте, ждите!

Кортеж проследовал по коридору к лифту, где его попытался остановить ничего не понимающий сотрудник базы. Однако витс, шагавший впереди, развернул к нему плечевую турель «универсала» и проговорил ровным голосом:

– Прошу не мешать выполнению приказа!

Сотрудник, бледнея, отступил.

«Врач», следующий за витсом, разрядил в него «глушак», отключая сознание.

Лифт по очереди перенёс капсулы с неподвижными телами косменов на первый уровень базы.

Здесь отряд попытались задержать настоящие охранники уровня, но были также остановлены невидимыми разрядами «глушаков». К счастью, удалось обойтись без жертв, хотя и не без огневого контакта: витс, перепрограммированный оперативниками Воеводина, открыл огонь по витсам охраны. Все трое погибли.

В транспортном отсеке группу ждал челнок «Зельга», из которого выгружали какие-то контейнеры. Как только капсулы реанимакамер вплыли в громадный ангар, кибы прекратили разгрузку, метнулись к группе и мгновенно втолкнули камеры в люк грузового отсека «Зельги». За ними без суеты и паники, очень быстро, сели в челнок члены группы. «Зельга» зарастила все люки, включила аварийные огни и поднялась к куполу ангара. Казалось, она сейчас врежется острым клювом в прозрачный пузырь, но в последнее мгновение в куполе ангара открылось стартовое окно, и челнок вылетел в открытый космос. Помогла экипажу пройти выходной контроль другая группа оперативников «Сокола», вовремя нейтрализовавшая охрану центра управления базы.

«Зельга» поднялась над каменистой полусферой Нереиды, горизонт которой не позволял наблюдать за поверхностью спутника дальше четырёх километров. Здесь над Нереидой на высоте пяти километров плавали три спейсера Погранслужбы, работающие в поддежуривающем режиме. То есть их команды находились на базе, а в рубках управления дежурили только пилоты спейсеров, обычно увлечённые своими личными делами. Для включения в боевой режим им требовалось от семи до пятнадцати минут. Но как раз этого времени оперативники «Сокола» им и не дали.

«Зельга» храбро полезла в небо Нереиды, к громадному шару Нептуна, и тотчас же на челнок свалилось смутно видимое прозрачное «облако искажений» перспективы, внутри которого прятался спейсер «Непобедимый». Он выбросил невидимые силовые «щупальца», за доли секунды втянул челнок в десантный отсек и полностью растворился в темноте космоса.

И только спустя минуту после этой сверхбыстрой и точно рассчитанной операции на базе начался переполох. Правда, никого мобилизовать на поиски и перехват похитителей он уже не мог. Мало того, пока охрана базы бестолково металась вокруг самой базы и обследовала отсеки, грузовой и транспортный терминалы, куда-то пропал и находившийся под карантинным изоляционным куполом спейсер «Ра». Точнее, видеокамеры слежения за окрестностями базы зафиксировали некое струение купола, деформацию его формы, какие-то призрачные струи вокруг, но отреагировали на это охранники слишком поздно. «Ра» исчез.

Командор Погранслужбы прибыл на базу через полчаса после случившегося. Его сопровождали два помощника и начальник личной охраны Булат Батырбей. Шевчук молча выслушал сбивчивые объяснения незадолго до него прибывшего на место происшествия начальника базы Кернеса, потом ещё более путаную речь командира охраны базы. Посмотрел на Батырбея.

На плече помощника выросла турель «универсала», дуло оружия шевельнулось туда-сюда, дважды плюнуло сгустком прозрачного огня, и командир охраны базы и её начальник с криками упали на пол, обугленные плазменными разрядами.

Один из витсов охраны, сопровождавший Кернеса, направил было дуло своего штатного «универсала» на командора, но был тут же уничтожен Батырбеем.

– Убрать! – угрюмо буркнул Шевчук, глядя на дёргавшиеся тела. – Причислить к жертвам нападения террористов. Похищение членов экипажа спейсера и самого корабля также оформить как террористический акт.

– Мы не можем уничтожить записи… – заикнулся бледный заместитель Кернеса.

Сверкнул ещё один бледный плазменный разряд.

Заместитель отлетел к двери с почерневшим лицом.

– Все видеозаписи откорректировать под версию теракта, – сказал Шевчук.

– Сделаем, – бесстрастно пообещал Батырбей. – Один вопрос, босс. Инспектор ФАК Горюнов не просвечивается. Есть подозрение, что он является «кротом» контрразведки глубокого залегания.

– Уберите.

– Слушаюсь.

– И найдите мне похитителей! Кем бы они ни были! Даю двадцать четыре часа.

Шевчук повернулся и вышел из медицинского отсека базы.

Переглянувшиеся помощники и пограничники поспешили за ним.

* * *

«Непобедимый» не стал пересекать Солнечную систему в режиме «струны», для этого не было необходимости. Все нужные для лечения пострадавших косменов специалисты находились на его борту. Поэтому спейсер включил шпуг и уже через несколько минут приземлился на площадке во льдах Северной Земли Тритона, которую очень трудно было увидеть из космоса. К тому же он накинул на себя «саван» невидимости, созданный генератором режима «инкогнито».

Капсулы реанимакамер перенесли из десантного отсека спейсера в медицинский, и врачи кинулись колдовать над неподвижными телами Вячеслава Терёшина и Вильгельма Иванова.

Воеводин прибыл на борт корабля через два часа после его приземления на Тритоне. Однако в медотсек его не пропустили, скорых результатов лечения косменов ждать не приходилось. Тогда он перешёл на борт спасателя «Фудзи», который и украл спейсер «Ра» с космодрома на Нереиде.

Грымов уже был здесь и мог кое-что сообщить шефу.

– Ясно одно, – сказал он, встретив Воеводина в ангаре на Титане, спутнике Юпитера, куда был доставлен «Ра». – Это была нановирусная атака. Отправлял экспертов Кингсли Фурсенко, он же и запустил «червей» в корабль.

– Где Маккена? – тяжело спросил Воеводин.

Грымов виновато развёл руками:

– Ни один инк спейсера не уцелел, записей не осталось. О судьбе Маккены и экспертов могут сказать только те, кто спасся. Я вообще не понимаю, как им удалось дойти до Солнца, если даже инк ручного управления выдаёт неправильные данные. Похоже, они не должны были вернуться.

– Что они обнаружили там, в Кентавре? Что такое Ось Зла?

– Вопрос не ко мне.

Воеводин посмотрел на тускло отблескивающую в лучах прожекторов коническую гору вернувшегося спейсера. Но «Ра» молчал. Он ничего не мог рассказать людям, ослепший, оглохший, немой, почти мёртвый. И всё же он вернулся.

– Работайте, – сказал Воеводин, разворачиваясь к отсеку метро.


Члены экипажа «Ра» пришли в себя на второй день упорной кропотливой работы медиков. Беседовать с ними долго было ещё нельзя, но ситуацию прояснить они смогли.

Воеводину позвонил Грымов:

– Маккена жив! Он остался с Розой Линдсей в спасательном модуле где-то в районе Орла, в десяти – пятнадцати тысячах эсве от солнца. Нужен срочный спасательный рейд по вектору Орла!

– Отправляй, – сказал Воеводин, испытывая одновременно радость и печаль. – Марч?

– Погиб.

– Как? Впрочем, детали потом. Что они обнаружили?

– Ось Зла – искусственно созданная звёздная система, удерживаемая неким механизмом, который виден в форме металлической конструкции – фермы. Но главное, что эта система метастабильна. Она может в любой момент сбросить всю накопленную энергию.

Воеводин сжал зубы.

– Суперструнник!

– Точно, – кивнул Грымов. – Для этого он и строится.

Они несколько секунд смотрели друг на друга, понимая всё без слов.

– Херцига надо остановить!

– Как?

– Не знаю, думайте. Подключи к работе Шапиро.

– Хорошо. – Грымов исчез, выключил канал связи.

Воеводин походил кругами по кабинету – он работал дома – и начал переодеваться. Надо было срочно посоветоваться с Ван Бреевеном.

## Глава 22. Медвежатник Горюнов

Руслан никогда не считал себя особо впечатлительной натурой. С другой стороны, эмоциональная оценка действительности занимала немалую часть его жизни. Во всяком случае он часто задумывался над психологическими нюансами в отношениях людей, любил уединённость, подкармливающую созерцательные устремления души, и эстетику естественных форм природы. Лишь нелогичные поступки окружающих иногда ставили его в тупик, заставляли задумываться над непостижимым миром внутренних человеческих решений. Так было и после неожиданной встречи с Ярославой в баре деловой зоны Суперструнника.

Она явно ждала встречи с ним, хотя и прятала чувства под маской деловой женщины, и все её вопросы так или иначе касались причин появления Горюнова на стройке в качестве инспектора ФАК. При этом Ярослава пыталась оценить его нынешнее положение и, что было важней, личные отношения с окружавшими его людьми. Она первая заговорила о Тихонове, изрядно удивив Руслана, и она же посоветовала держаться от её бывшего мужа (впрочем, Руслан в этом отношении тоже был бывшим) подальше.

– Почему? – опешил Руслан.

– Потому что он ради собственного благополучия спокойно рискнёт чужой жизнью, – ответила Ярослава. – Вам известно, господин инспектор, что он предложил идею устроить дискуссию о возможных последствиях включения Суперструнника?

– Это ни для кого не секрет. Что тут плохого?

– Такая дискуссия хороша была пятнадцать лет назад, до запуска проекта. Теперь она не нужна. Тихонов просто хочет переложить ответственность рискованного мероприятия на плечи других людей. И остаться в стороне в случае неудачи.

– Разумно.

– Конечно, разумно, если посмотреть на это решение извне. Но ведь стройка – закрытый объект, посторонним на ней не место, а нам придётся прилагать дополнительные усилия для обеспечения темпов строительства.

– Почему? – не понял Руслан.

– У Херцига много завистников, мечтающих занять его место. Они наверняка предложат свои концепции Дженворпа, более безопасные, по их умозаключениям. И ФАК, естественно, воспользуется возможностью произвести дополнительную экспертизу экологической чистоты проекта. Что, естественно, затормозит строительство.

– Ну и хорошо, зато мы будем уверены, что проект учитывает все последствия.

– Ни одна экспертная комиссия не нашла в теории Херцига изъянов. И не найдёт. Специалистов его уровня на Земле нет.

– А Шапиро?

– Шапиро – хороший физик, но его идеи противоречат общепринятым физическим концепциям. Его не поймут. И дело не в нём: кто-то хочет сорвать стройку. Этого допустить нельзя.

Руслан вспомнил слова Воеводина о том, что Вирус торопится закончить строительство Суперструнника до определённого момента. И Ярослава тоже призывала это сделать. Неужели она и в самом деле работает на Вирус?

– Поможешь? – перешла на «ты» координатор стройки.

– Попробую, – пробормотал застигнутый вопросом врасплох Руслан. – Только не знаю как. И… зачем.

Она вдруг накрыла его руку на столе своей ладонью, всего на один миг.

– Мне это очень важно, Руслан.

Убрала руку, встала, приобретая прежний властный вид.

Поднялся и он.

– Будь осторожен. – Она заглянула ему в глаза и пошла из бара, сопровождаемая возникшим за спиной витсом охраны. Красивая, гибкая, соблазнительная, решительная. И одинокая.

– Буду… – сказал он ей вслед, чувствуя лёгкий эйфорический звон в голове.

Полдня после этого он прожил под впечатлением встречи, сотню раз задавая себе один и тот же вопрос: чего она хотела от него на самом деле? – но не находя ответа. Потом позвонил Грымов, и они встретились на Земле, в резиденции «Сокола» в Осаке, где контрразведка имела базу.

Впрочем, базой эту маленькую контору в жилой башне Намбай назвать было трудно. Она имела всего три крохотных помещения и пряталась под вывеской «Японской консультационной компании». Какие консультации она давала и кому, Руслану было неизвестно.

– Можешь выходить из игры, – сказал Грымов, рассказав о возвращении «Ра» и о проблемах, возникших в связи с этим возвращением. – Скорее всего ты уже попал в списки подозреваемых в содействии Службе безопасности, и Вирус не оставит тебя в покое.

– Но я же ничего не сделал, – выдавил Руслан.

– Ты дал нам возможность зацепиться за тех, кто начал тобой интересоваться. Всю сеть агентов Вируса мы, конечно, не выявили, но кое-кого отловили.

– Всё равно на эмиссаров Вируса мы не вышли.

– С ними будут работать другие люди.

Руслан упрямо вскинул подбородок.

– Я останусь! Попробую затронуть ещё нескольких деятелей, пусть понервничают, если они являются агентами, пусть погоняются за мной. А вы проявите всю их систему.

Грымов усмехнулся.

– Безумству храбрых поём мы песню.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно. Опасность очень велика, агентура Вируса не останавливается ни перед чем. Помни об этом. Мы, конечно, постараемся тебя подстраховать, но вряд ли сможем успеть везде.

– Я сам отобьюсь, если что.

– Учти, что практически весь Суперструнник напичкан скрытыми датчиками наблюдения за служебным персоналом и строителями. Мы никак не можем найти терминал наблюдения, что не есть хорошо. Нам бы пригодилось знание координат центра.

– Попробую отыскать. – Руслан с удовольствием допил предложенный японский чай соами, по вкусу напоминающий куриный бульон. – Значит, Ось Зла образует скрытое взрывное устройство.

– Можно сказать и так.

– А что произойдёт, если Ось взорвётся?

– Никто не знает. Шапиро считает, что готовится какой-то прорыв из нашей Вселенной в другую. Или наоборот, оттуда к нам, что ещё хуже. Возможно, произойдёт фазовый переброс вакуума, и все физические законы изменятся. В этом случае всё живое во Вселенной погибнет.

– Но ведь в таком случае погибнет и сам Вирус.

– Кто знает? Может быть, как раз взрыв Оси и создаст необходимые условия для его развития. Мы этого не знаем. Главное, что Вирус изо всех сил стремится инициировать взрыв Оси, для чего и хочет побыстрее закончить наладку Суперструнника.

Руслан вспомнил просьбу Ярославы помочь завершить строительство генератора. Пришло неуютное ощущение предательства. Но у него пока не было прямых доказательств того, что Ярослава работает на систему Вирус. Были только подозрения.

– Вот почему он ликвидирует всех, кто может помешать ему запустить Суперструнник, – закончил Грымов. – Надумаешь уйти – позвони, мы поймём.

– Не надумаю.

– Смотри, я тебя предупредил.

Они пожали друг другу руки, и Руслан покинул тихую контору «Японской консультационной компании», так и не увидев ни одного её сотрудника.

В своём номере на Суперструннике он спокойно обдумал план работы и приступил к его исполнению. Пружина противостояния Вируса и контрразведки сжалась до отказа, он это чувствовал, несмотря на отсутствие активных военных действий, но был уверен, что избежит «летального исхода операции».

Для начала он вызвал Мешема:

– Джон, мне нужна твоя помощь, ты свободен?

– Вообще-то я в Лондоне, – сообщила голова лейтенанта в видеообъёме мобика, – но могу прилететь через полчаса.

– Извини, что нарушил твои планы.

– Всё нормально. Где встречаемся?

– В метро Дженворпа.

Виом связи погас.

Руслан проверил на всякий случай наличие в номере подсматривающих «клопов» – это уже начинало входить в привычку – и быстро облачился в спецкостюм, имеющий множество полезных приспособлений. То, что он собирался сделать, нуждалось в техническом наборе и инк-сопровождении.

Мешем прибыл на Суперструнник ровно через полчаса, в костюме пограничника.

– Через два часа на дежурство, – пояснил он, отвечая на взгляд Руслана. – Какая помощь тебе нужна?

– Хочу проникнуть в номер одного знакомого.

Мешем ничем не выразил своего удивления, только уточнил:

– Тайно?

– Очень хочется взглянуть, как он живёт.

– Если мы вскроем каюту, сработает система контроля, и через пару минут прибегут полицейские.

– Вот почему ты должен будешь отвлечь их, объяснить, что осуществляется выборочная проверка жилых помещений зоны отдыха. Ну, или что-то в этом духе.

Мешем подумал.

– Лучше предупредить полицейских заранее. Это их не остановит, но задержит. Ты уверен, что это необходимо?

– Абсолютно.

– Тогда давай договоримся: я жду пять минут и иду в управление полиции, а ты через пять минут попробуй проникнуть в номер своего знакомого.

– Ты даже не спрашиваешь, кто он? – прищурился Руслан.

Мешем пожал плечами.

– Зачем? Меньше знаешь – крепче спишь. Я пошёл.

Больше озадаченный, чем обрадованный таким подходом пограничника к делу, Руслан поспешил на четвёртый уровень жилой зоны, где находилась каюта Серджо Веласкеса. Именно в неё и намеревался попасть Руслан, в план которого входило также вскрытие кают и других подозреваемых.

Ровно через пять минут он приступил к реализации замысла.

Дверь с номером «414» ничем не отличалась от других дверей гостиницы. Руслан подошёл к ней вплотную, постучал, включил сканирующий «инк-взламыватель», встроенный в костюм.

Дверь вдруг «посмотрела» на него с явным интересом, как живое существо. Руслан даже поёжился от этого ощущения, будто и в самом деле столкнулся с собакой хозяина.

