# Чёрные сны

Павел Николаевич Корнев

Приграничье — провалившийся в края вечной стужи кусок нашего мира. Забытое Богом и проклятое людьми место, где правит бал магия, а серебро ценится куда выше золота. Обычный парень по прозвищу Лед — один из немногих, кто смог перейти Границу и вернуться в нормальный мир. Вот только не придется ли ему в скором времени вновь распахнуть дверь в зиму?

> Новую кровь получила зима,
> И тебя она получит,
> Ну, а классовая борьба
> И тебя она получит…

> «Агата Кристи»

## Пролог

Осень умирала.

Даже не так — осень готовилась испустить последний вздох.

И пусть пока еще заканчивалась только вторая неделя ноября, уже не оставалось сомнений, что не сегодня завтра ее предсмертное дыхание обернется выпавшим поутру снегом. Снегом, который больше не превратится в грязную слякоть под выглянувшим из-за туч солнцем. Снегом, который пролежит до столь далекой весны.

Да и вечерело уже по-зимнему рано — еще и семи нет, а уличную темень толком не могут разогнать ни выстроившиеся за окном фонари, ни яркие витрины дорогих магазинов. Ветер теребит деревья, на ветвях качаются скукоженные буро-желтые листья, и их тени темными пятнами бегают по замощенному разноцветной плиткой тротуару.

Темно, холодно, противно. Тоска зеленая…

Вот выпадет снег и все изменится. Город повеселеет и вновь станет по вечерам светлым и нарядным. Люди перестанут использовать любую возможность, чтобы быстрее убраться с темных улиц и дворов в такие уютные квартирки. На главной площади примутся строить ледовый городок, привезут ель, и начнется ненапрягающая предновогодняя суета.

Да, все изменится. Для всех. Только не для меня.

Завтра выпадет снег, мы вернемся домой,
Серый иней укроет озя-а-абшие души,
Завтра выпадет снег, но что мне с того —
Если кровь холодна, если кровь холодна,
А тоска режет душу…

Меня передернуло, я поставил кружку с пивом на столик и отвернулся от окна, нижняя часть которого была забрана желто-зеленой мозаикой.

Не-на-ви-жу!

Ненавижу холод, снег, лед и темные зимние вечера. Ненавижу обжигающе-пронзительный ветер, гололед и низкие свинцовые тучи. И даже серебром сверкающий поутру иней ненавижу ничуть не меньше.

Отхлебнув черного горького пива, я в очередной раз попытался успокоиться. Чего распсиховался-то? Снег выпадает каждую зиму. Это нормально, непреодолимо и, в конце концов, с этим придется смириться. По крайней мере, до тех пор, пока не будет денег на ежегодный отпуск в теплых краях протяженностью месяцев эдак в шесть. А этого в обозримом будущем не предвидится.

Допив пиво, я подозвал официантку и попросил повторить — как ни крути, сейчас просто необходимо немного расслабиться. Горькое послевкусие приятно щекотало язык, и с каждым глотком накопившиеся за рабочий день раздражение и усталость понемногу отпускали. Вот только дело вовсе не в работе — сегодня ночью опять приснился, казалось, навсегда позабытый сон, и настроение было ни к черту с самого утра.

Как там говорят? Сон в руку? Нет, на хрен такие сны не нужны. Ни к чему мне воспоминания ни о заснеженном поле, ни об ослепительных лучах прожекторов. Но оставшийся от ночного кошмара противный привкус собственного бессилия полностью не могло перебить даже великолепное пиво.

Да, что-то у меня нервишки в последнее время сдавать начали. А когда снег выпадет, что будет? Совсем крыша поедет? И так ведь все время чудится, будто из темноты кто-то в спину пялится. С нехорошим таким интересом пялится, недобрым. До того дошло — просто по улице иду и невольно прикидываю, кто из встречных ледяным ходоком оказаться может. А людишки какие-то все больше серые попадаются, неприметные. Никакие, можно даже сказать. Отвернешься и лиц уже не вспомнишь. Так и вертится на языке слово — нежить. Вот надоест им притворяться и слезет эта серость, как змеиная шкура, а под ней…

«Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша»…

Нет, надо выбивать из конторы отпуск недели на две и ехать отдохнуть куда-нибудь к теплому морю. На большее моих изрядно ослабленных покупкой квартиры и двумя месяцами отдыха в Сочи финансов уже не хватит. Да и насчет отдыха — совсем не факт. Если только срочно причину для командировки на юг придумать…

Прикрыв глаза, я откинулся на спинку стула и тихонько рассмеялся. Ну что я за человек такой? Вечно всем недоволен. Казалось, смог вырваться в нормальный мир, живи и радуйся. Наслаждайся жизнью. Так нет — как обычно ложка дегтя поблизости маячит.

Да и жизнь в нормальном мире оказалась не сахар. Деньги прошуршали прямо-таки сквозь пальцы, и пришлось срочно устраиваться на работу, друзья старые куда-то запропастились, теперь вот снег еще…

Да уж, запропастились — не то слово. Из старой компании нашел только одного, да и с тем пересеклись за это время всего пару раз — то у него дела, то я занят. С остальными и того хуже — двое на кладбище, третьего на пятнадцать лет в том году закрыли. Такие вот пироги.

А тут еще старые страхи в снах надумали возвращаться. То Хранитель, чтоб ему пусто было, приснится, то Крис мертвый с ножом. Хорошо хоть живу один — криков никто не пугается.

Ладно, хватит голову себе всякой ерундой забивать! Что было, то прошло. А если разобраться, то и не было ничего вовсе.

Ничего. Никогда. Не было.

Точка.

Но чего ж так паскудно сегодня на душе?


— Здравствуйте, Александр Сергеевич! Какими судьбами? — Задумавшись, я и не заметил, как рядом со столиком остановился заместитель, а по совместительству еще и сын генерального директора конторы, в которой мне приходилось зарабатывать себе на хлеб насущный последнюю пару месяцев. — У тебя ж на сегодня спортзал по расписанию?

— Ты тоже в театр вроде собирался, — хмыкнул я и допил пиво. С Артемом Морозовым мы сошлись на почве совместного употребления алкоголя и кое-каких мероприятий оздоровительного характера, а поэтому давно уже общались без излишнего официоза. Тем более что и разница в возрасте как таковая отсутствовала — сын генерального был младше меня всего на год.

— А я и сходил! — гордо заявил Морозов. — А после сюда. Пошли, у нас столик уже заказан, я машину на стоянку отгонял.

— Ты с кем? — Поднявшись со стула, я отсчитал в принесенную официанткой книжечку сторублевые купюры и убрал ее на край стола.

— Там Маринка с Анькой и Андрей Сим. Ну, ты его видел, он к нам заходил пару раз в качок.

— Толстый, что ли? — Имена девушек мне ни о чем не говорили, да и Андрея я запомнил только из-за, мягко говоря, пухлого сложения.

— Ага, он, — усмехнулся Морозов, который тоже худеньким не был, но благодаря постоянным тренировкам в спортзале, поддерживал себя в очень приличной форме.

— Не помешаю? — засомневался я. Соотношение мальчик-девочка, мальчик-девочка несколько настораживало. Как бы лишним в компании не оказаться. Не люблю.

— Да ладно ты, пошли! — махнул рукой Артем. — Че как маленький?

— Пошли так пошли. — Сняв со спинки стула пиджак, я накинул его на плечо и нетвердой походкой направился вслед за Морозовым. Ух, вроде всего три кружки пива выпил, а в голову как-то не по-детски дало.

Блин, у меня ж куртка здесь осталась!

Вернувшись к стоявшей в углу вешалке, я подхватил под мышку черную кожаную куртку и подошел к остановившемуся у длинной стойки бара Артему:

— На стрельбище едем завтра?

— А то! — оживился Морозов. — С утра никуда не теряйся, я за тобой заеду. Постреляем по тарелочкам. Баню заказали уже.

— Много народу собирается? — Субботние поездки на полигон за последнее время стали делом традиционным и, надо сказать, среди приятелей Артема весьма популярным. Хотя большинство наверняка ездило именно из-за бани и возможности оттянуться в подходящей компании.

— Как обычно, — остановившийся Морозов подтолкнул меня к угловому столику. — Знакомьтесь, это Александр. Наш лучший снабженец. Прошу любить и жаловать. Марина, Аня, ну а с Андреем вы уже знакомы.

— Здрасте, — кивнул я двум симпатичным девушкам и пожал руку Андрею, который нельзя сказать чтобы сильно обрадовался прибавлению в компании. Меня это, впрочем, волновало мало. А если начистоту, то не волновало вовсе.

— Привет, привет, — заулыбалась Марина, невысокая брюнетка в длинном вязаном платье, и, оглядев меня с головы до ног, подмигнула: — Готы форева?

— Можно и так сказать. — Я не сразу сообразил, что имеет она в виду. Дело оказалось в одежде — черные футболка, джинсы, куртка, шарф, ботинки и выглядывающие из кармана кожаные перчатки вполне могли ввести в заблуждение незнакомого со мной человека.

— «Завтра — отличный день, чтобы сдохнуть», — прочитала составленную с помощью «вырезанных» из газетных заголовков букв надпись на моей футболке вторая девушка. В отличие от подруги наряженная вовсе не самым подходящим для посещения театра образом — между обтягивающим топом и украшенным стразами ремнем рваных джинсов оставался приличный зазор — Аня оказалась высокой крашеной блондинкой с весьма впечатляющими формами. Валькирия, да и только. Да и черты лица явственно чем-то северо-европейским отдают. Хотя антрополог из меня тот еще…

Ничего не ответив, я кинул пиджак на спинку стула и развернулся к вешалке — повесить куртку.

— «Завтра не наступит никогда». — Теперь Аня озвучила слоган у меня на спине. — Это жизненная позиция?

— Девиз, — буркнул я и вернулся к столу.

— Знаете, Александр, — неожиданно промурлыкала черненькая Марина, — с длинными волосами вы смотрелись бы более… стильно.

«Да ну нах», — чуть было не ляпнул я, но, сдержавшись, только провел ладонью по лысине.

— Ну ты, Маринка, скажешь! — рассмеялась Аня. — Вот если воском покрыть и отполировать…

— Татуировку где делал? — не стал отставать от девушек теребивший манжеты джинсовой рубахи Сим.

— На Севере, — выложил я чистую правду и выразительно посмотрел на старательно скрывавшего улыбку Морозова. Тот пожал плечами и окликнул проходившую мимо официантку.

— А это все что-нибудь значит? — пристально уставился Андрей на покрывавшие мое правое предплечье черные узоры, в которые была искусно вплетена вязь странных символов и непонятных письмен.

— Без понятия, — буркнул я и отвернулся к окну. На мое несчастье оно выходило во двор, и темная хмарь ноябрьского вечера лишь окончательно испортила настроение.

— Девушкам по «Маргарите», мы с Андрюхой, как обычно, по вискарику вмажем, — Артем замолчал и выжидательно посмотрел на меня. — Ты, Сань, как?

— Пиво. Больше не надо ничего — перекусил уже.

— Понятно, — кивнул Морозов и начал диктовать подошедшей официантке заказ.

— Я тут подумала, Александр, — стрельнула на меня глазками Марина, — если уж вы что-то имеете против длинных волос, хоть надпись на футболке более подходящую сделать можете.

— Например? — ожидая подвоха, все же поинтересовался я.

— Как вариант, спереди: «Хочешь сдохнуть — спроси меня как!», а сзади: «Хочешь жить — убей в себе любопытство!»

Аня прыснула со смеху, Андрей фыркнул, и только неплохо успевший изучить меня Морозов тихонько постучал ладонью по столу:

— Ну, все, хватит. Чего пристали к человеку?

— Да мы так, чисто профессионально. Ничего личного, — щелкнула зажигалкой Анна, достав из пачки длинную тонкую сигарету.

— О? И кто же вы по специальности? — не стал упускать возможности сменить тему разговора я.

— Психологи, — выпустила струю дыма девушка.

— Учимся, — поправила ее Марина и накрутила на палец золотую цепочку с украшенным зелеными самоцветами кулоном.

Я только хмыкнул, но в свою очередь залезть под кожу не успел — принесли коктейли, виски и пиво. Ну а дальше уже пошло по накатанной. С алкоголем вообще беседу поддерживать проще. Сидишь себе пивко попиваешь, есть желание — байки травишь, нет — изредка реплики в разговор вставляешь. На крайний случай — тупо отмалчиваешься и пиво халкаешь.

Сначала обсудили последние киноновинки, потом послушали заспоривших о политике Артема и Андрея, а заодно узнали несколько ходивших среди студентов свежих анекдотов. Так что к моменту, когда принесли заказанный Морозовым ужин, я с помощью влитого в себя литра пива почти успокоил расшалившиеся нервы. Но именно что — почти…


Из гостеприимного заведения мы, изрядно поддатые, вывалились уже перед самым закрытием. На улице ощутимо похолодало, но я даже не стал поднимать воротник — не замерзну. Два с половиной литра пива как-никак на грудь принял, если что — согреют.

— Куда сейчас? — развернулся я к остановившемуся на крыльце Морозову.

— Девушек проводим, тут недалеко, и по норам. — Артем застегнул молнию спортивной куртки и выдохнул заклубившийся паром воздух.

— Может, зайдете? — предложила взявшая его под руку Аня.

— Не, у нас завтра традиционный заезд на стрельбище, — подумав, все же отказался Морозов и направился по освещенному фонарями тротуару в сторону центра города.

— А на воскресенье у вас какие планы?

— Послезавтра мы будем не менее традиционно болеть с похмелья, — усмехнулся Артем и повернулся ко мне. — Слушай, Сань, давай тогда в понедельник на дэнс на всю ночь завалимся?

— Иди ты, — послал его я. — Это у тебя здоровья, как у лошади, а мне на работу с утра. Да и на тренировку вечером. Потом лучше в бассейн пойду.

— Какой ты правильный, аж противно, — скорчил гримасу Морозов. — Вы только посмотрите на него: понедельник, среда, пятница — спортзал и бассейн; вторник, четверг — тренировки и сауна.

— Спорт наш друг? — хихикнула Аня.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, — так же не смог промолчать доставший сигареты Андрей.

— А что за тренировки? — заинтересовалась зябко кутавшаяся в коротенькую шубейку Марина.

— Рукопашный бой, — ответил я и едва не споткнулся, наступив на развязавшийся шнурок. — Твою мать!

— Давайте быстрее! Взмерз уже, как Маугли, — обернулся обнявший подругу Артем и сошел с тротуара.

Не дожидаясь, пока я завяжу шнурок, мои спутники свернули в ведущий к дому девушек темный проулок. И меня это вполне устраивало — а то бы опять дурацкие расспросы начались. Зря Морозова послушал, надо было пропустить коньяку соточку и домой валить. Да ладно, чего уж теперь. Посидели вроде неплохо.

Так что, завязывая шнурок, я не особенно и торопился — пусть себе дальше милуются. Выпрямившись, немного постоял, ожидая, пока перестанет кружиться голова, и лишь после этого направился вслед за остальными. А когда свернул за угол, на мгновенье просто обомлел, до того происходившее напоминало одно из жутковатых воспоминаний, коими было богато мое не столь отдаленное прошлое.

Отскочивший к стене пятиэтажки Морозов пытался отмахаться от двух наседавших с ножами в руках парней, его сбитая с ног подруга валялась на тротуаре, а скрючившегося Андрея забивали обрезками арматур еще трое подонков. Только сейчас завизжавшая Марина бросилась наутек, но, как ни странно, на нее никто даже не обернулся.

Пятеро. Все в кожаных куртках, трениках и черных вязаных шапочках. Обычный гоп-стоп? Не думаю — простая голытьба так нагло ножи в ход не пускает. Не в минуте ходьбы от центра города и оживленных улиц, где ментов как грязи. Это не спальные районы, которые только изредка ОМОН да трезвяк объезжают.

Изрядно замутненное алкоголем сознание захлестнул выброс адреналина и я, не задумываясь, бросился вперед. А с другой стороны — чего тут думать-то?

Прежде чем окучивавшие уже получившего несколько глубоких порезов Морозова парни обернулись на звук моих шагов, я перепрыгнул через невысокое ограждение газона и со всего маху впечатал подошву ботинка в бок перекинувшего нож в левую руку крепыша. Тот только сипло хакнул и отлетел к стене дома. Его приятель махнул пером, но мне удалось перехватить его запястье. Рывок, подсечка и потерявший равновесие парень плюхнулся на землю, а нож сам собой оказался у меня в ладони.

Сбоку метнулась смазанная тень, я присел, пропуская над головой арматурину и, прежде чем осознал, что делаю, вогнал узкое лезвие ножа меж ребер не успевшему затормозить парнишке. Да хорошо так загнал, по привычке — наглухо.

Вот только погоревать по этому поводу времени мне не оставили — в спину ударило что-то холодное и, теряя сознание, я повалился на пожухлую траву газона.


— Что с ним?

— Проникающее ножевое, но ничего серьезного не задето.

— Когда в себя придет?

— Да по идее давно уже должен был.

Я открыл глаза и уставился в белый, испещренный многочисленными трещинами потолок. Ух, как мне хреново-то. Ничего серьезного, говорите, не задето? Что-то ни фига не похоже. Или меня еще потоптать успели? Странно, что вообще не убили.

— Привет, Санек. — Заметив, что я открыл глаза, подошел к койке один из находившихся в больничной палате мужчин. А больничной ли? Окна-то решетками забраны. Как там у Высоцкого? «В тюрьме есть тоже лазарет»? — Вы нас ненадолго оставите?

— Разумеется. — Незнакомый мне мужик в застиранном белом халате кивнул и, выйдя, плотно прикрыл за собой дверь.

— Здрасте, Степан Кузьмич, — прохрипел я и попробовал приподняться на локтях. Спину тут же пронзила острая боль, и пришлось повалиться обратно. Но что остальные кровати в комнате пустые — заметить успел. К чему бы это?

— Ты лежи, лежи, — похлопал меня по плечу начальник службы безопасности нашей конторы Степан Кузьмич Прорехов.

— Лежу, — не стал спорить я. — С Морозовым что?

— А что с ним? Пару швов наложили да домой отпустили. Вот подруга его в реанимации, Сим, тот и того хуже — в морге.

— … — только и выдохнул я.

— Полностью с тобой согласен. — Безопасник взял один из стоявших у стены стульев, переставил его к кровати и, усевшись, пристально посмотрел мне в глаза. — Ну а теперь рассказывай, что там у вас стряслось.

Я причин запираться не видел, а потому ничего приукрашивать не стал. Молча выслушавший мой рассказ Прорехов о чем-то надолго задумался, встал со стула и несколько раз прошелся по комнате.

— Занятно, — наконец тихонько пробурчал себе под нос Степан Кузьмич. — А вот оппоненты ваши на допросе в ментовке все с точностью до наоборот рассказали. Будто это вы их первыми всяко-разно оскорблять стали и с кулаками накинулись.

— Да кто их слушать станет?

— Ты не сомневайся, кому надо — выслушает, — огорошил меня Прорехов. — У них тоже один холодный в морге остывает. Очень уж ты его качественно порезал.

— Это была самооборона, — ухватился за единственную ниточку я. — Артем и девчонки это подтвердят.

— Артем — да. А на девиц не рассчитывай. Им пальчиком погрозят — сразу голос пропадет. Да и не дожить тебе в СИЗО до суда.

— Как так? — не на шутку встревожился я.

— У генерального трения с серьезными людьми, они пехоту и послали акцию устрашения провести. И то, что ты одного из них на тот свет отправил — без последствий остаться не может. А то уважать перестанут.

— Весело. — Я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. — Не прикроете?

— На свободе — легко, да только тебя отсюда прямиком в СИЗО отправят.

— А где я, кстати?

— В областной.

Вот вляпался! Только-только жизнь наладилась. И что делать? В бега ударяться? А дальше? Всю жизнь от ментов бегать? Да и удастся ли отсюда свалить? Не факт, что вообще на ноги встану. Есть, конечно, один вариант…

Непонятно откуда взявшаяся уверенность, что мне достаточно лишь позвонить — и компаньоны странного проповедника Доминика решат все проблемы, вызвала холодный озноб. Просто позвонить — и можно будет помахать ручкой и ментам, и уголовникам. Вот только за все в этой жизни приходится платить. И даже гадать не надо, какую цену назначат спасители — им я интересен только по одной простой причине…

Нет! Не хочу! Только не обратно!

Но страшненькая мысль билась внутри черепа и никак не желала пропадать: «Звони! Звони! Звони!»

И ведь позвоню. Выбора-то нет. Не подыхать же здесь. Не подыхать…

Я попытался вспомнить записанный на спичечном коробке номер телефона и неожиданно понял, что не смогу назвать ни одной цифры. Времени-то сколько уже прошло! Забыл давно. Рисунок на этикетке и тот в памяти не отложился, не то что номер.

Меня даже немного отпустило. Ничего, даст бог, сам выкручусь. Не впервой. Надо только Прорехова по полной программе раскрутить…

«Прочитай…» — ледяной иглой уколол в основание черепа раздавшийся в голове спокойный голос Доминика.

Пальцы вновь ощутили шероховатость этикетки и, с ужасом осознавая, что в моей памяти приоткрылась какая-то неприметная дверца, я вслух произнес десять цифр. Три — код города, еще семь — сам номер.


Из больницы меня забрали ровно через четыре с половиной часа.

## Часть первая. В зиму

> То ли это смех,
> То ли это крах,
> То ли страх вернуться в пустоту.
> Стало что-то не так как будто,
> Снова дверь прикрыл кондуктор,
> И о стекла бьется ветер.

> Ветер холодом закует сердца.
> Роса выест глаза солью.
> И нельзя ни кричать, ни молчать —
> Можно разорванным ртом харкать кровью.

> «Агата Кристи»

### Глава 1

Оплавленный пластик неприятно уколол пальцы, но закопченная малолетними вандалами кнопка вызова лифта заела и никак не желала нажиматься. В раздражении долбанув ладонью по железной панели, я прислонился плечом к разрисованной выведенными через трафарет объявлениями стене и тихонько выругался.

Черт!

Ну почему все ломается именно тогда, когда больше всего необходимо?

Придется тащиться пешком. Высоко, но другого выхода нет.

Со злости вновь долбанул по кнопке, и где-то наверху надсадно загудел мотор лифта. Вот только радость моя длилась недолго: почти сразу же хлопнула подъездная дверь. Насторожившись, я прислушался и уловил медленные шаги неторопливо поднимавшегося по лестнице человека.

Меня аж испарина пробила — не должно здесь никого быть! Точно уверен — не должно. А значит это по мою душу…

Прошипев сквозь зубы проклятие, я принялся лихорадочно рыться по карманам, и немного успокоился лишь после того, как пальцы нащупали рукоять нагана. Ну нет — мы еще повоюем!

Только вот заряжен ли наган? Прокрутил барабан и с досады даже матернулся — пусто.

Меня вновь пробил холодный пот, и я начал по второму кругу перетряхивать карманы. Ну и где патроны? Точно помню — во внутреннем кармане должны быть. А тут только мелочь, ключи, бумажки какие-то…

Ага, есть что-то!

Напряженно всматриваясь в темень подъезда, в котором, как назло, не горело ни одной лампочки, я сдвинул окошко на правой стороне рамки нагана и вслепую принялся вставлять патрон в барабан. Но то ли руки дрожали, то ли опыта было маловато, да только справиться с этой пустяковой вроде бы задачей никак не получалось.

Ну же — давай! Что за дела?

Чертыхнувшись, я опустил взгляд и с недоумением уставился на зажатый в руке пластиковый цилиндр патрона двенадцатого калибра.

Что за чертовщина?!!


Голова клюнула — вздрогнув, я проснулся и оглядел приемную, в которой ненароком задремал. Впрочем, за мгновение моей отключки здесь ничего не изменилось, разве что чем-то озадаченный дюжий секретарь-референт с некоторым удивлением посматривал в мою сторону. Не привык, что посетители себя ведут столь непотребно? Наверняка.

А нечего было тогда такие кресла удобные заказывать. Хотя я и на табуретке задремать мог в легкую. Три недели, считай, нормально выспаться не дают. Да и кабинетов я этих столько за последнее время обошел… У меня их хозяева уже в печенках сидят, и это самое малое. Допросы еще эти бесконечные. Ладно, хоть анализами только первую неделю мучили.

Что интересно — нигде никаких табличек с фамилиями и должностями. Вот и выходит, что столько времени тут кантуюсь, а даже малейшего представления не имею, куда угодить довелось. Нет, поставь меня в известность о чинах да должностях собеседников, глядишь, сейчас бы не в кресле развалился, а скромненько в уголочке по стойке смирно стоял. Судя по всему, секретарь от меня такой реакции и ожидал.

А вот хрен! Не дождетесь. Я вам пока больше нужен, чем вы мне. Честно говоря, вы мне уже до лампочки. Из больнички вытащили, вот и ладно. Только, чую, одним спасибом не отделаться. Не прокатит. Не те люди мной заинтересовались. Мы еще только разговоры разговариваем, а они уже все кишки вымотали. Что же тогда дальше будет?

У секретаря пискнул селектор; не поднимая трубки, он подошел ко мне и выложил на низенький стеклянный столик две тоненькие книжицы, чистый лист бумаги и карандаш.

— Это еще что? — Я щелчком откатил карандаш на противоположный край столешницы.

— Тесты. — Секретарь хмуро покосился на меня, поправил узел яркого галстука и указал на брошюру с серой обложкой. — Если отвечаете на эти вопросы утвердительно — переписываете номер вопроса на лист. Ко второй части теста прилагается таблица для заполнения. Все ясно?

— Угу, — пробурчал я и открыл книжицу на последней странице. Ешкин кот! Девятьсот девяносто девять вопросов! С ума сойти. И во второй столько же! Может, послать их? Нет, ни к чему лишний раз на неприятности нарываться. Как бы оно потом боком не вышло.

Вздохнув, я взял карандаш и принялся отвечать на вопросы первого теста, но уже на десятом пункте задумчиво почесал карандашом кончик носа и уставился на секретаря. Тот как ни в чем не бывало разговаривал с кем-то по телефону и не обращал на меня ни малейшего внимания.

> «Я никогда не удовлетворял свои сексуальные потребности необычным способом».

Забавно. И какие, интересно, способы составители теста относят к «необычным»?

Отложив карандаш, я начал бегло просматривать вопросы и то и дело хмыкал себе под нос.

> «Я хожу в туалет не чаще других».

> «Мой кал никогда не бывает черного цвета».

> «У меня никогда не было проблем с законом».

> «Если мужчина остается наедине с женщиной, то все его мысли связаны с ее полом».

> «Я часто испытываю потребность кого-нибудь ударить».

> «В юности я промышлял мелкими кражами».

> «Меня часто тошнит».

Нет, конечно, безобидно-стандартных вопросов было гораздо больше, но тон все же задавали именно эти нелепые утверждения. И чего составители хотели этим добиться? Проверяют состояние психики и умение контролировать эмоции? Тараканов в башке пытаются отловить? А смысл? И без всяких тестов должно быть видно, что желание дать кому-нибудь в морду посещает меня постоянно. Или перед беседой намеренно собираются вывести из себя? Ну что ж, посмотрим.

На заполнение предложенных форм и ответы на дурацкие и не очень вопросы ушло часа два, не меньше. А когда я со вздохом облегчения только откинулся на спинку кресла, встрепенувшийся секретарь указал на обтянутую черной кожей дверь:

— Проходите.

— Давно пора, — пробурчал я себе под нос и, поднявшись на ноги, одернул светло-серые казенные брюки и такой же расцветки рубаху навыпуск. На фоне донельзя официальной обстановки вид у меня был, надо сказать, весьма разгильдяйский. Еще и полуботинки эти на мягкой подошве. Как хиппи какой, честное слово.

За дверью оказался просторный кабинет, единственное окно которого закрывали жалюзи. Под потолком висела простенькая на вид люстра, на полу ковровое покрытие. Прямо напротив двери два соединенных буквой «Т» массивных стола, больше никакой мебели не наблюдалось вовсе. Даже непременных шкафов, заставленных ровными рядами толстых папок, и тех не было.

На одной стене портрет всенародно избранного и всенародно же любимого, на противоположной — золотой двуглавый орел. Но можно ли на основании этого сделать вывод, что я нахожусь в госучреждении? Черта с два! Портреты нынешнего президента где только не вешают. Нет, это еще ни о чем не говорит.

Как ни о чем не говорит и одежда собравшихся в кабинете людей, которые сосредоточенно перебирали подшитые в скоросшиватели листы. В самом деле — серые и темно-синие костюмы, спокойных расцветок сорочки и в тон им галстуки одинаково подходят и банкирам, и чиновникам, не говоря уже о собравшихся на деловую встречу предпринимателях. Вот только на некоторых дорогие костюмы сидят как седло на корове, и этот факт наводит на определенные раздумья.

— Присаживайтесь, — указал на свободный стул занимавший место во главе стола хозяин кабинета и вновь принялся просматривать содержимое черной кожаной папки.

Я молча прошел по пружинившему под ногами ковровому покрытию, выдвинул стул и, усевшись, оглядел присутствующих. Шесть человек. Все мужчины. Всем, кроме одного, далеко за сорок. Больше ничего общего среди начавших без особого интереса посматривать в мою сторону людей обнаружить не удалось.

Трое в очках, остальные без. Хозяин кабинета и единственный среди присутствующих парень, которому нет и тридцати пяти, сложения крепкого, остальные впечатления хлюпиков тоже не производят, но и только. Пепельницы стоят перед тремя, чай минералке предпочли двое. Такая вот картина вырисовывается. Ни фига не понятно, короче говоря.

— Леднев Александр Сергеевич? — Отложив в сторону бумаги и убрав в кожаный футляр очки, непонятно для чего уточнил хозяин кабинета.

— Да, — односложно ответил я и замолчал, ожидая продолжения.

— Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения?

— Да.

— До две тысячи второго проживали в Ямгороде?

Я только кивнул.

— Вы утверждаете, что провели три года в некоем месте, именуемом Пограничье?

— Приграничье, — поправил я хозяина кабинета. — Да, у меня сложилось такое впечатление.

— Сложилось впечатление? — долив себе в стакан минеральной воды, язвительно поинтересовался сидевший слева от меня лысоватый мужичонка лет пятидесяти и потряс листами с распечатками допросов. — То есть все это может оказаться вашим бредом?

— Легко, — подыграл ему я.

— А с какой стати нам тогда было тебе помогать? — нахмурился разместившийся по правую руку от хозяина кабинета парень и угрюмо уставился на меня своими бесцветно-голубыми глазами. На фоне остальных он как-то не смотрелся. Слишком молодой, слишком резкий. Да и короткий ежик светлых волос и сбитые костяшки пальцев с дорогим деловым костюмом не сочетались.

— От доброты душевной. — Мне ничего не оставалось, кроме как нагло ухмыльнуться в ответ.

— Владимир Николаевич, мы несколько отклонились от темы разговора, — остановил уже открывшего рот парня хозяин кабинета. — Как следует из вашего рассказа, большую часть этих трех лет вы находились в населенном пункте под названием Форт?

— Это так, — без неуместных шуточек ответил я, придя к выводу, что лишний раз нарываться на неприятности не стоит.

— Откуда же там взялся целый город?

— Как говорят — провалился из нашего мира. Сам я при этом, как понимаете, не присутствовал.

— Город целиком? И здесь никто не заметил? Разве такое возможно? — вновь встрял в разговор плешивый.

— А вот это уже вам видней должно быть, — хмыкнул я.

— И кто же управляет этим самым Фортом? — не обратил внимания на скрытую в моем ответе подначку сидевший во главе стола мужчина.

— Городской совет. — Оглядев смотревших на меня со смесью настороженности и недоверия людей, я продолжил. — В него входят Дружина, Гимназия, Братство, Торговый союз и Сестры Холода.

— Дружина — это отряды самообороны?

— С этого начиналось, — вздохнул я. — Теперь Дружина что-то среднее между армией и ментовкой. Силы правопорядка, так сказать.

— Кто ею руководит?

— Воевода. Говорят, он еще в прежней жизни в горотделе каким-то чином был.

— Торговый союз — объединение торговцев?

— Да. Финансами всеми они крутят.

— И кто у торговцев за главного?

— Раньше там все внутренний совет решал, но теперь вроде некто Гиоргадзе всех под себя подмял.

— Сестры Холода, или, как их еще называют, Лига — радикально настроенная феминистская организация?

— Что-то типа того. — После недолгих раздумий мне показалось, что это определение ничем не хуже других. Все одно — никто не знает, что такое Лига на самом деле. И из какого источника ведьмы черпают свою силу — тоже. — Кто там рулит — неизвестно.

— Братство?

— Военизированное объединение, основной идеологией которого является неприятие огнестрельного оружия, — по памяти процитировал я висевший в тренировочном зале Ордена плакат. — Официальный глава Гроссмейстер. Фамилию запамятовал. Скворцов вроде.

— И чем же они вооружены: луками и мечами? — ухмыльнулся один из моих собеседников.

— И этим тоже. Плюс — на них работают чародеи.

— Чародеи? — не удалось сдержать кому-то смешок.

— А гимназисты — это колдуны? — порывшись в листах, уточнил молодой парень. — И за главного там бывший директор городской гимназии номер один Герман Бергман?

— Да.

— Вы всерьез утверждаете, что в Приграничье действует магия? — заинтересовался плешивый.

— Да.

— И многие обладают такими способностями?

— Не очень. Хотя колдунов в последнее время прибавилось.

— А вы сами?

— Нет, — почти не соврал я.

— Очень интересно, — прищурился непонятно отчего насторожившийся хозяин кабинета. — У нас сложилось мнение, что так называемая Гимназия весьма заметно продвинулась на пути вербовки и экспресс-обучения людей с зачатками паранормальных способностей.

— Пожалуй, вы правы… — впервые взглянув на ситуацию с этой точки зрения, пришлось согласиться мне. Вот и Жан, покойничек, о чем-то подобном говорил.

— Получается, у них должны иметься отлаженные методики отбора и унифицированного обучения изначально весьма разношерстных по своим способностям индивидуумов.

— Получается, что так… — вновь промямлил я, пытаясь сообразить, к какой мысли меня пытаются подвести.

— А откуда они могли взяться — эти методики? Провал в другой мир был спонтанным. — Хозяин кабинета вновь надел очки и пристально уставился на меня. — А уже через несколько лет вдруг появляются работающие схемы по обучению колдовству и даже целые сборники заклинаний.

— Ну говорят, Бергман и до этого оккультизмом занимался, да и времени прошло уже немало: больше пятнадцати лет как-никак.

— Не вариант, — покачал головой плешивый и сделал какую-то пометку на лежавшем перед собой листе. — Вы утверждаете, что никакими паранормальными способностями не обладаете, тогда каким образом смогли вернуться обратно? Ведь это же считается невозможным?

— А мне небезызвестный вам Доминик помог, инструкцией кондуктора своего снабдил, — гораздо уверенней почувствовал себя я, отвечая на вопрос, которого ожидал с самого начала. — Врожденные способности к этому делу, должно быть, оказались.

— Кондуктор — это тот, кто способен ходить через Границу в обе стороны? — уточнил плешивый.

— Да.

— Другие крупные населенные пункты в Приграничье имеются? — резко сменил тему названный Владимиром Николаевичем парень.

— Северореченск и Город, — ответил я, приметив промелькнувшую по лицу плешивого тень досады. — Северореченск — это небольшой городок размером с Форт, Город — бывшая военная база откуда-то с Дальнего Востока. Есть еще Туманный, но, говорят, там в первый год все вымерзли.

— Почему же до сих пор не создано единое государство? — начал листать свои заметки плешивый.

— А кому это надо? Да и между областями границы остались — что-то вроде стыка между разными кусками пространства, так через них ни радио, ни магическая связь не действует. Перейти — и то проблема.

— Ясно. — Задававший этот вопрос мужчина нашел нужное место в записной книжке и поднял на меня взгляд. — Какие-нибудь другие, не входящие в Городской совет вооруженные группировки в Форте есть?

— Ну не то чтобы вооруженные, — замялся я. — Бандитов хватает. Самая крупная банда — Семёра. Но они уже на полулегальном положении существуют. Еще Цех есть, они все в Городской совет лезут.

— Цех?

— Ага. С ними без пол-литра не разберешься, но если в двух словах — все члены этой группировки постоянно отдают частицу своих жизненных сил в некий «общак». Связь там вроде как ментальная, и при необходимости цеховики в любой момент могут из общего котла силенок зачерпнуть. Понятно дело, что чем выше статус, тем меньше отдаешь и больше получаешь. По большей части цеховики бизнесом занимаются, но есть и боевые подразделения — бригады. Про руководство ничего толком не известно. Ходят слухи о каком-то Директорате, но кто именно в него входит, никто не знает.

— Все?

— На юге Форта еще Коммуна обосновалась. Эти, пожалуй, самые закрытые. На идеологии марксистской подвинуты, но принимают только тех, кто в Приграничье родился.

— Кто-то еще?

— Да вроде все. А! В Форте же этим летом Триада обосновалась. — Заметив недоуменные взгляды собравшихся, я поспешил объяснить: — Ну в Город постоянно китайцы проваливаются, вот они и создали общину. Теперь в Форт начинают потихоньку перебираться.

— И местные их терпят?

— Местные и друг друга-то не очень, — усмехнулся я. — Сестры Холода с Братством и Гимназией по жизни на ножах были. Цех — с Семёрой. Китайцев вообще никто терпеть не может. Тем более, что с Городом отношения у нас, мягко говоря, прохладные.

— Очень интересно, — оглянувшись на хозяина кабинета, сделал несколько почеркушек плешивый. — А независимые поселения есть?

— Северореченск и Город давно окрестности под себя подмяли, вокруг Форта свободных хуторов полно, но это до поры до времени.

— Почему?

— Да не выжить там в одиночку. Про магические поля и излучение слышали? Ну вот, чтобы нормальную защиту поддерживать, на одних накопителях Иванова разориться можно.

— Неужели все так серьезно? — забеспокоился Владимир. — Я про излучение. Мы-то без всякой защиты пойдем.

— Не, новичкам не страшно. У организма какая-то сопротивляемость изначально имеется. До Форта всяко добраться успеем. А вот если долго в Приграничье находиться, тогда да, тогда без защиты никак. Ну в Форте городские стены излучение отсекают, а те, кто постоянно в область мотается, поголовно сидят на экомаге — это таблетки такие, организм чистят. И то уродов полное гетто.