«Готово», – доложил Шустрый, управляющий всей «спецухой» костюма.

Руслан боковым зрением отметил отсутствие в коридоре людей, толкнул дверь и шагнул в номер, испытав неприятное ощущение вины. Это был первый в его жизни взлом чужой собственности.

В номере было темно.

– Свет! – скомандовал Руслан.

Вспыхнули неяркие светильники, спрятанные в углах комнаты.

Руслан замер, окидывая помещение взглядом, пока инк «спецухи» искал встроенные в двери и стены видеокамеры. Но никакой дополнительной защитной аппаратуры в номере Веласкеса не обнаружилось. Мало того, номер казался нежилым, так как его внутреннее убранство было нетронутым, безукоризненно чистым и геометрически правильным. Ни на кровати, ни на столе не валялись неубранные вещи, не лежали сигареты, какие бы то ни было мужские аксессуары, в стенном шкафу не висели рубашки и костюмы. Номер сверкал идеальным порядком и явно не использовался по назначению.

Руслан прислушался к своим ощущениям. Вновь появилось чувство заинтересованного взгляда, хотя Шустрый тут же заверил хозяина, что в номере Веласкеса нет никакой спрятанной видеоинконики. Временное жилище главного прораба стройки, помощника Ярославы, никогда ему жилищем не служило, что навело Руслана на грустные размышления. Вполне могло быть, что Веласкес пользовался другим номером, к примеру номером Ярославы.

«Уходим, – посоветовал терафим. – Здесь ничего нет».

Повинуясь интуиции, Руслан шагнул к столику в углу комнаты, взялся рукой в перчатке за ручку и выдвинул ящик верхний тумбочки. В ящичке лежали ажурный нож очень необычной формы, похоже – фарфоровый, и друза кристалликов, по виду – золотых, также очень интересной формы. И оба этих предмета показались Руслану живыми, так как дружно «посмотрели» на «вора» с любопытством и ожиданием.

Он протянул к ним руку.

Тотчас же нож превратился в отвратительного вида скорпиона, а друза золотых кристаллов – в зубастую лягушку с кроваво блеснувшими глазами.

Руслан отдёрнул руку.

Скорпион и лягушка вернули свой прежний вид.

«Вашу мать! – проговорил про себя Руслан. – Шустрый, зафиксировал?»

«Что?» – спросил терафим.

«Как что? Разве ты не видел, как они поменяли форму?»

«Нет».

Руслан озадаченно присмотрелся к ножу и кристаллам.

«Интересно! Мне это померещилось, что ли?»

Он снова осторожно протянул руку к странным предметам.

Нож мгновенно оброс иглами и приобрёл облик шестилапого мохнатого зверька с зубастой пастью. Друза кристаллов зашипела, растеклась колечками дыма, и эти колечки быстро собрались в шипастого дракончика с телом из текучего жидкого металла.

«И теперь не видишь?»

«А что я должен видеть?» – поинтересовался Шустрый.

«Что ты видишь?»

«Куски кристаллической горной породы, похожие на пирит».

«Обалдеть можно! Я вижу нож и кристаллы, которые превращаются в живых существ, стоит к ним приблизиться».

«Иллюзия».

«Сам понимаю. Моя психика реагирует на какое-то излучение от этих предметов».

«Радиация в пределах фона».

«Возможно, это пси-излучение».

«Спин-торсионное поле».

«Ну, Веласкес, ну, сукин сын! Откуда у него такие забавные штучки?»

В наушниках раздался тихий голос Мешема:

– На монитор поступил сигнал несанкционированного доступа в каюту номер четыреста четырнадцать. Срочно уходи оттуда, если ты ещё там! Полицейские будут через минуту.

Руслан с сожалением задвинул ящик тумбочки – очень хотелось забрать странные «живые» предметы, включил динго[26] костюма. Теперь он стал похож на женщину с длинными распущенными волосами. Затем оставил в стене двух «видеоклопов» и быстро выскользнул за дверь.

В коридоре четвёртого уровня по-прежнему никого не было видно, однако «гвоздь» чужого взгляда в спине не оставлял сомнений, что за ним сейчас ведётся наблюдение, и Руслан метнулся к лифтам, считая секунды.

Он успел.

Дверь лифта закрылась за его спиной за мгновение до того, как из соседней кабины выскочили полицейские.

В кабине лифта, не имевшей видеокамер, Руслан снова превратился в инспектора ФАК и спустился в бар. Через минуту к нему присоединился Мешем.

– Всё в порядке? Нашёл что-нибудь?

– Ничего, – сказал Руслан, берясь за бокал заказанного тоника.

– Я не требую ответа, – улыбнулся пограничник. – Просто у тебя такой вид, будто ты ещё не проснулся.

– Есть от чего, – признался Руслан. – Такое впечатление, что он там не живёт. Хотя в столе у него…

Мешем подождал продолжения, подозвал официанта и заказал горячий шоколад.

– Что у него в столе?

Руслан не выдержал и рассказал собеседнику о своём опыте взламывания чужих владений.

– Психиаль… – задумчиво проговорил Мешем.

– Что?

– Те предметы в столе похожи на психиали – особого рода игрушки, меняющие форму в зависимости от настроения владельца. Они используются при лечении неврозов.

– Никогда не видел таких игрушек.

– Они достаточно популярны, особенно в Европе и в Северной Америке. Я видел.

– Ну, хорошо, допустим, Веласкес приобрёл эти игрушки в Америке, почему же в его комнате чисто и пусто, как в… – Руслан поискал слово, – как в туалете?

– Спроси у него.

– Вот-вот, – поскучнел Руслан, – только и осталось спросить напрямую, что прораб прячет в номере и почему в нём не живёт.

В бар заглянули двое полицейских, заметили приятелей, сидевших у стены с видом на ферму Суперструнника, подошли. Первый, усатый, высокий, смуглолицый, дотронулся пальцами до виска.

– Капрал Кутуев, полицейское управление. Господин Горюнов? – Говорил полицейский по-русски довольно чисто.

Руслан и Мешем обменялись взглядами.

– Слушаю вас.

– Вас видели на четвёртом уровне жилой зоны входящим в каюту номер четыреста четырнадцать. Из каюты вы не вышли. Зато вышла незнакомая женщина. Можете объяснить сей феномен?

– Не знаю, кого вы там видели на четвёртом уровне, – сказал Мешем вежливо, – но мы с господином Горюновым последние два часа не расставались. Вы не ошиблись в идентификации объекта?

Он врал, но полицейские почему-то не обратили на это внимания.

– Ошибки исключены, – не менее вежливо заметил второй блюститель порядка, подтянутый, мускулистый, с хищным носом. – Коридоры жилой зоны просматриваются видеокамерами системы контроля. Можем показать запись. Каюта четыреста четырнадцать была вскрыта, вас видели входящим в неё. Идёмте с нами, вам придётся написать объяснительную записку.

– Мы хотели пошутить… – начал Мешем.

В бар вдруг стремительно влетел Серджо Веласкес, нашёл глазами полицейских, приблизился.

– Будьте любезны, господа, я владелец каюты четыреста четырнадцать. Отпустите его.

– Этот человек взломал замок вашей… – сказал полицейский с усами.

– Я знаю, он действительно собирался пошутить, хотя удачной эту шутку назвать трудно. Всё в порядке, я не буду делать заявление, мы разберёмся.

– Как знаете, – нехотя сказал полицейский с хищным носом.

Оба дружно кинули два пальца к околышам фуражек (эта форма сохранялась незыблемой уже три века) и направились к выходу из бара.

Веласкес мельком глянул на Мешема, смерил Руслана оценивающим взглядом. По губам его скользнула улыбка.

– Ну, и что вы там хотели увидеть, господин инспектор?

– Я не хотел пошутить, – мрачно ответил Руслан. – В мои обязанности входит негласная проверка условий проживания всех ответственных лиц стройки.

– Вплоть до взламывания замков их кают?

– У меня карт-бланш…

– Карт-бланш на грабёж? Не знал, что инспекторам ФАК выдаются такие полномочия. Ну, и как, выяснили, как я живу?

Руслан приподнял бровь.

– А вы там живёте?

– Конечно, – не смутился Веласкес. – Просто я очень аккуратный человек, люблю чистоту и порядок.

Руслан хотел сказать, что он не нашёл в номере прораба ни одной личной вещи, но передумал.

– Вы исключительно аккуратный человек, господин Веласкес. Извините, что пришлось нарушить границы ваших владений.

Веласкес молча направился к двери бара, оглянулся.

– Не советую действовать такими методами, инспектор. Это может плохо кончиться. Особенно если вы вздумаете навестить господина Херцига.

В бар вошёл молодой человек в форме строителя, что-то сказал Веласкесу. Тот кивнул, и оба исчезли.

– У тебя и в самом деле есть карт-бланш на взлом любого номера? – поинтересовался Мешем заинтересованно. – Я думал, такие полномочия даются только работникам спецслужб.

Руслан криво улыбнулся.

– Разве ФАК не спецслужба? Но, увы, у меня нет таких полномочий.

– Я так и думал. Странный человек этот Веласкес.

– Это уж точно, – согласился Руслан. – Странно уже то, что он не стал поднимать шум. Пожалел, что ли?

– Такие люди никого не жалеют.

– И всё же он меня по сути спас от уголовного преследования. Конечно, я бы оправдался в конце концов, но в правах меня бы ограничили.

– Скажи честно, зачем ты всё это затеял?

Руслан посмотрел на Мешема.

Пограничник ответил серьёзным, внимательным, испытующим взглядом, в котором не было и тени осуждения. И это было странно, потому что любой другой человек на его месте первым делом потребовал бы пойти в полицию и признаться во всех грехах. А вопрос: зачем ты всё это затеял? – задал бы ещё до взлома каюты Веласкеса.

– Я его ревную, – глухо ответил Руслан, что было правдой. – К своей жене.

Слово «бывшей» он пропустил намеренно.

## Глава 23. Золото Маккены

Спейсер Службы безопасности «Непобедимый», новейший корабль первого класса, являлся квазиживым техноорганизмом и управлялся экипажем из трёх человек. Капитаном корабля был Матеус Бренчкорт, операторами систем жизнеобеспечения и энергоснабжения – Вальтер Спичкин и Жозеф Аккула. Все они работали в Службе безопасности давно, считались классными специалистами и выполняли задания практически без срывов, быстро, точно и в срок. При этом они оставались нормальными людьми, дружили семьями и не стеснялись в выражениях, обсуждая какие-нибудь жизненные коллизии. Однако приказы они не обсуждали никогда.

Вводная – нырнуть в космос по вектору созвездия Орла – поступила командиру спейсера на другой день после выполнения предыдущего задания, то есть после похищения оперативниками Службы (кто именно это сделал, космолётчики не знали) еле живых членов экипажа «Ра».

– Цель? – запросил Бренчкорт центр управления полётами.

– Получите по «струне» после первого оверспейса, – ответили ему.

Бренчкорт пожал плечами, и «Непобедимый» начал свой рейд, ещё не представляя, с чем придётся столкнуться экипажу.

Первый прыжок вынес спейсер к Таразеду – Гамме Орла.

Эта оранжевая звезда спектрального класса КЗ располагалась всего в четырёхстах шестидесяти световых годах от Солнца. Здесь капитан «Непобедимого» дождался целеуказаний с базы и направил корабль к рассеянному звёздному скоплению NGC 6755, удалённому от Солнца на расстояние в четыре тысячи восемьсот световых лет.

Корабль преодолел весь путь за два часа, из которых час пятьдесят девять минут и пятьдесят девять секунд занимали расчёты оверспейсов и ожидание целеуказаний.

Ещё два часа после этого корабль дрейфовал к окраине рассеянного звёздного скопления, а экипаж занимался привычными делами контроля и наблюдения за пространством, пока не получил новый приказ: идти в район шарового звёздного скопления NGC 6760.

– Странно, что нас не отправили сразу к цели, – пробормотал оператор-прима Вальтер Спичкин.

– Нормальная маскировка намерений, – возразил ему оператор-секунда Жозеф Аккула; меж собой космолётчики называли его Акулой, хотя Жозеф был уравновешенным и добрым малым, совсем «не кусачим». – Странно другое: каким ветром «Ра» занесло сюда? От Омеги Кентавра до этого «шеститысячника» больше пятидесяти тысяч эсве.

– Специалисты разберутся, – сухо заметил капитан Бренчкорт. – Поехали!

«Непобедимый» прыгнул.

Скопление NGC 6760 было удалено от Солнца на тринадцать тысяч световых лет, от NGC 6755 его отделяла пропасть пространства в семь с половиной тысяч световых лет, и спейсер преодолел это расстояние за доли секунды. На контроль функционирования бортовых систем корабля потребовалось гораздо больше времени.

– Самочувствие? – привычно осведомился Бренчкорт, получая информацию о состоянии спейсера напрямую в мозг.

– Норма, – отозвались в унисон операторы.

– Идём «на половине»[27] к крайней звезде кластера, она у нас на визире, и слушаем космос. Спасательный модуль имеет радиомаяк, он где-то рядом.

– Слушаем, – ответили операторы.

«Непобедимый» понёсся к раскинувшемуся впереди компактному звёздному скоплению, насторожив все свои «уши» – антенны радаров и следящих систем, принимающие даже слабые «шорохи» межзвёздного пространства в большинстве диапазонов электромагнитного спектра.

Прошёл час, другой, третий…

Экипаж позавтракал, продолжая вслушиваться в бормотание Великой Тьмы. Конечно, основную нагрузку нёс при этом инк спейсера по имени Кевин, но приказ командира обсуждению не подлежал, и операторы прилежно занимались тем же делом: слушали «шёпот» звёзд.

Прошёл еще один час.

Антенны спейсера уловили очередь чередующихся коротких и длинных сигналов.

Кевин «встрепенулся», доложил о необычном сигнале.

Капитан и операторы несколько раз прослушали странное сообщение неизвестно кому и неизвестно от кого, но передатчики землян в этом диапазоне волн не работали. Возможно, это и в самом деле был некий вызов или сообщение разумных существ своим собратьям, однако «человеческим» от него не пахло. Да и расшифровать послание не удалось.

– Откуда пришла эта «азбука Морзе»? – запросил Бренчкорт Кевина.

– Рукав Персея. Точнее определить не могу, там слишком много звёзд. Сигнал мог идти от любой из них в районе одного эсве. Это около двух сотен звёзд.

– Жаль, можно было бы поискать этих парней, – сказал Аккула.

– Работайте, – сухо сказал Бренчкорт.

– Работаем, – вздохнули операторы, в ушах которых звучала «песня» космоса: щелчки, свисты, скрипы, басовитое урчание, глухие хрипы и звоночки. Но все эти звуки не несли осмысленной информации, они принадлежали естественным процессам, происходящим в галактике.

Лишь на вторые сутки непрерывного бдения (спали по очереди) Кевин наконец расслышал знакомую капель радиомаяка, и «Непобедимый» помчался к невидимой ещё цели, находившейся «всего» в неделе пути, если идти со скоростью света.

Ждать столько не стали. Кевин рассчитал «струну», и спейсер неощутимой тенью прыгнул сквозь длинный сгусток пыли, внутри которого пряталось ядро будущей звезды, к источнику радиосигнала.

Квазиживая техника не подвела. Спейсер вышел из «струны» в двух тысячах километров от спасательного модуля, посылавшего во все стороны сигнал бедствия. «Непобедимый» отработал моторами и через полчаса подошёл к чечевице модуля вплотную.

– Захват! – скомандовал капитан Бренчкорт.

«Непобедимый» выбросил силовую «сеть», втащил модуль в недра корабля, где образовалась полость приёмного отсека. Через минуту стало известно, что обитатели модуля живы, хотя Роза Линдсей в данный момент жила лишь за счёт реанимационной камеры.

Маккена был суров и немногословен. Пожав руки членам экипажа «Непобедимого», он вернулся в модуль, забыв поблагодарить операторов и капитана за спасение. Впрочем, они не нуждались в благодарственных словоизлияниях, они выполняли свою работу.

Розу Линдсей перенесли из приёмного отсека в медицинский, и находившийся на борту спейсера реанимационный комплекс, управляемый инком класса Умник, приступил к диагностированию и лечению Розы. Он уже имел опыт подобного рода исследований, так как участвовал в лечении космолётчиков «Ра», поэтому в особых указаниях людей, живых врачей, не нуждался.

Прошли сутки.

Роза Линдсей пришла в себя.

Бренчкорт созвал видеосовещание, в котором принял участие капитан «Ра».

– Умник советует доставить больную в стационарную клинику, – сказал капитан «Непобедимого». – Но режим «струны» ей противопоказан.

– На «свете» мы будем добираться до Солнца тринадцать тысяч лет, – хмыкнул оператор-прима спейсера.

Все выжидательно замолчали.

Маккена тоже молчал. Решение принимал не он, но от него зависело качество принимаемого решения.

– Оставьте нас здесь, – проговорил он наконец.

Операторы, заключённые в коконы управления внутри императив-центра корабля, как косточки внутри апельсина, обменялись выразительными взглядами: они могли видеть друг друга через общий интерком.