— Кого?

— Если излишек излучения хапнуть или сопротивляемость низкая, мутации начаться могут. Таких вот бедолаг собрали в гетто — Черный квадрат. И уродам выжить там проще, и хоть какой-то контроль за ними имеется. А то некоторые заразные. Да и не достать их там.

— А что, были попытки?

— Постоянно. Бандитам местным они как кость в горле. И, если Крестоносцы просто их за городские стены выгнать хотят, то Чистые всех поголовно под нож пустить намерены. Потому как они за чистоту человеческой крови и все такое.

— Ну что ж, думаю, мы выяснили все, что хотели, — оглядел присутствующих сидевший во главе стола человек и остановил уже поднявшегося со стула парня. — А вы, Владимир Николаевич, задержитесь, нам еще вопросы организационного плана обсудить надо.

— Хорошо, Яков Ильич. — Парень плюхнулся обратно на стул. — Только меня снабженцы к двум часам ждут.

— Ничего, подождут. — Яков Ильич дождался, пока остальные исчезнут за дверью, и, ослабив узел галстука, откинулся на спинку кожаного кресла. — Ты хоть представляешь, Володя, в какой обстановке придется работать?

— Более-менее, — пожал плечами парень. — Да чего там, в первый раз, что ли? На месте разберемся. Главное — туда переправиться.

— Ну с этим проблем быть не должно.

— Одну минуту! — не на шутку забеспокоился я. — Если вы рассчитываете на меня, то забудьте даже! Мы с Домиником договаривались только о передаче сообщения.

— При всем моем уважении к Доминику, вряд ли он мог предвидеть, что нам придется вытаскивать тебя из-за решетки, — прищурился Яков Ильич.

— Он-то как раз мог, — тихонько пробурчал я себе под нос.

— Сам понимаешь — насчет этого тоже уговора не было. А если ты считаешь, что закрыть твое уголовное дело так просто, то можно все переиграть обратно. Сам выпутывайся.

— А лучше сразу пристрелим, чтоб не мучился, — мрачно пошутил Владимир. Хотя на самом деле совсем не факт, что пошутил.

— Что вам от меня надо? — прекрасно понимая, о чем пойдет речь, все же поинтересовался я.

— Переправишь группу на ту сторону, доведешь до Форта и сдашь на руки Доминику, — ничуть не удивил меня Владимир.

— А дальше?

— Дальше свободен. Вернешься с весточкой от Доминика, мы твое дело окончательно уладим, — пообещал хозяин кабинета. — А захочешь, сотрудничество продолжим. Уверен — наши условия тебя устроят.

Я только кивнул. Почему-то и тени сомнения не возникло, что их условия действительно меня устроят. Наверняка даже в голову не придет попытаться отказать. Суки…

— Ну так что? — проформы ради поинтересовался Володя.

— Все, конечно, здорово, — злорадно усмехнулся я, предвкушая реакцию собеседников, — только вот кондуктор из меня никудышный, и сюда-то случайно вырваться сумел. А уж туда… Представления не имею, как это делается. Да и Доминик говорил — простые люди переход не переживут.

— Это — если напролом. Вы через окно пойдете, точнее через щель…

— Окно? А я окна разыскивать не обучен.

— А вот это не твоя забота. Активная точка перехода у нас уже на примете — прямо сегодня к ней вылетите.

— Не так быстро, — нахмурился я, чувствуя, что остаюсь в дураках. — А с вашим кондуктором что стряслось? С тем, который с этой стороны не вернулся?

— Сам понимаешь, работа нервная, постоянные перегрузки, — по-волчьи ухмыльнулся Яков Ильич, — он решил досрочно расторгнуть контракт.

— Как понимаю, неудачно?

— Отнюдь, до сих пор найти не можем.

— Понятно, — потерев мочку уха, задумался я. — А вы, собственно, кто такие?

— В смысле? Я — Яков Ильич, этот молодой человек — Владимир Николаевич.

— И какую контору вы представляете?

— Не думаю, что это имеет значение, — не стал откровенничать хозяин кабинета. — Совершенно излишняя для тебя информация. Еще вопросы?

— Сколько человек идет? — Я решил больше не настаивать на своем. Да какая мне, собственно, разница? Даже если соврут, никак не проверить.

— Вместе с тобой — одиннадцать, я за старшего, — положил перед собой чистый лист Володя. — И в связи с этим вопрос: на что в первую очередь следует обратить внимание?

— Там холодно.

— Мы знаем.

— Там очень холодно, — покачал головой я, сомневаясь, что мои, так сказать, наниматели обладают всей полнотой картины.

— Учтем, — попытался успокоить меня Яков Ильич. — У нашей группы есть опыт полевой работы в зимних условиях.

— Вот и замечательно, — задумался я. — Что с оружием?

— Оно настолько необходимо, что идет вторым номером? — поднял глаза от листа бумаги Владимир.

— Это даже не обсуждается. Без оружия там делать нечего. Лично я туда с голыми руками не сунусь.

— Мы вообще-то имели в виду несколько иное, — забарабанил пальцами по столу Яков Ильич. — Снаряжение, оружие, медикаменты уже заготовлены. Есть ли какие-то специфические моменты, о которых мы можем не знать?

— Специфика? Да какая может быть специфика? Холодно там. И снег. Маскхалаты, лыжи, спальники, палатку закажите. Горелка газовая или бензиновая тоже не помешает. Одежда предпочтительней с минимумом синтетики. На меня возьмите фуфайку, штаны ватные и валенки. Ушанку. Еще ботинки на меху про запас. Да — пули серебряные подготовьте и святую воду обязательно захватите.

— С серебром не получится — предыдущие попытки ничем хорошим не заканчивались. Один раз вообще окно схлопнулось. — Яков Ильич устало закрыл глаза и потер пальцами веки.

— Вот оно как, — хмыкнул я. — Интересно…

— Не забудь свою серебряную цепочку здесь оставить, — предупредил меня Володя.

— Ну уж нет! — зло ухмыльнулся я. — Своя ноша не тянет. Два раза с крестом на шее через Границу переходил и третий с ним пойду.

— Как знаешь. Что-нибудь еще?

— Вагон удачи, — не сказать, чтобы очень уж и пошутил я. — Если есть возможность — раздобудьте зажигательные гранаты или что-нибудь типа того. И дробовик хотя бы один на группу должен быть. Топоры или, на край, саперные лопатки тоже лишними не будут.

— Учтем.

— Теперь, что надо будет лично мне: несколько ножей — пара метательных, тесак и универсальный, финка сгодится. Топорик не шибко громоздкий и ружье охотничье. В идеале — комбинированная вертикалка. Патронов пару пачек с картечью, пару с пулями. И для нарезного еще с полсотни.

— Даже не думай. Ты просто проводник, тебе оружие ни к чему.

— А вот это принципиально, — решительно покачал головой я. — Мне на той стороне некогда будет объяснять, когда стрелять и куда стрелять.

— Люди пойдут опытные…

— Опыт там и опыт здесь немного разные вещи. Совсем чуть-чуть, но этой разницы запросто хватит какому-нибудь сугробнику, чтобы разорвать меня напополам. Не хочу, знаете ли. — Я замолчал и обвел взглядом собеседников. — Да и чего вы боитесь? Не перебью же я один весь отряд! Сами говорите — люди с опытом.

— Мы подумаем над этим, хотя заранее ничего обещать не можем, — дал понять хозяин кабинета, что дальнейшее развитие этой темы бесперспективно.

— Подумайте. — Тон Якова Ильича мне совсем не понравился, но надавить на него сейчас было нечем. — Так, что еще? Зажигалка или спички, литр медицинского спирта, шоколад с цельным лесным орехом — плиток пять, бутылка коньяку — пол-литра.

— Коньяку какого?

— Хорошего. Еще с вас штук сто «дельтатермов».

— Это что такое? — оторвал взгляд от листа, на котором делал пометки, Владимир.

— Грелка солевая, в аптеке спросите, они в курсе. И очков солнцезащитных штук тридцать. Только смотрите, чтоб линзы ультрафиолет не пропускали.

— Зачем тебе столько? — удивленно уставился на меня Володя.

— А я, как та мартышка, весь увешаюсь. Надо, в общем. Вы мне лучше вот что скажите — число сегодня какое?

— Первое декабря с утра было, — хмуро посмотрел на меня вертевший в руках очки Яков Ильич.

— Добро пожаловать в зиму, — ухмыльнулся я, но мои собеседники шутку не оценили. Ничего, скоро дойдет. До тех, кто в живых останется.


«Здравствуй, жопа, новый год!» Именно эта мысль мелькнула у меня в голове, когда старенький тентованный «Урал» армейской расцветки надсадно заурчал мотором и, перемолов колесами высокие сугробы, скрылся за густой стеной сосен.

Глотнув морозного воздуха, я с непривычки закашлялся и с тоской оглядел выросшие на ветках шапки снега, часть которых уже осыпалась стараниями сновавших по соснам белок. Впрочем, сейчас самих серых проныр видно не было, и об их визитах свидетельствовали лишь усеивавшие сугробы следы да расшелушенные шишки.

Проводив взглядом упорхнувшую синичку, я вздохнул, поправил шапку-ушанку и обернулся к расставленным на небольшой прогалинке палаткам, светлая ткань которых в сумраке леса почти сливалась с покрывавшим землю снегом. Устроившийся у одной из сосен караульный откинул с головы капюшон маскхалата, поправил ремень свисавшего с плеча автомата — а ведь не Калашников это! — и настороженно уставился в мою сторону.

А может, и не в мою: рядом с выгруженными с «Урала» мешками уже прохаживался раздававший указания Владимир Николаевич, фамилия которого оказалась ни много ни мало — Генералов. Его подчиненные, все как один крепкие парни, без излишней суеты таскали мешки в палатки. Без дела топтались только двое — нарядившийся в темно-синий пуховик невысокий парнишка, который то и дело поправлял съезжающие на переносицу очки, и молодая девушка, немного перекосившаяся под тяжестью туго набитой дорожной сумки.

И это она с собой тащить собралась? Ну-ну. Как бы кому ее саму нести не пришлось.

Где-то невдалеке раздался стук дятла, макушки заскрипевших сосен закачались под порывом неожиданно усилившегося ветра, и сверху посыпалась снежная крупа. Лучи выглянувшего в разрыв между тяжелыми серыми облаками солнца засеребрили нападавший на мохнатые лапы елок и сосен снег. Красота, одним словом. Не жизнь, а сказка. В том смысле, что чем дальше, тем страшнее…

Проморгав заслезившиеся от ослепительного блеска глаза, я вновь тяжело вздохнул и тыльной стороной меховушки потер кончик носа.

Вот и кончилась вольная жизнь. И полгода не отгулял, как снова в кабалу угодил. Ничего, и на сей раз как-нибудь выкручусь. В первый раз, что ли? Главное, чтобы Генералов ничего из заказанного мной привезти не забыл. Иначе туго придется.

Вчера, блин, только теплую одежду и выдали. А потом — лети, птичка, лети. И, учитывая, сколько времени занял перелет на Ан-24, я даже примерно не скажу, где, по мнению моих нанимателей, в недалеком будущем откроется окно в Приграничье. Одно лишь точно — здесь явно не юга. Сейчас, думаю, минус двадцать пять точно есть — мороз кончик носа так и щиплет. Ночью вообще чуть не окочурился, в палатке конкретный дубак стоял. А ведь все еще только начинается! То ли дело после перехода будет. Если мы до этого самого «после» вообще доживем…

— Леднев! — крикнул откинувший полог дальней палатки Володя. — Иди сюда.

— Иду. — Я пропустил вперед хлюпика в пуховике, который помог девушке затащить внутрь тяжеленную дорожную сумку, сбил меховушками снег с валенок и забрался вслед за ними в палатку.

— Знакомьтесь — это наш проводник господин Леднев, — указал на меня вольготно разместившийся на одном из тюков Генералов. — Прошу, так сказать, любить и жаловать.

— Очень приятно. Алина, — представилась девушка, в лице которой при ближайшем рассмотрении почудилось что-то восточное. Высокие скулы, разрез глаз?

— А Стас Кречет где? — оторвался от расстегнутого баула парнишка и вытер свисавшую с кончика носа каплю рукавом пуховика. — Он же постоянно с нами работал…

— Он не смог, — старательно скрывая раздражение, ответил Генералов. — И какая тебе, Волков, собственно, разница, с кем работать?

— Да никакой, — пожал плечами Волков и, словно опомнившись, протянул мне руку. — Петр Волков.

Я ответил на рукопожатие, но мысли были совсем о другом: фамилия Кречет показалась смутно знакомой. Вертелся у Яна Карловича одно время человечек с таким погонялом. Или просто совпадение?

— Ну раз никакой, тогда, — Генералов обвел нас внимательным взглядом и продолжил: — думаю, никому не надо объяснять, зачем мы все здесь собрались. И чем чревата несогласованность наших действий тоже. Так что на будущее запомните — мои приказы исполнять от и до, быстро и без пререканий. Все ясно?

Я только хмыкнул.

— У тебя, Леднев, есть свое мнение по этому вопросу? — тут же напрягся Володя.

— Да нет, все вроде верно, — усмехнулся я. — Только лучше будет, если на той стороне в первую очередь мои распоряжения будут исполняться от и до, быстро и без пререканий.

— Чем лучше?

— Шансов до Форта дойти прибавится.

— Командую группой я. Будут замечания по делу — не молчи, но поперек меня с распоряжениями не суйся. Усек?

— Лады, — пришлось согласиться мне. Ничего, посмотрим, как ты на той стороне запоешь.

— Вот и замечательно, — усмехнувшись, успокоился Генералов и развернулся к Волкову. — Что нам наука скажет — когда оптимальное время для перехода подойдет?

— Оптимальное время — прямо сейчас. — Петр протер кусочком замши очки и уставился на вытащенный из сумки прибор с множеством подсвеченных зеленоватым свечением окошек. — По прогнозам завтра-послезавтра интенсивность излучения пойдет на убыль. Тянуть нельзя — аномалия и сейчас на нормальное окно не тянет, дальше шансы на удачный переход будут уменьшаться в геометрической прогрессии.

— Вы, Алина, что скажете? — ненадолго задумавшись, все же решил поинтересоваться мнением девушки Владимир.

— Я ощущаю какое-то чужеродное присутствие. — Расстегнув молнию лыжной куртки, она закрыла глаза. — Странное здесь место, мне ни с чем таким сталкиваться еще не доводилось.

— Интересно, — хмыкнул Генералов и скептически глянул на меня. — А ты, Леднев, что-нибудь подобное чувствуешь?

— Если честно — ни фига не чувствую, — сознался я, потихоньку поглядывая на медленно раскачивающуюся с закрытыми глазами девушку. Еще экстрасенса нам в команде не хватало. Они ж все как один немного на голову прибабахнутые, как бы ей в Приграничье вообще кукушку не снесло.

— Разрешите? — откинув полог, просунул внутрь голову один из подчиненных Генералова. — Тут вещи…

— Подожди, — отмахнулся от него Володя, но, взглянув на побелевшие на морозе щеки парня, передумал. — Ладно, Брыльский, залазь, мы заканчиваем уже. — Значит, так: выходим сегодня в районе восьми. Волков — с тебя самое оптимальное место перехода. И поаккуратней с замерами — лучше меньше информации снять, чем неизветно куда провалиться.

— Да все нормально будет, — улыбнулся Петр. — Я ж в этот раз с вами пойду, основной блок с собой заберем. Здесь считыватели по минимуму будем ставить.

— Иди, в общем, работай, — отмахнулся от него Генералов. — И вы, Алина, тоже пока можете быть свободны. А лучше сходите с Волковым — место посмотрите. Может, подскажете чего.

— Пойду, тоже осмотрюсь, — поднялся я вслед за Петром и Алиной.

— Обожди, — остановил меня Володя. — Принимай заказ.

— Какой заказ? — сначала ничего не понял я, но когда Брыльский протянул мне чехол с охотничьим ружьем, сообразил, о чем речь. — А остальное?

— Вот тебе и остальное, — скривился подчиненный Генералова и за лямки затащил в палатку весьма объемный рюкзак камуфляжной расцветки. — Все здесь.

— А это что за зверь? — Я распаковал чехол и вытащил укороченное ружье, вертикально расположенные нарезной и гладкий стволы которого были не спаяны, а соединены муфтами. А ничего так, баланс удобный. Тяжеловато, правда. И оптика бы не помешала. Но тут ее и позже поставить можно — разъемы есть.

— ИЖ-94 «Тайга», — просветил меня парень, растиравший начавшие розоветь щеки. — Верхний ствол двенадцатого калибра со сверловкой «парадокс», патронник на 76. Нижний ствол — 7,62.

— Неплохо, — кивнул я. По крайней мере, винтовочные гильзы с закраиной — без эжектора с проточкой сплошные мучения. Особенно если в варежках. — Патроны привезли?

— Все в рюкзаке. — Брыльский отдернул полог и выжидательно посмотрел на Генералова. — Все?

— Подожди, — попросил его я, достав из рюкзака коробку с ружейными патронами, на боку которого красовалась надпись «Magnum». — А пули какие?

— Полева-6.

— Замечательно. — Я сунул ружейные патроны обратно и вытащил упаковку винтовочных. Это что у нас? Lapua 12g Mega. Звучит солидно, надеюсь, и в деле они проявят себя не хуже. — Что с ножами?

— Иди, Брыльский, — отпустил подчиненного Генералов и указал мне на рюкзак. — Сказали же: все там.

Я проверил. Действительно — не обманули. Тесак, правда, какой-то странный — больше на кукри смахивает. Но дареному коню в зубы не смотрят.

— Это не кукри, это экспедиционный нож, — расслышал мое бормотание Владимир.

— В общем, что попалось под руку, то мне и впарили, — констатировал я, вешая на стягивающий фуфайку ремень чехол с финкой. Надо бы еще для метательных ножей петли нашить.

Генералов ничего не ответил и вылез из палатки. Я усмехнулся ему в спину и принялся проверять свое богатство, но тут внутрь заглянул один из безликих караульных и велел убираться. Жалко. У меня-то надежда была содержимое тюков проверить. Ума не приложу, зачем они сюда столько барахла свезли.

Впрочем, закинув в свою палатку рюкзак, я там оставаться не стал и, набив карманы патронами, отправился пристреливать ружье. Начальнику охраны сейчас было не до меня — с десяток человек разгружали привезенную еще одним «Уралом» аппаратуру и куда-то тянули провода. Так что я спокойно расположился на проложенной неподалеку в лесу просеке и, выбрав в качестве мишени торчавший из снега пень, начал отстреливать патроны. Пара караульных, правда, постоянно неподалеку маячила, но они не мешали — их явно заботило только, чтобы подопечный не попытался сдернуть.

Исстреляв десятка два патронов, я пришел к неутешительному, в общем-то, для себя выводу, что пули из нарезного ствола уходят немного левее и ниже по сравнению с выстрелами из ствола двенадцатого калибра. Не смертельно, но неприятно. Ничего, со временем скрепляющую стволы муфту можно будет отрегулировать. А так очень даже ничего себе ружьишко. Правда, без фуфайки отдача должна прилично ощущаться, но это по большому счету дело привычки.


— Пора, — позвал меня караульный, когда я наскоро вычистил после стрельбы нехромированный нарезной ствол и убрал ружье в чехол. Странно, Генералов вроде о восьми часах толковал.

— Пора, так пора, — натянув прямо поверх тонких кожаных перчаток меховушки, я закинул за спину рюкзак, повесил на плечо чехол с ружьем и вышел из палатки на улицу. Солнце к этому времени уже успело склониться к горизонту, и лишь верхушки сосен были подсвечены тусклыми розоватыми лучами. Еще немного и окончательно стемнеет. И чего мы, на ночь глядя, в дорогу отправляемся? Неужели до утра подождать нельзя?

Ух, подмораживает как! Прям дыхание сбилось. А дальше-то что будет?…

Что, что… Ничего хорошего.

— Эй, Петр! — позвал я что-то наговаривавшего в диктофон Волкова, который направился в ельник вслед за тянувшимися от «Урала» толстыми кабелями.

— Да? — остановился, поджидая меня, тот.

— Прямо сейчас идем?

— А чего тянуть? Окно стабильней не станет.

— Ясно. — Я пригляделся к висевшему у него на поясе прибору, на дисплее которого сменяли друг друга зеленые циферки. — Слушай, а Кречет, это рыжий, что ли? У него еще шрам над переносицей.

— Ага, — кивнул тот. — Знакомы?

— Доводилось встречаться, — поджав губы, задумался я и поправил накинутый на плечо ремень чехла с двустволкой.

— Пошли быстрее, а то Генералов опять разоряться будет, — потянул меня за собой Волков, прежде чем я решил, имеет ли смысл поинтересоваться о личностях наших нанимателей. Ладно, успеется еще.

А Генералов и в самом деле был на взводе: наорав на техников, которые, по его мнению, слишком медленно устанавливали аппаратуру, он с трудом сдержался, чтобы не послать подальше Алину, попросившую время привыкнуть к энергетике приютившего нас оврага. Сдержаться сдержался и даже время дал, но откровенно недовольный тон ясно показал девушке, что о ней думают.

Зря он так с ней. Может, Алина и не шарлатанка вовсе — привыкать тут действительно есть к чему. Я, как только по склону спустился, так сразу и замер на месте: промороженный воздух обжег нос и легкие, но дело было даже не в этом — просто впервые после возвращения из Приграничья удалось уловить слабый отголосок разлитой в пространстве магической энергии. Даже не отголосок, а скорее смазанный след, будто где-то неподалеку не так давно была приоткрыта щель в другой мир и оттуда потихоньку тянуло противной стылостью, от которой начало крутить суставы и ломить ребра.

Да и мороз здесь ощущался куда сильнее, чем наверху. Старый знакомец жег щеки, покусывал кончик носа и норовил забраться в меховушки, чтобы окончательно застудить озябшие пальцы. Непонятно откуда взявшийся легонький, но шустрый ветерок тянул по ногам и пытался выдуть из-под одежды столь необходимое сейчас тепло. Еще б понять — то ли я слишком легко оделся, то ли это меня от нервов морозить начало. Нет, надо как-то срочно согреваться. Нельзя поддаваться стуже, никак нельзя.

Стужа, она хочет только одного — заморозить, обездвижить, вытянуть по капле, по крупице жизненные силы и оставить на снегу заледенелое тело. Стужа враг, и враг куда более безжалостный, чем болотные вурдалаки, сугробники и все ледяные ходоки вместе взятые. Не страшны ей ни серебряные пули, ни зачарованные клинки. Стужа бессмертна, и рано или поздно она всех окутает своим непроницаемо-стылым покрывалом и утянет за собой на самое дно ледяного ада. И тут двух мнений быть не может — каждый в свое время почувствует на загривке ее леденящее дыхание.

Я запрыгал на месте, пытаясь согреться и выкинуть из головы непонятно чем навеянные жутковатые мыслишки. Хотя что значит — непонятно чем? Можно подумать, это не мне предстоит в самое ближайшее время посетить владения этой самой стужи. И есть предчувствие, что мерзкая тварь будет весьма рада моему возвращению. Весьма…

Твою ж мать!

Злые техники, наскоро повтыкав в снег треноги с приборами и соединив их просто бесчисленным количеством проводов, поспешили убраться из оврага, а немного успокоившийся Владимир принялся что-то выпытывать у пританцовывавшего от холода Волкова.

И чего он так легко оделся? Не знал, куда идем? Или просто по натуре мерзляк? Если так — не завидую ему. Совсем не завидую. Не сладко ему придется. Да и всем нам тоже…

Пытаясь успокоиться, я несколько раз подкинул и поймал топорик, засунул его за пояс и внимательно осмотрел оставшийся в овраге люд. Все ж мне с ними не один день по Приграничью путешествовать, желательно бы заранее понять, что наша компания из себя представляет.

Как и было оговорено, вести на ту сторону мне предстояло десять человек: Генералова, Волкова, Алину и еще семерых парней, из которых я в лицо знал только Брыльского. Вроде — народу не так много. Только вот целостная картинка никак не складывалась. Сразу ясно одно — Петр и Алина личности в этой компашке явно чужеродные. И даже не в их одежде и снаряжении дело, хотя пуховик и лыжная куртка на фоне коротких тулупов и маскхалатов сразу в глаза бросаются. Нет, дело было именно в людях. Остальные, и Генералов не исключение, отличались какой-то внутренней собранностью и решительностью. Доводилось мне такой настрой у людей видеть, и всегда это очень серьезные профессионалы были. Да за примером далеко ходить не надо: те же патрульные из роты дальней разведки или боевики Братства у меня тоже порой мороз по коже вызывали.

Ну и вооружены эти парни соответственно: у двоих экспортного исполнения самозарядные гладкоствольные карабины «Сайга» 12К, у четверых автоматы неизвестной мне конструкции. Невысокий широкоплечий парень с ручным пулеметом «Печенег» нянчится, а что за винтовка в чехле у снайпера, так сразу и не разберешь.

По широкой дуге обойдя раскинувшую руки и закрывшую глаза Алину, я подошел к дымившему сигаретой Брыльскому и тихонько поинтересовался:

— Слышь, не подскажешь, что за агрегат у снайпера вашего? Точно ведь не СВД.

Брыльский смерил меня недовольным взглядом, выкинул бычок в сугроб и, не произнеся ни слова, отошел в сторону.

Вот сволочь! Ладно, хрен с тобой, золотая рыбка, земля круглая.

— «Выхлоп», — ни с того ни с сего заявил вдруг невысокий курносый парнишка, который поправлял запутавшиеся в подоле маскхалата ножны висевшего на ремне длинного тесака. Выглянула и снова спряталась под маскхалатом разгрузка с гранатами.

— Чего?!

— «Выхлоп», говорю. — Парень разобрался с ножнами и потер ладонью конопатые щеки: холодно. — Винтовка снайперская специальная крупнокалиберная. Еще — бесшумная, калибра 12,7.

— А! — протянул я. — А что за автоматы у вас?

— АЕК-973. — Подчинённый Генералова в свою очередь с интересом уставился на меня. — Получается, ты у нас за проводника будешь?

— Получается, буду. — Заметив, что Владимир уже закончил разговор с Волковым, я накинул на плечи выделенный мне маскхалат. Ну все, сейчас начнется…

— Виктор, — представился парень и натянул на лицо вязаную шапочку с прорезями для рта и глаз.

— Лед. — Я попрыгал на месте, утрясая содержимое рюкзака, и поправил его немного сбившиеся лямки. Стоп! Чего это я? У меня ж там крайне необходимые для перехода припасы заныканы. Придется опять на снег скидывать.

— И как оно там?

— Холодно.

— Не, в смысле — пострелять придется? — Парень с интересом наблюдал, как я, скинув рюкзак на снег, принялся лихорадочно в нем рыться.

— Придется, там без этого никак. — Нащупав убранную на самое дно под запасное белье бутылку, я усмехнулся Виктору, который закинул себе за спину весьма объемный вьюк. — Вы что, с этим через Границу переть решили?

— А куда деваться? — попытался пожать плечами тот, но лишь досадливо поморщился, оступившись под тяжестью груза. — Начальству виднее.

— Дурдом, — буркнул я, оглянувшись на Генералова, который что-то выспрашивал у Алины. — Там самим бы дойти.

— Леднев! — Отвернувшись от раскрасневшейся от мороза Алины, наш командир призывно махнул рукой. — Двигай сюда.

— Чего? — Я не спеша подошел к ним и покосился на колдовавшего с ноутбуком Волкова.

— Где оптимальное место перехода? Твое мнение.

— А наука что скажет? — Я проследил за взглядом Алины и мысленно кивнул: соображаешь, девочка. Действительно, стужей из ельника так и веет. Только вот, думается мне, не все так просто.

— Между вон теми двумя соснами полоса напряжения проходит. — Петр оторвал взгляд от дисплея, поправил съехавшие очки и, размяв озябшие в тонких перчатках пальцы, вновь застучал по клавиатуре.

— Да ну? — Умные термины мне ни о чем не говорили, но этих самых напряжений столько на собственной шкуре прочувствовать довелось…

— Трехмерное сканирование… — Волкова настолько удивило мое недоверие, что он даже перестал следить за змеившимися на экране волнистыми линиями.

Я ничего не ответил, кинул в снег рюкзак и отошел к месту, где еще недавно топталась Алина. Хорошее на самом деле место. Всем энергетическим потокам открытое. В этом мире чисто теоретически, конечно.

Закатав на лоб вязаную шапочку, я закрыл глаза и попытался уловить биение рвущейся извне энергии. Ощутить колыхания серых щупалец стужи. Почувствовать на своей коже обжигающие прикосновения текущей из другого мира силы. Силы, которая одинаково легко может и проморозить насквозь, и заставить вспыхнуть негасимым пламенем кровь.

Сначала ничего не происходило и даже начало казаться, что почудившееся сразу после спуска в овраг дыхание стужи было всего-навсего уколами пытавшегося забраться под одежду мороза. Вот только постепенно правое предплечье начало ломить от боли. Жжение медленно забралось вверх по руке и, добравшись до локтя, вонзилось огненным лезвием в сустав. Миг нестерпимого напряжения, и вот уже ломота стекла обратно в кисть и заставила судорожно сжаться пальцы в кулак. Ах-х-х…

Стиснув зубы, я развернулся лицом к тем самым соснам, на которые указал Волков, и принялся разминать горевшую огнем кисть. Ничего не понимаю. Биение энергии только-только уловил, чего ж так рука-то загорелась? Будто по меньшей мере ее в магический поток Гадеса сунул.

— Ну и как? — Вдоволь полюбовавшись на мое перекошенное лицо, поинтересовался Генералов. — Меж деревьев пойдем?

Ничего не ответив, я посмотрел на скрюченные стволы сосен, оглянулся на Волкова, потом перевел взгляд на Алину. Значит, все уверены, что окно там? Вроде так и есть — именно оттуда магическая энергия и сифонит со страшной силой. Вот только по всем признакам это просто обратка.

— Мелочь есть у кого? — Пальцы правой руки наконец обрели чувствительность, и, пошарив у себя в карманах, я не особо удивился результату — пусто.

— Зачем тебе? — не понял Владимир.

— На билет до Приграничья не хватает, — не шибко смешно пошутил я и оглядел навьючивших на себя рюкзаки и чехлы со снаряжением парней. — Выгребайте у кого сколько есть.

Монет набралось с полпригоршни. В основном рубли. Пятирублевок оказалось значительно меньше, да еще кто-то пожертвовал биметаллической десяткой с профилем Гагарина на реверсе.

Я ссыпал добычу в карман, наугад вытащил двухрублевку и, развернувшись спиной к скрюченным соснам, щелчком запустил монету в полет. Вращающийся диск серебром сверкнул в лучах установленного на склоне прожектора и исчез в снегу. Не беда, у меня этого добра навалом.

— И чего ты хочешь этим добиться? — раздраженно спросила ничего не понимающая Алина после пятого или шестого броска.

— Ничего, балуюсь просто. — Мне показалось, что последний рубль уже в полете завертелся чуть быстрее, и туда же следом отправилась десятикопеечная монетка. Десятчик немного не долетел до росших на склоне деревьев, резко ушел вниз и пробил наст снега. Выходит, узел здесь должен быть.

— А поподробней можно? — весьма холодно потребовал ответа нахмурившийся Владимир и оглянулся на недовольных задержкой подчиненных, которым давно уже надоело морозить в этом овраге свои задницы.

— Тут по дну оврага ручей течет, — повернулся к Волкову я. — Когда расчеты делали, это учли?

— И что с того?

— А то, что, где вода, там и всякие энергетические выверты начинаются. Так учли или нет?

— Нет, — растерялся Петр.

— Зря. — Я подошел к оставленному в снегу рюкзаку и вытащил бутылку коньяка. Надо же, на французский расщедрились. — Командуйте, Владимир Николаевич, готовность номер один. Сейчас пойдем.

— А это тебе зачем? — возмутился он, когда я, сорвав фольгу, откупорил бутылку и выбросил деревянную пробку в снег.

— Неужели кто-то думал, что я в такую задницу на трезвую голову полезу? — Я отхлебнул прямо из горла и одобрительно покачал головой. Неплохо, очень даже неплохо. Меня таким коньячком только Ян Карлович и угощал, да и то через раз. — Дураков нет.

— Ты что делаешь? — прошипел Генералов после моего второго глотка. — Дай сюда!

— А что такое? — Я отвел его протянутую руку в сторону и оценил содержимое бутылки на просвет. И трети не выпил, чего так разоряться? Рано нервничать еще, рано. Вот пару раз приложусь, тогда самая пора для беспокойства и настанет. — Все путем, командир. Мне без горючего сейчас никак нельзя, на полпути ласты склею. Ты людей своих лучше проверь — неровен час, кто отстанет.

— Алкоголик чертов, — выругался Генералов, но все же последовал моему совету. Вот и замечательно. А то раскомандовались тут всякие.

Сделав еще один длинный глоток, я почувствовал, как по жилам заструилось мягкое тепло благородного напитка. И, несмотря на декабрьскую стужу, жизнь стала вовсе не такой мрачной, какой казалась еще пять минут назад. Да и точившая меня последнее время безысходность мигом куда-то запропастилась, прихватив с собой на пару давившую сердце безнадегу.

Все путем! Ну закинула судьбинушка обратно в Приграничье, и что? Кто мне помешает при первой же возможности оттуда сдернуть? Да если и задержаться там придется, разве трагедия? Не на убой же ведут! Еще и наварюсь на этом деле чуток. А с деньгами что здесь, что там жить одно удовольствие. Не, мы еще повоюем…

Ой, мороз, мороз, не морозь меня,

Не морозь меня, моего коня…

Воткнув в снег полупустую бутылку, я распечатал плитку шоколада и, отламывая по кусочку, принялся тщательно пережевывать лесные орехи. Да уж, тепло-то мне сейчас тепло, но на голодный желудок по мозгам шибко здорово долбануло. Как бы так еще до перехода не скопытиться. Ладно, прорвемся.

— Ну что, орлы, готовы? Добро пожаловать в зиму! — пошатываясь, я закинул рюкзак за спину, подхватил под мышку связанные ремешками лыжи и лыжные палки и шагнул вверх по склону холма. — За мной шагом марш, ать-два!

Только вот никакого ать-два не получилось. Уже на втором шаге я замер на месте и до рези в глазах принялся всматриваться в наметенные ветром волны снега, выбирая, куда поставить ногу. От выпитого коньяка начала кружиться голова, меня неожиданно повело в сторону, но именно в этот момент тугая пелена сжала виски, а перед глазами вспыхнули изумрудные искорки звезд. Рывок вперед — и в следующий миг меня с ног до головы проморозила ледяная волна. Будто из парилки в прорубь нырнул. Не выпей коньяка — точно бы дуба дал. Или от шока замер, да время бы упустил. Но я-то выпил и уж не знаю, на счастье или на беду, не замешкался и продолжил движение вперед.

Преодолевая сопротивление входившей в солнечное сплетение ледяной иглы, мне все же удавалось механически переставлять ноги и идти именно туда, куда не пускало сжавшееся пружиной пространство. Двигаться приходилось уже не вверх по склону, а немного в ином направлении. Вскользь. По щели между мирами. Против течения сочившейся из Приграничья магической энергии. Наперекор всему.

Вскоре стужа выпила все тепло моего тела, и только сила воли заставляла двигаться вперед. Сила воли да игравший в крови коньяк. Ну и мечты о тепле, куда без них. Мне ж много не надо — теплое море, горячий песок, стакан глинтвейна на худой конец. Да хотя бы и водки. Мне ж много не надо, мне…

Стужа вилась вокруг, уговаривала остановиться, перевести дыхание, схитрить и свернуть с наиболее трудного пути. Черное бездонное небо безразлично следило неисчислимыми огоньками звезд за моими трепыханиями. Висевший на серебряной цепочке крестик жег грудь, но сейчас эта боль нисколько не мешала, а только придавала сил и гнала вперед. И я изо всех сил старался не сбиться с пути.

Шаг, другой, мы идем по Африке,
Шаг, другой, все по той же Африке…

Что за бред? С каких пор африканский песок стал белого цвета?

Обжигающе-холодный песок, в который я уткнулся лицом, само собой, оказался никаким не песком, а снегом. И прежде чем потерять сознание, мне все же удалось приподнять налившуюся свинцовой тяжестью голову и в сгустившихся сумерках разглядеть силуэт полуразрушенного одноэтажного здания.

Ну вот я и вернулся…

Кто бы мог подумать…

Гадство какое…

### Глава 2

Сначала было слово.

Или свет?

Нет, все же слово — кто-то монотонно и на одной ноте нудил прямо в ухо:

— Очнись, очнись, очнись…

И только потом какой-то не в меру умный гад догадался оттянуть веко и посветить фонариком мне прямо в глаз.

Черт!

Мотнув головой, я освободился от захвата, вновь зажмурился, и попытался зарыться в сугроб.

Не дали. Вытащили, разжали зубы, влили в рот какое-то отвратительное на вкус пойло.

Твари!

Я захрипел, зажал раскалывающиеся от боли виски руками и принялся кататься по кое-как утоптанному ногами моих мучителей снегу. Все тело горело огнем, суставы словно дробили на части удары пыточных молотов, а в жилах вместо крови стремительно неслась концентрированная кислота. Сердце с трудом справлялось с многократно возросшей нагрузкой, и изо рта у меня вырывался даже не стон, а какой-то невнятный сип.

— Ну и нажрался, — осуждающе произнес кто-то неподалеку. — В хламотень…

— Не уверен, надо бы обезболивающее вколоть, — присел на корточки Генералов и с матом отдернул руку, когда между нами проскользнула голубая искра магического разряда. — Волков! Что за дела?!

— Не знаю, приборы сгорели, — рассеянно отозвался тот.

— Это духи. Он одержим духами, — просветила командира Алина. — Я знаю, что делать…

Знает она. Умная, типа. Какие, на хрен, духи?!! Разве непонятно, что меня от переизбытка магического излучения корежит?!!

Тысячи ледяных игл беспрестанно впивались в мое измученное тело, и от непривычно высокой интенсивности магического излучения меня просто выворачивало наизнанку. Вслед за сжигавшим тело огнем пришел заморозивший пальцы на руках и ногах холод. Блин, так и загнуться недолго. Надо что-то делать. И делать срочно.