– Коллега, это невозможно, – сказал Бренчкорт. – Я не имею права оставить вас здесь.

– Она не выдержит «струнного» оверспейса.

– Во-первых, это ещё неизвестно. Во-вторых, оставаясь в модуле, вы всё равно… м-м, не проживёте долго.

Маккена помолчал.

– Ей нужен уход и покой.

– Мы подождём пару суток, Умник её подлечит.

На этот раз молчание длилось дольше.

Экипаж «Непобедимого» терпеливо ждал.

Маккена смотрел на звёзды, поглядывал на отсек с реанимационным комплексом (в пассажирском коконе, где он сидел, вся видеоинформация передавалась напрямую к глазам), думал о чём-то с непроницаемым лицом. Потом сказал:

– Хорошо, подождём. Если Умник гарантирует благополучный исход оверспейса, мы уйдём к Земле.

Совещание закончилось. Капитан Бренчкорт не любил сентиментальных душеспасительных бесед, хотя и понимал коллегу. Маккена был влюблён, и это обстоятельство снимало с него все обвинения в неправильной оценке ситуации.

Сутки «Непобедимый» висел в пространстве, освещаемый лучами шарового звёздного скопления NGC 6760. Ярким скопление назвать было нельзя, но его света хватало, чтобы люди могли хорошо видеть лица друг друга.

Экипаж занимался своими рутинными делами, подчиняясь раз и навсегда заведённому порядку в дальнем походе.

Маккена общался с Умником, продолжавшим лечение Розы, и подолгу находился рядом с экспертом, пространно рассказывая ей о своём детстве, о друзьях и родственниках, о мечте, которая привела его в корпус космолётчиков.

Роза Линдсей слушала, улыбаясь больше своим мыслям, нежели шуткам Маккены. А потом эта идиллия закончилась, потому что откладывать решение о возвращении было нельзя.

Капитан Бренчкорт снова собрал видеосовещание. Он был краток:

– Ваши предложения, коллега.

– Умник утверждает, что она по-прежнему слаба, – пробормотал Маккена.

– Тем не менее у нас есть шанс доставить её в земную клинику. Здесь я вас не оставлю.

– Давайте подождём ещё пару дней.

– Рудольф, поймите, Умник не сделает большего, чем уже сделал, – мягко проговорил Спичкин. – Розу можно поднять на ноги только на Земле.

– До неё ещё надо добраться.

– Мы сделаем один длинный прыжок вместо…

– Вальтер! – оборвал оператора капитан Бренчкорт.

Спичкин замолчал.

– Хорошо, ещё сутки, – добавил Бренчкорт после паузы. – Потом идём домой.

Маккена вылез из кокона пассажирского отсека, спустился в медицинский бокс.

– Жаль парня, – перешёл на другую линию связи Спичкин.

– Заболел, однако, – сказал Аккула.

– Чем? – не понял оператор-прима.

– Любовь – это болезнь.

Спичкин хмыкнул.

– Это ты говоришь как специалист?

– Конечно. Я тоже болел.

– Может быть, подскажешь, как нам вылечить коллегу?

– Лучшее лекарство от любви – другая женщина.

Спичкин засмеялся.

– Да уж, ты у нас просто профессор по любви.

– Займитесь делом, – недовольно сказал капитан Бренчкорт. – Остроумцы.

Операторы поискали достойный ответ своему боссу, но ответить не успели. Дальнейшие события показали, что о походе «Непобедимого» знали не только те сотрудники СБ, кому было поручено руководить операцией спасения.

Внезапно совсем близко от дрейфующего в пустоте спейсера, всего в полутора километрах, проявилось сияющее веретено искусственного объекта, который оказался точно таким же космическим кораблём, что и «Непобедимый».

– Наши?! – удивился Спичкин, дежуривший в данный момент.

Всю поступающую извне информацию инк спейсера выдавал ему в первую очередь.

– Не может быть! – озабоченно отозвался Аккула.

Капитан Бренчкорт отреагировал на это более профессионально:

– Боевая тревога!

И это спасло «Непобедимый»!

Проявившийся после выхода из «струны» спейсер не ответил на вызов, зато без предупреждения нанёс по «Непобедимому» удар из всех видов оружия, имевшегося у него на борту. Единственное, чего у него не было, так это «суслика», генератора деформации вакуума, по сути – генератора «струны», способного свернуть в тончайшую нить любой материальный объект.

Инк «Непобедимого», получивший приказ командира «Боевая тревога!» за мгновение до атаки, успел накрыть спейсер коконом полевой защиты, и энергетические трассы плазмеров, лазеров и аннигиляторов отразились от «ощетинившегося» космолёта, ушли в космос. Тем не менее спейсер ощутимо тряхнуло, он затанцевал в клубах пламени, среди вихрей невидимых силовых полей.

– «Инкогнито»! – перешёл на мыслеуправление капитан Бренчкорт. – Манёвр влево на две единицы!

Инк «Непобедимого» накрыл спейсер «саваном» невидимости, рванул корабль влево по ходу движения в форсажном режиме.

Но и противником управлял инк, мало в чём уступавший Кевину, поэтому он успел ещё дважды поразить спейсер, точнее, попасть в его защитное поле, прежде чем «Непобедимый» растаял в космосе и прыгнул по перпендикуляру на два километра влево, избегая очередного попадания.

– Императив, командир? – с подчёркнутым равнодушием спросил оператор-секунда.

– Долг платежом красен, – ответил Бренчкорт не по уставу. Однако его поняли. Капитан не собирался бежать. Он собирался драться.

Незнакомый спейсер, выпустив веер огненных штрихов, тоже спрятался под «шапкой-невидимкой» и пропал из виду. Но поскольку он явно продолжал двигаться в прежнем направлении, Кевин нанёс ответный удар, просчитав варианты манёвра.

Со стороны это, наверное, было необычное зрелище: из пустоты вдруг вынеслась очередь тающих лазерных трасс и вонзилась в такой же «пустой» чёрный мешок, породив ливень гаснущих фиолетово-зелёных молний.

Однако инк чужого спейсера не сплоховал, корабль метнулся в сторону и ответил ручьями сиреневого пламени, едва не задевшими корпус «Непобедимого».

Кевин снова прицелился (длительность всех этих действий не превышала миллионных долей секунды), выстрелил.

На сей раз лазерная трасса унеслась в космос, не найдя противника. Он тоже умел маневрировать в безынерционном режиме, мгновенно меняя направление движения под разными углами к вектору движения. Обнаружить его можно было только по ответной стрельбе.

Молнии и огненные всполохи перестали кромсать тьму космического пространства.

Могучие корабли, способные одним выстрелом разнести в пыль астероид размером с Весту, начали кружить, закручивать замысловатые спирали, невидимые друг для друга, и ждать ошибки противника. Но даже масс-детекторы «Непобедимого», улавливающие слабые гравитационные поля на больших расстояниях, не могли точно определить местоположение чужого спейсера по его гравитации. Защита чужака была совершенна. Впрочем, как и защита «Непобедимого».

– Надо запустить брандер! – раздался вдруг в наушниках операторских коконов голос Маккены. Он выбрался из медицинского бокса в пассажирский отсек и подключился к интеркому.

– Не понял, – отозвался капитан Бренчкорт.

– Голографический пузырь, имитирующий форму спейсера. Чужак наверняка отреагирует на его появление атакой, выстрелит, а мы тут же ответим. Только уже посерьёзней, из «суслика». Тут или – или: или они нас, или мы их.

– Может быть, лучше вернуться на Землю и доложить комиссару о нападении? – неуверенно предложил Аккула.

– Не факт, что это поможет определить агрессора, – сказал Спичкин рассудительно.

– Попробуем вариант брандера, – решил капитан Бренчкорт. – Не получится – стартуем к Солнцу. Готовим «пузырь».

Команда приступила к выполнению приказа.

На борту «Непобедимого» отыскали запасной маскер – генератор защиты, помогающий накрывать спейсер «саваном» невидимости, настроили его соответствующим образом и запустили в космос, опять же – пока невидимым.

– Кевин, полный «ёжик»! – скомандовал Бренчкорт, что на сленге космолётчиков означало переход на императив максимального драйва. – Ты должен успеть выстрелить, как только проявится противник. Задачу понял?

– Так точно!

– Включай!

В километре от «Непобедимого» проявился бликующий конус маскера, действительно формой напоминавший спейсер. Исчез.

Спустя долю секунды космос прорезал ливень огненных стрел: невидимый чужак открыл стрельбу.

И тотчас же Кевин, мгновенно вычисливший положение агрессивно настроенного преследователя, сделал один-единственный выстрел из слим-генератора.

Бой с прятками и игрой в кошки-мышки на этом закончился.

Импульс «суслика» зацепил чужака, попавшая под удивительный процесс свёртки мерности пространства – из трёх измерений в два – часть корпуса космолёта со всем её содержимым превратилась в тончайшую плоскость толщиной всего в одну элементарную частицу, шириной в сто метров и длиной в несколько километров. И мощный корабль перестал быть космическим кораблём, потеряв возможность двигаться, а также военным крейсером, так как оказался повреждённым инк спейсера. Во всяком случае так можно было понять его дальнейшее молчание.

– Кевин, маскер повреждён? – спросил капитан Бренчкорт.

– Повреждён, но управляем.

– Включай.

– Правильно, – одобрил Маккена.

Уцелевший после залпа чужака маскер изобразил голографический мираж спейсера. Но открывать огонь по нему никто не стал. Разбойничий корабль, внезапно обретший гигантский «парус» и чем-то напомнивший старинную шхуну, потерял возможность вести преследование и стрелять изо всех «орудий».

– Связь!

– Вызываю, – сказал инк, – но он не отвечает.

– Императив «абордаж», – подсказал Маккена. – Могу пойти я.

– Вальтер, прижмись к нему вплотную, – приказал Бренчкорт.

– А если он хитрит? Мы приблизимся, а он шваркнет из плазмера.

– Мог бы, давно шваркнул бы.

– Зачем он нам нужен? – подал голос Аккула. – Задание мы выполнили, можем возвращаться.

– Надо выяснить, кто они и почему атаковали нас, – проворчал Маккена.

«Непобедимый» плавно переместился к чужаку, не снимая «савана» невидимости.


Громада «паруса» закрыла носовую полусферу обзора. Стали видны продольные складки, вмятины и разрывы в корпусе неизвестного корабля, сформировавшиеся в момент свёртки части корпуса.

– Никого там нет, – проворчал Аккула.

– Отставить разговоры! Работаем на «абордаже»! Вальтер, седлай «голем».

– Иду. – Спичкин вылез из операторского кокона.

– Я с ним, – сказал Маккена. – Вдвоём будет проще соблюдать СРАМ-инструкцию и осматривать корабль.

Бренчкорт помолчал, но возражать не стал.

– Хорошо, идите.

Маккена и Спичкин облачились в защитные «кокосы», спустились в транспортный отсек, заняли места в модуле.

Кевин перебросился с инком «голема» дежурными видеограммами и открыл стартовый колодец. «Голем» вынесло в открытый космос.

Чужак по-прежнему не подавал признаков жизни. Ни передатчики, ни защитные комплексы его не работали. Повреждения, полученные космолётом от импульса слим-генератора «Непобедимого», были столь значительны, что с ними не могли справиться ремонтные системы.

«Голем» облетел деформированный корпус спейсера, нашёл подходящий разлом и нырнул внутрь.

Видеокамеры модуля передали на материнский корабль изображение интерьера чужака.

Впрочем, ничего особенного космолётчики не увидели. Это был точно такой же земной спейсер, выращенный по технологиям квазиживых организмов, коридоры и лифты возникали в нём по мере надобности, поэтому геометрия интерьеров по сути отсутствовала. Механоорганизм корабля был мёртв или почти мёртв. Пробираться по его сохранившимся «артериям» и извилистым ходам «кишечного тракта» было трудно.

«Голем» застрял.

– Командир, мне дальше не пройти, – доложил Спичкин. – Может, расширим коридорчик с помощью неймса?

– Я выйду, – предложил Маккена. – Попробую пробраться в рубку без активного вмешательства.

– Давай, – согласился капитан Бренчкорт.

Маккена выбрался из «голема», медленно поплыл – в корабле царила невесомость – по узкому проходу внутрь спейсера. Скрылся из глаз.

– Что там у тебя? – спросил Бренчкорт через минуту.

– Пытаюсь реанимировать лифт.

– Застрянешь.

– Иначе не пройду. Продолжайте вызывать экипаж.

– Никто не отвечает.

Прошло ещё несколько минут.

– Дошёл, – сообщил наконец Маккена. – Полрубки отсутствует, остальная половина всмятку.

– Команда?

– Похоже, все мертвы. Ни одного целого объекта. Вот, что-то мигает… – Маккена замолчал.

– Не рискуй! – не выдержал Спичкин. – Это могила, надо выбираться отсюда.

– Сейчас, попробую разобраться, – невнятно пропыхтел Маккена. – Ага, вот как надо… кажется, не всё сдохло… господа, это спейсер СБ Эстонии «Курвинесмиеми». Послан на перехват спейсера Федерации «Непобедимый». Команда – пять человек, капитан – Эйхмяэ Тиллисеп.

– Живы?!

– Увы, груз «двести».

– Возвращайся.

– Может, вытащим… тела? – неуверенно спросил Аккула.

– Зачем? – осведомился капитан Бренчкорт неприятным голосом.

– Ну, они же подчинялись приказу…

– У каждого своя судьба.

– Мы бы их забрали, – сказал Маккена мрачно, – если бы это можно было сделать. Экипаж по сути размазан по всему «парусу», забирать нечего.

– Возвращайся, – повторил капитан Бренчкорт.

Через двадцать минут «голем» вернулся на борт «Непобедимого».

– Идём к Земле, – сказал капитан Бренчкорт не терпящим возражений тоном. – Пять минут на подготовку.

Маккена, снявший «кокос», молча спустился в медицинский бокс, где мирно спала Роза Линдсей. О том, что произошло за это время, какой опасности подвергался «Непобедимый», а также капитан Маккена, она не знала.

Маккена опёрся руками о край реанимационной капсулы, вглядываясь в бледное лицо женщины с тёмными кругами под глазами. Лицо сурового капитана вдруг стало виновато-грустным, разгладилось, обрело несвойственные ему ранее черты. Его осветили ожидание и надежда.

## Глава 24. Всемерное содействие, блин!

Пятого мая в деловой зоне Суперструнника, в специально оборудованном конференц-зале состоялась дискуссия всемирно известных учёных-физиков, инженеров и строителей Дженворпа, в которой участвовали около полусотни специалистов в области ОТО – Откорректированной теории относительности – и новейших теорий вакуума. Вывод комиссии ФАК, возглавляемой начальником отдела космоконтроля Власом Тихоновым, был однозначен: строящийся генератор «суперструны» безопасен для экологии Солнечной системы в частности и для галактики Млечный Путь в целом. После чего специальная Строительная ассамблея при Совете Объединённых Наций издала распоряжение всем Федеральным службам и частным лицам «всемерно содействовать строительству Суперструнника и запустить его в эксплуатацию к середине июня две тысячи триста четвёртого года».

Руслан, естественно, был приглашён на дискуссию и получил истинное удовольствие от процесса, выслушав немало интереснейших выступлений. Однако учёные были единодушны в своих оценках возможных воздействий Суперструнника на окружающую среду. Несмотря на некоторые теоретические разногласия. По их мнению, наука о Вселенной вплотную подошла к прорыву в будущее, что должно было сказаться и на практической стороне деятельности человечества. В случае удачи человека ждали не только самые удалённые от Солнца квазары и экзотические «реликтовые струны», рождённые в самом начале Большого Взрыва, но и другие Вселенные.

Против теории Херцига выступил только профессор Шапиро из Минского физико-технического института. Но на его доклад никто не обратил внимания, будто его и не было вовсе. А Руслан сделал вывод, что все выступавшие, восторженно оценившие теорию Херцига, просто были зомбированы Вирусом. Иначе такое единодушие трудно было объяснить.

Доложив Грымову о своих выводах, Руслан снова принялся размышлять, как ему «достать» очередного подозреваемого в связях с Вирусом, то есть Жозефа Поллака, и был искренне удивлён, когда Поллак сам вызвал его к себе.

Встреча состоялась в деловой зоне строительства Суперструнника, в личном рабочем модуле Поллака, практически не уступавшем апартаментам Херцига по площади и объёму встроенных в него технических устройств.

Поллак, вальяжный блондин с роскошной шевелюрой и злыми белыми (такое складывалось впечатление) глазами, принял инспектора ФАК не сразу, словно подчёркивая его незначительность по сравнению с масштабом собственных забот. Он долго разговаривал с кем-то по интеркому, потом манипулировал световыми фигурами над столом, снова звонил и наконец пригласил терпеливо стоящего у двери Горюнова сесть.

– Спасибо, я постою, – вежливо отказался Руслан.

Поллак окинул его фигуру внимательным взглядом.

– Господин инспектор, вам говорили, что вы мешаете работать?

– Кому? – тем же тоном спросил Руслан.

– Всем, в том числе руководству стройки.

– Ерунда, наговоры.

– Мне жаловалась на вас координатор стройки госпожа Тихонова.

– Бред! – возмутился Руслан. – Вы врёте! Координатор стройки не могла жаловаться на меня, потому что лично ей я не мешаю никоим образом. Хотите, устройте мне очную ставку с ней, она подтвердит.

– А вы наглец, господин инспектор!

– От такого слышу! – парировал Руслан, приняв официальный вид. – Это всё, что вы хотели мне сказать?

Поллак потемнел, но сдержался, сузил глаза.

– Предупреждаю вас в последний раз, инспектор: ещё одна жалоба – и на Дженворпе будет работать другой представитель ФАК!

«Шустрый, запусти „клопа“!» – мысленно скомандовал Руслан, вслух же сказал:

– О ваших угрозах будет доложено кому следует, господин Поллак. Честь имею!

Он щёлкнул каблуками, развернулся и вышел из кабинета помощника Херцига. В коридоре спросил терафима:

«Запустил „клопа“?»

«Двух», – ответил Шустрый.

«Молодец!»

Руслан вернулся в свой номер, автоматически проверил наличие подсматривающих видеоустройств, активировал оставленного у Поллака микрошпиона.

Сначала виом связи показывал только плохо различимые расплывчатые контуры предметов интерьера, потом «видеоклоп» сфокусировал сферу обзора, настроился, и стал виден стол Поллака и он сам, сидящий за столом. Судя по всему, «клоп» занял удачную позицию в потолке, прямо над головой хозяина кабинета.

Стал слышен слегка дребезжащий голос. Поллак разговаривал с абонентом, причём раздражённо, на высоких тонах:

– Командор, это ваши проблемы, а не мои! Вы должны были убрать этого наглеца ещё неделю назад!

– Это же он про меня, – сообразил Руслан, довольно ухмыльнулся. – Достал-таки я его!

Ответа Шевчука не последовало либо он был не слышен. Поллак заговорил снова:

– Да мне плевать, как вы это сделаете! Завтра же на стройке должен работать другой инспектор!

Поллак встал из-за стола, прошёлся по кабинету, почёсывая подбородок, вернулся к столу. Перед ним высветилась странная сотовая конструкция, в глубине которой угадывалась морда какого-то зверя – тигра, судя по жёлто-коричневым полосам и клыкам.

– Мы сэкономим два дня, экселенц, – сказал Поллак. – Настройка займёт всего неделю. Пробный запуск Дженворпа состоится двадцать восьмого.

– Пробного запуска не будет, – проскрежетал на английском языке «тигр». – Двадцать восьмого Херциг инициирует Ось, и вся эта возня с генератором станет не нужна.

– Как прикажете, экселенц, – склонил голову Поллак.

– Устранили мешающие факторы?

– Работаем, экселенц. К сожалению, командор позволил Службе безопасности выкрасть спейсер «Ра», и мы вынуждены исправлять ситуацию в экстренном плане.

– Мы же сменили комиссара.

– Он не контролирует всю Службу. Против него работает особая команда контрразведки «Сокол». Нам с трудом удалось внедрить туда своего человека.

– Результаты?

– Они послали к Орлу спейсер «Непобедимый», чтобы забрать капитана «Ра» Маккену, но спейсер назад не вернётся. Его перехватит фрегат «Курвинесмиеми», который нам любезно одолжила эстонская служба безопасности.

– Вы говорили о подозрительных действиях инспектора Горюнова. Он тоже работает на «Сокол»?

– Он просто дурак, экселенц… – Поллак замолчал, поворочал головой и вдруг посмотрел вверх на потолок, по сути – прямо в зрачок видеокамеры «клопа». Глаза его расширились. – Фак ю!

Изображение кабинета исчезло: Поллак включил нейтрализатор видеосигналов. Почему аппаратура его кабинета не выявила и не уничтожила микрошпиона сразу после включения видеокамеры, было неизвестно. Возможно, он был так уверен в своей неуязвимости, что забыл об элементарной осторожности.

– Записали передачу? – позвонил Руслан дежурному.

– Уходи оттуда! – посоветовал ему Барни. – Они теперь сделают всё, чтобы оторвать тебе башку!

– Она мне ещё нужна, – засмеялся Руслан, – поберегу. Поищите «крота» в системе, о котором говорил Поллак. Интересно даже, кто это может быть.

– Найдём, – пообещал Барни.

Чувствуя моральное удовлетворение от успешно проделанной работы, Руслан отправился гулять по коридорам деловой зоны стройки, и уже через несколько минут Шустрый доложил о возросшем «потоке внимания». За инспектором ФАК начали следить, используя летающих невидимых «насекомых». Поллак выполнял данное эмиссару Вируса обещание.

Руслан позвонил Мешему:

– Поллак пригрозил меня уволить.

Мешем помолчал.

– Есть за что?

– Я сказал, что моё начальство будет проинформировано об этом.

– У Поллака большие связи в верхах.

– Он работает ещё на одну интересную структуру. Хочешь понаблюдать за ним?

– Не хочу.

– Я имею в виду, что в его кабинете сидит мой шпион.

Мешем опять помолчал.

– Мне это не нравится. Уверен, что твои действия законны?

– Меня уполномочили, – веско сказал Руслан.

Пограничник хмыкнул:

– Интересно кто. Я освобожусь через полтора часа, где тебя искать?

– Созвонимся.

Виом связи растаял. Но через несколько минут звонок раздался снова. Подумав, что Мешем хочет что-то добавить, Руслан включил мобик. В объёме передачи возникло лицо Ярославы.

– О! – вырвалось у Руслана.

Она не обратила внимания на его реакцию.

– Зачем ты поссорился с Поллаком? Он вне себя, требует немедленно убрать тебя со стройки. Что ты ему наговорил?

– Он мне сообщил, что ты жаловалась на меня.

– Чушь! И что ты ответил?

– Сказал примерно то же самое. Но главное не в этом.

– А в чём?

– Я запустил к нему в кабинет «клопа».

– Зачем?!

Откуда у сотрудника федерального агентства устройство для тайной видеозаписи, уже сотни лет называемое в среде спецслужб «клопом», она не спросила.

– Захотелось посмотреть, чем он занимается.

– Посмотрел?

Руслан криво улыбнулся:

– Он разговаривал с одним типом, который прятался под личиной тигра. Не знаешь случайно, кто тут у нас на Суперструннике живёт под маской тигра?

– Уверен, что это был тигр?

– Мои глаза меня ещё не обманывали.

– О чём же они говорили?

– О запуске Суперструнника двадцать восьмого мая. О моей ликвидации.

– Ох и дурак же ты, инспектор! Вечно суёшь нос куда не следует!

– Почему дурак? – возразил Руслан, шокированный такой оценкой женщины, в которую влюбился снова. Вспомнил слова Поллака: «Он просто дурак…» Перевёл разговор на другую тему: – Вот теперь хочу инициировать второго «клопа».

– Даже не думай! Твоё любопытство доведёт тебя до…

– До погоста? – Руслан фыркнул. – Это мои проблемы. Можно подумать, что тебя волнует моя судьба.

Ярослава поджала губы.

– Господин инспектор, вы уже дважды висели на волоске от смерти…

– Не пугайте, господин координатор, – махнул рукой Руслан. – Мы ничего противозаконного не делаем.

– Если не считать взлом чужого номера. – Тон Ярославы стал ледяным. – Что вы искали в каюте Веласкеса?

– Пилочку для ногтей, – пошутил Руслан. – Он вам всё-таки доложился.

Ярослава внимательно посмотрела ему в глаза, и виом связи погас.

Руслан сгорбился, чувствуя себя закоренелым преступником. Но мысль продолжала работать, и он вдруг окончательно осознал всю полноту свалившейся на него беды: Ярослава работала на Вирус! Иначе трудно было объяснить её отношение ко всему происходящему и в особенности – к своему бывшему мужу, смысл действий которого она пыталась разгадать.

Он надавил пальцами на глаза, до вспышки белого света, до боли, застонал.

«Что случилось? – всполошился терафим. – Тебе плохо?»

– Мне очень плохо, – пробормотал он еле слышно, соглашаясь. – Но я справлюсь!

Он спустился в бар, попросил пейотль-коктейль, выцедил полбокала, но облегчения не почувствовал. Хотел заказать чего-нибудь покрепче, потом передумал. Алкоголь в таких ситуациях помогал временно.

Тогда он стал анализировать разговор с Поллаком и вдруг вспомнил, что кабинет помощника Херцига перегорожен надвое. Та часть кабинета, что находилась за ажурной с виду стенкой, не просматривалась гостями, и что там прятал Поллак, было неизвестно.

– Центр управления! – вслух сказал Руслан, вспоминая слова Грымова о том, что они ищут терминал наблюдения за Суперструнником. Что, если и в самом деле этот терминал спрятан в кабинете заместителя Херцига? Ведь это удобно – иметь под рукой такую систему и знать обо всём, что творится на стройке. Возможно, Поллак реально держит под контролем весь Суперструнник, используя скрытые датчики наблюдения. Но тогда встают два вопроса. Первый: кем является «тигр», с которым он разговаривал? И второй: почему Поллак не спросил о взломе Русланом каюты Веласкеса? Он не знает об этом? Ему никто не доложил? Полиция стройки на него не работает?

– Что вы сказали? – вырос рядом официант бара. – Повторить?

– Нет, двойной эспрессо, с жареным лимоном, – сказал Руслан.

Вопросы, заданные самому себе, требовали ответа. Но в голову ничего дельного не приходило. В принципе, достаточно было проникнуть в кабинет Поллака и выяснить, что содержится за стенкой. Однако таким способом, какой избрал Руслан для проникновения в каюту Веласкеса, в кабинет Поллака попасть было невозможно. Кабинет навернякя охранялся, и для его штурма потребовался бы взвод спецназа с необходимым оборудованием и оружием. Санкцию на проведение подобной акции не дал бы ни Грымов, ни тем более Воеводин.

Что же делать?

Официант принёс кофе.

Руслан отхлебнул, чуть не обжёгся, судорожно затолкал в рот ещё более горячий жареный лимон и поймал нужную мысль.

Стоило найти самый обыкновенный интроскоп, помог бы даже медицинский сканер-томограф, и можно было просветить стенку кабинета Поллака снаружи, из космоса. Если всунуть сканер в достаточно большой флайт типа «Грэнд Патрол», никто и не догадается, что происходит.

– Йес! – шёпотом вскричал Руслан, делая понятный жест. Отмахнулся от возникшего напротив официанта. – Свободен!

«Тебя шлёпнут», – флегматично заметил внутренний голос.

«Пусть попробуют!» – огрызнулся Руслан.

Допив кофе, он принялся действовать.

На Суперструннике добыть мобильный интроскоп было нереально. Поэтому пришлось лететь на Землю и поднимать старые связи (к Воеводину тоже обращаться не хотелось). Руслан дошёл даже до того, что позвонил бывшей подружке Агнессе, которая работала в Бакулевском медицинском центре, в Москве, и попросил принять его «как пациента».

Заинтригованная Агнесса, врач-психиатр по образованию, согласилась, и в одиннадцать часов дня по времени Москвы Руслан появился в приёмной Агнессы, предъявив на входе в Центр удостоверение инспектора ФАК.

«Поток внимания», который он чувствовал на территории Суперструнника, на Земле перестал донимать, но Руслан всё же проверил свои ощущения, поменяв два десятка метро, пока не убедился в отсутствии слежки. Неизвестные наблюдатели не рискнули прицепить к нему «клопа» и потеряли из виду.

Агнесса была полной блондинкой с миловидным пухлогубым личиком и розовыми, по последней моде, глазами. Когда-то она помогла Руслану преодолеть хандру после развода с Ярославой и относилась к нему почти как мать.

– Что у тебя случилось? – полюбопытствовала она, когда он преподнёс ей букет весенних фиалок и поцеловал в щёку.

– Да ничего особенного. – Руслан посмотрел на витейр в нише стены, изображавший сурового мужчину со шрамом на лбу. – Кто это?

– Мой муж, – улыбнулась Агнесса. – Его зовут Фредерик.

– Да-а? – не поверил Руслан, испытывая странное облегчение, но вовремя спохватился. – Симпатичный парниша.

– Очень сильный и добрый, – гордо сказала Агнесса. – Работает мастером в Шхита, на мясокомбинате, в цехе по забою скота.

Руслан представил Фредерика с топором в руке, отрубающего голову быку, и поспешно перевёл разговор на нужную тему:

– Агни, мне нужен универсальный томограф с радиусом действия до десяти метров. В вашем центре есть такие?

– Не знаю, – распахнула глаза молодая женщина, – должны быть, наверное. Зачем тебе?

– Я работаю в Федеральном агентстве по контролю за опасными исследованиями, мы собираемся провести один важный эксперимент. Поможешь с томографом?

– Почему ты не возьмёшь томограф в своей конторе?

– Это секрет!

– Стационарный мне не дадут…

– Мне нужен мобильный, с наборной конфигурацией.

– Всё равно понадобится разрешение главврача.

– Это я беру на себя.

Агнесса с сомнением поправила локон волос, включила вириал инка. Над столом засветилась «ёлочка» оперативного виома. Женщина принялась искать томограф в базах данных клиник центра.

Руслан огляделся, припоминая обстановку кабинета, находя в интерьере новые детали. Насколько помнилось, раньше в кабинете не было столько фаллосовидных предметов: статуэток, чаш, безделушек и напольных ваз. Вполне очевидно, изменение интерьера подчинялось вкусу мужа Агнессы.

– Нашла, у нас всего пять рабочих томографов, но один на складе, такой, какой тебе нужен.

– Кто у вас главврач?

– Аркадий Берштейн, но скорее всего он на обходе.

– Звони.

Главврач Берштейн, совсем молодой, с гривой блестящих чёрных волос и орлиным носом, отыскался у себя в кабинете.

Руслан в три слова обрисовал ему ситуацию, сославшись на «тайну ФАК-мероприятий», показал удостоверение инспектора и голографический «золотой допуск».

– Берите, – показал ослепительную, в тридцать два зуба, улыбку главный врач центра. – Только не забудьте вернуть. Я сейчас дам распоряжение соответствующим службам.

Руслан чмокнул Агнессу в ухо, она проводила его к хозяйственному распорядителю клиники, и через полчаса контейнер с новеньким томографом был загружен в пузатый багажник флайта «Мицубиси», принадлежащего Агентству по чрезвычайным ситуациям; Руслан вспомнил старых друзей, позвонил Роме Панову в Обнинск, и тот прислал к Бакулевскому центру одну из свободных машин агентства.

Руслан вскрыл контейнер в багажнике «Мицубиси», побеседовал с инструкцией на магнитно-ядерный томограф и быстро собрал интроскоп нужной конфигурации. Единственное, что не понадобилось, это прозрачная крышка капсулы для удобного размещения пациента. В той операции, какую задумал Руслан, «пациентом» был кабинет Поллака.

«Мицубиси» доставил томограф к седьмому московскому орбитальному лифту.

Руслан снова показал свой карт-бланш, и его пропустили к стартовому столу лифта без очереди. Он выгрузил своё «оружие» из «Мицубиси» – весил интроскоп около семидесяти килограммов, влез в модуль грузопереноса, и антигравитационный лифт метнул пассажира с грузом на двухсоткилометровую орбиту.

На площадке финиш-створа Руслан выбрал удобную «Зельгу», разместил в кабине томограф, и аппарат понёс его выше, в космос, набирая скорость. Через два часа «Зельга» приблизилась к Суперструннику. Чувствуя себя «агентом 007», Руслан доложил охране стройки о своём прибытии, и его пропустили, не спросив, почему он не воспользовался более простым способом доставки. Ответ у него был: потому что никто не должен знать о задуманной операции, – но признаться в этом означало активизировать всю защитную систему Вируса, что было недопустимо.

«Зельга» добралась до бликующих под лучами солнца конусов деловой и жилой зон стройки, медленно прошлась над ними. Руслан рассчитал положение кабинета Поллака, развернул интроскоп дулом к близкой стене делового конуса, скомандовал сам себе:

– Работаем, инспектор!

«Зельга» замедлила ход, остановилась, и он включил томограф.

Сначала виом аппарата показывал какие-то скрученные ленты, светящиеся чешуи и решётки. Потом Руслан приспособился к приёму видеоинформации и стал видеть внутренности помещения за непрозрачной зеркальной стеной деловой зоны. Спохватившись, приказал компьютеру аппарата вести запись.

Виом отобразил вычурные стойки с мигающими огнями, сетчатые конструкции, ветвистые «оленьи рога», бродячие «струйки дыма», исчезающие в глухой серой пелене. Пелена определяла предел видимости интроскопа, начинавшийся даже ближе десяти метров. Но и того, что увидел Руслан, хватало, чтобы сделать однозначный вывод: в кабинете Поллака прятался самый настоящий операционный терминал, работающий на полную катушку. Скрыть его под накидкой невидимости хозяева терминала не догадались, так как были уверены, что никто не станет наблюдать за ним из космоса.

В поле зрения интроскопа зашевелились водянистые тени: это были операторы терминала, трое.

– Вирусята! – прошептал Руслан.

– Эй, блюдо с гайками! – гаркнул в кабине «Зельги» голос оператора охраны стройки; говорили по-русски. – «Зельга», бортовой «сто пятнадцать»! Что вы там застряли?!