Нахлынувшая извне магия рвала меня на куски и заставляла бурлить кровь, но ничего поделать с этим сейчас было невозможно: слишком сильный перепад напряжений произошел при переходе. Об этом меня Доминик и предупреждал. Лучше б сказал, что в таких случаях делать…

Подвывая от нестерпимой боли сквозь стиснутые зубы, я попытался сосредоточиться и пропустить плескавшуюся внутри энергию через отвыкшее от таких нагрузок тело. Главное, хоть на миг вновь стать одним целым с исковерканным магическим излучением пространством Приграничья, а дальше уже легче будет.

Максимально открывшись потокам силы, я перестал выть и пробормотал мантру, снимающую боль. На мгновение сведенное судорогами тело расслабилось и корежившая его энергия понеслась по настроенным еще при обучении в Гимназии ментальным каналам. Вот только помогло это ненадолго — способность управлять внутренней силой за время отсутствия в Приграничье так и не восстановилась, и бесконтрольно накапливавшаяся колдовская энергия грозила в скором времени превратить меня в живой факел.

Закусив ворот фуфайки, я глубоко вздохнул и попытался отсечь все присосавшиеся ко мне энергетические потоки. Попытался скорее от отчаяния, но первых результатов удалось добиться неожиданно быстро — как до невозможности сложно в последнее время шло управление внутренней силой, так просто оказалось работать с внешней энергией.

Раз — и обжигающее магическое излучение огибает меня и лишь слегка-слегка колет разрядами кожу.

Два — и отступает боль.

Три — и студеный ветер наждаком обжигает лицо.

Немного погодя я открыл глаза и, не обращая внимания на тянувшийся от земли холод, уставился в темнеющее вечернее небо. Небо почти серое, с заплатами свинцовых снеговых облаков. Замершие вокруг с оружием в руках парни настороженно посматривали по сторонам, и только копавшаяся у себя в сумке Алина громко ойкнула, встретившись со мной взглядом:

— Одержимый…

— Не дождетесь, — буркнул я, перевернулся на бок и осторожно уселся прямо на снег. Боль в голове еще не стихла, и от неловкого движения вновь заломило виски.

— Очухался? — поинтересовался Генералов, присевший рядом на корточки со шприцом в руке. — Идти сможешь? Или витаминчиков вколоть?

— Смогу, — не задумываясь ответил я и тут же понял, что действительно — смогу. Дурманивший голову хмель и сковывавшая движения усталость сгинули без следа, а крохи потекшей по телу энергии Севера вернули несколько позабытую уверенность в собственных силах. И не только ее. — А колоть ничего не надо, сам справлюсь.

Единственное — чувствую себя как-то странно. С одной стороны, магическое поле меня слегка касается, но такое впечатление, будто потоки энергии не напрямую идут, а со всех сторон обволакивают. Интересно, а боевые заклинания так обмануть можно? Вопрос, что называется, на злобу дня.

— Тогда пошли, стемнеет скоро, — поторопил меня Генералов.

— Обожди. — Я поднялся на ноги и огляделся. — Поспешишь, сам знаешь, какой результат получишь.

Вывалились мы в Приграничье неподалеку от запорошенных снегом развалин сложенного из железобетонных плит ангара. Крыша давно провалилась, да и сами стены доверия не вызывали, так что нечего было и думать остановиться здесь на ночевку. Тем более что и альтернатива имеется — вон на фоне темнеющего неба какие-то строения в паре-тройке километров вырисовываются.

Я посмотрел на почти скрывшееся за горизонтом солнце, лучи которого алыми стрелами пронзали рваную пелену облаков и разбавляли серость неба розовыми и багряными тонами. Наверняка тучи вскоре сомкнут свои ряды, но если поторопимся — до развалин добраться успеем еще до темноты. Вот только поспешать тоже с умом надо.

Ветер сыпанул в лицо горсть снежной крупы, и сразу стало как-то весьма неуютно. Будто царившая в Приграничье Стужа специально напомнила, кто в доме хозяин. И хоть оделся я теплее некуда, а все равно порывы ледяного ветра уже насквозь проморозили. Даже пальцы на ногах почти не чувствуются. Нет, действительно закругляться пора.

Я быстро оглядел расположившихся кругом парней, про себя отметил, что тяжеленные вьюки они успели куда-то припрятать, и вытащил из чехла «Тайгу».

— Леднев! Ты долго еще возиться будешь? — рыкнул Владимир, рассматривавший заинтересовавшие меня строения в бинокль. — Не тяни резину.

— Лед, — поправил его я и, стянув с правой руки меховушку, зарядил ружье. Защищенные от холода лишь тонкой кожаной перчаткой пальцы на морозе моментально занемели, но тут уж ничего не поделаешь — придется потерпеть.

— Что — лед? — не понял командир.

— Меня зовут Лед, — объяснил я и нашарил в кармане зажигалку.

— Не дури, — разозлился Генералов и закрыл окуляры бинокля чехлом.

— Просто предупредил. — Стянув вторую меховушку, я шагнул к пытавшемуся оживить свой ноутбук Волкову и ухватил его за ухо.

— Ты чего?! — взвизгнул Петр.

— Леднев! — заорал Генералов. — Совсем охренел?

— Лед, — вновь напомнил ему я, поднял к свету правую руку, в крепко сжатых пальцах которой извивалась почти неразличимая тень. Чиркнуло колесико зажигалки, огонь лизнул съежившуюся дымку, и неожиданно промеж пальцев у меня вспыхнуло и моментально опало зеленоватое пламя.

— Что это было? — принюхавшись к запаху паленых волос, спросил перехвативший автомат Генералов.

— Дымчатый клещ.

— Остальных проверишь?

— Обязательно. — Я закрыл глаза и попытался вызвать внутреннее зрение. Чернота закрытых век расплылась в серую хмарь, на смазанном фоне которой выделялись десять блеклых пятен окруживших меня людей. У большинства ауры светились желтыми тонами с вкраплениями черных и темно-синих нитей, исключений было двое: Алина полыхала янтарным блеском, а один из подчиненных Генералова — Виктор — медленно наливался едва заметно колыхавшейся чернотой. Вот так дела. Совсем это нехорошо.

Мельком пробежавшись внутренним взглядом по казавшейся бескрайней серой пустоши заснеженного поля и не обнаружив ничего интересного, я открыл глаза и откашлялся, прочищая горло:

— Нормально с остальными все.

— Уверен? — прищурился Владимир.

— Вполне. — Я присел рядом с валявшимися в снегу лыжами и отстегнул ремни, крепившие к ним палки. — Вы так налегке и пойдете?

— В смысле?

— Багаж свой, говорю, здесь оставите?

— Не твое дело.

— Нашим легче. — Просунув валенки в крепления лыж, я понюхал поменявший направление ветер. Севером пахнет. — Двинули тогда. Вон те дома проверим, глядишь, там и заночуем.

— Насколько это безопасно? — уточнил Генералов.

— Безопасней, чем в открытом поле на ночь останавливаться, — пожал я плечами.

— Где мы вообще находимся, представляешь?

— Скорее всего прилично к югу от Форта, хотя могу и ошибаться. Как бы это не Северореченск был.

— Долго идти?

— За неделю точно доберемся. Если к людям выйдем, так и раньше.

— Егоров, Федоров впереди, Брыльский, Якубов идете замыкающими. — Генералов с сомнением посмотрел на Алину и Петра. — От меня ни на шаг. Ясно?

— Так точно, — откликнулся убиравший умерший ноутбук в сумку Волков. Алина ограничилась кивком.

— Обожди. — Я наклонился к поправлявшему перчатки Владимиру и зашептал ему прямо в ухо: — Не ставил бы ты Якубова замыкающим.

— А что такое? — Командир удивленно оглянулся на напарника Брыльского.

— Пробой энергетики у него. Сопротивляемость магическому излучению слабая. Запросто мороком голову задурманить могут. Как бы чего не вышло. Лучше за ним присмотреть.

— Вот как? — задумался Генералов. Мнение обо мне у него сложилось уже вполне определенное, но проигнорировать совет мешал элементарный здравый смысл. — Так, Якубов, ты за проводником нашим приглядывай. Смирнов, к Брыльскому. Двинули.

Подмигнув ничего не понимающему Виктору, я оттолкнулся лыжными палками и покатился вслед за выбиравшими дорогу парнями. Впрочем, выбиравшими — это громко сказано. Вывалиться в Приграничье нас угораздило посреди чистого поля, так что идти можно было абсолютно в любую сторону. На все, так сказать, четыре. Вот только сейчас мы себе такой роскоши позволить не могли и, проламывая широкими охотничьими лыжами хрупкий наст, пробирались к едва различимым в сгустившихся сумерках развалинам.

Был бы выбор — точно бы куда-нибудь свернул. А так приходилось терпеть заметно усилившийся встречный ветер, который мало того что пытался забраться под одежду и выдуть оттуда последние крохи тепла, так еще и швырял прямо в лицо холодные колючие снежинки. Не закрывай лица опущенные вязаные шапочки и лыжные маски, точно бы обморозились.

Пробираться по глубокому снегу удовольствие было небольшое, к тому же почти сразу же сбилось дыхание и вновь начали ломить давным-давно сломанные ребра. И ведь не было никакой возможности забыть обо всем и через силу переставлять будто налившиеся свинцом ноги. Нет, ко всему прочему приходилось по мере своих изрядно ослабевших способностей просматривать внутренним зрением окружающее пространство. Да еще не забывать закрываться от так и норовивших захлестнуть с головой волн магической энергии. Минут через сорок этих мучений я вымотался, словно в одиночку разгрузил вагон с углем. Ладно, хоть вдоль силовых потоков скользить приноровился. И все равно — с непривычки усталость наваливалась все сильней, и близость гиблого места удалось почувствовать слишком поздно. Хотя что значит — слишком поздно? Главное — заметил. И успел предупредить.

— Стоять! — заорал я, когда резкий порыв ветра донес неестественную стылость, ноздри защекотал затхлый запах давно заброшенного дома, а колдовское зрение окрасило преградивший нам путь овраг в блекло-пурпурный оттенок. — Назад!

— Чего еще? — спросил обернувшийся Федоров, который успел остановиться в самом начале склона.

— Плохое это место, обойти надо. — Не обратив внимания на его недовольство, я с тревогой посмотрел на сплюнувшего в снег длинную струю слюны Виктора. Как бы он так не спекся. Очень нелегко ему сейчас приходится.

— Овраг длинный, минут тридцать потеряем, — прикинул осмотревшийся Генералов. — Почему напрямик нельзя?

— Не надо, — неожиданно ухватила его за руку Алина, которую начала бить крупная дрожь. — Я чувствую — впереди что-то очень нехорошее. Надо скорее уходить отсюда, пока оно нас не заметило.

— Ну если так, — засомневался командир, поглядывая то на меня, то на забормотавшую себе под нос какой-то наговор девушку, — пожалуй…

— Сейчас проверю! — снявший с плеча карабин Федоров ни с того ни с сего подался вперед и скатился по склону оврага вниз.

Я только успел выдохнуть проклятие, а он уже оказался метрах в тридцати.

— Нормально здесь все! Спускайтесь! — махнул нам парень, широко улыбнулся и, перехватив «Сайгу», приставил дуло к подбородку. Выстрел прозвучал неожиданно глухо, почти обезглавленное тело еще мгновение простояло на ногах, а потом как подкошенное рухнуло на забрызганный кровью снег.

— Брыльский, назад! — заорал Генералов и, схватив маня за фуфайку, легонько встряхнул. — Что это было?!

— Духов яр. — Я сглотнул вязкую слюну, до головокружения напрягая колдовское зрение и всматриваясь в разом наполнившийся чернотой овраг. По счастью, лизавшие крутые склоны щупальца тьмы пока наверх выбраться не могли. Точнее не хотели. Пока не хотели. — Уходить надо. Могут и нас попытаться затянуть.

— Давай к Брыльскому, обходим по правой стороне, — распорядился Генералов. — И если еще кто инициативу проявить вздумает…


Путь в обход оврага занял минут двадцать, потом примерно еще столько же времени пришлось тащиться через заснеженное поле, из наметенных ветром сугробов которого торчали жесткие ветви бурьяна. Так что, когда мы с Брыльским наконец добрались до стоявшего посреди поля заброшенного поселка и укрылись от разыгравшейся вьюги за кирпичной коробкой бывшей котельной, я едва не падал с ног от усталости. Еще и ветерок встречный из-под одежды все тепло выдул.

— Теперь куда? — выглянув из-за угла обветшалого здания, Брыльский оглядел соседние развалины.

— Найдем, где ветер не задувает, там и заночуем. — Насколько мне удалось заметить из-за летевшего прямо в лицо снега, две пятиэтажных брежневки стояли посреди поля в окружении нескольких трех— и четырехэтажных зданий. Я обернулся к растянувшемуся цепочкой отряду и вздохнул. Не нравится мне здесь, но делать нечего — все вымотались дальше некуда. Петр и Алина вообще еле ноги переставляют. Да и мне отдых бы совсем не помешал. Хоть, думаю, поспать толком не получится: и на караульных надежды никакой, и самого корежит будь здоров. Еще загнусь во сне.

— Где остановимся? — тяжело выдохнул Генералов и воткнул лыжные палки в снег.

— Я чувствую присутствие темной силы! — не дав мне ответить, дернула его за рукав Алина. — Надо отсюда уходить.

— Что скажешь? — поинтересовался моим мнением командир.

— А тут, окромя темной, никакой другой силы и не бывает, — пожав плечами, улыбнулся я и посмотрел на привалившегося к стене Виктора, который явно держался на ногах из последних сил. — За ночь в поле — околеем на таком-то ветру. Да и опасно…

— Смирнов, Егоров, вон ту халупу проверьте, — Генералов указал подчиненным на ближайшую пятиэтажку и подтолкнул меня вслед за ними. — Тоже сходи, оглядись.


А чего там глядеть-то? Я и так знаю, что нету там никого — пока растянувшийся отряд ждал, колдовским зрением по всем домам пробежался. Хотя… Лучше все же проверить. Мог ведь и пропустить кого-нибудь. Особенно если этот кто-нибудь — не совсем человек. Или совсем не человек. По-всякому оказаться может. Бывали прецеденты…

Заметив, что парни остановились у крайнего подъезда и, настороженно посматривая в разные стороны, дожидаются меня, я высвободил правую руку из меховушки и поудобней перехватил ружье:

— Че стоим, кого ждем?

— Не чуешь разве? — перекрывая завывания ветра, проорал мне Егоров. — Не пойму, что за вонь.

Оттянув от лица вязаную шапочку, я принюхался и действительно уловил какой-то знакомый запах. Не могу сказать, что шибко противный, но и наслаждаться им всю ночь удовольствия мало. Лучше бы другое место для ночевки подобрать, вот только не дело за спиной такие загадки оставлять.

— Ничего не слышите? — Мне почудился легкий скрип, который выбился из монотонного гудения вьюги.

— Ветер это, — уверенно предположил Смирнов. — Ты про запах лучше скажи.

Запах, легкий скрип. Точно же мне кто-то об этом рассказывал! Еще б вспомнить — кто и по какому поводу. Запах, который, несомненно, кажется знакомым, скрип, перебивающий даже завывания вьюги.

Серки!

— Замрите и не шевелитесь. Чтоб ни звука… — прошипел я удивившимся странному приказу парням. Впрочем, ни переспрашивать, ни спорить со мной они не стали.

Стараясь не переминаться с ноги на ногу, я завертел головой, внимательно осматривая высокие сугробы. Серки — это такие хитрые твари, которые под снегом лазы устраивают. Тут, чуть зазеваешься — хрясь, и ногу по колено оттяпали. И как я сразу этот запах не узнал?

Неприятный скрип, от которого по спине побежали мурашки, стал немного громче и, вскинув ружье, я всадил заряд картечи в снег между нами и стеной дома.

И, конечно, промахнулся — мгновение спустя серая тень взметнулась вверх прямо от крыльца пятиэтажки. Второй раз я выстрелить не успел: две короткие автоматные очереди слились в одну, и подстреленный хищник свалился на снег.

— Отбой, — перезарядив ружье, махнул я рукой лихорадочно оглядывавшимся парням. — Серк это. А раз шкура серебром отливает, значит, самец.

— Ну и? — Егоров носком ботинка пихнул мертвого зверя в голову и, разглядев торчащие из пасти клыки в палец длиной, повернулся к Смирнову. Тому, впрочем, на клыки было плевать — удерживая автомат одной рукой, он уже что-то негромко бубнил в рацию. Видать, Генералову о происшествии докладывает.

— Самцы на свою территорию зимой никого не пускают, только ближе к лету к самкам уходят. — Я поднялся на крыльцо и осторожно заглянул в дверь подъезда. — Фонарик есть у кого? Вот и давайте вперед, я прикрою.


Как я и предполагал — в доме никого живого не оказалось. Мертвых, по счастью, тоже не было. Да и серками в подъезде не воняло — и сквозняки помещение протягивают, и норы у этих тварей запросто на десять метров под землю уходить могут. Так что другого места для ночевки искать не пришлось. Проверив подъезд, мы поднялись в одну из квартир на четвертом этаже, снег на лестничную клетку быстренько покидали да окна по моей настоятельной просьбе брезентом затянули. Не сказать, чтобы пятизвездочные апартаменты получились, но по сравнению с ночевкой на улице — просто курорт.

— Зря это, — неодобрительно покосился на брезент защелкнувший карабин на батарее центрального отопления Смирнов и кинул бухту длинного троса под окно. — Запалимся только. И в спальниках бы переночевали.

— Брезент черный, в темноте хрен разглядишь, — не согласился с ним я. — Да и кто ночью по заброшенному поселку шастать станет?

— Оставляем как есть, — поставил точку в этом споре Генералов. — Егоров, поставь сигналки между первым-вторым и третьим-четвертым этажами. Смирнов прикрываешь.

— Нижнюю не маскировать? — уточнил Егоров.

— Да. И пролет к пятому этажу перекрой. Черкесов, заступай на караул. Смена раз в два часа. Якубов, Брыльский на кухню. Прикрываете пост на входе. Смена раз в полтора часа. Все ясно? Исполняйте.

Далеко не сразу отдышавшись, я внимательно осмотрел комнату — простая бетонная коробка, даже линолеум не постелен — и, не обнаружив ничего подозрительного, прошел на кухню. И здесь нормально все. Серками, правда, немного воняет, но это не смертельно. Заглянув на обратном пути в ванную и туалет, вернулся к оставленному в коридоре рядом с входной дверью рюкзаку и закинул его на плечо.

Ну что — надо бы и мне приткнуться куда-нибудь.

Протиснувшись мимо вставшего у выхода караульного, я вошел в комнату и, решив далеко не проходить, расстелил подстилку. Здесь, по крайней мере, от окна не так тянет. Да и дверь входную контролировать проще.

Как ни странно, сразу спать никто не завалился. Петр уже увлеченно реанимировал свой ненаглядный ноутбук, Алина бродила по комнате и, макая в баночку с зеленой краской кисть, выводила по углам какие-то непонятные символы. Магии в ее действиях не чувствовалось, но, как говорится: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Пусть рисует, так хоть мозги заняты.

Подчиненные Генералова без излишней суеты раскладывали на полу прорезиненные подстилки, а командир то и дело припрягал их к общественно-полезному труду. Убедившись наконец, что все его распоряжения выполнены, Владимир проверил караульных и приказал доставать горелку. И это правильно — немного согреться не помешает, да и чай горячий в самый раз будет.

— Может, двухкомнатную хотя бы займем? — недовольно пробормотал Брыльский. — Чего в полуторке ютиться?

— Ничего: в тесноте, да не в обиде. — Налив себе в жестяную кружку кипятка, Генералов высыпал в него пакетик растворимого какао. — Воздух быстрее прогреется. И вообще — смени Якубова, пусть ужинать идет.

— Так точно, — помрачневший Брыльский утащил свои пожитки на кухню.

— Как самочувствие? — Генералов присел на корточки рядом с ругавшимся себе под нос Волковым. Тот как раз вытащил аккумуляторы ноутбука и осматривал сплавившиеся контакты.

— Сдох, — в сердцах бросил Волков.

— Твое самочувствие как? — уточнил Владимир.

— Я — нет, — буркнул парень и, достав из сумки набор инструментов, принялся трясущимися от усталости руками снимать корпус ноутбука. — Пока.

— Алина, ты как? — поднялся на ноги Генералов и отхлебнул какао.

— Мне здесь не нравится, — поежилась девушка. — Все время кажется, что скоро произойдет нечто ужасное. И запах… Пахнет кровью…

— Успокойся, шоколада горячего выпей. — Приобняв Алину за плечи, Владимир усадил ее на подстилку и сунул в руку кружку с ароматным напитком. — Все хорошо будет, это просто нервы.

От запаха саморазогревающихся консервов, которыми ужинали подчиненные Генералова, потекли слюнки, и, наскоро перекусив каким-то паштетом из сухого пайка, я умял полплитки шоколада и запил все это кружкой кофе. Уф, только-только отогреваться начал, а то даже пальцы на ногах не чувствовал.

— Брыльский, ты куда?! — встрепенулся Владимир, когда парень тихонько выскользнул в коридор.

— Мне отлить, — заглянул обратно тот.

— Что за детский сад? — нахмурился Генералов. — Смирнов, проводи. С этажа не уходите. И чтоб больше поодиночке ни ногой!

— Да чего тут случится-то? — пожал плечами Брыльский, но приказа ослушаться не решился. — Валя, давай быстрее — у меня мочевой пузырь не резиновый. Щас лопну.

— Твои проблемы, — усмехнулся Смирнов и, взяв на изготовку автомат, выскользнул в подъезд.

— Духи мертвых, духи живых, — неожиданно вскочила на ноги и закричала уронившая на пол кружку с какао Алина. — Стой, не улетай! Подожди!

— Кто?! — вздрогнул Волков.

— Душа! Моя душа! Держите! — Девушка бросилась к завешенному брезентом окну, но оказавшийся на пути Черкесов перехватил ее и подсечкой сбил с ног.

— Пустите! Пустите! — пытаясь дать волю длинным ногтям, завыла Алина.

— Держите ее! Крепче, чтоб головой не мотала, — подскочил я к извивающейся девушке, которую с трудом прижимали к полу трое здоровенных парней, и выхватил из чехла финку.

— Ты что делаешь? — заорал на меня Генералов, удерживавший Алине голову.

— Ровнее держи! — Я сорвал с головы девушки шапку, отбросил в сторону прядь волос и одним движением руки вывел острием ножа на виске Алины замысловатый колдовской символ.

Она тут же обмякла и перестала вырываться. Взгляд ее прояснился, и она с удивлением уставилась на прижавших ее к полу людей.

— Что случилось? Отпустите меня! Да отпустите же!

— Отпустите, — разрешил я и убрал финку в чехол на ремне. — Теперь можно.

— Что со мной? — Девушка осторожно прикоснулась к порезанному виску и от боли прикусила губу.

— Легкая одержимость. — Я вернулся к своей подстилке и поднял кружку, в которой еще плескалась пара глотков успевшего остыть кофе. — С непривычки, должно быть.

Черкесов потер располосованное ногтями девушки запястье.

— А порезал ты ее зачем?

— Чары отрицания наложил, — должно быть не очень понятно ответил я. — На некоторое время, Алина, ты от негативного ментального воздействия защищена.

— Насколько именно? — Девушка расстегнула лыжную куртку и принялась поправлять сбившуюся одежду.

— Пока царапина не заживет. И не забудь отцу Доминику сказать, что у тебя чувствительность повышенная.

— Отец Доминик? Это кто? — удивилась Алина.

— Генералов еще познакомит.

— Если приступ повторится, такой порез сделать достаточно будет? — доставшая небольшое зеркальце девушка внимательно осмотрела располосованную ножом кожу. Потом вытащила из кармана блокнот и перерисовала туда сложный завиток колдовского символа.

— Скорее всего… — Пожав плечами, я удлинил на рисунке один из хвостиков руны. Вообще-то, скорее всего — нет. Но зачем заранее человека расстраивать? Попробую небольшой ликбез устроить, глядишь, чего и выгорит. — Ты, когда кожу надрезать начнешь, представляй, что тебя от макушки до пяток пелена накрывает и от окружающего мира отсекает. Можешь на бумаге для начала потренироваться. Тут главное — время правильно рассчитать, чтобы и узор в одном темпе выводить, и за это время от головы до ног пелену мысленно опустить.

— Хорошо, — кивнула девушка.

— Выпей. — Достав из походной аптечки какую-то таблетку, Генералов булькнул ее в кружку с кипятком и сунул Алине.

— Зачем?

— Чтобы спала лучше.

Девушка безропотно выцедила содержимое кружки и залезла в спальный мешок.

— Справится она? — тихонько прошептал мне присевший рядом Владимир.

— Не справится, вколите что-нибудь убойное и в таком состоянии держите, пока до Доминика не доберетесь.

— Что за черт?! — неожиданно выругался уже довольно давно молча курочивший ноутбук Петр Волков.

— Что еще стряслось? — подскочил к нему Генералов.

— Может, конечно, датчики глючат, но такое впечатление: где-то рядом сжатый пакет радиоданных в эфир ушел. — Волков поднял один из приборов и постучал им о стену. — Нет, наверное, все же глючит.

— Лед? — Вспомнив о моей настоятельной просьбе, Генералов сжевал последние буквы фамилии, так что у него вышло что-то вроде «ледня». — Что по этому поводу думаешь?

— Чужих поблизости точно нет, — уверил его я. — А вот на электронику полагаться не стоит.

— Пусть так. — Непонятно о чем задумавшийся Генералов присел на корточки рядом с Волковым и тихонько прошептал ему на ухо: — Повторится, ты мне свистни сразу. И лучше не при всех. ОК?

— Договорились.

— Все, тушите свет — спать пора, — хлопнул в ладоши Владимир и один из парней выключил направленный в стену фонарь.


Спать? Вряд ли это хорошая идея. По крайней мере для меня.

Самочувствие, мягко скажем, не очень. А по правде — паршиво себя чувствую, чего уж там. Башка болит, ребра, давным-давно сломанные, крутит, подташнивает еще. Ну и устал, как собака. Прохладно здесь, опять-таки. От промороженного бетона так и тянет пробирающимся под одежду холодком, да и воздух еще толком прогреться не успел.

Что самое паскудное — спать нельзя. Усну — запросто в магическое поле провалюсь. А мне это ни к чему. Мне еще пожить охота. Хотя разве ж это жизнь? Маета одна.

Сосредоточившись на внутреннем зрении, я в очередной раз исследовал окрестности. Вроде тишь да гладь. Чего ж так паскудно на душе? Будто по своей воле в петлю лезу. Алина еще, истеричка, масла в огонь подлила — «случится страшное, случится страшное»! Кассандра хренова. Здесь, чтоб знала, ничего другого и не случается.

Рассеянная в пространстве энергия, как обычно после использования колдовских способностей, попыталась захлестнуть меня и наполнить кровь негасимым огнем, но на этот раз ее натиск был куда слабей, чем после перехода. Да и предыдущий опыт помог с ситуацией справиться: небольшое усилие воли, и я полностью закрылся от магических полей.

Интересно, а теперь меня с помощью чар обнаружить можно или как? Вопрос.

К горлу вновь подкатил комок тошноты и пришлось размеренно задышать, борясь с этой напастью. Да что ж такое делается? Не понос, так золотуха. Долго меня еще колбасить будет?

Немного успокоившись, я попытался хоть ненадолго задремать, но и из этого ничего хорошего не вышло: стоило закрыть глаза, как непонятно откуда нахлынуло ощущение, будто в ночной вьюге кто-то, выискивая наши следы, рыщет по заснеженному полю. Крадущееся меж домов пятно тьмы выглядело настолько реально, что по спине побежали мурашки. И преследователь с каждым мгновением все ближе и ближе…

Бред! Нет у меня способностей к ясновидению, нечего даже и расстраиваться. Надо уже спать ложиться, а то с недосыпу всякая дурь в голову лезет.

Тем не менее, на всякий случай решив проверить колдовским зрением окрестности, я только зря потратил время — резкие порывы насыщенной магической энергией вьюги окрасили окружающее пространство молочной белизной, и ничего толком разглядеть так и не получилось. Откуда же тогда взялась уверенность, что по нашим уже заметенным снегом следам движется угольно-черная тень?

Паранойя? Запросто. Только вот уже даже и не сосчитать, сколько раз паранойя мне жизнь спасала. Может, и сейчас к внутреннему голосу есть смысл прислушаться?

Еще минут десять я ворочался с одного бока на другой, но уснуть так и не смог. Наоборот — становилось только хуже. Все сильнее накатывало щедро сдобренное безнадегой чувство обреченности. Все острее становились уколы тоски. И даже идущий от пола и стен холод, казалось, пытался проморозить мою душу насквозь.

Я прислушался к монотонному дыханию спящих людей, откинул одеяло и, прихватив ружье, вышел в коридор.

— Куда? — направил на меня автомат карауливший у входной двери Смирнов.

— Отлить.

— Не положено.

— Да иди ты лесом, — Я вышел на лестничную площадку и остановился у темного проема ведущей вниз лестницы. — На каких ступеньках сигналки? — спросил у вышедшего в коридор Егорова.

— Если сверху, то вторая и третья, внизу — четвертая и пятая. Далеко собрался?

— Огляжусь. Из дома не буду выходить, — отчитался я и начал, считая ступеньки, спускаться вниз.

Страшно. Кто знает, что скрывается во тьме? А если это по мою душу Стужа заявилась? И темно ведь еще, как у негра в заднице. Надо было фонарик взять. Ну нет — с фонариком только хуже. Все равно, что закричать: «Вот он я!» Обойдусь уж как-нибудь.

Глубоко вздохнув и поудобней перехватив «Тайгу», я продолжал медленно спускаться по лестнице. Сначала дело шло неплохо, но когда до первого этажа оставалось всего несколько ступенек, на меня вновь накатила волна беспричинного ужаса.

Стоит шагнуть вперед — и тут же кто-нибудь бросится из темноты. Повернуть назад — напрыгнут на спину. Остаться стоять — не выдержит сердце.

Засада, в общем…

Не обращая внимания на заливающий глаза пот, до предела напряг колдовское зрение и осторожно шагнул сразу через две ступени вниз. Никого. Фу-у-у…

Переведя дыхание, я развернулся к двери подъезда и замер как вкопанный: в ночной тьме колыхнулось зеленоватое марево. Ветер ненадолго стих, поэтому и удалось разглядеть медленно приближающееся черное пятно, которое нет-нет да и наливалось ядовитой зеленью болотных огней.

Что за чертовщина?

Перекрестившись, я начал медленно пятиться назад, но почти сразу же уперся в стену. И только осознание того, что отступать больше некуда, придало уверенности и помогло взять себя в руки. Ну — давай же, ползи сюда, гадина. Уж я тебя свинцом-то накормлю. Жаль только, серебряных пуль нет…

Постепенно обретшее очертания человеческой фигуры темное пятно приблизилось к дому, и я едва не нажал на спусковой крючок. Не нажал, надо сказать, с немалым облегчением.

Все просто: по нашему следу медленно брел Ледяной ходок. И, судя по практически полностью отстреленной голове и заляпанному кровавыми пятнами маскхалату, это был не кто иной, как злосчастный Федоров.

Черт, и чего святой водой следы полить не догадался?

Отойдя от двери, я вытащил из чехла тяжелый экспедиционный нож и прислонил ружье к стене.

Почему не стал стрелять? А чего на эту нежить патроны тратить? Пусть Федоров и не простой мертвяк, а Ледяной ходок — так промерзнуть он, как следует, еще не успел. Мягкий он еще. Пару раз рубануть по правильным местам и дальше хоть голыми руками разделывай.

К тому же очень уж меня светящиеся зеленью нити, которые от солнечного сплетения мертвеца во все стороны расходились, заинтересовали. Никогда ни о чем подобном не слышал. Я и сейчас их непонятно как колдовским зрением разглядел — они едва-едва из окутывающей мертвяка тьмы проглядывали. Что ж, посмотрим поближе на это чудо чудное.

Пару раз взмахнув рукой, пытаясь приноровиться к тяжелому ножу, я отступил от двери в сторону и неожиданно понял, что кое-как поднявшийся на крыльцо мертвец меня не видит — медленно вскарабкавшись на площадку первого этажа, он сразу же свернул к лестнице. Ну да — глаз-то у него нет, а посмертным чутьем меня сейчас не различить: от магических полей я наглухо отгородился.

Зайдя за спину добравшемуся уже до середины лестницы Ледяному ходоку, я замахнулся ножом, но неожиданно для себя передумал. Очень уж эти зеленые нити силовые линии непонятного заклинания напоминают, а значит…

Быстро переложив нож в левую руку, я кончиками пальцев захватил тянувшуюся вдоль позвоночника мертвеца силовую нить и перекинул ее на бедро. Пальцы обжег нестерпимый холод, рука онемела почти по локоть, но стоило Ледяному ходоку сделать следующий шаг, как две сместившиеся вниз и перекрутившиеся зеленые нити стянули его ноги. Завалившийся на пол мертвяк попытался подняться на четвереньки, но с каждым движением лишь сильнее затягивал превращенные мной в силок энергетические струны.

Дождавшись, пока мерцание стянутых в узел колдовских нитей полностью затухнет, я ухватил Ледяного ходока за ноги и уволок в одну из квартир. Ему вещички все равно без надобности, а мне сгодятся. Вот только, к сожалению, пустившийся за нами в погоню мертвяк за время пути успел порастереть большую часть снаряжения. Хорошо хоть пистолет в кобуре на поясе оказался.

Ну и что у нас здесь имеется? «Гюрза», она же «Вектор» СР-1. Неплохо, совсем неплохо. Покачав в руке пистолет, я сунул его себе в карман. Мне лишний козырь в рукаве совсем не помешает. А пистолет знатный — еще у Доминика такой приглянулся, — и пробивная способность весьма для нашей специфики подходящая: думаю, даже кольчуги братьев легко прошивать будет.

Поколебавшись, я все же не стал более тщательно обыскивать мертвеца: не то, чтобы противно, просто времени уйдет на это изрядно, как бы меня не хватились. И так подзадержался.

Патронов, правда, раздобыть к пистолету не помешает, но на первое время мне и восемнадцати в магазине хватит.

Наскоро затерев оставшиеся на занесенном снегом полу следы, я быстро взбежал по лестнице и, замедлив шаг, подошел к двери квартиры. По-прежнему куковавший на посту Смирнов опустил автомат и посмотрел на едва заметно светившиеся в темноте стрелки наручных часов:

— Долго ты что-то…

— Живот прихватило, — выдал заранее заготовленное объяснение я и прошел в комнату.

Еще недавно донимавшие меня нехорошие предчувствия сгинули без следа, настроение заметно улучшилось и, опустившись на подстилку, я поначалу не обратил внимания на уколовшее пальцы правой руки легкое жжение. Ерунда какая — морозом прихватило, вот и горят теперь. Размять, да и все дела.

Вот только жжение проходить не торопилось — наоборот, постепенно иглы боли стали подниматься все ближе к локтю, и нестерпимо заныла онемевшая кисть. Сводящий с ума огонь разгорался все сильнее, а дергающие правую руку судороги стали до ужаса напоминать последствия лечения драконьим огнем.

Не вполне осознавая, что делаю, я сунул правую руку в карман фуфайки и изо всех сил сжал остававшиеся там монеты. Как ни странно — чуть-чуть полегчало. Холодная тяжесть металла остудила горевшие пальцы, и я принялся перебирать монеты одну за другой.

Десятирублевка. Два рубля. Рубль. Рубль. Пять рублей. Десять копеек. Два рубля. Пять рублей. Пятьдесят копеек. Десять копеек. Два рубля. Рубль. Пятьдесят копеек.

И еще раз.

И еще.

И…

Вскоре я уже мог определить каждую монетку на ощупь, но не останавливался и гладил подушечками пальцев нагревшиеся от моих прикосновений кругляши, чувствуя, как понемногу слабеют жжение и боль.

Десятирублевка. Два рубля. Поцарапанная рублевая монета. Пять рублей с глубокой засечкой на гурте. Рубль. Гнутые десять копеек. Стертая двухрублевка. Новехонькая пятирублевая монета. Травленный кислотой полтинник. Десять копеек. Двухрублевая монета со стершимся рифлением гурта. Пятьдесят копеек. Чуть-чуть замятый рубль.

Жжение накатило с новой силой, но к этому времени мне уже удалось привести в порядок свои мысли и понять, что боль рождается в кончиках пальцев, которыми я столь необдуманно дотронулся до зеленой силовой нити ледяного ходока. А если так, что с этим делать?

Закрыв глаза и сосредоточившись, я принялся колдовским зрением изучать бурлившую во мне магическую энергию. Пока ее непонятные завихрения захватили только предплечье правой руки, но постепенно они расходились все дальше и дальше. Это что за напасть такая?

И внезапно меня осенило — всему причиной моя отрезанность от внешних магических полей. Захваченная при переходе энергия оказалась избыточной, но слить ее не хватило ни ума, ни навыков. Неудивительно, что теперь она рвалась наружу через кончики пальцев, которые совсем некстати соприкоснулись с поддерживавшим в Лледяном ходоке жутковатое подобие жизни заклинанием.

И что делать? Перестать отгораживаться от рассеянной в пространстве энергии? Ага, да из-за разности потенциалов хорошо, если на куски не порвет! Мне б какой-нибудь девайс для откачки энергии раздобыть, потенциалы выровнять, а потом блокировку потихоньку и снять. Только вот не найти сейчас ничего подходящего. Если только…

Я изо всех сил зажал в кулаке десятирублевую монету и попробовал слить в нее хоть малость сжигавшей меня энергии. Получилось? Не уверен, но скорее да, чем нет. Второй в ход пошла посеченная пятирублевка, потом гнутые десять копеек, потом…

Прогнав все монеты по три раза, я решил передохнуть, вытер вспотевшее лицо и неожиданно понял, что боль и жжение почти стихли. Нет, подушечки пальцев еще горели огнем, а кисть нестерпимо ломило, но локоть больше не крутило, словно он угодил в мясорубку, да и припухшие суставы почти не беспокоили. Вместе с появившейся уверенностью в себе открылось второе дыхание, и я с новыми силами начал перебирать тринадцать заветных монет.

Десятирублевка с Гагариным. Рубль с поцарапанным аверсом. Пять рублей с глубокой засечкой на гурте. Испачканная чем-то липким двухрублевая монета. Рубль с небольшой вмятиной у самого центра. Гнутые десять копеек. Стертая двухрублевка. Новехонькая пятирублевая монета. Десять копеек. Травленный кислотой полтинник. Чуть-чуть замятый рубль. Два рубля со стершимся рифлением гурта. Пятьдесят копеек.

И снова. И снова. И снова.


Одуряюще монотонное занятие, которое было сродни попытке вычерпать ведрами бездонное озеро, начало приносить свои плоды только к рассвету. Всю ночь я не сомкнул глаз, вызывая недоумение сменявшихся в карауле парней. Всю ночь я перебирал монеты и изредка ловил себя на том, что проговариваю про себя слова молитвы. Всю ночь…

Вообще — мне бы еще работать и работать. Но, прекрасно понимая, что могу в любой момент просто потерять от усталости сознание, я пошел ва-банк и на долю мгновения снял отгораживающую меня от энергетического поля блокировку. Висевшая в окружающем пространстве энергия мельчайшим ледяным крошевом нахлынула со всех сторон и проморозила насквозь, но именно этого мига хватило, чтобы сбить полыхавшее внутри пламя.

Вновь закрывшись от обжигавшего нестерпимым морозом энергетического поля, я с трудом перевел дух и облегченно растянулся на подстилке.

Жив. Жив. Жив!

Чуть не сдох, блин. Опять по самому краю прошелся. Ничего, теперь умнее буду. И что б мне сразу щель для стока излишков энергии не оставить? Так нет — я ж крутой, полностью закрылся. И в итоге массу острых впечатлений на свою пятую точку заполучил. Дятел.

Зато меня Ледяной ходок не заметил. Хм… Тоже дело.

Глубоко вздохнув, я намеренно ослабил отгораживающий от полей магической энергии щит, так, чтобы в нем появилась небольшая брешь, и с чувством выполненного долга закрыл глаза. Пусть теперь меня колдовским зрением любой желающий обнаружит, зато можно не опасаться, что от разности потенциалов кровь закипит или, того хуже, — застынет. А закрыться при необходимости дело недолгое. Успею, если что…


Проснулся я так же легко, как незаметно задремал. Раз — и вынырнул из неглубокого сна, будто и не спал вовсе. Самочувствие — замечательное. Ничего не болит, нигде не ломит, голова — ясная-ясная. Как стекло водочной бутылки. Живи и радуйся вроде бы, но…

Одно непонятно: что же стало причиной пробуждения? Точно не холод — воздух в комнате за ночь заметно прогрелся. Вроде бы шум посторонний на улице послышался… Или просто какая-то хрень приснилась?

Заметив, что лежавший у противоположной стены Генералов тоже встрепенулся и вслушивается в дыхание спящих людей, я откинул одеяло с лежавшего под боком ружья. Не почудилось, выходит. Или, может, обойдется?

Раздавшийся у входной двери тихий хлопок и последовавший за ним легкий шорох моментально убили эту нелепую надежду. На статус профессионала рассчитывать не могу, но уж почти бесшумный из-за использования глушителя выстрел ни с каким другим хлопком не спутаю. Это факт.

Встретившись взглядом с Генераловым, я прочел у него в глазах то же, о чем сейчас думал и сам: «Звездец. Нам звездец. Нам полный звездец».

Вот тут в полной мере и проявилась разница между немного пообтершимся в этом не самом дружелюбном мире обывателем и настоящим профессионалом. Я еще только хватал лежавшее на полу ружье, а отпрыгнувший с лежанки Генералов уже оказался рядом. Так что, когда показавшийся в дверном проеме Брыльский полоснул из автомата по спящим у противоположной стены людям, Владимира среди них не оказалось.

Автоматная очередь прошила тела парней, угодившие в пол пули срикошетили от бетона и со свистом разлетелись по комнате. От грохнувшего над плечом пистолетного выстрела заложило левое ухо, и выронивший автомат Брыльский с простреленной головой навзничь повалился в коридор. Не теряя времени, я подскочил к двери и почти в упор всадил заряд картечи в человека в зимнем камуфляже, прежде чем луч закрепленного под стволом его автомата фонарика выхватил меня из тьмы.

Мужика, перепрыгивающего через застреленного в спину Смирнова, вышвырнуло обратно в подъезд. Я непонятно зачем выстрелил из нарезного ствола в пустой дверной проем, прижался спиной к стене и переломил ружье.

А события тем временем и не думали стоять на месте: промелькнувший мимо меня Генералов метнул в подъезд рубчатое яйцо ручной гранаты, следом еще одно и тут же заскочил обратно в комнату.

Грохнуло знатно. Два взрыва почти слились в один, пол ощутимо дрогнул, а с потолка посыпалась бетонная пыль. Но Владимиру и этого показалось недостаточно — вместе с чудом уцелевшим в устроенной Брыльским бойне Егоровым он выскочил из квартиры. Вот так дела…

Поколебавшись, я решил остаться на месте — все одно только мешаться под ногами буду, еще пулю ненароком словлю. Лучше уж с помощью внутреннего зрения попытаться обнаружить напавших на нас людей. Только чую, ничего из этой затеи не выйдет: как тут сосредоточиться, когда дверь под прицелом держать надо? Не до транса.

Вновь громыхнул взрыв, протарахтело несколько автоматных очередей, и только потом уже наступил тишина. Тишина, конечно, относительная — плач Алины и бестолковая суета Волкова здорово мешали прислушиваться к доносившимся из коридора шорохам.

— Замри! — прикрикнул я на взявшую наконец себя в руки девушку, которая решила оказать первую помощь расстрелянным Брыльским парням.

— Но они…

— Ты им уже ничем не поможешь. — Одному подчиненному Генералова несколько пуль пробили грудную клетку, у второго оказалась прострелена голова.

— И что нам делать? — поджав ноги к груди, уселась на пол в углу комнаты Алина.

— Петр, да брось ты свою сумку! Хватай автоматы и быстро сюда! — прикрикнул я на Волкова. От него, думаю, толку немного, но так у меня под рукой хоть пара стволов будет.

— Не стреляй, это мы, — заранее оповестил о своем возвращении Генералов, и я с облегчением перевел дух. Но ружье тем не менее опускать не стал. И лишь когда вслед за командиром в квартиру вошел слегка хромавший Егоров, окончательно успокоился и вытер покрывшееся испариной лицо.

— Что происходит?! — тут же завизжала вскочившая на ноги Алина.

— Успокойся. — Владимир быстро осмотрел тела подчиненных и тяжело вздохнул. — Лед, бери автомат и патроны. Надо уходить.

— Могут вернуться? — поинтересовался Волков и выкинул на пол обломки пластикового корпуса какого-то измерительного прибора, расхлестанного срикошетившей автоматной пулей.

— Возвращаться некому, но они могли быть не одни — мне перед атакой шум мотора послышался. — Генералов быстро распотрошил рюкзаки убитых и по одному ему понятному принципу отсортировал вытащенные из них вещи. — Так что живее!

— Мотора? — удивился я, убирая в чехол «Тайгу», и взамен нее накинул на плечо ремень автомата. — Как они сюда проехали бы? Да и нету сейчас поблизости никого.

— Поблизости — это насколько? — опередив командира, поинтересовался державший под прицелом дверь Егоров.

— Метров сто, — прикинул я.

— Откуда знаешь? — насторожился Генералов.

— Дар у меня, — сознался я.

— А говорил — не колдун.

— Мало ли чего я говорил.

— Вот как?

— Да хватит вам препираться! — неожиданно прикрикнула на нас Алина. — Я чувствую приближающуюся опасность! Надо отсюда уходить!

— Помолчи, — резко оборвал ее Генералов и гораздо тише добавил: — Истеричка.

Думаю, Алина прекрасно расслышала и второе слово, но виду не подала и с остервенением закинула за спину рюкзак.

— Витю ножом. — Егоров, заглянув на кухню, почти сразу же вернулся обратно. — Во сне, сука…

— И все же — что происходит? — Волков осторожно оттянул край брезента и выглянул в окно. — Это же Брыльский был!

— От окна отойди! Жить надоело? — резко дернул его внутрь комнаты Генералов. — Все! Уходим, разговоры позже. Егоров, «Выхлоп» забирай.

Я осторожно выглянул в подъезд и аккуратно переступил через труп мужчины в камуфляже натовского образца, которому пару минут назад разворотил грудь выпущенным почти в упор зарядом картечи. Кровищи-то натекло…

— Не вляпайтесь, — предупредил я идущих следом Петра и Алину. — По крови выследить могут.

— Это как? — придержал меня за плечо бесшумно выскочивший из квартиры Генералов, взмахом руки отправляя Егорова вниз по лестнице.

— Есть способы.

Встав у стены, я оглядел посеченные осколками гранат стены и нахмурился: неподвижно валявшийся на площадке лестничным пролетом ниже мужик тоже оказался одет по меркам Приграничья весьма добротно: зимний камуфляж, высокие ботинки на меху, новенькие кожаные перчатки. Не нравится мне это — мало кто из бандитов может себе позволить такой экипировкой обзавестись. Да и короткие автоматы иностранного производства выглядят весьма впечатляюще и очень недешево.

— Двигай, двигай, — поторопил меня Генералов, и об обыске трупов пришлось забыть. — Не время…

Да я и сам прекрасно это понимал: трупов — трое посечены осколками, двое застрелены, — оказалось пять, а где шастают пять до зубов вооруженных абреков, там и еще десяток запросто в скором времени объявиться может. Вот и сердце у меня чего-то покалывает. Не к добру это…

Первым спустившийся на первый этаж Егоров выходить на крыльцо не стал, а вместо этого, используя длинный тесак как рычаг, выломал закрывавший спуск в подвал проржавевший лист железа. Вот это правильно — мало ли кто нас на выходе караулит. Пальнут из снайперской винтовки или ручного гранатомета и все дела. А, судя по экипировке нападавших, такой вариант к разряду фантастических отнести никак нельзя. Думаю, нам вообще повезло, что так легко отделались. Не надейся эти типы на Брыльского, еще неизвестно, чем бы штурм закончился.

— Спускайтесь быстрее, — подтолкнул замешкавшегося Волкова в спину настороженно поглядывавший в сторону входной двери Генералов. — Да живее!

— Живее-то оно живее, — притормозил его я, — но давайте поаккуратней, а то мало ли…

И в самом деле — пробираться через донельзя захламленный подвал оказалось весьма нервным занятием. Особенно для меня. Остальные-то специфики таких вот заброшенных подземелий не знали и собирались промчаться в другой конец дома лихим кавалерийским наскоком. Быстренько пробежаться, значит, по темному узенькому проходу и рвануть отсюда куда глаза глядят. Пришлось объяснить возможные последствия таких необдуманных действий. Проняло…

Так что передвигались мы по подвалу черепашьим шагом и настороженно вглядываясь во все темные закутки. Петр и Алина освещали путь мощными армейскими фонарями, но все равно заметить паутину навь-паука удалось только чудом: Егоров случайно зацепился висевшим за спиной чехлом со снайперской винтовкой о торчавший из стены обрезок трубы и обратил внимание на блеснувший под ногами серебристый узор призрачного плетения. Сизые грибы и жгучая плесень тоже могли доставить кучу неприятностей с вполне себе летальным исходом, но их, по крайней мере, можно было обнаружить, не разглядывая стены под микроскопом. А вообще нам еще повезло — облюбуй этот подвал под логово какая нечисть, и пришлось бы возвращаться обратно.

— Стой, — остановил я уже выломавшего прогнившую дверь подвала Егорова, когда тот собирался выглянуть в подъезд. — Ну-ка потеснись…

Протиснувшись мимо него, я присел на четвереньки и подобрался к подъездной двери — точнее, пустому дверному проему. На улице никого, в том смысле, что никого не видно. Вот только можно ли в этом мире доверять собственным глазам? Совсем не факт. Отодвинувшись в глубь подъезда, я закрыл глаза, и на мгновение перед моим внутренним взором загорелись огоньки чужих жизней.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Многовато, однако. Четыре ауры позади меня — это Егоров, Генералов, Петр и Алина. Кто еще двое? И что они делают на окраине этого забытого Богом и заброшенного людьми поселка? По своим делам сюда одновременно с нами заявились? Не верится мне в такие совпадения.

Постаравшись выкинуть из головы посторонние мысли, я попытался более точно определить укрытие чужаков, но практически в этом не преуспел: возникшая перед мысленным взором картинка оказалась на редкость расплывчатой и невнятной. А с другой стороны — разве можно ожидать чего-то другого? Без постоянной практики да едва отойдя после вчерашнего весьма нехилого магического отката? Хорошо хоть вообще что-то разобрать удалось. К тому же ясновидение никогда не было моим коньком. Да и вообще с колдовством как-то не шибко гладко отношения складывались.

— Двое где-то вон за тем домом схоронились, — указал я на стоявшее на окраине поселка двухэтажное здание. — Что делать будем?

— Егоров, все слышал?

— Да.

— Пошли, — оттеснил меня к стене направившийся к выходу из подъезда Генералов. — Ждите нас здесь.

Обогнав командира, Егоров первым выскользнул на улицу, перебежал через детскую площадку, прижался спиной к стене противоположного дома и осторожно выглянул из-за угла. Пока он контролировал обстановку, Генералов, увязая в глубоких сугробах, миновал открытое пространство и назидательно махнул нам рукой: мол, не отсвечивайте.

Дальше они так и передвигались: один прикрывает, второй бежит к следующему укрытию. Когда парни скрылись за одним из полуразрушенных домов, я опустился на колени, положил перед собой рюкзак и приладил сверху автомат — так хоть упор будет. Да и какое-никакое укрытие. Сзади шумно сопел усевшийся на ступеньки Волков, но сейчас было не до него: тут как бы чего важного не проморгать. Неизвестно ведь еще, чем дело закончится. Могут и положить наших, если уж на то пошло.


Эх, надо было с ними идти!

Поймав через несколько минут ожидания себя на этой мысли, я усмехнулся. А смысл? Только обузой был бы. Уж если они сами не справятся… И что тогда делать? Дожидаться темноты и уходить? Думаю, что так — в светлое время суток незаметно выбраться из поселка шансов мало. С другой стороны, команде профессионалов зачистить наше здание много времени не понадобится, а значит, придется менять укрытие. И что тогда делать со следами на снегу? Хоть бы вьюга началась, что ли.

Я глянул на пасмурное небо, и в этот момент за домами хлопнуло несколько одиночных выстрелов. Раз, два, три… Все? И кто кого?

Вытерев рукавом фуфайки вспотевшее лицо, я поудобней перехватил АЕК-973 и шикнул на забеспокоившуюся Алину, которая протиснулась к выходу из подвала мимо сидевшего на ступеньках с автоматом в руках Волкова. Но она не обратила внимания на мое предостережение.

— Что происходит?

— Помолчи, — буркнул я в ответ и облегченно перевел дух, когда из-за развалин двухэтажки выскочил Генералов и засемафорил нам руками.

Неужели все? Быстро они управились.

Ухватив за шиворот выглядывавшую из-за меня Алину, я чуть ли не силой вытолкнул ее из подъезда:

— Бегом!

От неожиданности девушка взвизгнула, но мешкать не стала и, вцепившись в сумку, побежала к Генералову. Тот держал одной рукой нацеленный в небо автомат и нервно посматривал по сторонам.

Из-за дома послышался шум прогревавшегося автомобильного двигателя, и у меня екнуло сердце: отправить за нами до зубов вооруженную группу захвата, да к тому же еще снабдить ее автотранспортом было под силу очень и очень немногим. Я бы поставил на Дружину или Город, но те мудрить не стали бы и просто в окно из гранатомета засандалили. Выходит, кого-то требовалось взять живым?

Пропустив выскочившего вслед за девушкой Волкова, который неосмотрительно закинул автомат за спину, я выждал несколько мгновений и поспешил следом. Бежать по глубокому снегу было непросто, но, выдергивая из снежного плена по колено проваливавшиеся ноги, я не забывал посматривать по сторонам. Не хотелось бы в самый последний момент свинцовый подарок в спину заполучить. Тем более исключительно из-за собственной невнимательности.

Нагнав начавшего задыхаться от бега по сугробам Петра, я легонько подтолкнул его в спину и остановился поправить болтавшийся на плече чехол с «Тайгой». Поправил, перехватил автомат и быстро осмотрелся по сторонам. Все чисто. Но чего ж так на сердце тяжело? Не выспался, должно быть…

Генералов опустил автомат, подхватил едва не падавшую с ног Алину под руку и поволок ее к здоровенному, песчаной расцветки «хаммеру», за рулем которого уже сидел Егоров. Американский военный внедорожник смотрелся настолько чужеродно на фоне заснеженного поля и обветшалых развалин, что от удивления я чуть не раскрыл рот.

Да этот монстр столько горючки жрет, что дешевле его человеческой кровью заправлять! И откуда он здесь взялся вообще? Это ж не цивильная вторая модель, а армейский оригинал, даже зачехленный пулемет имеется. Ладно, откуда он здесь взялся, вопрос десятый, главное, мы теперь отсюда с ветерком умчаться можем. Вон — метрах в тридцати какая-то дорога проходит.

Распахнувший дверь автомобиля Генералов закинул на заднее сиденье сумку Алины, потом запихнул туда ее саму и повернулся к едва ковылявшему Петру:

— Быстрее!

Напоследок оглянувшись по сторонам, я бросился к машине, но из-за неожиданно подкосившейся правой ноги почти сразу же рухнул в сугроб. Тут же вскочил, краем уха отметил какой-то негромкий хлопок и, пробежав всего пару шагов, вновь повалился на снег — нога наотрез отказывалась разгибаться, к тому же чуть выше колена заворочалась острая боль. Что еще за напасть?

Опустив взгляд, я оторопело уставился на непонятно откуда появившуюся на правой штанине дырку, плотная материя вокруг которой уже начала пропитываться кровью. Хотя что значит — непонятно откуда? Меня ж подстрелили!

Подтверждая эту догадку, по ветровому стеклу внедорожника побежала цепочка расползавшихся паутинками трещин пулевых отметин. Выпустивший поверх меня длинную автоматную очередь Генералов рыбкой нырнул в распахнутую дверь, и «хаммер», выдав из-под колес фонтаны снега, развернулся в сторону дороги. Посланные ему вдогонку пули срикошетили от бортов, и не получившая никаких серьезных повреждений машина медленно вылезла на укатанную дорогу и рванула прочь.

Не обращая внимания на обильно кровоточившее сквозное ранение, я за ремень подтянул к себе чехол и, рванув застежки, вытащил из него «Тайгу» — ползти за валявшимся в паре метров автоматом не было сил. Времени на эту возню ушло немало, и в выглянувшего из-за угла двухэтажки мужика в коротком полушубке и мохнатых собачьих унтах стрелять пришлось уже навскидку. Неудивительно, что прицел оказался взят слишком высоко, и картечь прошла мимо, выбив кирпичную крошку из стены дома. Присев от неожиданности, мужик пальнул в мою сторону из охотничьего карабина и вновь спрятался за угол.

Черт! Чуть ведь не уложил гада!

И что делать? Мне отсюда с простреленной ногой не уползти, даже если получится отбиться. Разве что Генералов вернуться успеет. Надеюсь, ему хватит ума пулемет расчехлить…

Краем глаза приметив движение, я выстрелил почти не целясь, но на сей раз мне улыбнулась удача — словивший пулю бородач, который непонятно для чего решил перебежать от одной развалины к другой, как подкошенный рухнул на снег. И все же большим успехом считать это было рано: даже не попытавшись подхватить оброненный автомат Калашникова, подранок в считаные мгновения на четвереньках добрался до ближайшего укрытия — едва выглядывавшего из сугроба основания бетонного забора, — и схоронился за ним.

Злорадно оскалившись, я переломил ружье и в этот момент по правой стороне груди словно с размаху плашмя долбанули лопатой. Меня отбросило навзничь, а в следующее мгновение резкая вспышка боли вышибла сознание из тела куда-то очень и очень далеко. Туда, откуда, как правило, не возвращаются. Как правило…

### Глава 3

Казавшееся бесконечным падение в бездонную черную яму закончилось в один миг. Нет — светлее не стало. И полет не замедлился. Просто меня, как заглотившую крючок рыбину, подсекли и стремительно рванули назад.

И все равно — темно. Не вижу ни черта. Еще и мерзкий привкус хвои во рту. Он-то откуда взялся?

Попробовав пошевелиться, я без особого удивления обнаружил, что руки примотаны чем-то мягким к кровати, на которую меня непонятно зачем сгрузили. С чего бы это такая забота? Раз уж подстрелили, так и оставили бы в снегу подыхать. К чему эти хлопоты?

Осторожно притянув правую руку, мне удалось высвободить ее и провести ладонью по лицу. А это еще что за ерунда? Сорвав с головы опущенную на глаза шапочку, я отшвырнул ее в сторону и тут же зажмурился от яркого света, нестерпимо заколовшего привыкшие к темноте глаза.

Черт! Аж слезы выступили.

— О! Смотри — очухался, — хмыкнул кто-то сидевший на подоконнике, чья фигура была почти неразличима из-за светившего в окно солнца.

— А чего б ему, Тимоха, не очухаться-то? Две дозы «Небесного исцеления» вкололи, — буркнули в ответ из противоположного угла.

«Небесное исцеление»? Теперь понятно, откуда привкус хвои во рту взялся. Перегнувшись через край кровати, я сплюнул на пол длинную струю зеленоватой слюны и, часто-часто моргая, огляделся.

Пустая комната с побеленными известкой стенами и потолком. Окно одно (за ним мохнатые елки и высокий забор с пущенной по верху колючкой), дверь усилена прибитыми крест-накрест брусьями. Доски пола выкрашены желтой краской. Рядом с входом на стене закреплен кованый держатель для факела, над ним темное пятно закопченного потолка.

Караульных двое. Оба — бородатые мужики лет под сорок в вязаных шерстяных кофтах и теплых штанах. У того, что на подоконнике, на коленях лежит обрез, второй хоть карабин к стене и прислонил, постукивает по ножке деревянного стула длинной дубинкой.

Шансов уделать их — ноль. Кто-нибудь обязательно зацепит. Да даже если и выгорит — дальше что? Нет, ждать надо. Желай они меня на убой пустить, «Небесным исцелением» пичкать не стали бы. Вот это, честно говоря, и настораживает…

Я осторожно высвободил левую руку и по горло натянул колючее самотканое одеяло. Что-то никак не пойму: сильно мне плохо или уже не очень? Будто на гребне волны качаюсь и в какую сторону бухнусь — пока еще непонятно.

— Юрку сильно зацепило? — не обратил на мое движение никакого внимания сидевший на подоконнике Тимоха.

— Да какой там! Пуля чуть выше колена шаркнула. Царапина. Демьян ему уже и звездюлей отсыпать успел, — ковыряя отваливавшуюся небольшими кусочками штукатурку дубиной, зевнул качавшийся на стуле охранник.

— Чего-то чудит он у вас в последнее время, — удивился Тимоха. — Ты вот, Коля, сам посуди — нешто Юрка виноват, что его подстрелили?

— Не виноват, конечно, о чем речь. Но он же «калаш» свой в сугроб обронил, еле отыскали. Полчаса через это дело угробили. — Коля качнулся назад, и спинка его стула уперлась в стену.

— А! Тогда другое дело. Тогда удивительно, что Демьян с него три шкуры не спустил. Какой-то он добрый сегодня.

— Ну так! Со жмуров столько барахла подняли! Да еще, говорят, этим гавриком Сам заинтересовался. — Коля ткнул в меня дубинкой и вновь широко зевнул. — Демьян в шоколаде, чего ему психовать?

— Сам? Брешешь, поди, — засомневался Тимоха.

— Да вот те крест, — перекрестился тот. — Вроде как он за проводника у той гоп-компании был.

— Кондуктор? Ну если так…

— Уважаемые, а нельзя ли водицы? — прохрипел я пересохшим горлом, решив, что ничего интересного караульные при мне все равно не скажут, а подохнуть от жажды после всего пережитого совсем уж западло.

— Вот ведь Касьян кудесник какой — время тютелька в тютельку рассчитал, — посмотрев на наручные часы, усмехнулся Коля и несколько раз тюкнул дубинкой в дверь.

— Да прям, тютелька в тютельку! — фыркнул Тимоха и, пригладив окладистую бороду, спрыгнул с подоконника на пол. — Пять минут назад срок был.

— Подумаешь! — Коля засунул дубинку за пояс и, подхватив приставленный к стене карабин, подошел к открывшейся двери. — Этот, может, терпеливый?

И вот тут началось самое интересное. В комнату вкатили сервировочный столик, следом внесли два плетеных кресла. Такие же бородачи, как Тимоха и Коля, выставили все это хозяйство на середину комнаты и немедленно удалились, не забыв закрыть за собой дверь.

Это что еще за дела?

От вида стоявшей на столике батареи бутылок я невольно сглотнул, по горлу словно провели наждачной бумагой. Полцарства за кружку чего-нибудь холодного!

Но стоит ли? Невежливо начинать трапезу без хозяина, знаете ли. А два стула ясно показывают, что спрятанные под хромированными крышками блюда и фруктовое ассорти в хрустальной чаше предназначены не только для меня. Если не сказать — совсем не для меня.

Неловко пошевелившись, я сморщился от заворочавшегося в груди клубка боли. Сунул руку под одеяло и провел пальцами по припухшей и покрасневшей коже — да уж, здорово меня зацепило, могли и не откачать. Хмыкнув, завел руку за спину и прикоснулся к даже большему по размерам пятну на спине. Ага, теперь понятно, почему две дозы «Небесного исцеления» вкололи. А еще ведь и нога прострелена была. Теперь тоже только два припухших пятна о прошедшей навылет пуле и напоминают.

Поежившись, я попытался с помощью простенького колдовства проверить угощение на наличие каких-либо нехороших сюрпризов и сразу же понял: ни черта не выйдет. Элементарное заклинание никак не желало срабатывать. Вот уж не знаю, что тому причиной — мое собственное в последнее время в этом плане бессилие или странным образом заблокированные магические потоки. Нет, силовые поля в комнате никуда не делись, просто дотянуться до них никак не получалось.

И как это понимать? Ладно, сам от магического излучения закрываться научился, но как с другим человеком такой фокус провернуть? Никогда ни о чем подобном не слышал.

Не в состоянии больше терпеть резь в пересохшем горле, я прошлепал босыми ступнями по холодному полу — вот ведь ироды, до трусов раздели! — налил в одну из кружек воды из стоявшего на столике графина и залпом ее выдул.

Ух! Будто заново родился. Может, тогда заодно и зажевать чего-нибудь?

Но подкрепиться мне уже не удалось — в бесшумно открывшуюся дверь шагнул высокий худой человек в свободного покроя белоснежной одежде.

Человек?! Какой это, на хрен, человек?!!

Стеклянная кружка выскользнула из пальцев и вдребезги разлетелась, ударившись о пол. Да и сам я с трудом удержался на подкосившихся ногах. Удержаться — удержался, но от греха подальше опустился в одно из плетеных кресел.

Хранитель! Или не он?

Сложение, тип лица, бледная кожа, даже походка — один в один. Близнецы-братья, да и только. Но все же не он. Почему? Глаза другие. У Хранителя они чисто белые были, только когда нервничал или колдовал, вокруг зрачков голубые искры плескаться начинали. А у этого — синие-синие, зрачок и вовсе бездонно-черным кажется. Кожа тоже, хоть и бледная, но все же не белая. Да и морщины невооруженным глазом видны, при том, что у Хранителя лицо было гладкое, как фарфоровая маска.

Эх, жаль, ауру рассмотреть возможности нет! Как только он вошел, магические поля вокруг сразу же завихрились и окутали его непроницаемым для колдовского зрения коконом. Блин, на такой фокус Хранитель не способен был. Ох, чую — вляпался…

Не обратив на мое замешательство никакого внимания, белый человек придвинул второе кресло к столику, уселся в него и приподнял крышку с блюда, как оказалось, с запеченной форелью.

— Угощайся, Лед, угощайся, — посоветовал он, двузубой вилкой перекладывая одну из рыбин к себе на тарелку. — А то остынет…

Тихий голос окатил студеной водой, а собственное прозвище окончательно убило надежду на то, что произошло какое-то недоразумение.

— А вы, собственно, кто? — Обреченно вздохнув, я потянулся за тарелкой, но остановил руку на полпути. Ох, боюсь, не понравится мне ответ, ох не понравится. — С незнакомыми людьми, знаете ли, стараюсь не обедать.

— Какой обед? Ужинать впору, — прищурился белый человек, стужи в голосе которого могло хватить, чтобы проморозить до дна какое-нибудь не самое мелкое озеро. — А насчет познакомиться… Меня здесь все по-простому — Хозяином зовут.

— Хозяином чего? — не удержался от подначки я и тут же об этом пожалел — из-за промелькнувших в глазах белого человека искр по спине побежали колючие мурашки.

— Всего. — Мой собеседник отпил из бокала шампанское и на тонком стекле остался прозрачный след изморози. — А не нравится, можешь никак не звать, не обижусь.

— Да ладно, чего уж там. Хозяин так Хозяин. Только вызывающе это как-то…

— Вызывающе? Вот уж нет. Нездоровые амбиции мне не свойственны, уж поверь на слово. Ни к чему хорошему они не приводят. — Хозяин прищурился и посмотрел мне в глаза. — Возьмем хоть одного недалекого кондуктора: всех вокруг пальца обвел, но из этого гиблого места вырвался. Ему б дальше жизни радоваться и обратную дорогу позабыть, так нет — зачем-то в эту змеиную яму вернуться решил. Решил, что умнее всех и может запросто шляться туда-обратно? Еще и шваль какую-то с собой притащил. Глупо.

Не дождавшись моей реакции, но приняв молчание за знак согласия, Хозяин продолжил:

— Неужели непонятно, что у кондуктора-одиночки при текущем раскладе сил перспектив никаких? Слишком значимую роль они в жизни Приграничья играют. Не могут такие дела сами по себе происходить, не могут…

— Так вот чей вы хозяин, — пробурчал я, припомнив смутные намеки, на которые когда-то наткнулся в бумагах Жана. — Выходит, всех под себя подмяли?

— Всех не всех, но только в окрестностях Северореченска без моего ведома никто через границу перейти не может. И как только ты решил, что держишь Бога за бороду, наша встреча стала неизбежна. Не сегодня, так завтра.

— Ага, с вашей-то любовью к конкурентам ее точно было не избежать, — неожиданно для себя совершенно успокоился я и, приподняв одну из крышек, принюхался к аромату ухи. Понятно теперь, от чего в последнее время кондукторы скоропалительно в мир иной отходить стали. Вот он звериный оскал монополиста.

— Конкурентам? Конкуренты ли мыши-полевки жнецу? Нет. Но если их станет слишком много, они сожрут весь урожай. Иногда жесткие меры просто необходимы, чтобы не дать горстке безмозглых рвачей загубить дело, на которое потрачено столько сил.

— От меня вы чего хотите? — поинтересовался я. Ну вот, чую, и тут меня в бессрочное рабство закабалить хотят. Когда ж это все кончится уже? — Учтите: на роль мальчика на побегушках я подхожу плохо — и так чуть не сдох, пока через границу шел. Ладно, сам загнусь, а ну как с грузом? Хотите, лучше дам честное слово уйти и обратно ни ногой?

— Любой, у кого не хватает ума найти нормальное окно, рискует застрять между мирами, — нравоучительно изрек Хозяин и вдруг резко подался вперед. Его худое лицо вмиг заострилось, став похожим на обтянутый почти прозрачной кожей череп с двумя темными провалами глаз. — А вот обратно тебе пока не уйти. У меня на тебя другие планы.

— Какие такие планы? — Ничего не оставалось, как поинтересоваться мне, хотя шансов услышать в ответ что-нибудь успокаивающее было очень и очень немного.

— Не догадываешься? — усмехнулся Хозяин. — А мог бы. Мы ж все же братья, пусть и сводные…

Незаданный вопрос застыл у меня на языке и, чувствуя, как хрустнули под судорожно сжавшимися пальцами плетеные подлокотники, я уставился на вытащенный из многочисленных складок просторного одеяния Хозяина длинный нож.

Темно-синее лезвие, знакомый зеленоватый узор и режущая лучше всякого дамаска лютая злоба, впаянная в остро заточенный металл. Злоба, почувствовать которую можно еще до того, как нож вонзится тебе меж ребер и вытянет душу. И даже извечная стужа пасовала перед этой злостью, боясь лишний раз коснуться обладателя такого клинка. Вот только надо еще разобраться — хозяина или раба?

И все же это не мой нож, а его брат-близнец. Дело даже не в немного отличающемся по цвету узоре на лезвии — просто свой клинок я ни с каким другим не спутаю. Связаны, мы с ним, крепко-накрепко связаны. Уверен — мне и теперь ничего не стоит его почувствовать, стоит только захотеть.

Не хочу…

Ежась от озноба, я уже набулькал себе полкружки водки, но неожиданно понял, что не смогу выпить ни капли. Все желание напиться вмиг куда-то подевалось, когда в глаза братцу самозваному заглянул. Под простого человека он куда лучше Хранителя маскировался, вот нет-нет, да и мелькали в его глазах отблески эмоций. И сейчас ничего, кроме презрения, там не было. Даже стужа на второй план отошла.

Вообще — я бы выпил. Из принципа. Начхать мне на его презрение потому что. Но чую — от этого разговора слишком многое зависеть будет, а как на меня водка сейчас подействует, понятия не имею. А ну как с голодухи башню сорвет? Пошлю его — и закопают в первый попавшийся сугроб, предварительно голову оторвав. Нет, уж лучше водичкой горло промочу.

— Кто вы такой? — отставив кружку с водкой в сторону, я налил в первый попавшийся стакан воды и влил его в себя в два длинных глотка.

— Как, разве один весьма настырный Третий Хранитель Знаний тебя не просветил? — засмеялся Хозяин, и в его смехе зазвенели бесчисленные льдинки. — Какое упущение с его стороны!

— Ну звание у вас, думаю, никак не ниже первого, — наугад катнул я пробный шар, решив, что бессмысленно врать, будто не знаю никакого Хранителя.

— Первый? Первый — один. Остальные так, на подхвате. — Мой собеседник взял из вазы виноградину и раскусил ее — оставшаяся в его пальцах половина оказалась промороженной насквозь. Словно не заметив этого, он закинул в рот и ее. — Я, впрочем, в первые никогда и не рвался…

Мне осталось только втянуть голову в плечи, столько лютой ненависти прозвучало в этих словах.

— Значит, про меня он тебе не рассказывал? — уже совершенно спокойно переспросил Хозяин, встал из-за стола и подошел к окну. По стеклу немедленно поползла белая паутина изморози. — Зато, думаю, про нашествие Стужи и героическое спасение мира он молчать не стал. Не стал ведь?

— Нет, — уже ни черта не понимая, покачал головой я.

— Надеюсь, ты не поверил в эту чушь? — тихонько рассмеялся вдруг Хозяин, на мгновение став похожим на обычного, завернувшегося в белую простыню чудака. — Коварные слуги Стужи, мудрые Хранители, подвиг пяти избранных, отдавших свои жизни ради спасения мира. Или он выдумал что-то новенькое?

— Да нет, все верно вроде говорите. — Я отодвинул от себя почти полную тарелку с остывшей ухой, чувствуя, что все равно не смогу больше запихнуть в себя ни ложки. — В общих чертах…

— Заруби себе на носу, мальчик: не все так просто. А когда у тебя появится иллюзия, будто примкнул к силам добра и спасаешь мир, вспомни мои слова. Вспомни и воздержись от необдуманных поступков. — Хозяин начал пальцем выводить на оконном стекле какой-то сложный символ, но, не закончив, стер его одним решительным движением ладони. Уж не знаю почему, но в комнате сразу похолодало. — Магия в нашем мире присутствовала всегда, и всегда были люди, способные ею управлять. И пусть первоначально Мудрые не стремились к власти, на каком-то этапе именно они начали принимать все мало-мальски значимые решения. Не буду рассказывать, каких высот достигло тогда магическое искусство, скажу одно: всемогущество было для Мудрых не пустым звуком. Магия стала определять жизнь нашего народа, и именно ее проникновение во все сферы жизни стало началом конца.

Хозяин вновь уселся в свое кресло, провел пальцем по кромке бокала, и шампанское в нем покрылось тонкой корочкой льда.

— Магия стала обыденностью, Мудрые — ремесленниками, а каждое заклинание маленькой дверцей, через которую сочилась чужеродная сила. Все просто — мы лишь черпали энергию другого мира, и она медленно, но верно изменяла нас. С каждым годом теплых дней становилось все меньше и меньше, но это было лишь одним из проявлений Стужи.

— Потом пришла очередь её слуг? — не сдержал я любопытства, когда Хозяин надолго замолчал.

— Да забудь ты этот бред! — в раздражении бросил он. — Когда стало ясно, что дальше так продолжаться не может и скоро наступит вечная зима, мнения Мудрых разделились: одни выступали за жесткий контроль магии и введение квот на энергоемкие чары, другие сочли это нарушением многовекового уклада. В совете Мудрейших победила первая точка зрения, но это было просто мнение большинства — старейшие заклинатели остались верны традициям. Надо ли говорить, что в открытом противостоянии расклад сил оказался несколько иным? У ортодоксов, которые начали приспосабливаться к существованию в условиях вечного холода, имелось одно неоспоримое преимущество: они не были стеснены в выборе средств. Дальше, думаю, рассказывать смысла нет — Первый Хранитель, неудачная попытка связать миры, ритуал, в результате которого появилось Приграничье… Да ты и сам все знаешь.

— Наслышан, — кивнул я, поймав себя на мысли о том, что вся эта история донельзя напоминает борьбу за энергоресурсы, а наш мир стал всего лишь отдушиной, нужной только до тех пор, пока его не успели окончательно загадить. — Мне только непонятно…

— При чем тут ты? — закончил за меня Хозяин, и от его улыбки я невольно поежился. Улыбается-то он, улыбается, но глаза как две заполненные жидким азотом бездонные ямы. — Не торопись, сейчас и до этого дойдем. А начнем, разумеется, с того, кто, по-твоему мнению, я. Есть предположения?

— Нет.