– Пью лекарство от сердечного приступа, – опомнился вздрогнувший Руслан. – Имею право.

– Зона в допуске «чёрное золото»! Убирайтесь оттуда к чёртовой матери!

– Уже убираюсь. – Руслан торопливо связался с Грымовым, перебросил ему запись увиденного в интроскопе. – Могу я потолкаться тут поблизости? Нужна оценка ковергенции и эмерджентности объекта.

Охрана понятия не имела, что такое ковергенция и эмерджентность объекта, поэтому на всякий случай ответила отказом.

– Ну и ладно, – не огорчился Руслан, – доложу начальству, что мой допуск не соответствует.

«Зельга» сделала петлю над конусом деловой зоны стройки, среди снующих там и сям аппаратов разного калибра. Руслан прикинул было, не посмотреть ли, что делается в кабинете координатора стройки, но внутренний протест преодолеть не смог. Понимал, что информация может оказаться полезной, однако душа была против этого шага.

«Железная дорога» Суперструнника с его пристройками стала удаляться. «Зельга» направилась к Земле, ведомая инк-пилотом. Шпугом, то есть с двойным ускорением, она бороздить космос не умела, поэтому приходилось терпеть её медлительность. Набрав скорость, равную одной десятой скорости света, кораблик понёсся сначала к Марсу, а затем повернул к приближающейся в нужную точку орбиты Земле.

Руслан приготовился ещё раз просмотреть сделанную инком томографа запись и в это время заметил догонявшую его звёздочку.

Проснулись инстинкты самосохранения, заворочалась интуиция.

– Попробуй свернуть, – приказал он инку аппарата.

«Зельга» слегка изменила вектор движения.

Звёздочка повторила маневр.

Судя по её скорости, это был мощный и быстрый флайт типа «Ламборгини» либо вообще военный корвет.

– Форсаж! – бросил Руслан.

«Зельга» напрягла свои «мышцы», то есть генераторы движения. Скорость медленно приблизилась к отметке в сорок тысяч километров в секунду.

Звёздочка и не думала отставать.

В зоне марсианской орбиты стали попадаться крупнотоннажные транспортные комплексы, «КамАЗы» и «Вольво», а также мигающие предупредительными огнями сооружения: вынесенные в космос заводы, мусороперерабатывающие фабрики, обсерватории и лечебные центры.

– К Марсу! – приказал Руслан. – Садимся в экстренном режиме у любого посёлка!

«Зельга» ещё чуть довернула по ходу движения. Впереди загорелась оранжевая монета Марса, увеличиваясь с каждой секундой.

Звёздочка в кильватере аппарата превратилась в остроносую сигару. Теперь можно было точно определить тип и класс преследователя: это и в самом деле оказался военный корвет малого класса «Абрахам», принадлежащий космическому флоту Китая.

– Какого дьявола вам от меня надо? – процедил сквозь зубы Руслан.

Корвет рывком настиг «Зельгу».

Руслан перехватил управление у инка, на инстинкте уклонился влево, закрутил спираль.

Мимо бесшумно пролетело лиловое полотнище плазменного разряда.

Марс вырос впереди пушистой круглой горой. Сбоку пронеслась каменистая глыба Деймоса.

Корвет выстрелил ещё раз, опять мимо.

– Ничего, ничего, – оскалился Руслан, бросая аппарат то вправо, то влево. – Не достанете, сволочи! Создали стрессовую ситуацию, идиоты, и не знаете, что стресс сегодня – это добрые старые времена завтра!

Лазерная трасса вонзилась в корму «Зельги», прошивая её насквозь. Однако двигатель продолжал работать, и на манёвренности аппарата попадание не сказалось никак. А затем преследователь перестал стрелять.

«Зельга» ещё некоторое время судорожно скакала над горными разломами Марса, теряя скорость, задымилась, уворачиваясь от разного рода спутниковых систем над планетой, потом Руслан оглянулся и успел заметить, как отставший корвет внезапно превратился в яркий язычок радужного пламени.

Ошеломлённый исходом погони, Руслан перевёл взгляд чуть выше и увидел тающий в небе Марса силуэт спейсера. Какой именно службе он принадлежал, определить было невозможно, однако не оставалось сомнений, что именно он уничтожил преследовавший «Зельгу» корвет.

– Спасибо! – пробормотал взмокший от эмоций Руслан, только теперь осознавший, какой опасности избежал. Добавил, расслабляясь: – Ну, господин Поллак, вирусоноситель хренов, погоди!

## Глава 25. Вирус против «Сокола»

Ван Бреевен не стал помогать Воеводину, сославшись на плохое здоровье. Скорее всего он банально испугался войны с неизвестной силой, которую контрразведчики окрестили Вирусом. Поэтому Воеводин понял старика правильно и не стал акцентировать его внимание на возникших проблемах. Попросил только дать канал связи с администрацией Союза Объединённых Наций, чтобы иметь возможность подключить к операции по уничтожению Вируса космические флоты земных государств: на горизонте замаячила вероятность их вмешательства.

Вернувшись в свой рабочий «бункер» на Земле, Воеводин вызвал Грымова.

– Всё в порядке, – доложил помощник, умудрявшийся разговаривать сразу с тремя абонентами. – Мы выявили ещё двух прямых агентов Вируса. А Горюнов обнаружил терминал-центр.

– Где?

– Где мы даже не предполагали, в кабинете Поллака. Даю картинку.

Виом над столом Воеводина показал внутренности кабинета Поллака.

Воеводин покачал головой:

– Этого не может быть. Наличие центра предполагает увеличение внешней активности в данном конкретном месте. Наблюдение за кабинетом Поллака ничего не выявило.

– Возможно, кабинет имеет свой пронзающий лифт или вообще кабину метро.

– Мы бы заметили концентрацию массы.

– Значит, это лифт.

– Как говорится: наглость – второе счастье. Надо было просчитать все варианты. Как Горюнову удалось выйти на Поллака?

Грымов смущённо дёрнул себя за мочку уха.

– О таком способе мы не догадались. Он просто раздобыл медицинский томограф, превратил в интроскоп, на грузовой «Зельге» подлетел к внешнему периметру делового комплекса и посветил в кабинет Поллака. То ли защитное поле кабинета было отключено, то ли его вообще нет, но факт остаётся фактом: терминал прячется там. Можем планировать операцию по его уничтожению.

– Рано. – Воеводин задумался. – Странно, что Горюнова отпустили живым.

– Его и не отпустили, – усмехнулся Грымов. – За ним послали китайский корвет «Куньлунь». Пришлось активизировать наши ударные силы. Корвет, естественно, перешёл в виртуальное состояние.

– Это война, Иван. Либо они нас, либо мы их.

– Я понимаю. Горюнова я уже предупредил, ему надо срочно уходить оттуда. Но он хочет довести дело до конца. Парень сорвиголова, ничего не боится, бывший спасатель как-никак, вот и действует нестандартно.

– Из-за чего нам приходится всё время вытаскивать его из задницы. Хорошо, я с ним сам поговорю. Готовь операцию по захвату выявленных агентов. Пора начинать активную фазу «партизанской войны». Как ты думаешь, кто прячется под маской тигра, с которым беседовал Поллак?

– Я лично считаю, что это координатор стройки. Самая удобная позиция для управления всеми силами Вируса.

– Не Херциг?

– Может быть, Херциг является её замом в ранге исполнительного эмиссара. Мы ведём наблюдение за обоими, но они… – Грымов пошевелил пальцами, – ведут себя очень аккуратно.

– Продолжайте наблюдение. Мы возьмём их непосредственно в день запуска Суперструнника.

– Я бы взял их сейчас.

– Они просто сменят эмиссара.

– А если мы перепрограммируем их?

Воеводин хмыкнул:

– Интересная идея. Беда только в том, что, если у нас не получится, мы потеряем возможность влиять на события.

Грымов подумал, кивнул и исчез.

Через несколько минут из бункера на Земле он переместился на борт спейсера «Вайтрашн», где его ждала оперативная группа из семи человек.

– Начинаем «партизанскую войну», – сказал он, оглядев сосредоточенные лица спецназовцев. – Все в форме?

– Вводная, – коротко потребовал командир группы капитан Буревой.

– Берём Мешема и Цвиркуна.

– Одновременно?

– В этом вся прелесть замысла. Вряд ли они будут ждать атаки в довольно оживлённом месте, да ещё сразу на обоих. Мешем, по данным наблюдателей, сейчас получает задание от Цвиркуна. Теперь конкретика. Надели визоры…

Оперативники активизировали коммуникационно-командные системы, холодными змейками заползшие из-под воротников под волосы на висках и на затылке. Встроенные в спецкостюмы боевые комплексы в течение нескольких секунд настроились на решение боевых задач, инки костюмов отрапортовали о готовности к выполнению мысленных команд.

Грымов развернул в воздухе объёмную схему Суперструнника и быстро провёл инструктаж. Через полчаса группа начала действовать.

Кабинет Петро Цвиркуна, начальника Централа Погранслужбы на Суперструннике, в отличие от кабинетов других руководителей располагался не в деловой зоне, а в отдельном строении кубической формы, соединявшем оба конуса – деловой и жилой.

В начале двенадцатого борт спейсера «Вайтрашн» покинула первая тройка оперативников во главе с поручиком Пшенчански. Они должны были нейтрализовать систему контроля за коридорами в районе операции непосредственно перед атакой.

Вслед за ними стартовали к зеркально-прозрачным конусам ещё четыре человека. Ими командовал сам капитан Буревой.

Зная расположение коммуникационных каналов и камер слежения, группа Пшенчански заняла позиции у переходов из жилой и деловой зон к резиденции Погранслужбы.

Группа Буревого прибыла к исходным рубежам через несколько минут. Имея встроенные в костюмы динго-квесты, оперативники превратились в обычных клерков: строителей, хозяйственников, работников обслуживающих стройку организаций, и на них никто не обратил внимания.

В одиннадцать часов сорок две минуты Грымов подал сигнал к атаке.

Группа Пшенчански слаженно врубила генераторы помех, точечно отключившие видеокамеры слежения.

Оперативники Буревого, болтавшиеся по коридорам деловой и жилой зон, непостижимым образом одновременно сошлись к управлению Погранслужбы.

– Аз! – бросил капитан одно слово.

Оперативники включили «инк-взламыватели» замков в двух коридорах, ведущих к Централу, и через несколько секунд вошли в небольшой холл нижнего уровня, откуда начинались бегущие дорожки на разные уровни кубического строения. Вслед за ними двинулись остальные.

– Буки! – скомандовал Буревой.

Двое оперативников из группы Пшенчански заняли позиции у дверей. Они должны были перекрыть подходы к Централу и не пропустить никого, в том числе полицию, если начнётся тревога. Сам Пшенчански направился к транспортному терминалу, чтобы в нужный момент захватить любой из больших флайтов и дождаться товарищей после окончания операции.

– Веди! – послышался в имплант-рациях оперативников голос Буревого.

Один из оперативников выстрелил в появившегося в лифте пограничника из «глушака», приказал тихо:

– Иди по своим делам!

Обмякший было пограничник встрепенулся и двинулся дальше по коридору, как ожившая статуя. Воля его была заблокирована приказом как минимум на полчаса.

– Продолжайте, – долетел всем членам группы голос Грымова. – Мешем и Цвиркун всё ещё беседуют.

«Специалист по взлому» остановился у двери под номером 100 и включил сканер, находящий код запирания замка.

Буревой прошёлся по двери лучом «глушака».

Через секунду дверь в кабинет Цвиркуна открылась.

Оперативники один за другим шмыгнули в кабинет.

Цвиркун, сидевший за столом, даже не повернул головы к трём «привидениям», возникшим в кабинете. Будто ничего не слышал и не видел. Мешем вёл себя точно так же. На их лицах не отразилось ни малейшего волнения или удивления. Пограничники выглядели абсолютно спокойными. Но они разговаривали!

Вошёл Буревой, бросил взгляд на Мешема, перевёл на Цвиркуна и вдруг скомандовал по рации:

– Алярм! Все назад! Засада!

Привыкшие к повиновению оперативники включили «хамелеоны», превратились в тающие дымные струи, исчезли.

Цвиркун и Мешем продолжали смотреть друг на друга, как ни в чём не бывало. Но Буревой уже понял, что им скормили динго: пограничников здесь на самом деле не было, присутствовали только их объёмные изображения.

На голову капитана обрушился мощный пси-разряд.

«Защитник», вмонтированный в шлем костюма, отбил его частично, однако импульс повторился – со сменой частоты, и Буревой мысленным усилием отключил сознание. Заработала его паранормальная психика, использующая нервные узлы позвоночника и брюшной полости в качестве «альтернативного мозга».

Капитан выстрелил в стол Цвиркуна из аннигилятора и добавил очередь из неймса по стенам кабинета, в которых были упрятаны стрелковые и психоподавляющие устройства.

В центре кабинета вспыхнул и лопнул ослепительный шар аннигиляционного взрыва, разнося всё его оборудование в клочья.

Капитана – он успел повернуться к взрыву спиной – вынесло в коридор.

Оперативников здесь уже не было. Они исполняли приказ, отходя к транспортному отсеку, где их ждал поручик Пшенчански. Пришлось прорываться с боем через две преграды: дверь в отсек и группу спецназа Погранслужбы. Но оперативники «Сокола» справились с этим, потеряв лишь одного человека – Пшенчански. Он закрыл своим телом подчинённого. Затем группа заняла места в шикарном «Майбахе» и вылетела в космос, получив последний приказ капитана:

– Уходите!

«Майбах» косо пошёл прочь от конусов строительного комплекса. Рядом возник на мгновение спейсер «Вайтрашн», подхватил машину и тут же растаял в пустоте.

Буревой в это время шагал по коридорам управления Погранслужбы и палил из всех стволов своего стрелкового комплекса по обнаруживаемым целям примчавшейся засадной команды, не давая им высовываться из-за поворотов коридоров. Кто из спецназовцев потерял терпение – приказ был дан задержать «террориста» любой ценой, – осталось невыясненным. Но после очередного фейерверка в грудь капитану врезался сгусток антипротонов, и защита его «кокоса» не выдержала. Разбрызгивая клочья и струи огня, он прошагал ещё с десяток метров, продолжая вести меткую стрельбу, потом упал.

Пламя аннигиляции, превратившее коридор в обуглившийся пузырящийся тоннель, съёжилось, погасло. Над таким же чёрным сожжённым телом Буревого ещё вились какое-то время спирали дымов, растаяли. Появился киб, осветил тело прожектором. Буревой не пошевелился. И лишь тогда в коридоре стали возникать из воздуха фигуры спецназовцев, выключавших системы невидимости.

– Кто стрелял?! – послышался мрачный голос командира засадной группы.

Никто ему не ответил.

* * *

Воеводин выслушал доклад Грымова с непроницаемым видом.

– Кто разрабатывал операцию?

– Первоначально я, потом подсоединился Ферейра.

– Ферейру тихо отстранить от всех операций, прицепить к нему «хвост», установить прослушку.

– Ты думаешь…

– Я ничего не думаю! Нарваться на засаду ни с того ни с сего мы не могли. Кто-то знал о наших планах.

– Может быть, прокололись наблюдатели «наружки»? Они утверждали, что Мешем у Цвиркуна.

– Что видели, о том и докладывали. Нас очень грамотно провели. Хотя, конечно, проверь и «наружку».

– Цвиркун и Мешем теперь знают, что за ними началась охота.

– Если Вирус понимает все расклады игры, он их сам уберёт, чтобы не произошло утечки информации. Тем не менее их надо найти и понаблюдать.

– Сделаем.

Воеводин помолчал.

– Сообщи родичам Пшенчански и Буревого… впрочем, я сам. И найди мне Горюнова.

Грымов кивнул, глядя на командира сочувствующе и виновато, выключил связь. Он вполне понимал чувства Воеводина. Потеря бойца для командира «Сокола» не являлась простой неудачей и цифрой в отчёте со знаком «минус», а капитан Буревой был не только классным профессионалом, но и другом Воеводина.

– Теряем… – сказал он вслух, не обращаясь ни к кому.

Это же слово мысленно произнёс и Воеводин, усилием воли возвращаясь к своим делам.

## Глава 26. Кто не спрятался, я не виноват

Поллак был раздосадован и не скрывал этого.

– Я его недооценил. Но уверяю вас, Фердинанд, ошибка будет исправлена в ближайшие несколько часов.

Херциг оторвался от созерцания сложнейшей конструкции Ворп-генератора в растворе виома – разговор состоялся в его кабинете, – посмотрел на помощника:

– Это не просто ошибка, Жозеф. Экселенц требует наказать вас, и очень строго.

– Наказывайте. – Поллак растянул бледные губы в презрительной усмешке. – Интересно, с кем он останется в таком случае? С деградирующими зомби, такими, как Цвиркун?

– Добейтесь успеха, и он забудет о наказании.

– Мы уже добились успеха, направив контрразведку по ложному следу. Вряд ли они теперь рискнут открыто атаковать нас. Кстати, я не понимаю, почему они действуют секретно от всех спецслужб, в том числе от Службы безопасности.

– Потому что контрразведка только так и эффективна. Выйти бы на того, кто её возглавляет.

– Выйдем.