— Первый Хранитель отобрал четверых, чья кровь должна была закрепить связь между мирами, и я один из них. Думаю, теперь тебя интересует вопрос, как мне удалось пережить ритуал? Так? Видишь ли, мальчик, для наложения чар оказалось достаточно жизни первого встречного обитателя твоего мира. И это наводит на определенные раздумья…

— Но…

— Почему я не вернулся обратно? — Хозяин вальяжно развалился в кресле и позволил себе снисходительную улыбку. — А смысл? Растрачивать жизнь в никому не нужной междоусобице? Выполнять идиотские приказы? Зачем? Исход противостояния решится здесь, в этом затерянном в межмирье клочке пространства. Если начистоту, без него моя родина давно бы уже превратилась в ледяную пустыню.

— Здесь, может, что-нибудь и решится, вопрос только — кто будет решать, — скептически отнесся я к откровениям собеседника. — Сколько времени понадобится Цитадели, чтобы превратить Северореченск в груду заснеженных руин? А двум?

— А сколько для этого понадобится энергии? — ухмыльнулся Хозяин. — Энергии, которую здесь получить просто неоткуда. Нет, надумай сюда явиться слуги Стужи или Хранители, им придется встать на одну доску с местными обитателями. И уж я позаботился о том, чтобы попытка захватить Приграничье не стала для них легкой прогулкой.

— Позаботились? — переспросил я. — Каким образом?

— А кто, по-твоему, натаскивал нынешних корифеев магии? Кто их кормил, пока они не встали на ноги? Или мои люди до сих пор отправляют в Форт продовольствие по бросовым ценам исключительно из-за человеколюбия? Вот еще! Когда-нибудь этот должок придется вернуть.

— Подождите, подождите! — Я остолбенел от услышанных откровений. — Но почему тогда вы до сих пор не захватили власть в Форте?

— Власти у меня предостаточно, да и время тратить на Форт жалко. Как ни крути, первый удар с Севера придется именно туда. А стая загнанных в угол крыс сражается куда отчаянней стада откормленных на убой баранов.

Я только кивнул. Да уж, теперь понятно, отчего в Форте, в отличие от Города и Северореченска, такой беспредел творится. Все просто — кое-кто в этом заинтересован. И у этого кое-кого оказались очень длинные руки. Хозяину не нужен сильный и процветающий северный сосед, который в любой момент может начать диктовать свои условия. Раздираемый на куски вооруженными бандами Форт для него более удобен и безопасен — от ползущей с Севера нечисти прикрывает и ладно. А чтобы озверевшие жители раньше времени не начали жрать друг друга, как пауки в банке, — всего-то надо организовать бесперебойную поставку харчей. Политика…

— В идеале я бы вообще не допустил открытого противостояния с какой-либо из сил моего мира. — Хозяин потер длинными тонкими пальцами виски и посмотрел мне в глаза. — И закрыть им доступ в Приграничье я надеюсь с твоей помощью. Честно говоря, от тебя потребуется не так уж и много…

— Тоже управляющее заклинание навесите? — прищурился я, крутя меж пальцев тяжелую металлическую вилку. Чую — опять начнется старая песня: поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что. Ходили уже…

— Ну зачем же так грубо? Человек под воздействием подобных заклятий слишком много сил и времени тратит на то, чтобы от них избавиться. Нет, мне больше нравится старый добрый метод кнута и пряника.

— Может, не надо? — тихонько пробормотал я себе под нос.

— Не бойся, пороть тебя никто не станет, все гораздо проще. Видишь ли, в моих силах лишить тебя способности к переходу через Границу. А уж когда выполнишь одну в общем-то пустяковую просьбу, все сразу вернется на круги своя.

— Чего вы от меня хотите? — стиснул зубы я, прекрасно осознавая, что ассортимент кнутов на самом деле куда шире заявленного. — И почему именно я? Почему опять я?

— Почему ты? — начал с моего второго вопроса Хозяин и зло хмыкнул. — Сам виноват — сдох бы от стылой лихоманки, никто бы и не вспомнил. А угораздило выжить — не плачь. Сам-то ты и вовек никому не сдался, но мне нужен нож. Да, да — тот самый. Проблема одна: связь твоя с ритуальным клинком сейчас слишком слаба. Если полезу, и вовсе оборвется. Другое дело, что с небольшого расстояния ты в состоянии его почувствовать.

— И где я его искать должен? Мне теперь что — все Приграничье прочесывать? А если его Хранитель заграбастать умудрился?

— Нынешний владелец ножа сейчас в Форте. Не знаю, как, но ему удалось отбиться и от Хранителя, и от Стужи.

— Ну и почему вы его сами там отыскать не можете? — Что-то меня в этой истории смущало, но что именно, понять никак не удавалось.

Хозяин помрачнел.

— У этого существа слишком много личин, и даже мне будет сложно с ним совладать, не говоря уже о простых людях. У тебя шансов куда больше — суть его могущества в ритуальном ноже, а клинок тебя помнит.

— Хорошо, — пропустил я слова собеседника мимо ушей. — А откуда такая уверенность, что он именно в Форте?

— Потому что в Форте находится последний из пяти клинков. И завладей им…

— А нож из Чертова провала? — перебил Хозяина я. — Почему не отправиться прямиком туда?

— Тот нож уничтожен, — скрипнул зубами мой собеседник. — И я представления не имею, почему Туманный еще не выкинуло обратно в ваш мир.

— Здорово. — У меня даже мурашки по спине побежали. — А нож Города?

— У Хранителя.

— Час от часу не легче, — тяжело вздохнул я, удивляясь, почему Хозяин до сих пор терпит мои расспросы. — А второй-то нож зачем нужен?

— Как сказал один из ваших мудрецов: «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». — Мертвые омуты глаз собеседника вызвали непроизвольное желание забиться подальше в угол. — Даже два ножа позволят закрыть Приграничье от любых попыток проникновения извне. Так что все просто — приносишь мне клинок и убираешься обратно в свой мир.

— Не, не прокатит. Мне в Форт никак нельзя, — покачал головой я, промолчав о своих сомнениях в способности Хозяина запереть меня в Приграничье, — убьют меня там. Я чего и сбежал — Леший на мою голову заказ принял.

— Кто не рискует, тот живет долго и счастливо, но сам понимаешь — это не твой случай. По крайней мере, будет неплохой стимул найти нож как можно быстрее. Ну а насчет Лешего… не беспокойся. Моя охранка поделится кое-какой информацией с Дружиной, так что на некоторое время ему станет не до тебя.

— У вас-то откуда информация? — не поверил я. — Он же только в Форте работает!

— Наши торговцы наркотиками имели дурную привычку нанимать его для страховки поставляемых в Форт крупных партий товара. Ну а мы в последнее время наркобарончиков несколько проредили. Много интересного узнали, между прочим. — Хозяин посмотрел в сторону окна и растянул узкие бледные губы в жутковатой ухмылке. — Да не бойся ты, мне от твоей смерти выгоды никакой. Пожалуй, даже несколько человек для подстраховки отправлю. От Лешего они, конечно, не уберегут, но если что — помогут.

— У вас хоть описание внешности Лешего есть? — Я оглядел почти нетронутый стол и понял, что ничего не хочу. Даже вода, и та комом в горле встает. На ноге зазудела заживленная «Небесным исцелением» рана, и мне едва удалось сдержаться, чтобы не почесать припухшую и покрасневшую кожу.

— Описание? Нет, так его не найти. — Хозяин еще раз оглянулся на окно и легонько хлопнул ладонью по краю стола. — Все, закрыли тему.

Не успел он договорить, как дверь в комнату распахнулась, и давешние охранники, не особо церемонясь, покидали на пол мои пожитки. Даже на первый взгляд становилось ясно — если что-то и реквизировали, то обнаружить это удастся, только сверху донизу перетряхнув содержимое рюкзака. А так и одежду с лыжами притащили, и ружье в чехле. Даже пистолет не заныкали, а прямо поверх рюкзака выложили. Чтоб не волновался, значит.

— Ты можешь, конечно, мою просьбу проигнорировать, — выделив слово «просьбу», как бы между прочим заметил Хозяин. — Просто перед принятием решения подумай, что случится, если ножами завладеют пресловутые слуги Стужи. Не говоря уже о том, кого лучше вовсе не поминать вслух. Сколько лет им понадобится, чтобы высосать из твоего мира все тепло? Молчишь? Захочешь ли ты жить в таком будущем?

Я пожал плечами и начал одеваться. Опять эти спасители мира. Как же они меня задолбали! И ведь что характерно — все с приставками «псевдо-» и «квази-». Один мутней другого. Лишь бы жар чужими руками загрести.

— Впрочем, судьба миров должна волновать тебя меньше всего. Вздумаешь начать свою игру — я буду очень разочарован. Все ясно?

— Все, — втянул я голову в плечи. Чего тут непонятного? Вот тебе кнут, вот пряник. Даже скорее не пряник, а морковка, которую перед носом у осла подвесили, чтобы в нужном направлении копытами шевелил.

— По рукам? — Монотонно-невыразительный голос Хозяина ледяной змеей обвил меня и заставил пробежаться по спине целое стадо мурашек.

— По рукам, куда деваться? Подписываться, надеюсь, нигде не надо? — Убедившись, что содержимое рюкзака на месте, я встал с корточек и взвесил в руке «Гюрзу». — Вопрос только один: как до Форта теперь добираться?

— Это не твоя забота. — Даже не взглянув на пистолет в моей руке, Хозяин повернулся к вошедшему в дверь бородачу. — Проводи и проследи, чтоб без приключений.

Решив, что момент сейчас совсем не самый подходящий, я с некоторым сожалением убрал пистолет в карман фуфайки. Жаль такой шанс упускать — слов нет! Прямо руки чешутся вышибить Хозяину мозги. Но — нельзя. Во-первых, не факт, что меткий выстрел избавит от дальнейшего с ним общения. Этот гад жутко живучим должен быть, раз за столько лет ритуальный нож из него душу не вытянул. Ну и, во-вторых: а ну как он и есть то самое пресловутое «наименьшее зло»? Не исключен ведь и такой вариант. Этого типа и Стужа, и бывшие коллеги за милую душу с потрохами сожрут, ему независимость Приграничья как раз на руку.

— Хорошо, Хозяин, — слегка склонил голову в легком поклоне бородач, который даже в жарко натопленном помещении остался в длинном тулупе и валенках. Ладно хоть шапку-ушанку в руках держит, а то бы точно спарился. — Может, и с монополистом вопрос уладить?

— Нет, ты мне здесь нужен. Им музыканты займутся. — Дождавшись, пока я навьючу на себя все пожитки, Хозяин отвернулся к окну и провел вдоль его стекла открытой ладонью.

Уж не знаю, как такое могло случиться, но оконный проем моментально раздался в стороны, а вид из него вдруг смазался, словно в один миг удалился на сотни километров. Высокий забор с колючей проволокой куда-то пропал и теперь на улице под порывами ветра заскребли по сугробам тонкими ветками полузаметенные кустарники, и в такт им заколыхались сухие стебли бурьяна. Что самое жуткое, иллюзией это не было: обретший невероятную глубину и четкость прямоугольник портала не оставлял сомнений в своей реальности.

Не отрывая глаз, я со смесью ужаса и восхищения следил, как, повинуясь резким пассам Хозяина, пространство выгнулось, искривилось и, растянувшись, открыло ведущий в неведомые дали проход. Постепенно колыхания сраставшихся граней искореженного волей заклинателя мира замедлились, и теперь только расплывчатый и призрачный силуэт окна напоминал, что еще пару минут назад в комнате было четыре стены.

— Пошел! — подтолкнул меня в спину бородатый и, не вполне осознавая, что делаю, я шагнул в едва заметную пелену, оставшуюся на месте бесследно сгинувшего окна.

Легкое сопротивление, обжегший нестерпимым холодом миг перехода, и мой шаг завершился в высоченном сугробе. Ледяной ветер тут же принялся резкими порывами хлестать по щекам, да так лихо, что пришлось опустить на лицо вязаную шапочку.

Да уж, прохладненько. Вмиг всего проморозило. И магическое излучение здесь куда интенсивней. Надо бы от него закрыться, пока не поздно. Чувствуя, как разгораются в правом предплечье колючие искры боли, я глубоко вздохнул и одним рывком выдернул себя из окружающих энергетических полей. А потом для надежности еще и закрутил их вокруг себя, на манер подсмотренной у Хозяина защиты. Как ни странно, несмотря на отсутствие практики, колдовать с внешними силами удавалось все легче и легче. А вот нормальное заклинание забацать — ни в какую. Странно это все…

Прибывший вместе со мной бородач времени терять не стал и, молча указав на проходившую в нескольких метрах дорогу, принялся выбираться из сугроба. Поправив рюкзак и закинув на плечо лыжи, я последовал его примеру.

— Мы где вообще? — Вычерпав из валенок снег, я огляделся по сторонам.

Кругом, куда ни глянь, одни поля. Видимость, правда, аховая — пурга так и заметает. И никаких знакомых ориентиров. Вообще никаких ориентиров — пологие барханы сугробов, чахлые заросли придорожного кустарника да несколько высоченных бархатников, длинные тонкие ветви которых клонило к земле резкими порывами ветра.

Поле, кусты, бархатники… Ни одного дерева не торчит из снега…

Стоп! Очень уж картина сия окрестности Форта мне напоминает. Там давно весь лес на дрова срубили, одни ядовитые бархатники и растут. Только не может такого быть: никому еще не удавалось через Границу портал построить. В пределах областей при соответствующем таланте легко, а от Северореченска к Форту даже Бергман туннель не пробьет. Противоречит это законам Приграничья. Вроде как…

— К юго-востоку от Форта, — оглядываясь по сторонам, просветил меня сопровождающий.

— Да ну, нах! — вслух усомнился я.

— Вот тебе и нах! — усмехнулся бородач. — Сейчас по дороге аккурат к торговому пятачку выйдем.

Промолчать мне стоило немалых усилий. А то брякнул бы чего-нибудь не того, обидел человека. А пистолет в кармане, ружье не расчехлено… Как ни крути, не самый лучший расклад, серьезному человеку заявить, что он гонит. Тем более — может, он и не гонит вовсе. Уж кто-кто, а Хозяин в механике Приграничья больше всех гимназистов, вместе взятых, понимать должен. А ну как есть лазейки?

Решив не маяться дурью с лыжами, я вытащил из чехла «Тайгу» и поспешил вслед за недовольно глянувшим на меня бородачом, который успел уже прилично отмахать в сторону Форта по запорошенной снегом дороге.

И куда он так впилил? Сам-то налегке, а мне еще пожитки на своем горбу волочь приходится. Мало того что тяжело, так еще и неудобно ни разу. И ведь не выкинешь ничего. Все денег стоит. А немножечко наличности сейчас совсем не помешает: есть одна авантюра на примете. Еще б и людей подходящих отыскать — вообще здорово будет.

— Погоди, — окрикнул я бородатого, когда метрах в трехстах от дороги потянулась сложенная из шлакоблоков высоченная стена, над которой торчало несколько сторожевых вышек с выключенными по дневному времени прожекторами. — Какой, на фиг, юго-восток? Отродясь там ничего похожего не было!

— База пограничников это, в этом году по лету отстроили, — даже не обернулся ко мне навязанный Хозяином сопровождающий и ускорил шаг.

Шаг он, впрочем, ускорил не из-за моих расспросов, а совсем по другой причине — небо окончательно затянули облака, и усилившийся ветер теперь задувал прямо в лицо. Как бы буран не начался. Еще заметет метрах в ста от городской стены, вот смеху-то будет по весне откопавшим подснежника гарнизонным воякам.

Несмотря на эти опасения, добрались мы до торгового пятачка, расположенного у юго-восточного въезда в Форт, вполне себе благополучно. Правда, когда показались городские стены, ветер уже почти сбивал с ног и напрочь выдул из-под одежды тепло, но это ерунда. Главное, что дошли.

Ну здравствуй, что ли, Форт! Давненько не виделись. И век бы еще на тебя мои глаза не смотрели.

Я укрылся от вьюги за одной из торговых палаток, а когда оглянулся по сторонам, бородатого рядом уже не было. Ума не приложу, как он так быстро сквозняк сделать умудрился. Впрочем, нашим легче. Не пропаду.

Несколько раз сжав в кулак непонятно отчего занемевшую правую кисть, я ослабил прикрывающие меня от магического излучения щиты, но тут же их восстановил, оставив лишь тоненькую червоточину бреши. На людях без этого никак — слишком уж подозрительно, когда колдун видит человека вживую, но не ощущает его внутренним взором. Еще прицепятся. Да и тяжело полную блокировку все время держать — вон, несмотря на холод, взмок весь уже.

Поправив закрепленный на поясе чехол с ножом, я повесил ружье на плечо и толкнул дверь ближайшей торговой лавки — все одно никого из здешних торгашей не знаю. А тут и будка не из самых хлипких, и снег перед входом расчищен. Труба над крышей дымит, опять-таки. Не сторгуюсь, так согреюсь. И о блокировке внешних энергий хоть на время позабыть можно будет — на магическую защиту помещения хозяин не поскупился: стены опоясывали целых три ряда ограждающих от колдовства рун. А обновлять их, я вам скажу, еще та морока…

Внутри и вправду оказалось тепло. И пусть раскаленная буржуйка стояла на отгороженной решеткой хозяйской части лавки, идущий от нее жар чувствовался прямо от двери. Расслабившись, я скинул порядком оттянувший плечи рюкзак на пол и развязал шапку-ушанку.

— По делу или погреться зашел? — поприветствовал меня любимой присказкой всех торговцев Форта хозяин лавки, который сидел за откидным столиком и мусолил во рту карандаш, размышляя над содержимым толстой амбарной книги.

— А это только от тебя, уважаемый, зависит. — Оглядев тесное помещение, хозяйская часть которого была заставлена разнокалиберными картонными коробками, потянулся я и почувствовал, как благодатное тепло начинает покалывать онемевшие пальцы и щеки. Усмехнувшись — как же мало надо человеку для полного счастья! — прислонил ружье и лыжи к обитой листами фанеры стене и попытался перевести дух. Ух! Даже не думал, что до такой степени окоченел.

Нет, а здесь действительно очень неплохо. Только для посетителей стула, к сожалению, не предусмотрено. Ну да, если и его сюда воткнуть, только один покупатель и поместится. Ничего — в тесноте, да не в обиде. Зато под потолком активированный накопитель Иванова подвешен. Нет, это я исключительно удачно зашел.

— Чего надо-то? — раздраженно отложил карандаш хозяин, поправил туго обтягивающий худющую шею ворот серого свитера и убрал ноги в обшарпанных армейских ботинках с коробки с тушенкой. — Говори, не томи душу.

— Возьмешь? — Я достал из рюкзака запечатанные в целлофановую упаковку солнцезащитные очки и сунул их в небольшое окошко в решетке.

— А чего не взять? — надорвав упаковку, внимательно осмотрел очки продавец. — Червонец дам.

— Червонец?! — округлил глаза я. — Рубль! Серебром!

— Что?! — повысил в ответ голос продавец. — Да я и за стеклянные столько не дам! А это пластик! Китайский!

— Какой китайский? Фирма! Глаза-то разуй! — возмутившись, я аккуратно прощупывал лавку и хозяина на предмет всяких неприятных магических сюрпризов. Да нет, нормально все. Активированы только защитные заклинания, ну и нить тревожных чар на пост охраны уходит. — И чем тебе, интересно, пластик не угодил? Всяко стеклянных линз практичней!

— Практичней, никто не спорит, — подышал на очки и вытер их об свитер торгаш. — Да только стеклянные ультрафиолет не пропускают!

— Эти, хоть и пластиковые, тоже. Я ж тебе говорю — фирма!

— Да ну?

— Ты бумажку-то не мусоль, прочитай лучше, — посоветовал я и отступил из натекшей с валенок лужи.

— Грязь не развози, — нахмурился продавец, разглядывая испачканный пол. Впрочем, листы фанеры и до меня особой чистотой не отличались. — Умник выискался: прочитай… Ну написано тут, что от ультрафиолета защищают, так мне каждой бумажке теперь верить?

— Я что, сам эту бумажку напечатал, что ли?

— Ну не знаю, не знаю, — отвернулся к зарешеченному окошку лавки задумавшийся продавец. — Да даже если и не пропускают! Все равно по цене пластиковых продавать придется! Про ультрафиолет и не вспомнит никто, а реальным пацанам стеклянные подавай! Им пластиковые не круто.

— Круто — не круто? Какая разница, ты ж их не меньше чем за полтора рубля впаришь и даже не вспотеешь! — чувствуя заинтересованность скупщика, продолжил распинаться я. — Ну скину червонец, чего жмешься?

— Ты мои деньги не считай! Да и не даст никто полтора рубля за это барахло, — осадил меня продавец и задумчиво потер острый подбородок. — С одной пары навар невелик. Больше чем за империал не возьму.

— Партию в тридцать пар по два червонца примешь? — решил больше не темнить я.

— Откуда у тебя столько?! — разинул от удивления рот продавец. — Где взял?

— Где взял, там нет больше, — усмехнулся я. — Берешь, нет?

— Возьму, — кивнул торгаш, в голове которого уже закрутились сложные расчеты будущих барышей. — Половину сразу отдам, половину завтра.

— Все сразу и никаких гвоздей.

— У меня столько нету, — неожиданно насторожился скупщик, взглянув на прислоненное к стене ружье. — Аванс сегодня, полностью завтра с тобой рассчитаюсь.

— Не, так дело не пойдет, — покачал головой я. — Договоримся так: вечером прихожу с товаром и получаю деньги. Все сразу.

— Да где я пятнадцать рублей серебром меньше чем за половину дня найду? — всплеснул руками торгаш.

— Твои проблемы, — хмыкнул я. — Займи. Или в долю возьми кого.

— Самый умный? — буркнул продавец и потер простенькое серебряное колечко, охватывавшее мизинец. — Товар покажи.

— С собой только образцы. — Я начал застегивать рюкзак и чертыхнулся, когда из него на пол выпала солевая грелка.

— Ну-ка, ну-ка, а это что еще такое? — заинтересовался скупщик.

— Солевая грелка «дельтатерм», — нехотя объяснил я.

— И чего она могет?

— Греет она. Как остынет, можно в кипяток булькнуть, и она опять к употреблению готова.

— Надолго хватает?

— Там все написано.

— А активировать ее как? — заинтересовался ознакомившийся с описанием характеристик грелки торговец.

— Палочку катализатора согнуть надо.

— Сколько хочешь?

— Империал и давай без торговли, лады? Ни копейки не скину. Товар — огонь. — Не надо бы, конечно, в одном месте все сбывать, но раз уж засветился, чего теперь? Поздно боржоми пить.

— Сколько есть?

— Сто.

— Сколько?! — переспросил ошалевший от услышанного торговец.

— Сто.

— Ты меня разоришь! — старательно скрывая так и расползавшуюся по лицу довольную улыбку обожравшегося сметаны кота простонал скупщик. — Всю партию за сорок рублей серебром!

— Опух, что ли? — с неприкрытой скукой в голосе поинтересовался я. — Я сейчас тебе и очки продавать передумаю. Меня в Форт сходить не ломает. Время просто терять жалко.

— Ладно, ладно! — заюлил торгаш. — Ты тоже скидку на срочность делай, да? Мне, чтоб с тобой сразу рассчитаться, взаймы деньги брать, а процент у ростовщиков о-го-го какой! Давай пятьдесят рублей за все, а?

— Черт с тобой, по рукам, — плюнул я на выторгованные скупщиком два с половиной рубля серебром. Все одно такую кучу денег выручить не рассчитывал. — Но только чтоб деньги сегодня! Завтра таких цен уже не будет.

— Приходи часам ближе к пяти, — обрадовался моей сговорчивости торговец. — Я торговлю к этому времени уже сворачиваю, никто не помешает.

— Рубль с тебя, — напомнил я про оставшиеся у него очки и солевую грелку.

— Держи. — Продавец отпер железный ящик и, выудив оттуда четыре червонца, протянул мне. — И не опаздывай. Я с серьезными людьми о деньгах договариваться буду, так что без прогонов.

— Базара нет, — кивнул я, подхватил ружье с лыжами и вышел на улицу.

Ну и куда теперь загаситься время переждать? Завалиться в харчевню какую-нибудь? Благо в них недостатка на торговом пятачке нет. Не хочу. До сих пор уха к горлу подкатывается, как Хозяина вспомню. Нагнал жути, зараза! Чтоб ему пусто было.

Какие еще варианты есть? По улице шастать? Окоченею. Да и ветер все сильней.

Отвернувшись от задувавшей прямо в лицо пурги, я несколько раз подпрыгнул на месте и пошел к воротам Форта. Глядишь, какое заведение на пути попадется, лучше уж там время скоротать.

Надо только еще подумать, как Гамлету или Дениске Селину весточку передать, чтоб они сюда под вечер выбрались. А то людишек до чужого добра охочих полным-полно. Как бы меня обжулить не попытались — деньги на кону стоят немалые. Ладно, сейчас упаду куда-нибудь и обмозгую эту тему.

Углядев надпись «Видеосалон» на борту строительного вагончика, к которому от городской стены тянулся электрический провод, я без колебания распахнул перекосившуюся дверь и шагнул внутрь. В полумраке вагончика рядами стояли лавки, на подставке у дальней стены работал широкоэкранный телевизор. Зрителей было всего человек шесть-семь, так что я плюхнулся на свободную лавку и поскидывал свое хозяйство прямо на пол.

— Сеанс два рубля, — наклонился ко мне подошедший парнишка-билетер. — На три сеанса — пять.

— Давай на три. — Я сунул ему червонец и, дождавшись сдачи, облокотился спиной о стенку вагончика. — Чего кажут-то?

— «Кровавый четверг».

— Да хоть пятница, — тихонько буркнул я в ответ, забрал сдачу и принялся разминать ноющее запястье правой руки. Помогло это мало, наоборот, неприятные ощущения поползли выше и вскоре охватили все предплечье.

Черт! Неужели слишком большую щель в защитных заклинаниях оставил и излишек излучения хапнул? Нет, не может такого быть. Скорее, меня еще в портале закоротило. Сунув правую руку в карман фуфайки, я побренчал монетами и начал медленно их перебирать.

Десятирублевка с Гагариным. Десять копеек. Липкая двухрублевка. Рубль с вмятиной. Новенькая пятирублевка. Чуть погнутые десять копеек. Пошарканная двухрублевая монета. Посеченные сбоку пять рублей. Травленный кислотой полтинник. Чуть-чуть замятый рубль. Два рубля со стершимся гуртом. Пятьдесят копеек. Поцарапанный рубль…

Каждая монетка вбирала в себя чуть-чуть горевшей во мне энергии. Чуть-чуть — кропаль, но, как известно, вода камень точит.

«Еще десять тысяч ведер — и золотой ключик наш»…

Постепенно жжение в руке стихло, и впервые за время возвращения в Приграничье почти прошла давившая виски головная боль. Странно: пока она была — просто не обращал внимания, а как пропала — моментально почувствовал.

Расслабившись, я начал следить за происходящим на экране телевизора и вскоре сумел вникнуть в хитросплетения сюжета. Ну не то чтобы хитросплетения, но пойди разберись, когда фильм с середины смотришь, да еще и голова совершенно другими вещами занята.

Подув на пальцы, кожа которых оказалась слегка припухшей, я почесал заросший колючей щетиной подбородок и едва успел перехватить направившегося на выход высокого парня в белом полушубке с зелеными петлицами.

— Погранец? — припомнив желание Шурика Ермолова уйти из Патруля, поинтересовался я.

— Ну — остановился парень.

— Шурика Ермолова знаешь?

— Из разведки который?

— Ага, — наугад кивнул я. — Здоровый такой.

— Ну знаю. И че?

— Где служит сейчас, не подскажешь?

— Базу нашу новую видел? — поправил ремень пограничник и направился дальше по проходу. — Там пока.

— Это у дороги на Рудный, что ли? — бросил я вслед.

— Именно.

Обрадовавшись, я закинул за плечи рюкзак, подхватил лыжи и чехол с ружьем и выскочил из вагончика вслед за парнем. Если получится выцепить Ермолова — это вообще идеальный вариант. Уж кто-кто, а он никогда немного денежек по-быстрому срубить не откажется. Главное, чтобы у него на службу забить возможность была. В Патруле это решалось просто, а вот как у пограничников к халтуре относятся, кто его знает?

На всякий случай обойдя стороной лавку торговца, с которым договорился о встрече, я вышел к дороге на Рудный и, прикрывая лицо от сильного бокового ветра, поспешил к базе пограничников. Хорошо хоть они не стали оригинальничать и неподалеку от Форта обустроились, а не где-нибудь у черта на куличках. Тут идти минут пятнадцать от силы. Ну еще пять минут на погодные условия добавить можно. Значит, двадцать минут, и я там. Даже если Шурика на месте не окажется, до темноты все еще переиграть успею — солнце только-только к закату клониться начало.


Место для базы, надо сказать, было выбрано весьма удачно: на облюбованном пограничниками пригорке интенсивность магического излучения заметно снижалась, так, будто пронизывавшие все Приграничье энергетические потоки охватывали невысокий холмик с боков, но не могли на него взобраться. Впрочем, исключительно на месторасположение строители полагаться не стали — проглядывавшие среди прямоугольников шлакоблоков бетонные плиты являлись составными частями уходящей в стену системы стабилизации энергетического поля. Вот так дела! Если не ошибаюсь, такие чародейско-архитектурные изыски использовали всего два раза: при закладке стен Форта и при обустройстве Пентагона — резиденции Братства.

Разыгравшаяся вьюга скрадывала детали, но, прикрыв ладонью глаза от слепившего ветра, я различил высоченную трубу котельной и ветряк. И никакой снег не был способен скрыть от колдовского зрения спящие до поры до времени защитные чары. Да уж, серьезно товарищи к обеспечению собственной безопасности подошли, ничего не скажешь. Пожалуй, они и без поддержки Форта любую осаду выдержать смогут.

Добравшись до запертых ворот, я внимательно осмотрел шедшую вокруг стен полосу утоптанного снега, метров двадцать шириной. Не иначе солдат по нескольку раз в день на физзарядку гоняют. Утоптали так, что любо-дорого.

— Чего надо? — недовольно прохрипел закрепленный у двери динамик, стоило мне протянуть руку к кнопке вызова. У них что, еще и система видеонаблюдения смонтирована? Богато живут ребята. Даже представить страшно, сколько сюда денег вбухать надо было, чтобы всего за несколько месяцев такой комплекс выстроить.

— Ермолов здесь службу несет? — Я скинул рюкзак на утоптанный снег. — Пусть выйдет.

— Как доложить? — неожиданно вежливо поинтересовался мой невидимый собеседник.

— Сослуживец по Патрулю, скажите, бывший. Вместе на Север мотались. Он в курсе, — на всякий случай не стал представляться я, размышляя над непонятной реакцией караульного. Неужели Шурик большой шишкой стать успел?

— Ждите, — отключил динамик караульный.


Шурик приперся, когда я уже успел порядком задубеть и с целью хоть немного согреться устроил шаманские пляски на потеху караульным, наверняка наблюдавшим за моими потугами разогнать кровь по жилам.

Первое слово, которое он сказал, когда я закатал на лоб закрывавшую лицо шапочку, было нецензурным. Второе тоже. И лишь после этого он с криком: «Скользкий, чертяка!» сграбастал меня своими лапищами и до хруста в ребрах — моих, понятное дело, — сжал.

— Да не ори ты! — высвобождаясь из дружественных объятий, просипел я, но Ермолов расхохотался.

— Лед, братуха! Где пропадал?

— Не ори, говорю, — еще раз попросил я и, потянув за рукав форменного полушубка, на зеленых петлицах которого оказалось три квадрата, потащил от ворот базы. — Давай отойдем.

— Ты чего шифруешься? — выдернув рукав, все же отошел от ворот Ермолов.

— Надо, и шифруюсь, — огрызнулся я и посмотрел на довольно скалившегося Шурика. — Скажи лучше, когда старлея заполучить успел?

— Да почти сразу и дали. Я теперь, между прочим, замкомразведроты, — пожал плечами снисходительно посмотревший на меня с высоты своего роста Ермолов и натянул вытащенные из-за пояса меховушки.

— Ну ты крут.

— А то! — заулыбался здоровяк. — Чего, блин, сразу караульным не назвался — посидели бы в тепле.

— В следующий раз, — отмахнулся я. — Ты на ближайшее время как, сильно занят?

— Ближайшее время — это сколько? — прищурился Шурик.

— Есть два варианта: первый — это вечер, второй — пара недель следующих.

— Давай излагай, куда опять вляпался, — сразу же расколол меня Ермолов. — Да! Пока ты мне мозги еще не прокомпостировал, колись, где пропадал.

— Да где только не пропадал! — махнул я рукой и повернулся спиной к ветру. — И никуда не вляпался особо…

— А шифруешься чего? — перебил меня Ермолов.

— С Патрулем еще кое-какие проблемы надо порешать, — выдал кусочек правды я. — А сейчас меня просто подстраховать с одним торгашом надо, выручишь?

— Это на этот вечер? — задумался Шурик, пританцовывая на морозе.

— Ага. Если еще и пару ребят с оружием прихватишь, вообще здорово будет, — поежился я под порывами пронзительного ветра. — В долгу не останусь.

— Мочить кого придется?

— Нет, надеюсь. Просто у лавки постоять, чтобы небольшая торговая операция не сорвалась. А то как бы не кинули.

— Погода собачья на улице, — задумался поднявший воротник полушубка Ермолов. Блин, ну и харю он на казенных харчах отъел! Раньше тоже, правда, худеньким не был, а сейчас вообще кабаном стал: два метра росту и за сотню килограмм живого веса — это вам не хухры-мухры. — Мне-то по фигу, а парням заплатить придется.

— Три червонца на всех хватит? — предложил я.

— Более чем, более чем. За такие деньги нас туда и обратно скатают, — хмыкнул Ермолов. — А ты, я смотрю, богатенький Буратино. Чего там насчет нескольких следующих дней толковал?

— Сможешь недели на две загаситься? — обрадовался я ясно прозвучавшей в словах Шурика заинтересованности.

— Все решаемо, братуха, — хлопнул меня по плечу ухмыльнувшийся Ермолов. — Только в наличность упирается, а так — проблем нет. Чего задумал-то?

— Надо будет на север сгонять, к Лысой горе, — снова выдал я только кусочек правды. — Десять рублей серебром плюс накладные расходы.

Идея эта созрела уже давно. Все просто — если хочу играть на равных с Домиником и его кодлой, позарез нужен какой-нибудь козырь. И якобы уничтоженные бумаги Жана для этого подойдут как нельзя лучше. Да и самому с ними ознакомиться не лишним будет. А если Шурика на это дело подбить получится — просто здорово! Мы с ним раньше как раз примерно в те края выбирались.

— Ты банк ограбил, что ли? — в изумлении вытаращил глаза мой старый приятель. — Или вагон серебра с той стороны пригнал?

— Я ж тебе говорю — небольшая торговая операция намечается, — усмехнулся я. — Ты в деле?

— Спрашиваешь!

— Тогда давай в темпе, нам ближе к пяти на торговом пятачке быть нужно.

— Не ссы, прорвемся! — легкомысленно отмахнулся парень и потер покрасневшие на морозе гладко выбритые щеки. — Пойдем, погреемся, я пока людей надежных подберу. Только, чур, как договорились — никакого криминала, максимум — самооборона.

— Лады, — с чистой совестью согласился я. Конечно самооборона, как иначе? Мне первому за ствол хвататься не с руки — без защитного амулета шальную пулю схлопотать проще простого. — Ты иди, я тебя здесь подожду.

— Чего так? Околеешь ведь.

— Иди, говорю, — подтолкнул я Шурика к воротам базы. — У вас же патрульных бывших до хрена должно быть, узнает кто, проблем не оберешься. Лучше мне пару таблеток экомага притарань.

— Ладно, я мигом! — вприпрыжку помчался к воротам Шурик.

— Да не торопись ты! — крикнул ему в спину я. — Не замерзну.

И в самом деле — особого мороза я не ощущал. То ли привык, то ли проведенные в сугробе полгода о себе знать дают. Хорошо бы, а то постоянный озноб задолбал уже. Как в Приграничье вновь угодил, еще и не согрелся толком ни разу.


Шурика не было, наверное, с час — слишком уж к тому времени, когда он наконец вновь появился, стемнеть успело. Надо бы закругляться, а то так к пяти часам обернуться не успеем. А нам лучше загодя позиции занять. Во избежание всяческих неприятных сюрпризов…

— Ты не взмерз еще? — с довольным видом выглянул из двери Ермолов и придержал соскочивший с плеча ремень АКМ.

— В процессе, — отозвался я, перепрыгивая с одной ноги на другую. Помогало это мало — пальцы утратили чувствительность довольно давно. Хорошо хоть вьюга стихла. — Скоро вы там?

— Да тут такое дело — у водилы с горючкой напряг. Накинешь пятерик сверху? — Ермолов несколькими взмахами зажатых в руке меховушек сбил нападавший на меня снег.

— Накину. Только короче давайте, а? Пока еще не все себе отморозил! — взмолился я.

— Лед, ты ж морозоустойчивый! — несмешно пошутил Шурик и, приоткрыв дверь караулки, крикнул кому-то: — Ключ на старт!

Створки ворот, разгребая нападавший снег, начали медленно расходиться в стороны и, рявкнув мотором, ко мне подъехал странный автомобиль — уродливая смесь маршрутки и пикапа. Насколько удалось разобрать в темноте, у обыкновенной пассажирской «газели» непонятно зачем срезали часть крыши и бортов и установили на освободившееся место треногу с крупнокалиберным пулеметом. ДШК, если не ошибаюсь.

— Подвезти? — со смешком поинтересовался распахнувший дверь горбоносый водитель.

— А то! — порывшись по карманам, я сунул ему червонец и полученную в видеосалоне сдачу, еще по десятке вручил двум вышедшим вслед за Ермоловым парням.

— Залазьте быстрее, неровен час, начальник гаража вернется, — поторопил нас водитель и газанул. Ну и вонища! Какой дрянью они заправляются?

— Ты с ним не договорился, что ли? — удивился Шурик. — Смотри, погоришь.

— Да ну, делиться еще, — легкомысленно отмахнулся от предостережения пограничник. — На крайняк — Польский прикроет. Скажет — на выезде.

— Можно подумать, с Польским делиться не придется, — ухмыльнулся один из парней, забравшийся в машину по приваренной к борту лесенке, и упер в сиденье приклад АК-74.

— Польский возьмет меньше, — объяснил водитель. — Ехать куда?

— До торгового пятачка, там покажу, — пригнулся я, прикрывая голову от летевшего прямо в лицо снега.

До торговых палаток домчались махом. Даже испугаться толком не успел, хоть и было от чего: водитель гнал машину по запорошенной снегом дороге на какой-то запредельной для таких условий скорости. Как вообще в повороты вписывались — ума не приложу. Осведомленные о таком стиле вождения пограничники сразу же вцепились в поручни и всю дорогу посмеивались над моим немного ошалелым выражением лица. А я даже вязаную шапочку опустить не мог: боялся, что, если хоть на миг перестану держаться, тут же из машины вылечу.

— Вон на тот ряд заезжай, — нагнувшись к приоткрытому окошку кабины, скомандовал я водителю, когда мы подъехали к торговому пятачку. — Ага, проезжай немного и тормози.

Выскочив из машины в снег, я перехватил брошенный мне Шуриком рюкзак и направился к палатке, в окне которой еще горел свет. Замечательно — значит, не опоздали.

Парень с АК-74 тоже оставаться в газели не стал и поспешил укрыться за углом соседней лавки, пограничник с АКСУ метнулся через проезд и обежал сарайчик с другой стороны. Вот это я понимаю — профессионалы. Им-то всего и надо было, что с грозным видом в машине посидеть, нет же — стараются. Оно и понятно: всяко смекалку начнешь проявлять, если не хочешь по собственной безалаберности кусок свинца в голову заполучить.

Распахнув дверь лавки, я шагнул внутрь и, как только глаза привыкли к яркому освещению, усмехнулся: вместо одного скупщика меня дожидалось сразу четыре человека. По такому случаю даже решетки убрали. Единственное пока непонятно: три здоровенных лба — это охрана или бандиты.

— Чего-то многовато вас, — усмехнулся я, опуская рюкзак на пол. Если что, торгаша в расчет можно не брать, а вот с остальными ухо востро держать надо — у одного в чехле на поясе жезл «Свинцовых ос», у второго «Дырокол» с запястья на ремешке свисает. Третий — седой здоровяк не первой молодости с жестким лицом бывалого головореза — и вовсе направил в потолок непонятную конструкцию — нечто напоминающее старинный пистолет с приделанным рожком от автомата Калашникова.

— Цена вопроса немалая, мало ли чего, — облизнул губы торговец. — Это мои компаньоны.

— У нас синдицированная сделка, — подтвердил не спускавший с меня глаз седой.

— Ну знаете ли, это явно говорит о недоверии, — припомнил я кстати пришедшуюся фразу из недавно просмотренного фильма и на всякий случай опустил руку к карману фуфайки, который отвешивался под тяжестью «Гюрзы».

— Думаю, в свете последних событий нам придется с этим согласиться, — с грустью посмотрел в окно на повернутый в сторону лавки ствол ДШК седой.

— А? — не понял его теребивший рукав свитера торговец.

— Я говорю, пересмотр условий ранее достигнутых договоренностей может привести к неприемлемым для обеих сторон последствиям, — выразительно посмотрел на него и положил на откидной столик свой странный ствол явно игравший в этой партии роль первой скрипки пожилой головорез. Впрочем, убрать-то волыну он убрал, но тут же засунул большие пальцы за широкий кожаный ремень, с которого свисали ножны с длинным тесаком.

Мигом осунувшийся хозяин перевел испуганный взгляд на меня. Я усмехнулся и расстегнул рюкзак:

— Это точно. Деньги достали?

— А где товар? — быстро оглянувшись на седого, спросил торговец.

— Усе здесь. — Я начал вытаскивать из рюкзака солнцезащитные очки и передавать их парню с «Дыроколом». — Раз, два, три…

— Итого двадцать девять, — подтвердил достоверность моих подсчетов проверивший очки скупщик.

— Считаем дальше. — Теперь пришла очередь солевых грелок.

И вот тут случилась небольшая заминка — в одной из них засела автоматная пуля. Не иначе от стены срикошетила, когда Брыльский нам кровавую баню устроил.

— Брак, — вынес свой вердикт седой.

— Хрен с ним, — махнул рукой я. — Зачтем в счет скидки.

— Какой скидки? — всполошился торговец.

— А за срочность которая, — объяснил я. — Будем считать, что срочность несколько спала. Лады?

— Непринципиально, — пробурчал седой и подтолкнул в бок скупщика. — Рассчитайся.

Тот отпер привинченный к полу сейф и вытащил из него весьма объемный мешок. Тут уж пришла моя очередь пересчитывать монеты, переводить золотые червонцы и серебряные «соболи» в царские рубли и подсчитывать в уме, на сколько меня пытаются нагреть. Получалось, как недавно заявил седой: «непринципиально». То на то и выходит.

— Счастливо! — сунув холщовый мешочек с монетами в рюкзак, я застегнул молнию замка и толкнул дверь. — Приятно было вести с вами дела.

— Аналогично, — кивнул седой.

Я на прощанье махнул рукой, тихонько прикрыл за собой дверь и, не спуская взгляда с окна лавки, начал медленно пятиться к газели.

— Как, удачно? — принял у меня из рук рюкзак Шурик.

— Ага, поехали отсюда, пока все так считают. — Я забрался в машину, и дождавшийся подбежавших пограничников водитель с места рванул вперед.

Черт, чуть не вывалился!

Отъехав от лавки на приличное расстояние, водила остановил «газель» и я с немалым облегчением спрыгнул на дорогу. Удивленные нашим появлением запоздалые покупатели, несмотря на темноту еще бродившие меж торговых рядов, благоразумно поспешили убраться восвояси, так что, когда ко мне присоединился Шурик Ермолов, поблизости уже никого не наблюдалось. Вот так посмотришь по сторонам — идиллия: хлипкие строения магазинчиков и продуктовых киосков заносил размеренно падавший с неба снег, светились тусклые шары фонарей, а бившие со сторожевых башен Форта лучи прожекторов едва-едва разгоняли плотный полог крутившейся меж домов вьюги.

И кругом снег: снег падает с неба, снег лежит на земле, снег скоро укроет этот мир и навсегда погребет его под собой…

— Меня не ждите, я сам доберусь, — отпустил «газель» подошедший ко мне Ермолов. — Ну а теперь рассказывай.

— Да чего там рассказывать-то? — тяжело вздохнул я. — Мне на Север край надо смотаться. Ты как — не передумал еще?

— Когда?

— Чем раньше, тем лучше. — Я передернул плечами, сбрасывая нападавший снег. — Только учти, припасы с тебя.

— Набор обычный? — уточнил Шурик.

— Пожалуй… — задумался я. — Сможешь телепорт, на окрестности Форта настроенный, раздобыть? А то мало ли чего.

— Ты знаешь, сколько он стоит? — Ермолов явно едва удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска.

— Сколько?

— Рублей двадцать серебром!

— Бери, своя шкура дороже. Еще аптечку походную раздобудь. Да! Ты про экомаг не забыл?

— Держи, — протянул две серых горошины Шурик и от удивления вытаращил глаза, когда я начал их методично разжевывать.

— Чего вылупился? Не видишь, хреново мне? — Сглотнув пронзительно горькую слюну, мне едва удалось удержать в себе подкативший к горлу комок.

— Ну ты силен! — только и развел руками Шутник. — Я эту гадость даже с запивоном еле переношу.

— Уж поверь — это не самое гадкое, что мне доводилось пробовать. — Я кинул лыжи и рюкзак в довольно хрустнувший снег. — Ладно, давай ближе к делу: предложения есть?

— Ты мне вот что скажи, — Ермолов вышел из круга света, падавшего от закрепленного на стене одного из вагончиков фонаря, — башляет кто?

— Я. Так что будешь затариваться — совесть поимей. У меня тоже финансовые возможности небезграничны.

— Блин, ничего уже в этой жизни не понимаю, — выдохнул облако пара Шурик. — Ладно, слушай сюда: сегодня в ночь в рейс на Лудино уходит грузовик. Если успеваем на него, заночуем в Ледяной избушке, а с утреца через Границу двинем.

— А смысл машину ночью гнать? — удивился я.

— Там сводный отряд будет: наши с патрульными. Воевода распорядился, — не очень понятно объяснил Ермолов. — Дорогу проверить, парней на кордоне у Лудина сменить.

— Не выбили горожан еще, что ли?

— Не, они там крепко окопались.

— Ночью-то зачем? До утра не терпит?

— А какой понт днем дорогу объезжать? Ясен пень, все спокойно будет. А тут внезапная проверка, все дела.

Подумав, я пришел к выводу, что предложение Шурика избавляет нас от многих совершенно излишних хлопот.

— Припасами затариться успеешь?

— Чего там тариться? — фыркнул Ермолов. — Было бы делов. На складе у кладовщика все и выцыганю. У нас же опт — еще и скидку неплохую поимею. Оружие тебе брать? С этим сложнее, но тоже решаемо.

— Да пока обойдусь вроде, — отказался я. — Ты вот что: защитный амулет раздобудь. И возьми какой получше, цена значения не имеет.

— Ну не знаю, даже не знаю, — засомневался Шурик. — Нет, что-нибудь обязательно притащу, но с чародейским барахлом у нас сложнее. Не факт, что лучше, чем здесь купить можно, раздобуду.

— Тащи что есть — все равно по лавкам бегать уже поздно, — оглянулся я на опустевшие ряды. Как-то мне без амулета, пули отводящего, тоскливо на север отправляться. Пуля, как известно, дура…

— Аванс гони, — дернул меня за рукав Шурик. — Деньги на бочку.

— Сколько?

— Двадцатку на телепорт минимум, рублей десять на мелочовку, плюс моя десятка. Хотя со мной можешь и по факту рассчитаться, не горит…

— Держи. — Я начал отсчитывать монеты. Еще полчаса назад казавшаяся гигантской сумма таяла просто на глазах. — А на припасы десять рублей серебром не многовато будет?

— С нормальным амулетом — в самый раз. — Ермолов рассовал монеты по карманам, впав в легкий ступор от столь наглядного подтверждения моей состоятельности. — Ты где столько бабла надыбал, Скользкий?

— Да какая тебе, Шурик, разница? Надыбал и надыбал.

— Ладно, хрен с тобой, толстосум, побежал я, — закрутил головой по сторонам Ермолов. — Ты меня где ждать будешь?

— Видеосалон в строительном вагончике знаешь?

— Ну?

— Там буду, — просунув руки в ремни рюкзака, я подхватил лыжи и отправился греться в приглянувшееся мне заведение. И пусть там перекусить не получится, зато хоть до ночи сиди — ни одна собака не почешется узнать, кто ты такой и почему домой не идешь. И что немаловажно — работают они допоздна. По-любому сейчас еще не закрылись.

Так оно и оказалось. Небрежно кивнув не успевшему смениться билетеру, я завалился в вагончик и прошел на свое старое место.

— Последний сеанс, — предупредил узнавший меня парень.

— Понятно. — Я поставил ноги на брошенный на пол рюкзак и, прислонившись спиной к стене, моментально задремал, а проснулся уже из-за наступившей тишины — как оказалось, фильм закончился и телевизор выключили.

Широко зевнув, собрал пожитки и вышел на улицу. Свежо. Надеюсь, Шурик не заставит себя долго ждать — в видеосалоне тоже было не так чтобы очень натоплено. Не отогрелся ни фига. Еще не хватало с простудой слечь…

Шум мощного автомобильного двигателя я услышал еще до того, как старенький армейский «Урал» свернул с дороги и съехал на обочину к торговому пятачку. Выключивший фары водитель глушить мотор не стал, значит, это та самая машина, про которую толковал Шурик. Ага, вон и он сам выглядывает из-под разрисованного колдовскими письменами тента.

— Залазь! — протянул мне руку Ермолов и без малейшей натуги втянул к себе.

— Всем привет! — поздоровался я с парнями, сидевшими в кузове на тянувшихся вдоль бортов лавках, но далеко проходить не стал.

Народ на мое приветствие среагировал вяло: кто-то в ответ махнул рукой, кто-то что-то невнятно пробурчал себе под нос. Не до меня людям, короче говоря. Не до меня… Оно и к лучшему, на самом деле.

— Долго ехать? — усевшись рядом с Шуриком, спросил я и оглядел готовых к длительному путешествию пограничников.

Всего народу оказалось человек двадцать, причем если дюжина парней в форменных полушубках — пограничники, то оставшиеся одеты навроде меня: не важно, что вразнобой, лишь бы потеплее. Сразу видно — из Патруля. Там практичность всегда на первом месте стояла. Да и оружие у них куда более многофункциональное. Большинство патрульных разномастные охотничьи ружья под рукой держат, а погранцы в основе своей на автоматах Калашникова выбор остановили. Да и холодного оружия — всяких топориков, сабель и мачете — у них гораздо меньше. Что ж, каждому — свое.

— К утру будем. А то и раньше. — Шурик протянул спичечный коробок, в котором, судя по звуку, перекатывалась одинокая горошина. — Это телепорт, убери куда-нибудь.

— Ага, давай, — забрал коробок я. — С амулетом что?

— Держи. — Порывшись в кармане, Ермолов вложил мне в ладонь хрустальный орех «Щита веры». — Приличней ничего не было.

— Да ладно, чего там, — расстегнув фуфайку, я вытащил из-под ворота свитера цепочку и повесил амулет рядом с крестиком. Не самый плохой вариант — по крайней мере, укрытие найти всегда успею. Если, само собой, не приложат из чего-нибудь серьезного. — Все достать успел?

— Ну так! — похлопал по туго набитому рюкзаку Ермолов. — Только давай потом разберем — неохота сейчас возиться. Да и палиться лишний раз…

— Потом так потом, — согласился я и уточнил, глядя на висевшую на поясе Шурика кобуру с пистолетом Макарова: — У тебя как с серебряными пулями? В наличии имеются?

— Четыре патрона. Дефицит, блин. А тут слухи еще ходят: серебро вроде как подорожает. Тогда вообще засада! — Машину тряхнуло и, ухватившись за лавку, Ермолов кинул мне открытый патронташ с вставленными в ячейки патронами двенадцатого калибра. — Держи.

— Это еще что такое?

— Малый универсальный боезапас, — усмехнулся Шурик. — Первые четыре патрона — «восьмерки» с посеребренной дробью, следующие четыре зажигательные. На всякий случай.

— Ага, случай бывает всякий. Только эти посеребренные «восьмерки» как мертвому припарки. Надо будет рубль серебряный покромсать. — Я положил патронташ на скамью и до упора затянул ремень, застегивающий брезентовое окошко амбразуры. А то чуть сквозняком не сдуло. — Как дела вообще?

— В смысле? — Шурик принял от соседа слева пятилитровую пластиковую канистру и, сделав длинный глоток, протянул мне. — Хлебни бодреня. Не пробовал, поди, еще.

— Ну чего в Форте нового? — отпив отдававшего яблочной кислинкой напитка, я вытер рот рукавом фуфайки и вернул пятилитровку обратно. — Неплохо. Вроде даже башка болеть перестала.

— Мировая вещь! — согласился со мной Шурик. — И сна ни в одном глазу.

— Раньше предупредить не мог? Вообще-то думал в дороге выспаться. — Я достал плитку шоколада. — Будешь?

— А давай, — не стал отказываться Ермолов. — А в Форте ничего нового. Патруль и Гарнизон теперь под Дружиной, из нашего отряда почти все разбежались. Крест сейчас вообще командир роты дальней разведки.

— Ты говорил, — кивнул я.

— Да? Не помню, — пожал плечами Шурик. — Хобот к нему ушел, Кот на вольные хлеба подался. Ян Ревень и Стас Тополев, как и я, в пограничники записались. Хирург окончательно в клинике осел, но наших не забывает: недавно Друид к снежным червям провалился, так если бы не Хирург, ногу по колено отнимать бы пришлось. Что еще? Башарова в рейде подстрелили. Лымарь в первую роту перешел, да на Северной промзоне и сгинул. Димку Прокопьева волколаки задрали. Так вот и живем.

— Ясненько. Братство еще в Туманный не переехало?

— Куда там! С Климом последний раз разговаривал — вроде на следующее лето планируют.

— Мозговерты так и продают на каждом углу?

— Не, Дружина какую-то хитрую машинку придумала — наркоту эту за два километра, говорят, чует. Еще тем летом всех торговцев повывели.

— Здорово! — обрадовался я и с удивлением увидел, как один из пограничников достал гитару. Не, они точно не один бодрень употребляли. Эк их вставило!

Я стою у окна, жаль не с той стороны,
Тут у нас холода, там уют и забота,
Я стою у окна и все кажется мне, будто бы никогда,
Будто бы никогда не найти ключ от дома…

— Слышь че, — толкнул меня в бок оживившийся Ермолов. — Дениска Селин скоро папой станет.

— Да ну, на фиг! — не поверил я.

— Вот тебе и на фиг!

— Остепенился, поди?

— Какой! — заржал Шурик. — Горбатого только могила исправит.

— Это точно, — согласился с ним я, пытаясь поудобней устроиться на жесткой лавке. Блин, и чего так мотает-то? Все, что можно, уже отбил, а мы еще и трети пути не проехали.

— До трассы Город — Лудино доедем, дорога лучше станет, — заметив мои мучения, усмехнулся Ермолов.

— Это радует. — Дожевав свои полплитки шоколада, я вытянул ноги и, машинально перебирая бренчавшие в правом кармане монеты, попытался уснуть.

Вот именно что попытался — так сразу хрен уснешь.

Мотор урчит, пацаны над анекдотами ржут, еще и певец во всю силу легких надрывается. Ладно бы он петь умел, так ему по ушам целое стадо медведей в детстве пробежалось. Фальшивит — сил нет. Ну и репертуар, само собой, вполне моменту соответствует:


Не кладите меня в проме-о-орзшую землю,

Подождите весны, закопа-а-а-ете в грязь,

А пока — я прошу,

Вы оставьте мое бездыха-а-анное тело в придорожном снегу,

И на до-о-олгую память пальните в небо пять раз…


Тем не менее, уснул я почти мгновенно. Вот тебе и бодрень…

### Глава 4

— Лед! Лед!

— Чего?! — встрепенувшись, мгновенно проснулся я. — Че случилось?

— Пора нам, — подхвативший рюкзак Шурик Ермолов откинул полог и выпрыгнул из кузова.

Ничего понять не могу — где мы, сколько времени… Ясно только, что ночь. На улице темень, ни огонечка кругом, ни звездочки. Пограничники, те в большинстве своем еще дрыхнут, а мы-то чего подорвались?

— Давай, короче, и так из-за нас крюк сделали, — прошипел заглянувший под тент Ермолов и выхватил у меня из рук лыжи. — Шевелись.

Передав ему свой рюкзак и патронташ, я закинул на плечо чехол с ружьем и спрыгнул из машины на снег. «Урал» тут же заурчал мотором и, выпустив из выхлопной трубы струю вонючего дыма, покатил по дороге.

Черт, холодно-то как! Ладно еще на свежем воздухе мозги немного прочистились.

— Где мы вообще? — заозирался я по сторонам, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь ориентир. Тщетно — темнотища стоит, будто не только солнце, но и луну со звездами до кучи крокодил проглотил. Такое впечатление, нас посреди чистого поля высадили, а дальше, ребяты, как хочете, так и добирайтесь. И как разобраться, куда идти?

— Вон тот лес видишь? — Шурик закончил прилаживать лыжи на ботинки. — Сразу за ним Граница проходит. До утра в Ледяной избе переждем, а как рассветет, дальше двинем.

Приглядевшись, я действительно различил едва заметную темную полосу недалекого леса. Уже легче — тут всего ничего осталось.

— Давай в темпе, — вновь поторопил меня Шурик, — еще не хватало на рейнджеров нарваться. До Лудина рукой подать.

— Обожди, — остановил его я, закрепляя на валенках ремни лыж, и размеренно задышал, привыкая к накатывающим с севера рассеянным волнам энергии. Блин, как здорово было, когда я их вовсе не замечал! Один геморрой от новых способностей. — Осмотрюсь для начала и двинем.

Свежий воздух окончательно прочистил мозги и выгнал из них ватную хмарь сна, так что у меня хватило ума не переть к лесу наобум, а сперва окинуть окрестности колдовским взором. И, судя по едва различимому зеленоватому свечению снега прямо между нами и лесом, там затаилась какая-то дрянь. Может, колония изморозь-грибов расплодилась, может, снежные черви гнезда устроили.

— Крюк придется делать, — открыв глаза, заявил я доставшему какую-то деревянную шкатулку Ермолову. — Напрямик нельзя, там засада.

— Учтем. — Шурик откинул крышку шкатулки и пристально всмотрелся в хрустальный шар размером с некрупный мандарин. — Да, елки-моталки! Жопий глаз чертов! Ни хрена не видно!

— Это чего еще такое? — Я заглянул ему через плечо и с удивлением увидел, как зеленоватые огоньки в глубине хрустального шара сложились в карту, на которой мигала одинокая алая точка. Мелькавшие по краям карты цифры мне ни о чем не говорили, а вот жирный зеленый крест, помеченный литерами «с» и «Л», не мог быть ничем иным, кроме как селом Лудино. — Спутниковый навигатор, что ли?

— Какой спутниковый?! С дуба рухнул? — потряс хрустальный шар Шурик. — Магический. В Гимназии какая-то умная голова аппарат придумала, а наши подсуетились. Данные для карты предоставили, маяков понатыкали. Теперь вот пользуемся.

— Сколько стоит? — заинтересовался я.

— Не знаю, это служебный. Блин, только зрение портить, — пожаловался Ермолов. — Ладно, примерно понятно, куда нам теперь двигать. Где, говоришь, опасный участок?

— Пятно метров полтораста в диаметре прямо по курсу. — Я посмотрел на темное небо, затянутое низкими тучами, и невольно поежился: показалось или на самом деле бледно-голубые отблески зарницы на горизонте полыхнули? Не к добру это.

— Ясненько. — Вытащенным из коробки свинцовым стилом Шурик очертил по поверхности хрустального шара неровную окружность, и она засветилась мягким оранжевым сиянием. — Чтоб случайно не влезть.

— Слушай, а засечь нас по этому чуду не смогут? — забеспокоился я, когда Ермолов закрыл коробочку и повесил ее себе на шею.

— Не, она только на прием работает. Да и экранирована. Все, покатились.

— Погоди!

— Чего? — обернулся на меня Ермолов.

— Слышишь? — немного наклонил я голову и оттянул ухо меховой шапки.

— Что еще?

— Вроде волк воет.

— Ну и пусть воет. — И Ермолов побежал к лесу.

Пробираться по занесенному снегом полю, пусть даже и на широких охотничьих лыжах, оказалось удовольствием ниже среднего. Мало того, что пот ручьем льет, так еще и отключиться и тупо переставлять ноги нельзя: вынырнет из сугроба кикимора или ноябрьский пластун и поминай как звали. А еще ведь и внутренним взором надо дорогу проверять, чтобы в гиблое место не забрести. Пусть посреди чистого поля они и нечасто попадаются, но кто знает, какие развалины могло снегом запорошить?

Без происшествий нам повезло пройти примерно три четверти пути, а потом Шурик неожиданно остановился и, взглянув на хрустальный шар, вновь закрыл коробочку.

— Ничего не чувствуешь? — принюхался он.

— Севером пахнет, — сообразил вдруг я, несколько раз глубоко втянув в себя морозный воздух. — Приплыли…

— Да прям уж, — остался совершенно спокойным Ермолов и, ссутулившись, отвернулся от усилившегося ветра. — Думаешь, не успеем до леса дойти?

— Нет, давай окапываться, — помотал головой я, чувствуя, как начинает закладывать уши. — Буря вот-вот накроет.

— Дикая охота. Принесла нелегкая, — всматриваясь в полыхавшие над лесом синеватые отблески разрядов, выругался здоровяк, но висевшую в петле на поясе саперную лопатку доставать не стал.

— Че тупишь? Давай окапываться, занесет же! — дернул его я. — Пока защитным кругом займусь.

— Да не суетись ты! — Ермолов выудил из внутреннего кармана мобильный телефон, вставил аккумулятор и принялся лихорадочно жать кнопки. — Ща все будет.

— Совсем, что ли, сбрендил?! — перекрывая свист ветра, который нес острые как стекло крупинки снега, заорал я. — На небо звонить собрался?! Спасите наши души?!

— Все, поехали, — убрав телефон в карман, подышал на застывшие на морозе пальцы Шурик. — Шевелись, говорю, заряда надолго не хватит, надо успеть до леса добраться.

— Ты чего сделал-то? — поинтересовался я. Ничего не понимаю: такое впечатление, мы в самой середине урагана оказались. Вокруг ветер так и ревет, а у нас тишина такая стоит, что слышно, как снег под лыжами скрипит.

— Это не телефон, а чарофон. Я «Сердце бури» активировал, — тяжело дыша, отозвался Шурик. Он обеспокоенно вжал в голову в плечи из-за сверкнувшего поблизости ярко-синего разряда молнии. — Вообще в него десятка полтора-два разных заклинаний зашито. Аккумулятор, правда, хрустальный, карат на тридцать всего. Надолго не хватает.

— Где надыбал? — Я чуть не свернул в сторону от несшейся навстречу стены снега. В лазурных отблесках близких молний вихри вьюги на какие-то доли мгновенья принимали облик летевших над землей адских созданий, и пространство вокруг нас буквально трещало от переполнявшей его магической энергии. Аж мурашки по коже — первый раз колдовской шторм с такого расстояния наблюдаю.

— А с твоих денег и купил. — Шурик едва удержался, чтобы не выпустить очередь в оседлавшее крылатого коня трехрогое чудовище, но то просто разлетелось на облако исчезнувших во тьме снежинок. — Добавить, правда, пришлось…

— Кто их клепает-то? — тяжело оперся я на лыжные палки, когда мы наконец добежали до деревьев и напор магической вьюги немного стих.

— Без понятия. Торгаши не сознаются. — Ермолов проверил чарофон, потом хрустальный шар навигатора и повернулся ко мне. — Позырь, чисто впереди, нет?

— Издеваешься? — возмутился я. — Да сейчас колдовским зрением смотреть все равно, что на фейерверк в прибор ночного видения любоваться. Ослепну на хрен.

— Ладно, так пойдем, не впервой, — махнул рукой Шурик и, стряхнув рукой набившийся между воротником и шарфом снег, начал медленно пробираться меж деревьев. — Прикрывай.

— Обязательно, — хмыкнул я и покатил следом.

— Стой! — почти сразу замер здоровяк и принялся забирать влево. — На ежовник не напорись, вон лиана протянулась.

— Вижу, — отозвался я и неожиданно заметил, как отблеск лазурной молнии тоненькой нитью умчался в глубь леса. — Замри!

— Чего? — моментально остановившись, тихонько спросил Ермолов, даже не повернув в мою сторону головы.

— На девять часов гнездо паука-полуночника. Нижние паутины прямо перед тобой тянутся.

— Понял. Медленно отходим.

— Может, пальнем?

— На фига? Патроны не казенные. Давай обходить.

Осторожно поднырнув под почти прозрачную нить, которая вполне могла рассечь неосторожного человека надвое, мы выбрались к густому ельнику и поспешили прочь от опасного места. Нам удалось прилично углубиться по полузанесенной снегом охотничьей лыжне в лес, когда заслышавший пронзительное пиликанье Шурик сунул руку в карман полушубка.

— Блин, заряд садится! — выругался он, уставившись на потускневший экран. — Сейчас вырубится. Придется запасной аккумулятор ставить.

— Стесняюсь спросить, заклинание сразу исчезнет или какое-то время еще продержится? — забеспокоился я.

— Сразу. — Ермолов достал запасной аккумулятор и несколько раз дыхнул на золотые клеммы. — Да ладно, буря уже дальше ушла.

— Какой ты умный, — съязвил я, настороженно поглядывая на иглы ближайших елок, кончики которых нет-нет, да и искрились призрачными голубоватыми блестками. — Здесь энергии сейчас разлито — жуть. Из-за разницы потенциалов по разряду точно схлопочем.

— И что делать? — с опаской поглядел на мигающий экран чарофона Шурик.

— Стой на месте, — подойдя к нему вплотную, я попытался на манер Хозяина скрутить и вывернуть наизнанку пространство. Голова закружилась, в крови забурлила магическая энергия, но когда отключился чарофон, у меня лишь кольнуло сердце, да на плечи словно опустили пару мешков с цементом. От непривычной нагрузки перед глазами все расплывалось и казалось немного искаженным, а цвета и вовсе пропали, оставив лишь различные оттенки тьмы. Ничего — главное, мы из магического поля вывалились.

— Ты чего? — глянул мне в глаза Ермолов. — Плохо, что ли?

— Да уж хорошего мало, — широко открывая рот, глотнул я воздуха и начал медленно распутывать накрученный вокруг нас клубок магических полей. Осторожно дергая за кончики силовых линий, я далеко не с первой попытки смог ослабить защиту именно в той степени, в которой это было необходимо. Все, дальше сама развеиваться будет.

— Слушай, а чего темно-то так? — удивленно закрутил головой по сторонам Шурик.

— Не дергайся ты! — шикнул на него я, проверяя проделанную работу. Да нет, все в порядке — потенциалы должны к утру выровняться. — Далеко еще до избушки? А то как бы тебе меня на закорках волочь не пришлось.

— Не, ты давай держись, — принял мои слова близко к сердцу Шурик. — Тут совсем ничего осталось. Думаю, и версты не будет.

Так оно и оказалось. Вот только когда мы наконец добрались до поляны с Ледяной избушкой, меня уже шатало от усталости, а онемевшая по локоть правая рука горела огнем. Еще и голова словно чугунная. Да и зрение толком не восстановилось — не вижу ни хрена. Нет, если к чему-нибудь конкретному присмотрюсь — все нормально, а стоит немного расслабиться, окружающие предметы моментально в серые пятна расплываются.

— Погодь, — остановился Шурик и внимательно осмотрел дом, который с моего последнего сюда визита ни капельки не изменился. Даже на закрывающей одно из окон доске пулевые отверстия виднеются. — Есть там кто-то.

— Ага, дымом тянет, — принюхался я.

— И дымом тоже. — Ермолов сбросил рюкзаки на снег, снял лыжи и перехватил АКМ. — Иди к дому, я прикрою.

Воткнув лыжные палки в снег, я освободил валенки от лыжных креплений и, проверив «Тайгу», начал осторожно подбираться к избе. И не абы как, а стараясь держаться подальше от двери и окон.

Черт, чего ж так снег громко скрипит! Как бы мне таким макаром всех не перебудить. Одна надежда — случайные люди сюда не забредают, а с неслучайными нам делить нечего. Только бы от неожиданности друг друга не перестрелять.

Добравшись до бревенчатой стены, я перевел дух и начал по часовой стрелке обходить избушку. Доберусь до двери, а там уже…

— Ружье брось, — посоветовал мне раздавшийся за спиной спокойный голос уверенного в себе человека.

Немного поколебавшись, больше для того, чтобы дать время оценить ситуацию Ермолову, я медленно развел руки в стороны, но «Тайгу» все же кидать в снег не стал.

— Не дури, Слава, убери волыну, — не менее спокойно заявил Ермолов. — Или не признал?

Я медленно обернулся и посмотрел на уже перекинувшего через плечо ремень ППШ Славу Зверева — скупщика из Лудина, через которого в свое время мы сбывали большую часть найденных на Севере вещиц. Да уж, хорошее было времечко…

— Теперь признал, — буркнул Слава и кивнул на дверь избы. — Пошли, что ли?

— Один? — поинтересовался, прежде чем переступить порог, Ермолов.

— Один. — Пропустив нас вперед, Слава плотно притворил дверь. — Располагайтесь.

— Ого! Да тут и ужин готов! Это мы удачно зашли, — обрадовался Шурик, в неровном свете свечи углядевший замоченную в котелке картошку.

— Тебе лишь бы пожрать, — хмыкнул явно не шибко обрадованный нашим появлением Слава.

— Можно подумать, ты у нас святым духом питаешься, — фыркнул в ответ Шурик и, встретившись со мной взглядом, глазами указал на потолок.

Я на мгновение сосредоточился и отрицательно покачал головой. Нет на чердаке никого. И под полом только мыши притаились. У меня сейчас способности на подъеме, схоронившихся людей сразу бы учуял.

— Шур, ты… — сняв шапку-ушанку, собрался было напомнить я про оставшиеся в лесу рюкзаки, но понявший меня с полуслова Ермолов лишь отрицательно помотал головой. Подхватив котелок с картошкой, он вышел на крыльцо и выплеснул зеленоватую воду в снег.

— Самосад? — вернувшись в избу, зачем-то решил уточнить очевидную вещь Шурик.

— Не видишь, что ли? — Слава уселся рядом с открытой печкой и подбросил в огонь полено. — А вы так налегке и пришли?

— А чего еще надо? Мы ребята на подъем вообще легкие, — расстегнув фуфайку, опустился на пол я. В голове сразу же зашумела кровь, стены и потолок заходили ходуном, но все это было ерундой по сравнению с дергавшей правую руку болью.

— Если ты о нашем посильном вкладе в ужин, то не беспокойся, — вновь заскочил в избу успевший сбегать за моим рюкзаком Ермолов. — У нас тоже кое-что из съестного имеется.

— Да не, я так — удивляюсь, — даже не улыбнулся Зверев, набиравший в котелок подтаявшего снега из стоявшего у печи ведра. — Картошки на всех хватит.

— Ладно ты, брось. — Ермолов бесцеремонно расстегнул мой рюкзак и вытащил плитку шоколада. — Будешь?

— Только зубы портить, — скривился Слава, который сладкого на дух не переносил.

— А у нас еще спирт есть! — прочитав наклейку на литровой бутыли, обрадовался Ермолов. — Медицинский!

— Рад за вас. А мне выходить скоро, — вновь отказался Зверев, поставив котелок с картошкой на печь. — И вообще — это не ужин, а завтрак. Светает уже.

— Чего ты такой ватный? — прицепился к нему Шурик. — Выпили бы, выйдешь на пару часов позже.

— Не, у меня дела.

— Деловой. — Ермолов с недовольной гримасой убрал бутыль со спиртом обратно в рюкзак. — Какие в это время дела могут быть?

— Нормальные дела, других не ведем, — пожал плечами Слава и почесал кончик длинного носа.

— Как с горожанами живется? — прищурившись, посмотрел я на нашего бывшего партнера. Тот лишь скривился, достал платок и вытер вспотевшее лицо. Постарел он чего-то, да и похудел сильно. И лысина почти на всю макушку. А ведь если и постарше нас с Шуриком будет, то на пару годков, не больше.

— Да нормально живется, не жалуюсь, — соизволил наконец ответить Слава, помешивая деревянной ложкой начавшую закипать воду. — У кого руки не под поц заточены, тот при любой власти не пропадет.

— Золотые слова! — поддакнул без спроса распаковавший шоколадку Шурик. — А чего дома не сидится?

Устроившись поудобней, я зажмурился, но перед глазами тут же поплыли разноцветные круги. Обреченно вздохнув, сгреб в пригоршню оттягивавшие карман фуфайки монеты и начал одну за другой пропускать их меж пальцев. Как ни странно, в очередной раз полегчало.

— Говорю: дела, — не пожелал откровенничать Зверев. — Сами-то какими судьбами? Давно же на Север не мотались?

— Нас со Скользким на кордон к вам перевели, — не моргнув глазом соврал Шурик, — вот и решили, пользуясь случаем, одну захоронку проверить, до которой все руки не доходили.

— Ясно, — сделал вид, что поверил, а может, и в самом деле поверил Слава. — Все, готово вроде.

Наскоро перекусив разварившейся картошкой, после которой во рту остался какой-то неприятный привкус, мы еще немного поболтали ни о чем, но Слава почти сразу же отправился по своим пресловутым «делам».

— Мутный он какой-то стал, — широко зевнул Ермолов.

— Есть такое, — согласился я. — Ты давай спи, я покараулю, да через пару часов уже и выходить можно будет.

— А ты как?

— Пока не хочу. — Усевшись на пол, я оперся спиной о стену.

— Везет, — еще раз зевнул Шурик. — Ты хоть в машине подремал, а я с парнями языками зацепился, так и не поспал.

— Шел бы ты, бедолага, рюкзак забрал.

— Да ну, ничего с ним не случится, — не воодушевился моим предложением Ермолов.

— Спи тогда, пока возможность есть, — разрешил я и, задув стоящую на рассохшемся буфете свечу, потер подушечкой большого пальца первую попавшуюся монету.

Десятирублевка с Гагариным. Рубль с вмятиной по центру. Погнутые десять копеек. Пять рублей с посеченным гуртом. Старая двухрублевая монета. Еще одна двухрублевка на сей раз со стершимся рифлением гурта. Сильно поцарапанный рубль…

— Лед, — некстати отвлек меня Шурик.

— Чего?

— Пока по лесу шли, не показалось, что кто-то следил за нами?

— Нет.

— Точно? Я, когда на крыльцо выходил, мне снова чужой взгляд почудился.

— Гонишь.

— Иди ты знаешь куда? — обиделся Шурик и отвернулся к стене.

Я вновь занялся монетами, но слова Ермолова никак не шли из головы: может, у меня чутье на такие дела притупилось? Действительно пару раз краем глаза замечал размытое движение, но думал, показалось. Запросто мог ветер снег с веток стряхнуть. Такой ерундой можно себе голову даже не забивать.

…Новенькая пятирублевка. Травленная кислотой пятидесятикопеечная монетка…


— Лед, ты спишь, что ли? — приподнялся на локте часа через полтора проснувшийся из-за пиликанья чарофона Шурик.

— Нет, — односложно отозвался я.

— Прикинь, этот аппарат говорит, что магическая буря кончилась!

— Давай тогда собираться, — с тихим вздохом поднялся с пола я. — Скоро светать начнет.

— Ладно, пошли. — Заспанный Шурик допил набранную в трехлитровую стеклянную банку воду и поставил ее обратно в буфет. — Может, перекусим?

— На ходу.

— Слушай, ты чего недовольный такой? — внимательно посмотрел на меня здоровяк.

— Чувствую себя чего-то хреново, — сознался я.

— Простыл?

— Не, просто голова болит. — Я закинул на плечо лямку рюкзака и, приоткрыв дверь, с ружьем в руках выглянул наружу. Никого. — Давай, короче, собирайся.

— Лыжи не забудь, — окликнул меня Шурик, но я уже вышел на покосившееся крылечко.

Ух, морозно. Зато на свежем воздухе голова хоть немного прояснилась. Не иначе, как дымом в избе надышался, вот и замутило.