– Уже почти не осталось времени. Послезавтра тестируем основной «позвоночник» Дженворпа, а через пять дней проведём пуск.

– На десять дней раньше?

– Я специально не давал никому точных дат поворота Большого Аттрактора для включения.

– Контрразведчики называют его Ось Зла.

– Очень образно, – усмехнулся Херциг. – Они ещё не знают, насколько правы. «Непобедимый» молчит?

– Вряд ли он вернётся.

– Он не должен вернуться! Работайте, Жозеф, от вашей активности многое зависит. Горюнова убрали?

– Ещё нет, – ответил Поллак с заминкой. – Но мы занимаемся инспектором.

– Экселенц будет расстроен, если вы не справитесь с таким пустячным делом.

– Сейчас убрать инспектора непросто. К расследованию происшествий на Дженворпе подключилась Федеральная прокуратура, а у нас там почти никого нет.

– Так внедрите туда своего человека!

– Занимаемся, Первый.

– Идите.

Поллак вышел, озабоченный и злой. Предупреждение Херцига не было голословным. Если экселенц был кем-то недоволен, то это обычно заканчивалось печально. Судьба китайца Сю Синьцзы являлась хорошим примером.

Однако дел накопилось много, и угроза «выйти в отходы» отошла на второй план.

Сначала Поллак созвал видеоселекторное совещание всех специалистов, подчинённых ему как заму главного конструктора Дженворпа, работавших на Суперструннике, и в жёсткой форме посоветовал работать быстрее и качественнее. На все утряски и конструктивные доделки узлов он дал всего двое суток.

Затем в кабинете Поллака собрались его агенты по особым поручениям.

– Первый недоволен вашей работой, – сказал Поллак, кинув косой взгляд на свою «гвардию». – Мне мешают два человека. Прораб стройки Серджо Веласкес и Руслан Горюнов, инспектор ФАК. Оба должны исчезнуть, причём желательно не позднее чем через двое суток. Есть предложения?

– Веласкеса убрать сложно, – угрюмо пожал плечами Цвиркун, – он «упакован» ЗС[28] по горло и не ходит без охраны. Будем следить, как только откроется – ликвидируем.

– В каюте Веласкеса обнаружены странные вещи, – напомнил лейтенант Мешем. – Их надо забрать и отдать в лабораторию. Сдаётся мне, что это очень непростые объекты. Уж не пахнет ли от них Межгалактическим Контролем?

– Контролёры, как правило, не оставляют никаких следов, – хмуро сказал Поллак.

– И всё же было бы странно, если бы они не появились на Дженворпе. Это их работа.

– Проверим, – сказал Цвиркун. – Хотя для Контролёров это прокол – хранить свои игрушки открыто. Может, этот ваш инспектор сочинил что-нибудь на скорую руку?

Мешем флегматично посмотрел на Поллака:

– Горюнов открыт как ребёнок и простодушен. Он считает меня своим приятелем.

– Не ошибаешься ли ты, Сотый? Не с его ли подачи контрразведка пыталась захватить вас с Цвиркуном?

– Я могу убрать его в любой момент.

– Ну, так убери! Только без шума, чтобы он просто исчез и всё, без последствий и прокурорского расследования.

– Думаю, это неправильно, Второй. Его можно использовать для ликвидации того же Веласкеса и координатора стройки Тихоновой.

Поллак жестом остановил собравшегося ответить Мешема.

– Хорошее решение. Займись разработкой операции.

– А как получилось, что контрразведка заинтересовалась вашим кабинетом? – спросил Цвиркун.

Поллак свёл брови к переносице:

– Не ваше дело, Девяностый! Занимайтесь своими делами!

– Слушаюсь, Второй.

– Задачи всем понятны?

Агенты по особым поручениям переглянулись.

– Контрразведка знает о нас недопустимо много, – проворчал Цвиркун. – Я бы поискал среди нас «крота».

– Если бы «крот» рыл землю на наших территориях, они бы не клюнули на подставу и не послали команду для вашего захвата. Усильте охрану деловой зоны стройки и всех важных узлов Дженворпа. Надеюсь, Погранслужба с этим справится?

Цвиркун и Мешем одновременно встали.

Поллак посмотрел на них с сомнением, хотел что-то добавить, но только махнул рукой:

– Свободны.

Мешем вышел вместе с начальником Погрануправления, спустился к нему в кабинет.

Здесь всё уже было восстановлено, прибрано, стол и аппаратуру связи заменили, покрытие пола и стен тоже, но в воздухе ещё витали тонкие запахи гари.

– Идея с динго себя оправдала, – со смешком сказал Цвиркун. – Было бы хуже, если бы на месте наших видеодвойников находились мы сами.

– Поллак так и хотел устроить.

– Он идиот! Вызвать Горюнова к себе и не позаботиться о скан-контроле! Интересно, Первый знает об этом?

– Какая разница? Если Поллак дознается о наших сомнениях, он нас уберёт.

– Надо стать очень полезными для Первого.

Мешем налил себе глоток виски из бара, добавил льда.

– Есть одна идея. Надо предложить Херцигу отвлекающий манёвр: повредить какой-нибудь важный узел Дженворпа, объявить всем об аварии и о переносе срока запуска генератора. Контрразведка клюнет и расслабится. А мы заранее подготовим замену узла и установим его в нужный момент.

Глаза Цвиркуна остановились: он переваривал идею.

– Можно попробовать. Я доложу Первому.

– Это моя идея.

– Я скажу, что твоя. Возьми на себя проверку всего спецназа. Надо выявить «крота» контрразведки. Кто-то доложил ей о нас. И ещё – инспектор Горюнов. Что ты там говорил о его использовании для ликвидации координатора?

– Она его бывшая жена. Он её ревнует и подозревает в сговоре с нами. Это можно использовать.

– Как?

– Я думаю.

– Тогда иди, думай. Мне ещё нужно подготовить доклад Шевчуку.

Мешем вышел, поднялся в свой крохотный рабочий модуль на пятом уровне Централа, около часа общался с инком, потом созвонился с Горюновым:

– Уже знаешь о теракте?

Руслан, выглядевший в виоме непривычно расстроенным, бросил на пограничника взгляд исподлобья.

– Ты о чём?

– Какой-то маньяк расстрелял кабинет моего шефа из аннигилятора.

– Меня самого недавно хотели убить, – оскалился Горюнов. – Причём не здесь, а на Земле. Следят, сволочи, за моими передвижениями. Я уже подал заявление в полицию. Теперь вот вынужден ходить с телохраном. Кому я помешал, хотелось бы знать.

– Ты многих напугал своей деятельностью. К Веласкесу в каюту залез. Кому это понравится? Он вполне мог осерчать на тебя и заказать.

– Думаешь, это Веласкес навёл на меня киллеров?

– Кто ещё?

– Не знаю, я требую от людей только одного: соблюдения закона, ничего сверх этого.

– Законы в наше время соблюдают только дураки. Я освободился после дежурства, можем посидеть где-нибудь в ресторанчике.

– Попозже, если можно, через пару часов. Мне нужно закончить доклад начальству и добиться аудиенции у координатора стройки.

Мешем покачал головой:

– Не рекомендую.

– Почему?

– С ней при мне разговаривал мой шеф, и она была очень на тебя сердита. По-моему, из-за Веласкеса.

– Она прямо так и сказала?

– Не прямо, но не понять её было нельзя. Вообще координатор в последнее время странная, уволила двух замов, накричала на Херцига, пожаловалась на пограничников, которые якобы превышают полномочия, в комиссию СОН по администрированию.

На лицо Горюнова легла тень.

– Её можно понять.

– Такой она раньше не была. Да что я тебе говорю, ты и сам знаешь. Ладно, приму душ и погуляю по лесочку в Норфолке. Звони.

Мешем выключил мобик, представил лицо инспектора, улыбнулся. Горюнов наверняка подозревал его в связях с Вирусом, но играл в свои игры. Как и он, лейтенант Мешем, – в свои. В прошлом – лейтенант Погранслужбы Мешем. А ныне – Несущий Функциональные Обязанности сотого уровня.

Мобик зазвонил снова.

Мешем включил обратку.

– Зайдите ко мне, лейтенант, – сказал возникший в виоме на мгновение Херциг, он же – Первый в иерархии Знающих-Дорогу.

– Сейчас буду, – торопливо ответил Мешем, у которого, образно говоря, ёкнуло в груди.

Через три минуты он был в кабинете главного идеолога Суперструнника.

– Вы назначены исполнителем отвлекающего манёвра, – сказал Херциг, не отрываясь от схемы генератора, висящей перед ним.

– Слушаюсь, – коротко ответил пограничник.

– Всё подготовлено, – продолжал Херциг. – Вам надо подогнать к сфинктеру коллиматора модуль и протаранить сфинктер. Вас там все знают, поэтому пропустят без проверки.

– То есть меня выводят из дальнейшего участия в процессе, – сказал Мешем. – Я вас правильно понял?

– Если сможете каким-то образом избежать захвата вас силами Службы безопасности…

– Вы же знаете, что это нереально.

– Выполняйте приказ, Сотый.

Мешем не двинулся с места.

– Я ещё могу пригодиться, Первый. Использовать меня в качестве камикадзе – идея Поллака?

Херциг наконец оторвался от схемы, посмотрел на него.

– Даже если это идея Поллака, что вас не устраивает?

– Второй ведёт себя неадекватно. Я проанализировал его последние шаги и понял, что он намеренно допустил утечку информации, пригласив к себе инспектора Горюнова. Которого потом не смогли ликвидировать китайцы.

Херциг склонил голову набок, разглядывая бесстрастное лицо пограничника блестящими чёрными глазами.

– Какие ещё сомнения у вас наличествуют относительно действий Поллака?

– Могу переслать по Сети свои выводы.

– Хорошо, перешлите. Но приказ должен быть выполнен.

– У меня есть идея использовать Горюнова для решения некоторых наших проблем.

– Убрать координатора?

– И Веласкеса.

– Эту идею подал Девяностый.

– Цвиркун? – удивился Мешем. – Но это моя идея! Два часа назад я поделился ею с ним. А он представил идею как свою?

– Разбирайтесь с ним сами.

– Но у него нет выхода на Горюнова! Он не сможет подтолкнуть его на этот шаг – ликвидировать координатора! Горюнов считает меня своим другом, а не Цвиркуна.

Херциг потёр рукой лоб, прошёлся вокруг конструкции в центре кабинета, сел в кресло.

– Ну-ка, поподробней.

Мешем описал ему разговор с шефом.

Херциг усмехнулся.

– Где-то я слышал определение – пауки в банке. Вы похожи. Хотя нет смысла вас осуждать. Вы меня уговорили, Сотый, оператором акции я назначу Двухсотого. Займитесь Горюновым. Сколько вам потребуется времени?

– Двое… – начал Мешем, заметил мрачный блеск в глазах Херцига, быстро поправился: – Сутки!

– Идите.

Мешем чётко повернулся, поспешил из кабинета и едва не споткнулся от голоса эмиссара:

– Понаблюдайте-ка за Вторым, Сотый. Обо всех его действиях и встречах докладывайте немедленно.

Мешем по-уставному кинул подбородок на грудь, вышел и только за дверью кабинета обнаружил, что меж лопаток течёт ручеёк пота. Это была чисто человеческая реакция на угрозу, но ему хотелось жить. И как человеку, и как внедрённой в человека-носителя сущности сотого уровня Знающих-Дорогу.

* * *

В шесть часов три минуты по среднесолнечному времени на Суперструннике произошло ЧП: шедший на малой скорости пограничный катер «Ауди Q7» внезапно рыскнул в сторону и врезался в сфероидальную «шишку» сфинктера, венчавшую торец генератора. Удар был достаточно мягким, но катер почему-то взорвался, сфинктер попал в струю взрыва и был практически уничтожен. К счастью, в этот момент бригада инженеров, занятая регулировкой узла, ещё не прибыла к месту работы после смены, поэтому в результате аварии погиб только пилот катера. Им оказался бармен клуба «Бай-Бай» Нифигадес.

К торцу Суперструнника тотчас же были стянуты подразделения Погранслужбы, полиции и Службы безопасности. Затем прибыла комиссия по расследованию инцидента, возглавляемая советником юстиции первого ранга Карпаччо; подчинённые за цвет лица прозвали его Кирпичом.

Расследование длилось сутки, в результате чего было объявлено, что запуск Дженворпа переносится как минимум на два месяца, поскольку восстановить сфинктер не удастся, а на изготовление нового требовалось не менее месяца.

Мешем узнал о случившемся из уст Цвиркуна сразу же после ЧП. Но поскольку он знал всю подоплёку операции, то смолчал. Не стал он упрекать шефа и в краже идеи, понимая, что шеф управления Погранслужбы просто хочет выслужиться перед большим начальством. Он тоже очень хотел жить.

За сутки, истекшие после уничтожения сфинктера, Мешему не удалось встретиться с Русланом, зато он понаблюдал за Поллаком, и подозрения лейтенанта усилились. Заместитель Херцига, казалось, делал всё необходимое в рамках своих обязанностей и при этом ненавязчиво гнул свою линию «скрытого саботажа». Его подчинённые постоянно опаздывали сделать то или иное задание, а он не принимал никаких мер для устранения причин срывов. Мало того, он дважды за это время встречался с координатором стройки госпожой Тихоновой и провёл больше трёх часов в компании её помощника, прораба стройки Веласкеса.

Подумав немного, Мешем доложил о своих наблюдениях Херцигу.

– Наблюдайте дальше, – последовал сухой ответ учёного.

В девятнадцать часов следующего дня внезапно проявился таинственно молчавший Горюнов:

– Джон, меня вернули на Суперструнник. Можем пообщаться.

– А что, тебя хотели убрать? – спросил Мешем двусмысленно.

Руслан, бледный и взволнованный, воспринял его слова как шутку:

– Непосредственный начальник прочитал мне заявление Поллака, что я не соответствую должности, и предупредил, чтобы я не совал нос в дела физиков. Но к работе допустил.

– Поздравляю. Поллак продолжает считать тебя виновником своих бед.

– Встретимся в баре?

– У меня есть для тебя кое-какая интересная информация. Давай встретимся где-нибудь приватно, чтобы никто нас не увидел.

– На Суперструннике таких мест нет, всё сейчас контролируется полицией после взрыва сфинктера.

– Можем пересечься на Земле.

– Отличная идея. Знаешь, где я живу? Предлагаю через часок встретиться у меня дома, там-то уж точно никто нам не помешает.

Мешем взвесил предложение, кивнул:

– Хорошо, через час.

С минуту он размышлял, представляя разные варианты встречи с Горюновым, потом позвонил Цвиркуну:

– Горюнов предлагает встретиться у него дома, в Зарайске.

– Отлично! – обрадовался начальник управления Погранслужбы Суперструнника. – Птичка сама летит к нам в руки. Я сейчас же направляю туда свою команду.

– Не надо, я справлюсь. К тому же лучше его перепрограммировать, а не убивать. Сделать Двухсотым или Трёхсотым, всё какую-то пользу принесёт. Но это только после встречи. Если удастся столкнуть его с координатором, наша цель будет достигнута.

– Не верю я, что он пойдёт выяснять отношения с координатором. Не того масштаба он человек.

– Я осторожненько подброшу в костёр его сомнений несколько полешек измышлений, которые он примет за факты. Он сам её ликвидирует.

– Хорошо, действуй, – кисло согласился Цвиркун. – Потом доложишь. Но смотри, не перехитри сам себя. Вдруг он умнее, чем ты думаешь?

Мешем выключил связь.

Через час он оставил пограничный флайт «Фиат» на стоянке у дома Горюнова в Зарайске и поднялся к нему на десятый уровень. Естественно – вооружённый до зубов. Оружие – неймс, «глушак» и «универсал» – было встроено в костюм таким образом, что никак не выделялось, но могло выстрелить в любой момент по мысленной команде. Взял лейтенант и маркер, запускающий серии «наночервей». Могла возникнуть ситуация, когда понадобилась бы «пуля» нановируса определённой функциональной направленности.

Руслан открыл дверь сразу, как только Мешем позвонил.

Инспектор был чем-то расстроен и озабочен, что-то искал, рылся в вещах, звонил и бегал по всем комнатам с несчастным видом.

Защитная система костюма доложила Мешему, что в квартире больше никого нет, в стены не встроена никакая дополнительная энерговыделяющая аппаратура, поэтому он мог чувствовать себя почти комфортно.

– Что случилось? – спросил пограничник наконец. – Такое впечатление, будто у тебя украли ценную вещь.

– Пытаются украсть, – бледно улыбнулся Горюнов. – Мою жизнь. Кто-то позвонил и пригрозил, что, если я не брошу эту работу, меня замочат в натуре. А утром в меня стреляли! Прямо при выходе из лифта, представляешь? Вот теперь думаю, что делать.

– В полицию о нападении заявлял?

– Нет ещё, да и не нахожу нужным заявлять. Ничего не изменится. Побыстрей бы уже запускали эту чёртову конструкцию! Вообще я, наверное, возьму пару дней отдыха. Ты в «Арктании» бывал?

– Даже не слышал. Что это за страна? Или чей-то спутник?