Придерживая одной рукой ружье, наклонился зачерпнуть пригоршню снега, и в этот момент что-то ударило меня в спину. Не удержавшись от сильного толчка на ногах, я выронил ружье и перекувыркнулся через голову. Сразу же вскочил и тут же вновь упал в снег, уворачиваясь от клацнувших у лица клыков огромного белого волка. Даже не пытаясь отползти, я рванул с пояса широкий нож и хватанул им по шее решившего цапнуть меня теперь за ногу зверя. Густая шерсть смягчила удар, но все же тяжелый клинок перебил сразу несколько хрящей.

Вот только волка это не остановило! Лишь на мгновение припав к земле, он вновь прыгнул вперед. Широко замахнувшись, я со всей мочи рубанул его по голове, но лезвие ушло вбок, всего лишь срезав левое ухо.

Весившая никак не менее центнера туша навалилась сверху и вдавила меня в сугроб. Вцепившись в густую шерсть, я умудрился удержать оскаленную морду на вытянутых руках и невольно взглянул в налитые кровью глаза.

Такие глаза просто-напросто не могли принадлежать волку! Человеческие это были глаза!

Оборотень!

Перевертыш одним рывком освободился от моей хватки и отпрыгнул в сторону, но в этот момент грохнул пистолетный выстрел. И почти сразу — еще три подряд. Глаза едва не успевшего вырвать мне глотку оборотня подернулись поволокой, и он, потеряв былую грацию, неуклюже уткнулся мордой в снег.

— Спасибо, — только и смог выдавить из себя я, когда наконец поднялся на ноги. Надо же, как удачно, что у Шурика пули серебряные под рукой оказались…

— Ты смотри, — вздрогнул вдруг Ермолов, когда волчье тело начало медленно изменяться, прямо на наших глазах превращаясь в мертвого человека с четырьмя пулевыми отверстиями в спине.

— Чертовщина какая-то. — Я отвел взгляд в сторону, морщась от размеренного треска встающих на место костей перевертыша. — Он один был, как думаешь?

— Ты меня спрашиваешь? — убрал пистолет в кобуру Ермолов. — Проверь.

— Блин, и как я его не почувствовал? — окинув внутренним взором росший вокруг поляны лес, поморщился я. — Да не, оборотни не волколаки, в стаи обычно не сбиваются. Хотя бывают и исключения…

— Он тебе никого не напоминает? — Шурик перевернул на спину труп невысокого полноватого мужчины. — Твою мать!

Я так и вовсе чуть язык от удивления не проглотил. Дрон!

— Вот так дела! Вот так встреча! Теперь понятно, куда он запропастился, — уставился на меня Шурик. — Но так просто не бывает! Или он специально нас выслеживал?

— Да какая разница? — зарядив в ружье патрон с посеребренной дробью, я почти в упор выстрелил в голову бывшему командиру нашего с Шуриком отряда Патруля. Но даже и с почти напрочь снесенной головой труп Дрона вызывал у меня желание как можно быстрее отсюда убраться. Явно ведь меня выслеживал. Чуть не достал, гадина. Неужели за брата поквитаться хотел? Злопамятный, сволочь.

— Да и так бы не ожил, — не одобрил моего поступка Ермолов и поднял валявшийся на снегу рюкзак. — Лямку правую пришивать придется и карман один выдран.

— Ну и хрен бы с ним. — Я выровнил наконец сбившееся дыхание. — Давай, лямку пришьем по-быстрому и валим отсюда.

— Может, пули выковырять? — задумчиво поглаживая рукоять ножа, поинтересовался моим мнением Шурик.

— Совсем, что ли, сбрендил? — осадил его я.

— А че?

— Да ни че! — Я б так и вообще этого выродка серебром нафаршировал. Чтоб уж точно не ожил. — Забудь. Лучше пару рублей сверху накину.

— Ловлю на слове. — Здоровяк оставил нож в покое и расправил плечи. — Ладно, чего встал, займись лямкой. Сейчас рюкзак притащу.

— Чем пришивать-то? — крикнул я в спину парню, направившемуся в ельник с автоматом на изготовку. — У тебя инструмент есть?

— Сказал же — сейчас.

— Шевели копытами живее, надо убираться отсюда.

Впрочем, вот так сразу убраться от Ледяной избы не получилось: и на починку время ушло, и припасы из Шурикового рюкзака распределять пришлось. Да и труп Дрона у крыльца оставлять не стали и, оттащив к деревьям, закидали снегом.

Так что отошли от охотничьей избушки мы уже ближе к рассвету. Поэтому и до Границы между территорией Форта и Севера добраться смогли только к обеду. А ведь это еще нам с погодой повезло: продолжайся вьюга, было бы проще переждать непогоду в охотничьей избе. И так все тропы и лыжни ночной бурей замело.

— Не видать никого, — убрал бинокль и отполз с опушки в ельник Шурик, внимательно оглядевший начинавшееся за лесом поле.

— Не удивительно, — усмехнулся я и начал потихоньку выбираться на открытое пространство.

— Не скажи. — Ермолов закинул за спину рюкзак и поспешил за мной. — Рейнджеры городские Границу частенько патрулируют, промысловики постоянно мотаются. Да мало ли кто еще. На Север, считай, другой дороги нормальной и нет.

— Ладно, пошли тогда живее, — заторопился я, наблюдая за игрой искривленного пространства над полем, по которому проходила Граница. Вроде уже не первый раз все это вижу, а до сих пор мурашки по коже.

Невольно поежившись, я присмотрелся к росшим на другом краю поля деревьям с трепетавшими по ветру прозрачно-синими листочками. Зависшее над Границей марево выкидывало странные шутки: вот еще только росший метрах в трехстах лес вдруг одним скачком удалился на несколько километров. И это не самое удивительное — медленно ползшее по небу облако вдруг, словно гигантское ватное одеяло, темной пеленой опустилось на поле, мутными струями тумана растеклось в разные стороны и выпало ослепительно-белой изморозью. Миг тьмы, и сквозь брешь в затянувших небо тучах вновь засияла немного размазанная мордаха солнца. Странное место, одним словом.

— Не, напрямик не пойдем, — остановил меня Ермолов. — Туда без миноискателя лучше не соваться. Давай, к дороге сворачивай.

— Там чисто?

— Скорее всего.

— Как-то ты не очень в этом уверен, — пробираясь вдоль опушки леса по глубокому снегу, забеспокоился я.

— Ну вроде как дорогу договорились не минировать, но мало ли…

— Здорово, — фыркнул я. — Может, все же, по полю?

— Не, на дороге безопасней. — Шурик прибавил ходу и, помогая себе лыжными палками, полез через наметенные ветром сугробы. — Говорю же: по ней то туда тащатся, то обратно. Собирают урожай…

Я только кивнул и, опустив на лицо вязаную шапочку — по мере приближения к Границе мороз кусал щеки и нос все злее, — выбрался на дорогу. Не давший мне перевести дух Шурик заспешил дальше, и ничего не оставалось, как отправиться за ним вдогонку. Ладно, от Границы отойдем, тогда и передохну. А то в самом деле как бы на рейнджеров не нарваться. Припомнят старое — и все, сразу к стенке поставят. Или, что более вероятно, на ближайшем суку вздернут.

Кости начало ломить от разлитой в пространстве энергии Севера, и я задумался, не закрыться ли мне окончательно от неуклонно повышавшегося по мере приближения к Границе магического излучения. Через силу терпеть боль не самый лучший вариант, но полностью отсечь себя от энергетических полей тоже не дело. И колдовским зрением толком не воспользоваться, и снять защитные щиты до возвращения с Севера уже не получится — из-за разницы потенциалов запросто скопычусь.

Плюнув на неприятные ощущения и ломоту в суставах, я до минимума уменьшил связывающую меня с внешним миром нить силы, но обрывать ее все же не стал. Ничего — перетерплю. И не такое терпеть приходилось. Может так статься, что этой малости и не хватит из очередной передряги выпутаться. Запросто…

Главное — не обращать внимания и идти, преодолевая сопротивление сгустившегося воздуха. Идти, полностью выкладываясь в изматывающей попытке победить исковерканное и скрученное в жгут пространство. Бросить все силы на то, чтобы сделать следующий шаг, и позабыть про замораживающие прикосновения крадущейся за спиной Стужи. Просто — идти…

Чувствуя, как по каплям просачивается и начинает превращать кровь в концентрированную кислоту энергия Севера, я даже не сразу заметил, что вокруг стоит ночь, а бездонное черное небо полно ярких изумрудных звезд.

Граница.

Нахлынувший со всех сторон пронзительный холод в мгновение ока проморозил до костей, но стоило пошевелиться, как его хрупкие оковы спали, и я вновь смог вдохнуть обжигающе студеный воздух. Ух-х-х…

— Лед! — крикнул мне обернувшийся Шурик. — Шевелись!

— Сейчас. — Я отвернулся от маячившего впереди леса и двинулся с дороги к затаившейся между мирами непроглядной тьме. Вот сейчас и посмотрим, брехал Хозяин или нет, что домой мне теперь дорога закрыта. Пока вроде все как обычно идет — ступить на Границу неимоверно трудно и еще труднее не свернуть с выбранного пути.

Усмехнувшись, я шагнул вдоль Границы и неожиданно почувствовал, как в верхний позвонок впился раскаленный гвоздь. Мне едва удалось удержаться на ногах и через силу вырвать ногу из сугроба. Что за дела?! Следующий шаг дался еще труднее предыдущего: сразу несколько уколов боли пронзили позвоночник и в глазах потемнело.

Хозяин, тварь поганая! Что ж ты натворил, гаденыш?!!

Замерев на месте, я никак не мог решиться сделать следующий шаг — после нового приступа на ногах уже не устоять. И что, придется повернуть обратно? Сдаться? Похоже на то.

Глубоко вздохнув проморозивший легкие воздух, я неожиданно для себя зло оскалился и наперекор всему шагнул вперед. Боль — это иллюзия. Боль — это то, что можно перетерпеть. Чувствуешь боль — значит жив. Так стоит ли ее бояться? Ну уж нет! Никто и ничто не заставит меня свернуть с выбранного пути.

Шаг…


— Лед! Что ж ты, творишь? Да очнись ты! — Щеки обжег холод, но Шурик, не удовлетворившись полученным результатом, с садистской методичностью продолжил втирать пригоршню снега мне в лицо.

Медленно открыв глаза, я посмотрел на жутко разозленного здоровяка и попытался понять, где нахожусь. Овражек какой-то, снегом заметенный. Деревья с полупрозрачными голубоватыми листьями. Начинающее наливаться темной синевой небо. И яркий, до слез в глазах алый шар солнца. Север.

Выходит, отрубился я еще в Приграничье. Не убег. Хреново.

Боль, боль… Не фиг всякой ерундой мозги забивать было. И ведь хотел же сразу обратно повернуть, так нет — назло всему дальше поперся. Мудак.

А Хозяину точно при следующей встрече мозги вышибу. Чтоб впредь неповадно было.

— Ты куда полез?! — заорал Шурик и, размазав остатки снега, неслабым ударом ладони по лбу опрокинул меня в сугроб. — Жить надоело?

— Не ори, — попросил его я и расслабился, наслаждаясь нахлынувшим со всех сторон теплом.

Хотя откуда здесь теплу взяться? Дело в другом — это как в детстве: зимой возвращаешься домой после проведенного на улице дня, даже пуговицы замерзшими пальцами расстегнуть не можешь. Кран с холодной водой открываешь — струя по началу кипятком кажется. Потом привыкаешь, конечно. Вот и сейчас та же ситуация. Хорошо еще, с магической энергией проблем пока не наблюдается: щиты выстояли, и в полной мере излучение меня не захлестнуло.

— Не ори?! — завопил как резаный Шурик. — Ты опух, что ли? Думаешь, такой легкий, что я тебя для собственного удовольствия почти версту на закорках тащил?!

— Не ори, — вновь повторил я свою просьбу. — Услышит кто.

— Хватит разлеживаться, подрывайся давай.

Медленно поднявшись на ноги, я дождался, пока перестанет кружиться голова, и проверил свое снаряжение. Вроде все на месте. Что ж, действительно пора выходить. Нам бы до заката до Лысой горы дойти и обратно на Границу вернуться. Если есть возможность — на Севере на ночь лучше не оставаться. Мало ли что здесь с неосторожным путником приключиться может…

— Пошли, чего встал? — дернул я задравшего голову к небу Шурика.

— Гарпии, — снял тот с плеча АКМ.

— Где?! — схватившись за ружье, прищурился я и тоже различил ледяной блеск широких крыльев круживших в небесной выси исчадий Стужи. — Как бы они нами пообедать не решили…

— Улетели, — с облегчением выдохнул Ермолов, проследив за скрывшимися в низких облаках тварями. — Двинули.

Продравшись через невысокие кусты и подавив при этом немало незрелых снежных ягод, мы вылезли на дорогу и огляделись. Никого. Это и к лучшему, нам сейчас компания ни к чему.

Настороженно поглядывая по сторонам, я чуть отстал от Ермолова и покатился на лыжах немного левее и сзади от него. Как ни крути, мои навыки сейчас не на том уровне, чтобы на роль проводника претендовать. Да тут в принципе по лесу пройти всего ничего осталось. Если не ошибаюсь, изувеченные магией Севера деревья с острыми синими листьями и искривленными стволами тянутся еще с полверсты. А дальше сразу холмы начинаются, за ними — Стылое море.

— Замри, — остановил я выбравшегося на дорогу Шурика и прислушался.

Вроде тихо. Но отчего тогда такое впечатление складывается, что сейчас волосы на загривке встанут? Будто дверь в ад где-то неподалеку открыли. Или серпом в опасной близости от одного интересного места провели…

Не обращая внимания на удивленного Шурика, я вытащил из петли на поясе топорик и принялся выбивать вокруг нас на корке дорожной наледи защитный круг.

— Все так плохо? — спросил разом осунувшийся Шурик.

Я ничего не ответил и только перекрестился. Мгновением позже из кустов выпорхнула стая ярко-синих птах. Не успели птицы унестись прочь, как вслед за ними выскочил молодой сугробник. Этот тоже даже носом в нашу сторону не повел и, в два прыжка перемахнув через дорогу, скрылся в росшем на противоположной обочине лесу.

Ужас накатил вдруг — ни с того, ни с сего. Свет дня померк, и наступила вечная тьма. Тоска голодным зверем набросилась на душу и принялась рвать ее на куски, вытаскивая на свет божий все мало-мальски значимые оплошности и прегрешения. Все несправедливые обиды. Все предательства.

Жить расхотелось моментально. Но приставить дуло к виску и нажать на спусковой крючок не было сил. Хотелось только одного — лечь навзничь, зажмуриться и проклясть тот день, когда родился на свет.

И все же наваждение схлынуло, не сумев окончательно отравить наши души и поработить волю: выбитый на дороге защитный круг принял на себя часть ментального удара. Затаившийся в придорожных кустах Призрачный легионер лишь испустил полный бессильной злобы вопль, но с новой атакой торопиться не стал. Впрочем, и безобидного в общем-то крика оказалось достаточно, чтобы Шурик упал на колени и сунул ладони под опущенные уши меховой шапки.

— Ах ты… — выругавшись, он достал из кармана чарофон, несколькими нажатиями кнопок выбрал нужное заклинание и заорал: — Получай, гаденыш!

Полыхнуло знатно. Всего один миг — и в плотной стене деревьев и кустов образовалась проплешина шириной метров десять. А насколько она протянулась в длину, так сразу и не сказать. Не видно пока ни черта: зависший в воздухе пепел невесомыми хлопьями закрутился в воздухе и начал медленно опускаться на землю.

Давящее на плечи чужеродное присутствие исчезло моментально. Сразу и день обрел свои краски, и воздух перестал быть столь колюче-ледяным. Попавший под удар «Вакуумного поцелуя саламандры» призрак сгинул без следа.

— Вернусь в Форт, схожу в церковь, свечку поставлю, — тяжело дыша, заявил мне Шурик, убрал чарофон в карман и подул на обожженные пальцы.

— Ты, вообще, в порядке? — присмотрелся к нему я.

— В полном, — криво усмехнулся здоровяк и принялся собирать свои пожитки. — Пойдем уже, пожалуй, отсюда…

— Погоди, — прислушался я к послышавшемуся вдалеке звону бубенцов. — Давай-ка с дороги, принесла кого-то уже нелегкая.

— Не суетись ты, — остановил меня Шурик и, кинув на обочину рюкзак, уселся на него. — Вон, едут уже.

Я обернулся посмотреть на вывернувшую из-за поворота подводу, заткнул меховушки за пояс и подошел к Ермолову, который барабанил пальцами по лежавшему на коленях АКМ.

— Проблем с ними не будет? — забеспокоился я, насчитав более двадцати человек, сопровождавших три загруженные лесом подводы.

— Не должно, — прищурился Шурик. — Не видишь — артель лесорубов возвращается? Им с нами связываться себе дороже выйдет. Вот если б старатели из кочевья от Снежных пиков возвращались, тогда ноги бы делать пришлось…

Так оно и оказалось: настороженно косясь то на нас — АКМ, «Тайга», зеленые петлицы на полушубке у Шурика, — то на выжженную огненным заклятием проплешину, крепкие мужики, подгоняя здоровенных серых тяжеловозов, заспешили дальше. С нами они не перемолвились даже словом и только демонстративно держали руки поближе к разнообразному вооружению: охотничьим ружьям, самострелам и тяжелым, явно предназначенным для смертоубийства топорам. У пары охранников так и вовсе по жезлу «Свинцовых ос» при себе было.

— Северную лиственницу повезли, — проводил взглядом загруженные в подводы неошкуренные стволы со срубленными ветвями Ермолов.

— Далековато им забраться пришлось. — Северные лиственницы только за Снежными пиками и растут, а это минимум день пути от Границы. Но, как ни крути, овчинка выделки стоила: во-первых, эта лиственница — практически вечный строительный материал, а во-вторых, сопротивляемость магическому излучению у нее просто потрясающая. Очень хорошая экономия на накопителях Иванова выходит.

— Их заботы. — Шурик медленно покатился по дороге, я последовал за ним.


Когда кончился лес, вдоль дороги потянулись занесенные снегом луга, а у обочин над сугробами заколыхалась синеватая трава, острым узким лезвием взломавшая прочный наст. Редкими проплешинами на полях выделялись заросли снежной ягоды и только начавшей отвоевывать себе здесь жизненное пространство зимней крапивы.

Вскоре впереди замаячили высокие холмы, а вершину ближайшего к дороге кургана венчал мрачный силуэт неведомо кем возведенной крепости. Точнее, развалин крепости, от башен которой сохранились лишь руины в три этажа высотой. И все равно сложенные из здоровенных блоков серого камня постройки смотрелись на редкость впечатляюще.

— Слушай, Шурик, — присмотрелся я, прикрывая глаза от лучей выглянувшего в разрыв между облаками тусклого зимнего солнца, — она же раньше выше была. Разобрали, что ли?

— Говорят, молнии несколько дней подряд били. — Ермолов остановился перевести дыхание перед подъемом по склону холма. — Магический шторм тогда с десяток верст до Лудина не дошел.

— Пошли, чего встал, — поторопил его я и сам принялся снимать лыжи. — Нам еще пилить и пилить.

— Дай отдышаться! — возмутился Шурик. — Никуда тебе эти пять минут не впились.

— Тут пять минут, там пять минут, — пробурчал я, но все же остановился подождать приятеля. Странно, не могу сказать, что так сильно и вымотался. На поддержание щита, правда, сил все больше и больше уходит, а в целом — вполне могу без привала хоть до Лысой горы доковылять. — Пойдем, у Стылого моря остановимся.

— Не, вот там-то как раз задерживаться никак нельзя, — тяжело вздохнув, принялся догонять меня Шурик.

— С чего бы это? — удивился я.

— Держи. — Ермолов протянул мне наполненный какими-то мелкими камушками мешочек. — Далеко не убирай.

— Это еще что такое? — Развязав тесьму, я обнаружил внутри обыкновенные окатыши. — На фига козе баян?

— Лужи там появились зеркальные — сам увидишь. Если отразишься — наружу двойник вылезет. Одно спасение: в воду что-нибудь кинуть, чтобы рябь пошла. Тогда доппельгангер сгинет.

— Круто. — Затянув тесьму, я сунул мешочек в карман фуфайки.

По мере приближения к вершине холма в лицо начал веять не по-зимнему теплый и влажный ветерок. Стоит закрыть глаза, и проще простого представить себя на берегу небольшого, прогретого солнечными лучами озера. Не летом, конечно, — слишком холодно сейчас для этого, но вот весенним вечером, когда уже начинает подыматься от земли прохладная стылость, — легко.

Все, разумеется, оказалось совсем не так. Нет, большую часть открывшейся нам с вершины холма долины действительно занимало озеро. Вот только на прогретое солнечными лучами оно никак не тянуло. Наоборот, казалось, что над ним пелена облаков сошлась еще гуще, чем над окружавшими дол курганами.

Принюхавшись к теплому воздуху, я внимательно осмотрел ровную гладь озера, которую не нарушала даже малейшая рябь. Странно, сколько раз здесь был, всегда волны на берег накатывали. А тут — тишина. Даже туман над прозрачной водой неподвижен, и только края его бледно-молочной пелены медленно расползаются на отдельные пряди и истаивают, так и не добравшись до покрытых коркой прозрачного льда берегов.

— Смотри, — указал мне Ермолов на лужи, усеивавшие снег вокруг Стылого моря. — Новую дорогу проложили подальше от них, но мимо трех-четырех придется пройти.

— Ясно. — Я внимательно осмотрел петлявшую по склонам холма меж валунов широкую тропу. — А откуда эти лужи взялись?

— Ты меня об этом спрашиваешь? — Шурик начал спускаться в долину, осторожно переступая ногами по обледенелой тропинке. — Ты б еще спросил, почему над Стылым морем туман всегда.

— Иди ты, — послал его я и заскользил следом. Как бы на такой наледи не навернуться. А то до самого озера скачусь.

Остановившись за пару шагов до первой из казавшихся покрытыми тонким ледком луж, Шурик примерился и кинул в нее окатыш. Вот тут-то и оказалось, что никакого льда не было и в помине — по довольно булькнувшей лужице разошлась мелкая рябь. И, как мне показалось, исказившееся отражение темного неба вдруг стало пронзительно-черным, а едва проглядывающее из-за туч тусклое солнце налилось лазурным сиянием. Жуть…

— Чего ты там? Пошли быстрее! — поторопил меня обернувшийся Шурик и я, швырнув окатыш в уже почти успокоившуюся лужу, поспешил вслед за ним.

Даже не знаю, что заставило меня обернуться. Пробежавший по спине противный холодок? Или едва различимый плеск воды? Или, быть может, не раз выручавшее чувство опасности? Кто знает! Да оно и не важно: главное, я обернулся. А обернувшись, обмер — выпроставшиеся из воды длинные руки уперлись в снег и в следующее мгновение на свет божий показалась лысина.

Тут уже моя оторопь исчезла без следа: широко размахнувшись, я что было мочи метнул горсть окатышей в покрывшуюся матовой пленкой поверхность воды. Перекинувшаяся на торс моего уже по пояс выбравшегося из лужи двойника рябь странным образом исказила его и в следующий миг ставшая прозрачной фигура человека серебристой пеной выплеснулась на снег.

— Быстрее! Бегом! — зарычал на меня Шурик, щедро разбрасывая в лужи окатыши. — Ходу!

Ничего не ответив, я перехватил ружье и бросился бежать по тропинке.


— Ты чего тормозил там?! — заорал пропустивший меня вперед Ермолов. Зеркальные лужи к этому времени остались позади, так что Шурик по полной программе дал волю своим чувствам. — Жить надоело?

— Ладно, успокойся ты, — примирительно махнул рукой я. — Ну тупанул, с кем не бывает?

— Вот что, Скользкий, еще раз такая фигня повторится, сам тебя грохну. Понял? — придвинулся вплотную здоровяк, возвышавшийся надо мной почти на голову.

— Успокойся, говорю. — Открытой ладонью я отодвинул его в сторону. — Чего завелся-то?

— Я, блин, живым в Форт вернуться хочу, вот и завелся. — Шурик сплюнул на дорогу и растер плевок подошвой ботинка. — Так что давай без фокусов.

— Постараюсь, — пожал я плечами и поплелся по восходящей на холм тропе. И чего привязался? Будто сам не понимаю, что в следующий раз удача может повернуться задом. Так что собранней надо быть, собранней. А то размяк что-то. Как бы чего не вышло.

Впрочем, обходиться без фокусов получилось только до вершины холма. А там я, как какой-нибудь зеленый мальчишка, вновь замер с разинутым от удивления ртом — весь северный склон покрывали темно-синие заросли кустов, длинными узкими листьями весьма напоминавшие невысокие пальмы. Только уж больно острые кромки у этих листьев: даже с такого расстояния видно — стоит прикоснуться и руку располосует до самой кости. Да и цвет этот…

— Это еще что такое? — повернулся я к поднимавшемуся по склону кургана Шурику. — Не было ведь ничего такого здесь.

— Тундровая карликовая пальма — Шурик жестом заставил меня спрятаться за один из валунов и оглядел окрестности в бинокль. — Откуда-то с Севера занесли, так веришь, нет, скоро вокруг Форта все поля ею засеяны будут.

— Это еще зачем? — Здоровяк убрал бинокль в футляр, и мы начали спускаться с холма. — Понт от нее какой? Неужели в харчи?

— Да ну прям! Совсем нас никуда поставил, — фыркнул Шурик. — Масло у пальмы этой горючее очень, вот и выращивают. Лампады им заправляют, стволы и листья на ТЭЦ сдают. Колдуны так и вовсе суррогат бензина гнать приноровились. Чего, думаешь, у «газели» выхлопные газы так воняли?

— Дак мы теперь от поставок горючки из Города независимы?

— Ну как тебе сказать? — пожал плечами и поправил лямки рюкзака Ермолов. — Рубить пальмы — тот еще гемор. Они ж острые, заразы, чуть кто зазевался — раз! — и без пальцев остался. Да и растут, хоть и быстро, но не настолько, чтобы только на них полагаться. Хотя как ни крути, у Гимназии теперь проблем с бензином нет. Еще и нас с Дружиной снабжают.

— И что, никто у гимназистов еще ноу-хау не стырил?

— А чего там тырить? — усмехнулся Ермолов, старательно вышагивая строго посередине дороги, чтобы оказаться как можно дальше от заросших темно-синими растениями обочин. — Срубить, отжать, процедить, разбавить водой, прочитать коротенькое заклинание — и все дела. Только вот это самое коротенькое заклинание столько каратов на ведро жрет, что всем, кроме Гимназии, получается дешевле у горожан горючку купить.

— Понятно. — Я поежился под порывами ледяного ветра. Что за жизнь? Только-только в долине у Стылого озера отогрелся…

— То-то же, — хохотнул Шурик, хлебнул холодного воздуха и, закашлявшись, замолчал.

Настороженно косясь на выросшую вдоль обочин невысокую стену едва-едва колышущихся под порывами ветра длинных синих листьев, я поплелся вслед за ним. Вот ведь разрослись-то! И что самое паскудное — в зарослях этих не спрятаться: острые кромки пальмовых листьев такого пренебрежения к себе никому не спустят. Да они и разрослись наверняка так только потому, что их зверье не жрет.

Соскальзывая на обледенелой дороге, мы спустились по склону холма и заторопились к видневшемуся неподалеку лесу, опушка которого заросла высоченной зимней крапивой. Все верно — чем раньше уберемся с открытого пространства, тем лучше. И пусть щелкать клювом в северных лесах категорически не рекомендуется, схлопотать пулю только потому, что рейнджеры нагнали тебя посреди чистого поля, согласитесь, тоже совсем не весело. Как ни крути, от зверья отбиться всяко проще. Да и отдохнуть на опушке можно.

Вытащив из бокового кармана рюкзака Шурика пластиковую полуторалитровую бутыль, я внимательно осмотрел выведенные на ней черным маркером символы колдовского заклинания — ничего особенного, обычная «незамерзайка» — и, скрутив пробку, сделал несколько глотков. Обернувшийся Ермолов забрал у меня полторашку и, прополоскав рот, сплюнул воду на дорогу.

— Срезать будем? — уточнил я, глядя на прозрачно-голубоватые листочки северного клена. — Если напрямик — это по времени почти вдвое выигрыш.

— Почему нет? — сунув бутыль обратно в боковой карман рюкзака, пожал плечами Шурик. — После Дикой охоты все зверье по норам попряталось.

— Как бы только на снежных людей не нарваться, — припомнил я последний свой визит сюда и, настороженно озираясь по сторонам, сошел с дороги. От попытки всмотреться внутренним взором в заросли зимней крапивы заломило виски, но зато стало ясно, что за ставшими на мгновение прозрачными стеблями не скрывается ничего опасного.

— Не, они, пока лазурное солнце не взойдет, со Снежных пиков в этом году не двинутся, — уверенно заявил Шурик и начал пробираться по глубокому снегу вслед за мной.

— Почему это? — услышав про лазурное солнце, я вздрогнул и посмотрел в небо, подсознательно опасаясь увидеть над головой мерцающий холодным отблеском льда силуэт Цитадели. Да нет, ерунда это, не могла Стужа меня так быстро почуять. И все же на Севере задерживаться не стоит. А то как бы чего не вышло.

— А егеря городские им по осени геноцид вперемешку с холокостом устроили. Всего пара бочек боевых отравляющих веществ — и трех племен как не бывало. Мигом от Границы убрались, выродки, — добравшись до деревьев, Шурик скинул рюкзак на снег и уселся сверху, положив на колени АКМ. — Есть хочешь?

— Нет, — отказался я и, закатав с лица на лоб шапочку, вытер вспотевший лоб. — Не хочу. Дай воды лучше.

— Совсем хреново? — передав бутыль, хмыкнул Шурик и достал пакет с сухим пайком.

— С чего взял? — оторвавшись от полторашки, я уселся на корточки и прислонился спиной к дереву.

— Ты б себя в зеркало видел! — тщательно разжевывая полоску сушеного мяса, фыркнул Ермолов. — Бледнющий, под глазами мешки черные… Да некоторые Ледяные ходоки здоровее выглядят!

— Иди ты! — отвернулся я от него и высморкался в снег. — Которую ночь не сплю. С чего бы выглядеть нормально?

— А кто всю дорогу в машине как суслик продрых? — удивленно уставился на меня Шурик и вытер перчаткой рот. — Сопел в две дырочки, чтоб я так жил!

— Разве ж это сон? — Я зажмурился, но тут же вновь открыл глаза. Такое впечатление — на голову натянули резиновую шапочку на пару размеров меньше, чем надо. И чем дальше от Границы отходим, тем давление усиливается. Если продолжаться в таком духе будет, скоро мозги из ушей полезут. — Мне, чтоб выспаться, сутки подряд продрыхнуть надо.

— Пошли уже, засоня. — Ермолов, поднявшись с рюкзака, принялся прилаживать на ноги охотничьи лыжи.

— Пошли, — тяжело вздохнул я и дернул на себя опершегося о дерево Шурика. — Глаза разуй!

— А че такое? — уставился на меня здоровяк.

— Смотри! — ткнул я в серый нарост на коре — гнездо северных москитов.

— Фу ты, напугал! — облегченно выдохнул Ермолов, перчаткой сбил гнездо на снег и направился в лес. — Сухое оно, не волнуйся. Все — руки в ноги и бегом.

— Прям уж бегом, — тяжело вздохнул я и потащился следом.


К Лысой горе мы вышли через пару часов. Не то чтобы в лесу заплутали — просто особо не торопились. Хоть Дикая охота и должна была все зверье разогнать по укромным уголкам, а выглянувшее из-за туч солнце распугать попутавших день с ночью исчадий Стужи, но все же лишний раз решили не рисковать. По сугробам пробирались не спеша, подозрительные, да и просто чем-то не приглянувшиеся места обходили десятой дорогой. Зато и добрались без приключений. Приключения начались уже на опушке.

— Ложись! — дернув меня за рукав, повалился в снег Ермолов, когда мы только-только начали выбираться из ельника.

— Ты чего? — уткнувшись лицом в снег, тихонько прошипел я. — Опух, что ли?

— Не дергайся. — Ермолов не спеша вытащил из рюкзака свернутый маскхалат и аккуратно накинул на меня. — Все, теперь отползай обратно. Только медленно.

Я чертыхнулся и, извернувшись, освободил ноги от лыж. Дальше пошло легче и вскоре мне удалось убраться в густой подлесок и нормально расправить почти сливающийся по цвету со снегом маскхалат. Вот бы еще понять, какая муха Шурика укусила — вроде ведь спокойно все. И колдовским взором никого не заметил. Странно…

— Ну и что за маневры? — все же не решаясь подняться на ноги, подполз я к пятившемуся с опушки в лес Шурику.

— На Лысой горе кто-то есть, — отдышавшись, сообщил он мне и достал бинокль. — То ли оптика блеснула, то ли еще что… Хорошо, как раз туда смотрел — заметил.

— Да не должно здесь быть никого! — скептически отнесся я к его заявлению. — Ладно — раньше было там где переночевать, а теперь-то что на горе делать? На склонах такой ветер — мама не горюй!

— Делать там, конечно, нечего, но если тебе туда надо, значит, и другие не глупее паровоза оказались — Спустя пару минут Шурик протянул мне бинокль: — На, взгляни.

Некоторое время я разглядывал склоны Лысой, но так и не заметил ничего подозрительного.

— Ну и что?

— Где сруб стоял, примерно представляешь? — вместо ответа спокойно спросил Ермолов, и чем-то мне его интонации напомнили взрослого человека, разговаривающего с не слишком сообразительным ребенком.

— Ну.

— Посмотри туда.

— Смотрел уже.

— Еще раз посмотри.

— Смысл? — уперся было я, но, встретившись взглядом с Шуриком, решил все же прислушаться к его словам. — Ну смотрю.

— Колыхания странные видишь? Будто марево над снегом поднимается?

— Есть что-то такое, — подтвердил я. — Что с того?

— А ты подумай.

— Чего думать? Прыгать надо! — вроде как пошутил я. — Давай уже колись, в чем дело.

— Это не снег. Это кто-то маскировочным покрытием типа «хамелеон» или еще каким подобным накрылся и нас с тобой дожидается.

— Да ну… — засомневался я, внимательно рассматривая склон горы. — Слишком площадь большая. Там взвод укрыться может и еще место останется. Да и не знал никто, куда я собираюсь.

— Ну что тогда тебе могу сказать, — забрал у меня бинокль Шурик. — Значит, не ты один такой умный.

— В смысле?

— Ну если ты знаешь, что там что-то ценное припрятано, то и другие об этом догадаться могли. Накрылись «хамелеоном», да и копают себе потихоньку. Не обратил внимания — они прямо на том месте, где сруб стоял, расположились?

— Ну и хрен с ними, — пришлось согласиться с Шуриком мне. — Пусть копают. Мы копать не будем — по подземелью пройдем.

— Тогда надо до западного склона идти. — Достав хрустальный шар, Шурик внимательно всмотрелся в него. — Ближе хода нет.

— Поосторожней с этой каменюкой, — предостерег его я и отодвинул в сторону лапу елки, некстати закрывшую обзор. — Еще запеленгуют.

— Не паникуй. — Пометив что-то на шаре свинцовым стилом, Ермолов убрал навигатор. — Не знаешь, кстати, из-за чего сруб сгорел?

— Неосторожное обращение с драконьим огнем. — Я настороженно замер, наклонив голову набок. — Слышишь?

— Мать твою! — выругался Шурик и принялся отползать в лес. — Рейнджеры пожаловали.

— С чего взял? — последовал я его примеру и переместился немного в сторону. Так, чтобы от дороги кроме деревьев меня прикрывал еще и высокий сугроб.

— Мотор бэтээра, что ли, на звук не узнаю? — облизнул губы почти зарывшийся в снег Шурик. — У наших здесь техники нет, остаются горожане.

— И чего им здесь понадобилось?

— Вот именно, чего вам всем на Лысой горе понадобилось? Как медом намазано. — Шурик положил перед собой АКМ и вновь достал бинокль. — Если облава — нам кранты.

— Да прям облава! — фыркнул я. — О нас никто не знал.

— Зверев стукануть мог.

— Думаешь? — Такая мысль мне в голову раньше не приходила.

— Запросто. — Ермолов вытянул шею и неожиданно зашипел: — Пригнись!

Проехавший по дороге мимо приютившего нас ельника БТР — вроде семидесятка, точно не разглядел, — не останавливаясь, свернул к Лысой горе, и мы немного успокоились.

Значит — не по наши души. Хотя на самом деле совсем не факт: если бы не задержка, вполне могли сейчас оставшиеся от сруба обломки осматривать. Там бы и прихватили. Как теперь судьбу не поблагодарить, что нас кто-то опередил?

Самим-то копателям сейчас не позавидуешь — против бронетехники у них нет ни единого шанса. Если только гранатомет с собой прихватить не догадались. Однако кто ж с собой такую дефицитную вещь таскает? Не собирались же они здесь небольшую войну устраивать. Или под пологом уже нету никого? Запросто — выкопали сумку с записями и свалили. Нет, тогда бы «хамелеон» с собой забрали. Слишком накладно такими вещичками разбрасываться. Да и вопросы лишние у людей возникнуть могут. Блин, так все же — кто там окопался? И как они прознали о записях Жана?

Я выхватил у замешкавшегося Ермолова бинокль и, не обращая внимания на его тихие проклятия, навел окуляры на остановившийся у Лысой горы БТР. То ли рейнджеры застрять в сугробах побоялись, то ли в засаду угодить не хотели, но на склон горы въехать даже не попытались.

Или это сами горожане на Лысой горе окопались?

Ошибочность моего предположения стала очевидна буквально через несколько секунд: выпрыгнувшие в снег рейнджеры залегли вокруг БТРа, а башня боевой машины немного повернулась, и установленный на ней крупнокалиберный пулемет выплюнул короткую очередь. Прицел оказался не совсем точен, и фонтанчики снега взметнулись чуть ниже едва различимого пятна маскировочного покрытия.

Ствол пулемета дернулся и пошел вверх, но выстрелить второй раз экипаж бронетранспортера не успел: из-под натянутого полога вынырнул человек, взмахнул руками и что-то заорал. В морской бинокль было прекрасно видно оскалившееся в крике лицо — готов поклясться, лицо знакомое, — и тут сорвавшееся с руки немолодого уже мужчины ослепительное сияние стремительно метнулось вниз. Огненным шаром оно врезалось точно под башню бронетранспортера и громыхнуло так, что на нас с деревьев посыпался снег.