– Это отель на Северном полюсе. Его недавно открыли. Он стоит не на льду, а на горном хребте посреди океана, подо льдами. Глубина около полутора километров. Мне приятель рассказывал, он отдыхал там несколько дней, даже в экспедиции подводной участвовал. В хребте этом тоннели обнаружили, их ещё гиперборейцы проложили, в те времена, когда Арктика континентом была. Вот туда и махну, экзотикой подышу. Не хочешь со мной?

– Некогда, – вежливо отказался Мешем. – Не отпустят меня. После этого дурацкого ЧП весь Суперструнник на ушах стоит. Теперь к нему никто не приблизится даже на сотню километров, начальство ввело режим чрезвычайного положения. А отдуваться нам, погранцам.

– Сочувствую. – Руслан бросил рыться в вещах, скрылся в модуле для водных процедур. – Налей себе чего-нибудь из бара, если хочешь, я сейчас.

Послышался звук льющейся воды.

Мешем прошёлся по гостиной инспектора, с любопытством озираясь. Полюбовался на коллекцию хрустальных безделушек, среди которых преобладали фигурки зверей, почитал на корешках названия старинных книг за стеклом стенных стеллажей. В стене бесшумно протаяла полупрозрачная пелена, скрывающая нишу. Мешем заинтересовался, сунул руку в пелену, потом голову. И в этот момент инк костюма вдруг подал сигнал тревоги.

Мешем вздрогнул, мгновенно выдернул голову из ниши, но было уже поздно. На голову ему рухнул потолок.

Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что сидит в кресле, откинув голову на валик сиденья, а в гостиной беседуют трое, в том числе хозяин. Гостей его Мешем не знал, хотя в памяти шевельнулись какие-то воспоминания. Впрочем, его в данный момент ничто не волновало и не тревожило, в душе царили покой, тишина и пустота.

Он шевельнулся.

Гости оглянулись. Руслан подошёл, улыбнулся:

– Всё в порядке?

Мешем перевёл взгляд на внимательно разглядывающих его мужчин, сказал меланхолически:

– Вы меня переиграли.

– Выходит, что так, – пробасил старший из мужчин, с седыми висками и каменным лицом. – Вы хорошо понимаете, с кем имеете дело?

– Контрразведка.

– К сожалению, времени у нас мало, программу самоликвидации, вшитую в вашу психику, мы не уничтожили, только заблокировали. В какой-то момент она всё равно сработает.

– Чего вы хотите?

– А ничего уже. Вы ответили на все наши вопросы.

– Не помню.

– Оно и к лучшему, Сотый. Кстати, это кодовая кличка или простое отражение функционального уровня?

– Последнее.

– Прощайте. – Седой кивнул и вышел.

Горюнов посмотрел на второго гостя:

– Мы можем для него что-нибудь сделать?

Тот молча развёл руками.

Руслан взъерошил волосы на голове, взгляд его стал виноватым.

– Дьявольщина! Извини. Ты мне симпатичен, если честно. Один вопрос: что ты говорил о Тихоновой? Она с вами? Агент, эмиссар? Какой у неё уровень?

В глазах Мешема потемнело, сердце сжала холодная рука. Но он всё же смог выдавить:

– Она… с нами…

## Глава 27. Неожиданное

Спейсер «Непобедимый» прибыл в Солнечную систему тихо и незаметно. Выгрузил на Тритоне, спутнике Нептуна, пассажиров, добрался до лунной базы СБ, опустился на пустое поле в центре кратера Плутарх, где высились геометрически правильные горы других машин Службы безопасности. Капитан спейсера Бренчкорт доложил о возвращении начальнику базы и стал ждать дальнейших указаний. О том, что он сначала побеседовал с главой контрразведки, своему начальству капитан докладывать не стал. Так же как и о том, что экспедиция увенчалась успехом.

Да, спейсер достиг указанного района в созвездии Орла, но ничего не обнаружил. Нет, никаких других кораблей он не встречал. Всё.

Прочитав его доклад, комиссар Службы безопасности Алан Гут вызвал капитана Бренчкорта в свою резиденцию в Москве, побеседовал с ним и оставил в покое. То, что «Непобедимый» никого не нашёл, являлось благой вестью для комиссара и его кукловодов. Докапываться до истины он не стал, важно было создавать имитацию бурной деятельности подчинённых ему структур и оставаться в своём кресле как можно дольше.

Рудольф Маккена гостил на базе контрразведки на Тритоне до тех пор, пока прибывшая с Земли бригада врачей не привела Розу Линдсей в норму. Медицина достигла таких высот, что вырастить второе сердце и заменить старое не представляло особого труда.

Спустя двое суток после возвращения Роза открыла глаза и увидела капитана «Ра», сидящего у «окна» палаты, созданного иллюзией видеопласта. Маккена смотрел в «окно»: там синело озеро, в небе светило солнце, пели птицы и было хорошо.

– Рудольф… – прошептала Роза.

Маккена посмотрел на неё с прищуром, смутился.

– Извини, соскучился по природе. – Он встал, подошёл к женщине. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально… слабость какая-то… но это пройдёт. Где мы?

– Пока на Тритоне. Пару дней придётся побыть здесь.

– Хочу на Землю. Ты уже был дома?

– Нет ещё. Ты выздоровеешь, вместе полетим.

– Значит, всё, что ты говорил там…

– Правда! – сказал он с железной уверенностью. – Меня, наверное, спишут из флота, но не это главное.

– А что главное?

– Ты! – Он посмотрел ей в глаза, поправился: – Мы!

– Я люблю тебя, – прошептала женщина.


В три часа ночи по времени Москвы Воеводина разбудил звонок мобика. Он включил связь. Виом отобразил помятое, с мешками под глазами, лицо Шапиро.

– Я знаю, чего хочет Вирус!

– Спокойно, Всеволод, – проворчал Воеводин. – За тобой никто не гонится. Мог бы и утром позвонить.

– Извини, если разбудил, я сейчас на Луне сижу, за временем не слежу. Парни «Ра» привезли ценнейшую информацию, их надо наградить.

– Короче, теоретик.

– Ось Зла – система с колеблющейся метрикой! Но не это главное: она сейчас находится в состоянии неустойчивого равновесия…

– Не повторяйся.

– И готова перейти в состояние расслоенных многообразий!

– Попроще, пожалуйста.

– Начнётся инфляция метрики пространства, которая приведёт к изменению вакуума, во-первых, и, во-вторых, вся барионная материя рассыплется, перейдёт в излучение.

– Ты хочешь сказать, Вселенная исчезнет?

– Нет, не исчезнет, но станет совсем пустой. Если не считать излучения. Эту пустую протяжённость можно будет использовать как территорию для заселения новой материей с иными физическими законами и как гигантскую лабораторию для проведения любых экспериментов. Вот для чего Вирусу нужна вся эта возня с Дженворпом. Этим парням нужна чистая территория, ничем не загаженное пространство.

– Ясно, – сказал Воеводин.

– Что тебе ясно? – вскричал Шапиро. – Если они добьются своего…

– Успокойся, не добьются, раз уж мы предупреждены. Однако, Всеволод, ты уверен в своих выводах? Учёные любят преувеличивать значение своих открытий.

– Ничего я не преувеличиваю, чёрт побери! Таковы факты, на основе которых и делаются выводы. Возможно, и существуют другие варианты, связанные с нынешним ускорением космологического расширения, но мой вариант абсолютно логичен.

– Хорошо, не волнуйся, мы примем твою информацию к сведению.

Шапиро негодующе вскинул руки над головой, но Воеводин уже выключил связь. Посидел немного, прислушиваясь к неровному ритму сердца, мечтая о том времени, когда он наконец выспится по-настоящему, вызвал Грымова.

Помощник выслушал начальника «Сокола» с угрюмым спокойствием.

– Но ведь Шапиро раньше утверждал, что для запуска Оси Зла нужно точное совпадение осей Суперструнника и самой Оси, прости за тавтологию. А без сфинктера, который только что повредил какой-то идиот, генератор запустить нельзя.

– Возможно, это очень тонкий отвлекающий манёвр, и сфинктер не нужен. Либо существует запасной узел.

– Об этом мы не подумали.

– Проверьте.

– Значит, мы на форсмажоре?

– Не задавай ненужных вопросов. Первым делом нанесём удар по терминалу в кабинете Поллака. Потом надо убрать его самого, Веласкеса, Шевчука и Цвиркуна.

– А Херцига?

– Его трогать не будем до момента запуска.

– Хорошо бы узнать, когда этот момент наступит.

– Работай.

– Тогда полный алярм!

Воеводин не ответил, и Грымов исчез.

– Алярм, мать его! – пробормотал руководитель контрразведки, думая о своём.

* * *

Руслан, собиравшийся улечься на диванчик в своём номере на пару часов для «релаксации», с удивлением воззрился на возникшего на пороге Грымова:

– Какие люди! И без охраны!

Грымов не обратил внимания на шутливый тон инспектора.

– Начинается активная фаза противостояния. Попытаемся помешать Вирусу включить Суперструнник в нужное время.

– Разве это возможно?

– В твою задачу входит нейтрализация Поллака, – снова пропустил Грымов слова Руслана мимо ушей. – И если удастся… – Он помолчал. – Координатора стройки госпожи Тихоновой. Справишься?

Руслан сдержал тоскливый вздох, отвернулся.

– Я не уверен…

– В чём?

– Что она… с ними.

– Так выясни. У нас всего пара дней до запуска Суперструнника. В принципе, ты своё дело сделал, но ситуация осложнилась, если верить признанию твоего пограничника. Взрывом сфинктера Вирус отвлёк внимание спецслужб от основной своей цели и спокойно готовится к пуску. Помешать ему можем только мы.

– Я понимаю.

– Если не уверен в своих силах…

Руслан сжал зубы до боли.

– Я сделаю!

– Потребуется помощь – звони. – Грымов стукнул его ладонью по плечу и скрылся за дверью каюты.

– А как же, – запоздало пообещал Руслан.

С минуту он размышлял, с чего начать выполнение нового задания, потом заставил себя успокоиться, сосредоточился на просветлении и за несколько минут разработал план действий. В этот план входили встречи с Веласкесом и Поллаком, установление «бесконтактного психоконтроля» за ними в случае отказа нанотехники и выход на Тихонову. То есть на Ярославу. Каким образом «нейтрализовать» бывшую жену, связанную, по словам Мешема, с Вирусом, он ещё не придумал.

Предвидение оказалось верным.

Руслан легко отыскал Веласкеса и Поллака, снующих по Суперструннику как челноки, но приблизиться к обоим не смог. Они были постоянно окружены сотрудниками компании «Асур» разного ранга, охранниками и витсами и не могли уделить инспектору ФАК ни минуты своего драгоценного времени.

Не сработали и «клопы», запущенные Русланом для скрытого контроля за передвижениями подозреваемых. Скорее всего наблюдательную нанотехнику обнаруживали и уничтожали защитные системы обоих, что только усиливало подозрения Руслана. Реакция Поллака была ему понятна, а вот Веласкес вёл себя странно, хотя догадаться, почему он так миролюбиво настроен к «взломщику», было невозможно.

Тогда Руслан настроил себя на экстрасенсорный резонанс и попробовал мысленно сопровождать Веласкеса и Поллака по Суперструннику. Удалась эта операция с третьей попытки, да и то лишь в отношении Поллака. Веласкес оставался невидимым в общем информационном поле, из которого черпал сведения Руслан. Зато он теперь мог вычислить в любой момент, где находится заместитель Херцига. Осталось лишь подготовиться к перехвату и дождаться, когда Поллак хотя бы на пару минут останется один.

Так прошли сутки.

Руслан вынужден был отвлечься от слежки, принять душ и несколько часов поспать. Затем снова подключился к «менталу», окружавшему Суперструнник и объединявшему всех людей, затем перешёл на параэнергетику. В принципе, так он делал всегда, участвуя в спасательных операциях, но не с такой интенсивностью и только в экстремальных ситуациях, длящихся короткое время.

Грымов выходил на связь дважды, выслушивал скупые доклады инспектора, ронял: «Будь осторожен», – и исчезал.

Руслан понимал, что контрразведчики на него особенно не рассчитывают, злился на себя, но ничего больше придумать не мог. Мелькнула мысль подойти к Поллаку, спросить, не агент ли он Вируса, и выстрелить первым, если зам Херцига психанёт и сорвётся. Но мысль пришла и ушла, практически неосуществимая. Поллак мог просто дать команду своим охранникам ликвидировать задиру, и те выполнили бы приказ не задумываясь.

Руслан вернулся в деловую зону, зорко приглядываясь к лицам спешащих по своим делам людей, и наткнулся на идущего навстречу Цвиркуна.

– А я вас ищу, инспектор, – сказал начальник Погранслужбы Суперструнника неприветливо. – Не знаете, где лейтенант Мешем? Он собирался к вам в гости, насколько мне известно.

– Сам его ищу, – сделал квадратное лицо Руслан. – Он был у меня вчера, мы посидели в кафе «Пушкин», помечтали об Арктании и расстались. Утром я ему звонил, но он не отвечает.

Породистое мясистое лицо Цвиркуна отразило сомнение.

– И вы не знаете, куда он потом отправился?

– Насколько я его понял, у него было какое-то дело к Поллаку. Джон собирался навестить его и о чём-то круто поговорить. Спросите у Поллака, может, он знает, где Джон.

– Спрошу, разумеется, – кивнул Цвиркун. – Но и вам придётся написать объяснительную записку.

– С какого это рожна? – удивился Руслан. – Я не ваш подчинённый.

Цвиркун нахмурился, разглядывая фигуру Горюнова с тем же сомнением во взоре, однако настаивать не стал. Повернулся к нему спиной, бросил через плечо:

– Мы с вами ещё встретимся, инспектор.

– Всегда к вашим услугам, – вежливо сказал Руслан.

Вспомнив о своём «сверхтонком» наблюдении за интересующими его объектами, он сосредоточился на «экзомодальных» излучениях, имеющих отпечаток личностей Веласкеса и Поллака, и понял, что упустил обоих. В поле информации, омывающем весь Суперструнник, никто на его призыв не откликнулся. Ощущение было такое, будто оба агента Вируса, коими он их считал, покинули стройку. Либо заэкранировали свои «мыслительные сферы», став для него невидимыми.

Он поискал их, увеличивая мысленный охват пространства до орбиты Марса, но устал и сдался. Медленно двинулся по коридорам деловой зоны, остановился в начале уровня, где располагался кабинет Поллака.

Кто-то посмотрел на него внимательно.

Встрепенулся терафим:

«Отмечаю рост потока внимания!»

«Сам чую!» – отмахнулся Руслан.

Он и в самом деле почувствовал себя неуютно, как чувствует себя человек в открытом море, на утлом судёнышке, заметив приближение шторма. Что-то произошло на Суперструннике, в воздухе запахло грозой, и связано это было с началом каких-то событий, угрожающих всей гигантской системе человеческих связей и отношений в районе стройки.

Руслан вызвал Грымова:

– Что происходит?

– Ничего особенного, – отозвался контрразведчик. – Убираем потихоньку мешающих. Мы даже не представляли масштабов вербовки Вирусом своих агентов. На Суперструннике чуть ли не каждый третий – его пособник того или иного уровня! Представляешь? Поэтому особенно не высовывайся, береги спину.

– У меня складывается впечатление, что вокруг началась какая-то возня. Может, Херциг отдал приказ запустить генератор?

Грымов помолчал.

– У нас нет данных, подтверждающих такой приказ.

– Попробую раздобыть. Где Поллак?

– Запроси «наружку».

– До связи.

Руслан переключил диапазон рации, собираясь связаться с дежурным «Сокола», и в этот момент в коридоре появился сам Поллак в окружении группы здоровенных молодых людей сурового вида. Увидел Руслана, поманил его рукой:

– Зайдите, инспектор.

Руслан, ошеломлённый предложением, не рискнул выстрелить в заместителя Херцига из «универсала», но запустил «мелкого», как называли сотрудники спецслужб нановирус-убийцу. При попадании в тело человека «мелкий» проникал в кровеносные сосуды, достигал сердца и отключал сердечную мышцу. Или какой-нибудь другой важный орган. Найти и ликвидировать этого почти невидимого убийцу мог только такой же нановирус-антикиллер, настроенный на уничтожение своих собратьев.

Однако «мелкий» не сработал. Защита Поллака обнаружила «нанопулю» ещё до того, как она вышла на дистанцию поражения, и робот-убийца размером всего с два десятка молекул прекратил существование.

Двое парней из свиты Поллака направились было к Горюнову, почуяв его настроение, но зам Херцига остановил их жестом:

– Не надо, мне он нужен. Перекройте доступ на уровень.

Парни молча разошлись по коридору в разные стороны, остался лишь один – телохранитель самого Поллака.

– Заходите.

Однако Руслан не успел воспользоваться приглашением.

В левом крыле коридора вдруг началась стрельба! Замелькали тусклые вспышки «универсалов», ширкнуло яркое пламя аннигилятора. В коридор выплеснулась волна звуков: шипение, визг, клокотание, грохот.

– Массаракш! – произнёс Поллак хладнокровно. – Не успеваю. Бегите, инспектор, спасайте Ярославу!

– Что?! – поразился Руслан.

С правого конца коридора послышался топот.

Руслан повернул голову.

К ним бежали… Муслим Фахтияр и Авраам Косой! На их плечах угрожающе ворочались в турелях дула «универсалов».

– Спокойно, инспектор! – предупредил Поллак желание Руслана выстрелить. – Это мои люди. Бегите, вам говорят! У вас ещё есть время.

– Вы же… вы…

Поллак усмехнулся:

– Я не Вирус. Контрразведчики не должны делать неправильные выводы, имея на руках правильные факты.

Фахтияр и Косой остановились рядом, поглядывая то на бой в конце коридора, то на Поллака, то на Руслана.

Поллак оценил выражение его лица, качнул головой, открыл дверь своего кабинета:

– Будет время – объяснимся. Спасайте жену, инспектор. Херциг через час включит Дженворп. Вам надо успеть предупредить всех, кого надо. Живо!

Руслан вздрогнул, попятился, не спуская глаз с твёрдого сосредоточенного лица Поллака, находя в нём какие-то новые черты, и побежал. В конце коридора оглянулся.

Поллак уже скрылся за дверью кабинета. Его охранники открыли огонь по смутным теням в другом конце коридора. Разобраться, кто в кого стреляет, было невозможно. Как и понять, на чьей стороне Поллак и почему он отпустил инспектора ФАК, подозреваемого в связях с контрразведкой.

Руслан беззвучно выругался, метнулся к лифту мимо парней Поллака, охранявших вход в коридор с этой стороны. Взрыв он не услышал, а ощутил как беззвучный толчок в голову. Остановился, прислушиваясь к шуму за спиной, вспомнил о разработанной Громовым операции: контрразведчики уничтожили терминал контроля и связи в кабинете Поллака! В тот момент, когда он туда вошёл!

«А если Поллак – наш?!» – мелькнула мысль.

Руслан дёрнулся было назад, но в голове всплыло предупреждение Поллака, и он продолжил путь. На бегу позвонил Грымову:

– Иван, вы взорвали кабинет Поллака?!

– Занимайся своим делом, – донёсся ответ.

– Херциг через час запустит Суперструнник!

– Знаю, мы пытаемся эвакуировать людей. Найди Тихонову.

– Но она же завербована…

– Возможно, она и есть главный эмиссар Вируса.

– Не может…

Связь прервалась.

Руслан скрипнул зубами, с трудом заставил себя успокоиться.

Включилась экстрасенсорика. Заработала интуиция. В голове протаяла космическая даль. «Железная дорога» Суперструнника предстала в воображении ажурной фермой связей и личных аур людей, работающих на стройке. Их было около трёх тысяч, и почти все они не подозревали о близком «конце света»: запуск генератора был смертельно опасен для всех присутствующих, кроме тех, кто находился в центре управления генератором.

Руслан сосредоточился на поиске ауры Ярославы и обнаружил её в жилой зоне стройки. Что она там делала, догадаться было трудно, да и мысли были заняты другим, поэтому он оставил свои размышления в стороне и помчался на пятый уровень жилого комплекса, ещё не зная, что скажет Ярославе при встрече.

Однако напрягать фантазию для решения этой проблемы ему не пришлось. События закрутились столь стремительно и головокружительно, что на их анализ не оставалось ни кванта времени.

Сначала его попытались перехватить двое мужчин в странных комбинезонах с пятнистым узором. Они открыли стрельбу из «универсалов», как только Руслан выскочил из лифта, и ему чудом удалось избежать гибели: помогли интуиция и реакция, в возбуждённом состоянии позволявшие определять источник смертельной опасности.

Он ответил из своего «универсала», выстрелил два «нанокиллера», подождал за колонной лифта и выглянул.

Розетка сходящихся коридоров жилой зоны на пятом уровне была пуста. Мужчины в пятнистом исчезли, будто их и не было. Лишь спустя несколько мгновений он увидел их в коридоре лежащими в судорогах у стены. «Нанопули» достали обоих. Защиты от нановирусов у них, очевидно, не было.

Руслан вспомнил слова Грымова: «Мы даже не представляли масштаба вербовки Вирусом своих агентов». Мужчины в пятнистых комби скорее всего тоже были завербованы эмиссарами Вируса и погибли, возможно, не зная, за что сражаются.

Руслан вошёл в темп, тенью перелетел коридор и остановился перед дверью, за которой – он это чувствовал – находилась Ярослава. В голове – ни одной мысли, одно только желание – убедиться! Либо в том, что она нормальный человек, любимая женщина, нуждающаяся в защите, либо агент Вируса и при этом – всё равно любимая женщина, нуждающаяся хотя бы в понимании.

Он стукнул кулаком в дверь.

– Ярослава, открой, это я!

Дверь открылась. На него с невозмутимым видом смотрел Серджо Веласкес.

Руслан сглотнул. Но приказ терафиму открыть огонь отдать не успел. Из-за плеча прораба вышла Ярослава.

Несколько долгих секунд они смотрели друг на друга.

Веласкес отступил.

– Я не могу тебя убить! – хрипло проговорил Руслан.

– Я тебя тоже, – бледно улыбнулась Ярослава; она выглядела спокойной и рассеянной, и лишь мерцавший в глазах огонь говорил о клокотавшей внутри неё буре чувств.

Руслан перевёл взгляд на Веласкеса.

– Ты… он…

– Серджо – витс, – качнула она головой. – Высокоинтеллектуальная техническая система последнего поколения. Поэтому его трудно уничтожить нановирусами. Помнится, ты пытался наблюдать за ним с их помощью.

Руслан пристально вгляделся в непроницаемые глаза Веласкеса.

Тот раздвинул губы в вежливой усмешке.

– Извините, если я вас разочаровал. – Он повернул голову к Ярославе. – Мне пора.

– Иди, – сказала она, не сводя глаз с Руслана. – Ты знаешь, что делать.

Веласкес обошёл посторонившегося инспектора… и исчез! Точнее, так быстро пересёк коридор, что даже тренированный глаз Руслана еле успел поймать этот момент.

– Заходи, – сказала Ярослава.

Руслан очнулся, сделал шаг вперёд. Дверь за ним закрылась.

Он оказался в небольшом помещении, битком набитом какой-то аппаратурой и светящимися столбами виомов. Возле двух виомов сидели юноша и девушка, молча и стремительно передвигавшие руками массивы символов и столбцы алых и синих цифр. Они выглядели живыми людьми, и лишь отсутствие аур говорило о том, что операторы – витсы.

– Я знаю, что ты – Вирус, – хрипло выговорил Руслан.

– Дурачок, – грустно улыбнулась Ярослава, прислушиваясь к чему-то: похоже, она разговаривала с абонентами по мыслесвязи. – Как и твой шеф, ты делаешь неправильные выводы, владея правдивой информацией.

В памяти всплыло высказывание Поллака на эту же тему.

– Поллак с тобой?

– Со мной. Но и он тоже не входит в свиту Вируса.

За дверью послышался какой-то шум.

Ярослава подняла руку, призывая собеседника к молчанию. Она и в самом деле общалась с кем-то по мыслесвязи.

– Тихо!

Юноша-витс внезапно перестал работать с виомом инка, быстро перестроил своё тело так, что получился четырёхрукий боец в доспехах, на плечах которого выросли турели плазмера и «универсала». Ни слова не говоря, он скрылся за дверью. Девушка продолжала своё занятие, не обращая ни на кого внимания.

– Рассказывай! – потребовал Руслан.

– У меня нет времени.

Он вырастил на плече такую же турель, направил дуло аннигилятора на играющие огнями и световыми фигурами аппараты.

– Я разнесу всю эту дребедень на атомы! Ну?!

На спине у девушки вдруг вырос горб, из которого высунулись ежастые полушария. Из полушарий вытянулись шевелящиеся рыльца, уставились на Руслана.

Ярослава повела рукой, рыльца спрятались. Судя по всему, это было оружие, какого Руслан ещё не видел.

– Хорошо, подожди минуту.

Ярослава отошла в угол помещения, где вспыхнул ещё один видеостолб, отразивший уменьшенную схему Суперструнника. Стала видна метель зелёных и алых искр, омывающая ферму генератора и конусы жилой и деловой зон стройки.

Руслан подошёл ближе.

– Что это?

– Кластер взаимодействий, – ответила женщина, занятая таинственными переговорами. – Зелёные звёзды – мы, красные – Знающие-Дорогу.

– Кто?

– Вирус.

Зёленых было меньше, насколько понял Руслан, и гасли они чаще, чем красные.

На Суперструннике шла война, это было очевидно, и соратники Ярославы проигрывали, уступали поле боя. Если только Руслан правильно оценивал ситуацию.

– Контрразведка – тоже красные?

– Сиреневые.

Руслан пригляделся и увидел три горсточки сиреневых звёздочек, еле заметных на общем фоне. Их было очень и очень мало.

– Не понял…

– Помолчи!

Руслан покосился на девушку, переставшую оперировать голографическими конструкциями. Она застыла на мгновение и начала изменять структуру и геометрию необычного вида аппаратов в помещении.

Мысли в голове Руслана бежали торопливо и беспорядочно, напоминая картинки калейдоскопа, но одна настойчиво возвращалась: не дай себя обмануть! Не дай себя обмануть!

И всё же Ярослава не признала контрразведчиков своими. Что это означает? Что она – агент Вируса? Или какой-то другой сверхсекретной организации? Мешем сказал правду? «Она с нами…» Или такова была его роль – натравить его, инспектора ФАК, на координатора стройки и уничтожить её руками Руслана?

Ярослава перешла к другому виому, который изобразил схему деловой зоны. Потом к третьему, внутри которого проявилось изображение центра управления Суперструнником. Стали видны суетившиеся у вириалов управления люди.

– Херциг! – подался вперёд Руслан, сжимая кулаки.

– Давайте же, – проговорила Ярослава, кусая губы, – включайте эту бандуру!

Руслан протрезвел, оценивающе посмотрел на бывшую жену.

– Слава, кто ты? Что здесь происходит?

Она потёрла кулачками глаза, посмотрела на Руслана как бы издали, отрешённо, и лицо женщины изменилось, стало по-детски беззащитным.

– Господи, как я устала!

– Рассказывай! Я уже понял, что ты заодно с Херцигом!

– Горюнов, Горюнов, ты, как всегда, близок к истине, но совершенно не представляешь, где она. Херциг – эмиссар Знающих-Дорогу-Не-Терпящих-Возражений…

– Вируса!

– А я – эмиссар Межгалактической Комиссии по контролю Закона. Божественного Закона, если хочешь. Системы, устраняющей негативные влияния на Божественную Этику таких разумных сущностей, как Знающие-Дорогу. И при этом мы с Херцигом делаем одно и то же дело.

– Не понимаю!

– Тебе объяснили, что такое Ось Зла?

– Неравновесная система звёзд…

– Это генератор тонкой подстройки вакуума, оставленный ещё Предтечами миллиарды лет назад на случай «неправильного развития» Вселенной. Шесть миллиардов лет назад эпоха «плоского» расширения Мироздания сменилась эпохой ускоренного расширения.

– Из-за преобладания тёмной энергии.

– Из-за вмешательства разумных сил, попытавшихся изменить параметры вакуума. Но это отдельная тема. Так вот Ось Зла, или Большой Аттрактор, необходима для коррекции развития Вселенной, для перевода фазы ускоренного расширения в «плоскую фазу».

– Шапиро утверждает, что срабатывание Оси приведёт к уничтожению всей барионной материи.

– Нам стоило большого труда заставить поверить в это Знающих-Дорогу, которые и в самом деле хотят получить «пустой континуум» для своих игр. Они – жители другой Метавселенной, но своей им мало. А мы всего лишь помогаем им запустить Аттрактор, одновременно стараясь нейтрализовать их разведку и вашу контрразведку.

– Значит, ты – эмиссар Комиссии по контролю, – тупо повторил он.

– Ну, да, и что?

– Но ты же… – он поискал слово, – женщина…

Ярослава засмеялась.

– Иногда ты бываешь удивительно прозорливым.

Он не обратил внимания на её тон.

– Мы уже три года живём порознь.

– Мне предложили должность эмиссара три года назад.

– А «тигр», с которым разговаривал Поллак? Главный эмиссар Вируса? Или ваш человек?

– Это всего лишь камуфляж, скрывающий истинное лицо координатора Комиссии.

– Кто он?

– Я, – просто сказала Ярослава. – Херциг и Шевчук принимают меня за главного представителя Знающих-Дорогу. Не зная, что я заменила на этом, так сказать, посту совсем другого человека.

– С ума сойти!

– Не надо.

– Если только это правда, – спохватился Руслан.

– Правда, не сомневайся. Ты должен это чувствовать.

Стены помещения вдруг содрогнулись, пол под ногами качнулся, по коридору пролетела гулкая волна грохота.

Девушка-витс выскользнула из недр сформированной ею конструкции, посмотрела на Ярославу. Та метнулась к виому со схемой Суперструнника, на теле которого возникли язычки пламени.

– Что случилось? – нахмурился Руслан.

– Ваши атакуют генератор, пытаясь сорвать запуск. Их надо остановить.

– Но я не…

Ярослава повернулась к нему, подошла, положила руки на плечи.

– Помоги мне! Знающие-Дорогу до сих пор уверены, что работают на себя. Не надо их разубеждать. Пусть запустят Большой Аттрактор. Мы готовились к этой операции много тысяч лет! Понимаешь? Заставили Знающих-Дорогу принять решение использовать земной генератор, чтобы они не стали строить свой. Их уберут свои же, не прощающие ошибок. А мы будем жить долго.

Руслан облизнул пересохшие губы, попытался найти в словах Ярославы хоть какой-нибудь логический изъян. И не нашёл.

– Не уверен, что у меня получится. Но я попробую.

Он вызвал Грымова. Раз, другой, третий.

– Чёрт! Не отвечает!

– Кто?

– Грымов.

– Тебе нужен Воеводин.

Руслан начал вызывать начальника «Сокола», но ему опять никто не ответил.

– Он сейчас на спейсере «Непобедимый». К нему можно добраться только по консорт-линии метро.

– Я не знаю кода.

– Я знаю. Запоминай.

– Тогда я пошёл.

Руслан направился к двери, преодолевая внутреннее сопротивление, но Ярослава вдруг догнала его, прижалась к спине, обхватив его руками:

– Прости меня… это я сделала так, чтобы ты ушёл… но мне никто не должен был мешать… понимаешь?

– Нет, – мотнул он головой; зашлось сердце. – Я бы не помешал.

– Ты не стал бы тем, кем стал.

– Кем?

– Человеком, которого я люблю!

Он замер.

– Яра…

– Иди!

– Яра, я…

– Иди же! – В голосе женщины отчётливо прозвучало рыдание. – И возвращайся! Я буду ждать!

Он поцеловал её руку, побежал, не оглядываясь.

В голове зазвенели хрустально-чистые слова Ярославы: тонкая подстройка, тонкая подстройка…

Может быть, Вселенной действительно нужна тонкая подстройка – не вакуума, нет – любви и нежности?..

# Примечания

1

Инк – интеллект-компьютер, имеющий возможность поддерживать диалог с человеком.

2

Плутино – космические объекты наподобие Плутона, находящиеся за его орбитой, в облаке Оорта.

3

Имеются в виду туманности (сленг астрономов).

4

Печь – созвездие Южного небесного полушария. В «гроздь» – скопление галактик – Печи входит 18 объектов, в том числе одна из самых ярких галактик NGC1365.

5

Сила тяжести на Луне в 6 раз меньше земной.

6

Балдж – ядро любой галактики (астроном. термин).

7

Витс – высокоинтеллектуальная техническая система.

8

1169 км.

9

В 1985 году.

10

300 000 км/с.

11

Хадар – Бэта Кентавра, переменная звезда.

12

АЧС – Агентство по чрезвычайным ситуациям.

13

«Кокос» – компенсационный костюм спасателя.

14

Клаусторофобия – боязнь замкнутого пространства.

15

Неймс – нейтрализатор межмолекулярных связей.

16

ФАК – Федеральное агентство по контролю за опасными исследованиями.

17

Губка Серпинского – яркий образчик фракталоподобных геометрий.

18

Личинка – персональный нанокомпьютер (от слов «личный» и «инк»).

19

МС – мыслесвязь.

20

Матрикат – информационный носитель сообщений.

21

Виф – видеофантом.

22

Именно поляризация квадруполей, то есть безмассовых частиц, из которых состоит вакуум, и создаёт электромагнитные поля; сферическая деформация вакуума создаёт гравитационные поля.

23

Созвездия «с той стороны» Галактики с видом на Солнце имеют другие очертания.

24

Наша Галактика имеет несколько спиральных рукавов. В первом – «местном» Рукаве Ориона – Лебедя – располагается Солнце, соседний называется Рукавом Стрельца, остальные – Рукавами Щита, Персея, Угольника – Центавра, Южного Креста, Киля.

25

Раутер – маршрутизатор. Аар (англ. aar) – автономный обход неисправных узлов. Дайк (dike) – система, заглушающая дефектную часть программы.

26

От слов: динамическая голография – аппарат видеомаскировки.

27

«На половине» – термин звездолётчиков, означает скорость корабля, равную половине скорости света.

28

ЗС – защитные системы.