Напрочь сорванную башню откинуло шагов на тридцать, из всех люков БТРа вырвались языки чадящего пламени, а саму машину словно впечатала в снег невидимая рука. Почти в абсолютной тишине послышался треск рвущегося боекомплекта, мгновение — и полыхнуло топливо. Над горящим бронетранспортером начал подниматься столб густого дыма, и только-только пришедшие в себя после взрыва горожане открыли шквальный огонь из автоматов по так и стоявшему на склоне горы заклинателю.

А тот и не думал прятаться: сначала мне показалось, что с правой руки колдуна продолжают срываться искры, и лишь отрегулировав бинокль, удалось разглядеть брызги крови, хлеставшие из искореженной энергией заклятия кисти. Что самое жуткое — капли крови вспыхивали рубиновым пламенем и сгорали, еще не долетев до снега.

Все, не жилец. На слишком мощные чары, видать, замахнулся. Теперь в лучшем случае заживо сгорит, а в худшем…

Обезумевший от болевого шока заклинатель закрутился на месте, пытаясь зажать обезображенную заклятием правую кисть, но было слишком поздно. Оторванными пальцами последствия магического отката уже не ограничились и теперь на снег начала стекать горевшая негасимым пламенем плоть запястья.

То ли пожалев бедолагу, а скорее посчитав потерявшего над собой контроль заклинателя слишком большой угрозой, прятавшиеся в укрытии под маскировочным пологом люди выпустили в спину неудачнику короткую очередь. Автоматные пули прошили тело колдуна, и он покатился вниз, оставляя за собой полосу горевшего алым пламенем снега.

Рейнджеры тут же принялись короткими перебежками подниматься на гору, но почти сразу вновь залегли, попав под кинжальный огонь ударившего откуда-то со склона ручного пулемета. Чуть погодя вжавшихся в снег горожан начали обстреливать из подходившего к горе леса, а когда вдобавок к двум пулеметам застрекотали автоматы скрывавшихся под пологом людей, стало ясно — дело рейнджеров швах.

— Лед! Давай быстрее! — Медленно пятившийся в глубь леса Ермолов дернул меня за шиворот. — Здесь сейчас такое начнется! Надо ноги делать.

— Где ближайший вход в катакомбы? — развернулся я к нему и не без труда прогнал вставшее перед глазами искаженное от боли лицо колдуна. Вспомнил я его — Кречет это. Выходит, не удалось кондуктору на той стороне отсидеться. Просто хозяев сменил. Интересно, какие еще выродки из нашего мира сюда пролезть сумели? Или мне скормили дезинформацию и это коллеги Генералова перестрелку с рейнджерами устроили? Да нет, не сходится что-то…

— Какие, на хрен, катакомбы? — взвился Шурик. — Валить отсюда надо!

— Ну и вали, — совершенно спокойно ответил я и, прекрасно осознавая реакцию Шурика на такие слова, зашагал в сторону опушки.

— Да погоди ты! — без труда нагнал меня Ермолов. — Ну чего ты уперся, как баран? Под монастырь только нас подведешь!

— Нас? — притворно удивился я. — Ты-то тут при чем?

— Нет, а я тебя здесь брошу! — сплюнул Шурик. — Слушай, через пару недель все устаканится и вернемся.

— Нет у меня этой пары недель, — развернувшись лицом к приятелю, взглянул ему в глаза я. — Нет, понимаешь?

— Что за жизнь такая? — горько вздохнул Шурик и, осторожно преступив через поваленный ствол многовековой сосны, который покрывала густо разросшаяся жгучая плесень, толкнул меня в бок. — Куда прешь-то? Левее забирай. Так прямо на дорогу выйдешь.

— А хрена ли молчал? — постарался я скрыть свое облегчение и взглянул на проглядывающее меж крон деревьев небо. — Шевелись, нам еще засветло до Границы вернуться надо успеть.


— Лезь.

— Сам лезь.

— Почему это я первым лезть должен?

— А кто к этому входу привел?

— И че с того?

— А то, что, если бы ты меня послушал и мы до нормальной пещеры дошли, таких вопросов бы не возникло. — Я заглянул внутрь темного провала, не шире канализационного люка, и принялся счищать с его краев наледь. Вроде нету поблизости от входа в катакомбы никого, но колдовское зрение — это не панацея от всех бед. Да и не почувствовать мне, если через пару поворотов какая голодная тварь притаилась.

— Кому это вообще надо: тебе или мне? — Шурик тоже не горел желанием первым соваться в эту дыру. — Тем более, ты худой — не застрянешь, если что.

— Блин, за что тебе деньги плачу? — вздохнул я, понимая, что лезть первым, по-видимому, придется все же мне.

— Ну уж точно не за то, чтобы я за тебя грязную работу делал. — Ермолов забрал у меня рюкзак и лыжи.

— Да?! — удивился я и, поколебавшись, передал ему еще и «Тайгу». Взамен достал пистолет, заодно и чехол с ножом расстегнул. — А на хрена тогда?

— Совесть поимей, кто тебя с ветерком на Север доставил? — возмутился Ермолов и покачал головой. — Ты как со стволом спускаться думаешь? Нож возьми…

— Как, как… Попой об косяк, — огрызнулся я. — Только не говори, что у тебя веревки с собой нет. Давай доставай…

Ермолов быстренько соорудил петлю и, пропустив ее мне под руки, несколько раз обмотал свободный конец вокруг себя. Упираясь в стенки лаза, я пополз вперед и едва не рухнул вниз, когда вместо обледенелого камня под руками вдруг оказалась пустота. Впрочем, Шурик не сплоховал и, вовремя вытравив веревку, не дал мне рухнуть вниз. Цепляясь пальцами за выступы и упираясь в них подшитыми резиной валенками, я благополучно спустился в просторную подземную галерею. Принюхался к стылому воздуху и три раза дернул за уходившую наверх веревку.

Почти сразу же зашуршали осыпающиеся обломки льда и струйки рыхлого снега, а следом свалился мой рюкзак.

— Шур, ты совсем с головой не дружишь? — тихонько поинтересовался я, едва успев его перехватить. — Там литр спирта медицинского в стекле!

— Ну извини, не подумал, — без особого раскаяния в голосе пробурчал Шурик и спустился по закрепленной наверху веревке. — На, держи агрегат свой.

— Вылезать будем, не сорвется веревка? — поинтересовался я, забирая у приятеля ружье. — Как закрепил, кстати?

— Лыжи как распорки поставил, на них и намотал. Не ссы — выдержит, — поморгал, пытаясь привыкнуть к темноте подземелья, Ермолов. — Куда нам?

— Сам не помнишь, что ли? — Расчехляя ружье, я прислушался к тишине подземелья, которую нарушали лишь мерно падавшие с потолка где-то неподалеку капли воды.

Кап. Кап. Кап.

— Я что, Сусанин, что ли, все ходы помнить? — возмутился Шурик и едва не поскользнулся, ступив на покрытый коркой наледи камень. — Елки!

— Тут ходов-то, — усмехнулся я и попытался припомнить расположение коридоров, связывающих между собой основные катакомбы Лысой горы. — Пошли.

— Погоди. — Шурик достал из кармана чарофон и долго жал подсвеченные янтарным сиянием кнопки. — Вот теперь пошли, я режим сканирования запустил. Если что — ни одна тварь незамеченной не подберется.


Как бы то ни было, побродить под горой нам пришлось изрядно. Нет, память меня не подвела, просто не сразу удалось понять, где мы очутились, спустившись через указанный Шуриком лаз. Сообразить, что до ведущего к сгоревшему срубу тоннеля рукой подать, удалось лишь после того, как Шурик высветил электрическим фонариком несколько почти скрытых под изморозью меток на стене.

— Нам туда, — указал он в один из темных проходов и вздрогнул, когда неподалеку раздался тихий шорох. Нет, даже не шорох, а легонький скрежет по камням сотни коготков. Быстро переложив фонарик в левую руку, Ермолов осветил тоннель, где уже почти затихло неприятное шебуршание, и в тусклом луче света мелькнуло размазанное белое пятно. — Уполз…

— Кто уполз? — опустил я вскинутое ружье.

— А хрен его знает. — Шурик вытер выступивший на верхней губе пот и подтолкнул меня к нужному ходу. — Пошли быстрее, пока оно не вернулось.

Немного побродив по подземельям, мы уже почти добрались до подвала сруба, когда фонарик высветил очертания двери, вмурованной в каменную кладку стены.

— Отойди! — отдернул я Ермолова, который снял перчатку и провел ладонью по шершавому камню. — Мало ли что…

— Обычный камень, — отошел ко мне озадаченный Шурик. — И что бы это значило? Да и не было здесь никакой двери, сколько раз проходили…

— Может, это у тебя чарофон глючит? — предположил я, настороженно посматривая то в одну, то в другую сторону приведшего нас сюда тоннеля.

— Чему тут глючить-то? — посмотрел на цветной дисплей Ермолов. — Сканирование с режимом импульсной реверсии — статус активно…

— И что такое импульсная реверсия? — на всякий случай отступил я в сторону.

— А леший его знает, пошли лучше отсюда. — Шурик начал медленно пятиться от потускневшего силуэта странной двери. — Вернемся, у парней спрошу.

— Спроси, — кивнул я, — а то облучаешь нас непонятно чем…

— Тебя облучишь…


Дальнейшая дорога заняла минут двадцать, и то из-за почти перегородивших подземный коридор обломков потолка и одной из стен. Вот и пришлось перелезать через высокий, не успевший еще толком «слежаться» завал. Прислушавшись к доносившимся через толщу камня глухим ударам — не иначе там до сих пор бой идет? — я попросил Шурика покараулить, а сам отправился осматривать подвал, почти полностью засыпанный камнями и обрушившимся при взрыве перекрытием сруба.

И в кои-то веки мне улыбнулась удача — мало того, что сумку Жана не завалило при пожаре, так за это время до нее так никто и не добрался. Вот она лежит, целая и невредимая. Хм… Ну не то что бы целая и только относительно невредимая… А вот штуцера моего старого и вовсе не видать.

В тусклом свете электрического фонарика я внимательно осмотрел основательно пожеванную подземными обитателями кожу сумки и осторожно разворошил ее содержимое, большая часть которого так же несла на себе многочисленные отметины чьих-то зубов. По сути — невредимым оказался только плоский стальной пенал, способный вместить разве что несколько толстых тетрадей. Если в сумке раньше и имелись какие-нибудь бумаги, то теперь они несомненно превратились в труху.

Я потряс пенал и с облегчением почувствовал, как внутри что-то стукается о металлические стенки. Что ж, будем надеяться, нужные сектантам записи находятся именно там. Хотя Жан такой товарищ был, запросто мог всех обхитрить и в коробочку обманку запрятать. А то и того хуже — что-нибудь на редкость ядовитое засунуть.

— Как оно там? Долго еще? — поторопил меня уже доставший воду и кое-какие припасы Ермолов.

— Да все уже, — поковырявшись ногтем в замочке пенала, я решил пока его не курочить и убрал плоскую стальную коробочку на дно рюкзака. Придет время — вскрою. Только предварительно надо будет проверить на предмет магических фокусов, а то мало ли…

Присев рядом с Шуриком, я положил на пол ружье и хлебнул из протянутой мне бутылки. Все, сейчас немного отдохнем и можно в обратный путь двигать. Нам еще до Границы тащиться — через нее никакой телепорт не сработает.

— Будешь? — выудив из пластикового пузырька две таблетки экомага, предложил мне одну Шурик.

— Не, спасибо, — прислушавшись к своим ощущениям, отказался я. Хоть фон магической энергии и повышенный, но чувствую себя — тьфу-тьфу-тьфу! — неплохо. Виски, правда, давит, но с этим ничего не поделаешь, придется терпеть. А без ума таблетки жрать — ничего хорошего, потом без них вообще никак. — Слушай, видел, как бронетранспортер заколбасили?

— Угу, — промычал набитым ртом Ермолов и, сглотнув, хлебнул воды. — Не по-детски…

— А что с колдуном после этого случилось, разглядел? — Я достал из рюкзака банку саморазогревающихся консервов и предложил приятелю. — Будешь?

— Да ну, — фыркнул он и начал убирать в рюкзак полиэтиленовый пакет с порезанной на толстые ломти копченой рыбой. Потом немного подумал и вскрыл упаковку галетного печенья. — Химия вперемешку с соей голимая. Только желудок портить.

— Как знаешь, — не обратил я внимания на его ворчание. — Так что насчет колдуна скажешь?

— Да ничего не скажу. Ты же у меня бинокль забрал. Понял только, что его свои пристрелили.

— Ага. Только ему сначала заклинанием пальцы под корень оторвало, а вместо крови из раны огонь хлестать начал.

— Да? — задумался Шурик и, отряхнув с полушубка крошки, принялся запаковывать оставшиеся припасы. — Не рассчитал чего-нибудь. В последнее время, говорят, с колдунами это сплошь и рядом. Недоучек — пруд пруди. Вроде как из любого бездаря за пару дней колдуна сделать могут. Только лавэ нужны.

— И кому башлять, Бергману?

— Не, там какие-то левые ребята…

В этот момент стены подземелья вздрогнули от близкого взрыва, с потолка посыпалась каменная крошка, а по коридору прокатилось глухое эхо.

— Валим отсюда, — вскочил на ноги Шурик и, настороженно поглядывая на немного просевший завал, принялся собирать свои пожитки. — Тебе точно здесь больше ничего не надо?

— Не, пошли, а то еще пару раз бабахнет и завалит на фиг, — подхватил я рюкзак.

— Хоть бы позырить дал, из-за чего весь сыр-бор, — без особой, как мне показалось, надежды попросил Шурик.

— Да чего там смотреть-то? Сало оно и есть сало. — Понятно дело, я не стал ничего ему показывать. — Меньше знаешь, крепче спишь. И все такое…

— Да не очень-то и хотелось, — оскорбился Ермолов и, прислушавшись к доносившемуся сверху перестуку, заявил: — Похоже, к рейнджерам подкрепление подошло. Пора валить, а то как бы самим под раздачу не попасть…


Обратная дорога много времени не заняла — не зря мы на всех развилках нарисованные на стенах метки обновили. Да и знали уже более-менее, где какой полянки можно ожидать, поэтому и шли быстрее. Правда, один раз все равно чуть в дымчатый лишай не вляпались, но это уже Шурик лоханулся — вместо того, чтобы по сторонам смотреть, полез настройки своего чарофона менять. Ладно, хоть я его о туманной дымке предупредить успел. Понятно, что, когда Ермолов не дал мне свалиться в узкую щель провала, он тоже молчать не стал. Много нового о себе узнал…

Но это все ерунда, главное — за время отсутствия никто лаз не обнаружил. Так что покидали мы подземелье в несколько приподнятом настроении. Как-никак две трети дела сделано — теперь и осталось-то всего, что до Границы добраться. Ерунда какая…

Вот только правильно сказывают: «Не говори гоп, пока не перепрыгнул». Не могу даже сказать, что мы расслабились — просто не судьба. Спускавшихся по склону горы рейнджеров заметить первыми нам в любом случае бы не удалось — позиция слишком неудачная для обзора оказалась. Да и сориентировались те моментально. Одно могу сказать: им бы малую толику везения, и взяли бы нас тепленькими. В смысле еще остыть не успевшими. Только не повезло им… Да и вывалился я из лаза на свет божий, словно чертик из коробочки, вот они и всполошились…

Хлопки выстрелов раздались именно тогда, когда я только-только вытащил за собой из подземелья рюкзак. Отведенные полем «Щита веры» пули взбили снег у моих ног и, прежде чем не ожидавшие такого развития событий рейнджеры вновь открыли огонь, высунувшийся из норы Шурик срезал крайнего длинной очередью из АКМ.

Прекрасно представляя, насколько быстро кончится заряд моего не самого дорогого амулета, я распластался в снегу и, выставив перед собой ружье, пальнул в белый свет, как в копеечку. Стрелял практически наугад — двое оставшихся в живых рейнджеров к этому времени уже залегли метрах в пятидесяти чуть выше по склону горы. И ладно бы просто залегли — так они ж еще и патронов не жалели. Несколько пуль прошли в опасной близости, и «Щит веры» как-то подозрительно быстро начал нагреваться.

Хорошо Шурику — схоронился в своей норе и в ус не дует, а мне еще как-то ружье перезаряжать надо. И пусть особой точностью стрельбы рейнджеры похвастаться не могли, но им-то главное не дать нам головы поднять. Вот сейчас подойдет к горожанам подмога и хана нам с Шуриком. Хотя он-то на крайняк может под гору уйти…

Рискуя заполучить в голову свинцовый подарок, я дождался, когда один из автоматчиков прекратит стрельбу, и пальнул в сторону ближнего ко мне рейнджера. Заряд картечи прошел совсем рядом с горожанином, и запаниковавший парень откатился под прикрытие наметенного ветром сугроба.

И вот тут не сплоховал Ермолов: почти не целясь, он влепил короткую — всего в три патрона — очередь в перезаряжавшего автомат напарника паникера. Выронив АК-74, в который он так и не успел вставить новый рожок, горожанин уткнулся лицом в снег.

Оставшийся в меньшинстве рейнджер волей-неволей был вынужден принять наши правила игры, и пока Шурик, скупо и экономно расходуя патроны, прижимал его к склону горы, я зашел сбоку и влепил в поясницу винтовочную пулю. Вообще — целился чуть ниже ключицы, а сделать поправку на немного неточно бьющий нарезной ствол, как обычно, позабыл. Впрочем, и этого попадания оказалось достаточно: горожанин, несколько раз перевернувшись, скатился к подножию горы.

— Быстрее! — Закинув автомат за спину, Шурик швырнул мне рюкзак и вытащил из лаза лыжи.

Понимая, что времени действительно в обрез, я не стал перезаряжать ружье, закрепил валенки ремнями лыж и принялся спускаться вслед за Ермоловым, который уже успел скатиться почти к подножию горы. И надо сказать, в такой поспешности был свой резон — с рейнджерами шутки плохи, они за своих живьем шкуру спустят. Так что медлить я не стал и нагнал Шурика еще прежде, чем он успел пробежать половину отделявшей гору от леса дистанции.

— Да погоди ты, не лети сломя голову! — прохрипел я, когда мы добрались до опушки.

— Валить надо. Не оторвемся сразу — хана, — закашлялся Ермолов, и, словно в подтверждение его слов, над нами прошла пулеметная очередь. Противно просвистевшие высоко над головами пули срезали несколько веток, и мы с новыми усилиями рванули подальше от Лысой горы.

Нельзя сказать, будто открылось второе дыхание — просто ничто так не придает прыти, как ожидание пули в спину. Тут хочешь не хочешь, рванешь так, что только пятки засверкают. Правда, надолго в таком темпе дыхалки не хватит, но нам бы оторваться, а там видно будет. Если через Границу перейти успеем, можно смело горожанам ручкой помахать.

— Ты чего? — едва не въехал я в спину неожиданно резко затормозившему Шурику, который расстегнул рюкзак и принялся рыться в его содержимом.

— На, раскидай, — бросил он мне запаянный полиэтиленовый пакет размером с двухсотграммовую плитку шоколада.

— Что еще за хрень? — Я едва не выронил неожиданно тяжелый брусок и, надорвав зубами полиэтилен, высыпал на ладонь несколько латунных цилиндров размером с патрон к ПМ.

— Мины-ловушки. Фигня, конечно, но если повезет, лыжи поломает. Да и пальцы оторвать может. — Ермолов вытащил из кармана чарофон и озадаченно уставился на тускло светившийся дисплей.

— Активировать их как?

— Никак, они через пять минут после соприкосновения с воздухом сами включаются.

— Ты чего делаешь-то? — забеспокоился я, когда Шурик наставил на меня чарофон и одновременно нажал несколько кнопок.

— Если мы от каждого куста шарахаться будем, нам от горожан не уйти. — Шурик забрал у меня пакет и, окончательно распотрошив его, начал раскидывать мины по сугробам. — Сейчас новый режим сканирования подключил, если что обнаружит — сразу почувствуешь.

— Здорово, — хмыкнул я и вслед за Шуриком выбрался на полузаметенную снегом тропу. — А зачем ерунду эту на меня нацеливал?

— А ты моргни три раза быстро и еще два — медленно, — усмехнулся Ермолов и лыжной палкой отодвинул нависшую над тропой еловую лапу.

— На фига? — удивился я и едва не схлопотал синими иголками по лицу. — Осторожней ты!

— Не фиг клювом щелкать, — даже не обернулся все более уверенно передвигавшийся по лесу здоровяк. — Делай что говорят.

Я и сделал. И чуть не присел на корточки, когда в голове зазвенел колокольный набат, а перед закрытыми глазами нестерпимым сиянием вспыхнуло переплетение разноцветных линий. Что самое странное — теперь стало понятно, где устроил гнездо паук-полуночник, по какой ветке растекся почти невидимый лютый слизень и самое главное — зачем свернул в лес Шурик.

— Заработало? — обернулся Ермолов, по широкой дуге объезжая притаившееся в ельнике у самой тропы черное дерево, почти неотличимое от обычной елки.

— Ты, гад, предупредить не мог? — на ходу помотал головой я. — Чуть не обделался с перепугу.

— А что такое? — удивился здоровяк и лыжной палкой сбил маскировавшегося под еловую шишку живоглота. Тварь эта для людей опасности не представляла, так что иначе как выпендрежем поступок Ермолова расценить было нельзя. — У меня только мигнуло перед глазами пару раз и все.

— Просто неожиданно. — Я не стал ему рассказывать о звоне в голове и, стянув меховушку, потер ладонью лицо. Вроде и не холодно, а мороз пощипывает будь здоров. Хотя так-то вроде вспотел даже. Оно и не удивительно — вымотался, как собака бешеная. Та самая, для которой десять верст не крюк… — А чего раньше не включил? Когда к горе шли?

— А ты знаешь, сколько в таком режиме чарофон каратов за час сжирает? — возмутился Ермолов, который вновь начал выбираться к тропе, пытаясь держаться подальше от заброшенной на зиму берлоги сугробника. Заброшена-то она заброшена, но мало ли что… — А у меня этот аккумулятор последний.

— Запасных больше взять не мог? — догоняя парня, проворчал я.

— А на какие шиши, хотелось бы спросить? — скорчил гримасу Шурик и, остановившись, повернулся ко мне. — Пройдем, как думаешь?

— А чего не пройти? — прикинул я расстояние между тропой и налитыми ядовитой чернотой иглами выглядывающего из-за елок черного дерева. Пусть даже он ими машет нехило, все равно запас у нас приличный остается. — Пройдем…

— Вот и я думаю, пройдем, — согласился со мной Шурик. — Не достанет…

— Так что ты там насчет денег говорил? Занял бы…

— Занимаешь чужие, отдаешь свои, — проворчал покатившийся первым Ермолов.

— Тоже верно, — согласился я и совершенно машинально ткнул лыжной палкой в полусмазанное белое пятно, взметнувшееся из-под растущей у тропы елки.

От сильного удара палка выскользнула из руки, мгновением позже лопнул накинутый на запястье ремешок, но все же и этого хватило, чтобы напоровшийся на острие человек в маскхалате неловко завалился в сугроб. Сам я тоже не удержался на ногах, но сделал это преднамеренно — с силой брошенный в меня нож прошел выше и, пробив кору, задрожал в сосновом стволе.

Сбрасывая меховушки, я перевалился на другой бок и выдернул из-под себя зажатое при падении ружье. Сейчас ты у меня, гаденыш, попляшешь! Один момент — и будешь ливер с веток собирать. Не сомневайся…

Нажимая на спусковой крючок, я был уверен, что дело в шляпе, вот только вскочивший на ноги человек оказался слишком быстр. Пинком он успел отбить в сторону направленную на него «Тайгу», и картечь лишь впустую сбила снег с лап росших у тропы елок.

Даже не пытаясь встать, я уперся полусогнутыми ногами в сугроб и со всех сил рванул назад. Для попытавшегося перехватить ружейные стволы мужика такой маневр оказался полной неожиданностью — вместо того чтобы завладеть моим оружием, он, сам того не желая, оказался прямо на линии стрельбы. Тяжелая винтовочная пуля пробила ему грудь и опрокинула в снег. Все, отбегался.

Выдергивая валенки из крепивших их к лыжам ремней, я вскочил на ноги и выхватил из петли на поясе топорик, но добежать до Шурика, барахтавшегося в снегу с другим нападавшим, не успел. Откуда-то из-за деревьев ударила автоматная очередь, и визг пуль, угодивших в защитное поле амулета, неприятно отозвался в зубах.

В падении швырнув топорик в спину оседлавшего Ермолова парня в белом маскхалате, я постарался как можно сильнее вжаться в сугроб: стрелок оказался на редкость метким, и защитное поле почти сразу же приказало долго жить.

Лежа переломив ружье, я успел заметить, как изловчившийся Шурик скинул сидевшего на нем парня в ветви черного дерева и выхватил из кармана чарофон. Не теряя времени, Ермолов вскочил на ноги и со всего размаху швырнул оплавившийся корпус мобильного телефона в ельник прямиком к обстреливавшему нас автоматчику.

Ударившись о сухую сосновую ветку, чарофон упал в сугроб, а в следующий миг меня приподняло в воздух и отбросило с тропы. Ослепительная вспышка, казалось, пронзила насквозь весь лес, и росшие у места падения чарофона деревья стали на миг полностью прозрачными. Мгновение жутковатой нереальности длилось не дольше удара сердца, а следом к небу взметнулся чадящий факел вырвавшейся на волю энергии огня.

Не обращая внимания на идущий от пылающих деревьев жар и падающий с неба серый пепел сгоревшей хвои, я подполз — вовсе не уверен, что смог бы пройти это расстояние, — к Шурику и в сердцах выругался. На рукаве белого полушубка был отчетливо заметен мазок вязкой смолы черного дерева.

Что за гадство!

Ошалело мотавший головой Шурик не хуже меня представлял, в какую переделку угодил, и сразу же взял себя в руки. Распахнув прицепленную на пояс аптечку, он сорвал колпачок с одноразового шприца и прямо через штанину загнал длинную иглу себе в щиколотку.

— Зацепило оно тебя? — ухватив Ермолова под мышки, я отволок здоровяка подальше от черного дерева, гибкие ветви которого обхватили и все сильней сжимали тело безвольно обмякшего горожанина. Маскхалат бедолаги давно уже утратил свою белизну, и сквозь плотную ткать наружу медленно вылезали слегка подрагивающие иглы.

— Рука уже онемела, — поднес к лицу снежно-белую ладонь Шурик. — Там, в рюкзаке, достань пакет целлофановый с таблетками.

— Ты чего вколол-то? — поинтересовался я, развязывая туго затянутый узелок.

— «Пять минут». — Вырвав пакет у меня из рук, Шурик надорвал целлофан и, отсчитав семь таблеток — три красных, две белых и две синих, — закинул их в рот.

— Что это? — удивился я, протягивая ему флягу с водой.

— Антидот универсальный, — проглотив таблетки, откашлялся Шурик. — Любой яд на время нейтрализует.

— Ты как, в норме?

— Сейчас буду. — Мой приятель развалился на снегу.

— Точно не загнешься?

— И не надейся. — Шурик натянул варежки и, сморщившись, сжал правый кулак. — Съешь, кстати, синюю таблетку, не помешает.

— Это зачем еще? — Я присмотрелся к пилюле без каких-либо опознавательных знаков, но последовать совету Шурика не решился. А то так закинешься неизвестно чем, будут потом под каждым кустом ежики танцующие мерещиться. — Что за химия?

— Стимулятор, — пробормотал Ермолов, поднимаясь на четвереньки. — Без него никак — сейчас драпать так будем, как бы лыжи не загорелись. С егерями шутки плохи. Если нагонят — мало не покажется.

— С егерями?! — чуть не подпрыгнул я на месте и развернулся к застреленному мной горожанину. Мы троих егерей уделали?!

— Видать, повыпендриваться решили, живыми нас взять, вот и доигрались. — Ермолов поправил лямки рюкзака и уставился на догоравшие деревья.

А посмотреть там действительно было на что: хоть пламя уже почти опало, но от выгоревшей до черной земли полянки так и веяло жаром. Стоявшие в ее центре обугленные останки деревьев казались не прочнее столбиков сигаретного пепла, и даже росшие поодаль ели сменили свою синеватую окраску на легкую патину серости. И, наверное, вовсе не в пепле дело.

— Как думаешь, этот бабах далеко виден был? — задал в общем-то риторический вопрос Ермолов.

— Шутишь? — даже не улыбнулся я.

— Да как тебе сказать… — не закончив мысль, здоровяк тяжело вздохнул и отправился собирать свалившиеся в драке лыжи.

— Это ты специально так, с чарофоном-то? — Я вытащил из сугроба лыжные палки и закинул за спину свой рюкзак.

— Да прям! — повернулся ко мне уже начавший уходить с тропы в лес Ермолов. — У этих гадов «глушители» с собой были, а чарофон на пределе работал, вот и крякнул. Хорошо хоть не в кармане рванул.

— Не то слово, — согласился я и неожиданно понял, что дистанция между нами увеличилась просто до неприличия. Так и отстать недолго. Вот лось! Закинулся стимуляторами и прет напролом. Хорошо хоть по сторонам смотреть не забывает. И ведь не попросишь притормозить — чем раньше отсюда уберемся, тем лучше. Всяко шкура целее будет. Что ж, придется тоже таблеточку съесть. Где она, кстати? Тьфу ты, кислая, зараза…


— Шурик, ты подонок. — Прополоскав рот, я сплюнул под ноги воду и оперся на лыжные палки, опасаясь замертво свалиться в сугроб. Голова кружилась, легкие горели огнем, а ноги просто-напросто отказывались держать измученное тело. Да и шатало меня от усталости, как лист осиновый на ветру. Еще и во рту привкус такой стоял, как не всякий кот нагадить умудрится. В общем, давно мне так хреново не было. Хотя вроде и начало отпускать помаленьку… — Сволочь ты, Шурик…

— С фига ли? — притворно удивился держащийся бодрячком приятель. Лес остался позади, но особо это не радовало — как вспомню наш марш-бросок, так снова дурно становится.

— Таблетку, гад, кто мне подсунул? Чистый яд! — вполголоса выругался я и вновь присосался к горлышку полторашки. Ух, вода холодная — жуть. Аж зубы заломило.

— Я тебе насильно пихал? — хохотнул Ермолов и принюхался.

— Мог бы хоть не гнать так, — пожаловался я. — Да не шмыгай ты носом, это горный медведь территорию метил. Старая метка уже, почти выдохлась.

— Откуда он здесь взяться мог, медведь?

— С той стороны долины в холмах у них берлоги раньше были. Может, и сейчас кто остался. — Я подкатился к Шурику и тяжело вздохнул. — Гнать, спрашиваю, зачем так было?

— Я тебе одно скажу — даже если бы просто пешком шли, тебя бы точно так же по-первой ломало, — объяснил Шурик. — А чем больше нагрузки, тем усталость раньше пройдет.

— Брешешь, поди.

— Точно тебе говорю.

— Стой! — встрепенулся вдруг я. — Лай слышал?

— Какой еще лай? — ничего не понял Ермолов, но вдруг громко выругался. — Твою мать! Они собак по следу пустили!

— Нам хана, — невесело подытожил я, прислушиваясь к понемногу приближавшемуся гавканью.

— Бегом на холм! — Ермолов нашел взглядом возвышавшиеся на кургане руины крепости. — Если успеем — в подземелья уйдем!

По большому счету — ничего другого нам и не оставалось. Даже если Границу горожане еще не перекрыли, добраться до нее мы по-любому не успеем. С егерями такой фокус не пройдет. И со следа их не сбить — собаки всю малину на корню загубили. Единственная надежда на крепость и ночную темноту. Рискнут горожане в руины сунуться? Скорее да, чем нет. А хватит ли у них решимости и ночью их прочесывать? Вот это уже сомнительно. Со сменой времени суток охотник и дичь запросто ролями поменяться могут. Не факт, конечно, что именно мы охотниками станем. Но мало ли кто по темным углам заброшенной крепости схорониться мог? Сколько раз пытались ее обжить, а все одно — надолго никто не задерживался. Даже Братству отступиться пришлось после того, как два отряда разведчиков там без вести сгинули.

Изо всех сил напрягая наотрез отказывавшиеся выпрямляться ноги и упираясь в крутой склон лыжными палками, мы почти успели подняться на вершину кургана, когда выскочившие из леса егеря спустили собак с поводков. Думаю, они были слишком разозлены гибелью товарищей, иначе никогда бы не решились на столь необдуманный поступок.

Даже не обернувшийся на звук выстрелов Ермолов продолжил забег к крепости. Я же без лишней спешки опустился на одно колено, поймал в прицел первую из несшихся вверх по склону собак и плавно потянул спусковой крючок. Картечь швырнула здоровенного пса — не чистокровного ротвейлера, но что-то типа того — в снег. Да уж, на таком расстоянии грех промахнуться. Чистый тир, да и только…

Спокойно переломив ружье, я вытащил стреляную гильзу, вставил новый патрон двенадцатого калибра и подстрелил вторую гончую. Вот тут до егерей и дошло, что еще немного, и они рискуют остаться без собак. Раздался длинный свист, и рвавшиеся вверх по склону холма псы бросились под защиту высоких зарослей зимней крапивы.

К этому времени егеря стали палить куда интенсивней и, решив не искушать судьбу, я поспешил вслед за Ермоловым. Тот как раз успел отыскать один из полузанесенных снегом проходов, ведущих во внутренний двор, и яростно махал мне руками. И чего суетится, спрашивается? Все под контролем…

Толчок в спину я почувствовал, когда уже почти добрался до сложенных из массивных каменных блоков крепостных стен. Сначала ничего не понял, а потом меня качнуло и на ногах удалось удержаться, только упершись о выставленные вперед лыжные палки.

— Твою мать! — выругался ухвативший меня за плечо и буквально втащивший в узкую щель прохода Шурик. — Куда тебя?

— А хрен его знает. — Я прислонился к стене и, стянув меховушку, завел руку за спину. Пальцы наткнулись на что-то теплое и липкое. Приплыли…

— Ну-ка, ну-ка, — бесцеремонно крутанул меня Шурик и, громко хмыкнув, вытащил из рюкзака замятую консервную банку. — Саморазогревающиеся, говоришь?

— А пуля где? — немного успокоился я.

— Потом найдешь, — Ермолов осторожно выглянул наружу, выпустил несколько коротких автоматных очередей и вновь скатился обратно. — Залегли, суки! Не отставай.

— Ты куда? — На ходу пытаясь отдышаться, я нагнал Шурика. Тот уже добежал до конца узкого, занесенного снегом коридорчика, но вместо того, чтобы свернуть во внутренний дворик, принялся тыкать лыжной палкой в сугроб, наметенный ветром на ведущей в подземелье лестнице. — Жить надоело?

— Какие варианты? — Убедившись, что спуститься вниз труда не составит, Шурик, даже не дожидаясь моего ответа, полез в темный провал.

— Через двор! — разозлившись, крикнул я вслед. — Проходим через крепость напрямик, а там до Границы рукой подать!

— Не смеши мои тапочки, — остановившись, обернулся Ермолов. — Нас здесь уже обложили, как лис в норе, какая Граница? Да и серый иней на внутренних стенах, говорят. Зубы покрошатся на фиг. Андестенд?

— Пошел на фиг, англичанин хренов, — выругался я и начал спускаться. А куда деваться? Другой альтернативы нет…

Честно говоря, мне подземелья еще под Лысой горой надоесть успели. И вот — опять. Хотя вообще — подвалы крепости ничуть не напоминают катакомбы под горой. Там камень едва отесан — тут гранитные блоки один к одному подогнаны. Даже лезвие ножа в щель не воткнешь. И просторней здесь. А на нижних этажах, пацаны рассказывали, и вовсе в некоторых коридорах до сих пор магические светильники гореть продолжают. Вроде как гимназисты идею своих колдовских фонарей с них слизали.

— Живее давай! — Перепрыгнув последнюю ступеньку, Ермолов разорвал надвое какую-то бумажку и прилепил ее половинки на стены по обеим сторонам прохода. — А то нагонят.

— Так и так нагонят. — Я прошел мимо, с интересом наблюдая, как Шурик аккуратно расправляет ладонью на шершавом камне неровно оборванные листки. — Что еще за наскальное творчество?

— А чтоб не догнали, — недобро улыбнулся Шурик. — Собачек они твоими стараниями с поводка заранее спускать побоятся, но наверняка на поводках вести будут. Вот проводнику голову и снесет. Ну а нам только о зверюгах позаботиться останется. Внизу снега нет — хрен какой следопыт выследит.

— Стоп! Что значит внизу?! — забеспокоился я, нагоняя вновь рванувшего по коридору Шурика. — Ты куда собрался, Сусанин?

— Да не ори ты. — Ермолов остановился у какой-то дыры в полу. — Рюкзак давай.

— Чего делаешь?! — в голос взвыл я, когда он принялся скидывать в провал наши пожитки. — Совсем опух?

— Спустимся — заберем, а тащить с собой их незачем, — объяснил мне здоровяк. — И не трясись ты — этим летом сюда на учения мотались. Ходы еще не все забыл.

— Сколько народу потерялось? — уточнил я, покосившись на стены, покрытые обледенелой коркой какой-то осклизлой гадости.

— Трое, — сознался Шурик и, желая замять эту неприятную для него тему, вновь заторопил меня. — Ходу, ходу!

— А чего самим так не спуститься? — стараясь не отстать, поинтересовался я у Ермолова.

— Одного так и потеряли, тоже самый умный был. Говорили же: не лезь — так нет, не послушал. Задохнулся на хрен, — после долгого молчания соизволил ответить Ермолов и включил заблаговременно вытащенный из рюкзака фонарик. — Ничего не чувствуешь? У меня, блин, аж мурашки по коже.

— Не, нормально все, — прислушавшись к своим ощущениям, откликнулся я и подошел к темному пролому, вокруг которого валялись куски выломанных из стены гранитных плит. — Взрывали, что ли?

— Да не лезь ты вперед батьки. — Шурик оттащил меня назад и, направив в пролом луч фонаря, переступил через вывалившийся из стены блок. — Никто ничего не взрывал, с чего взял?

— Само вывалилось, что ли? — хмыкнул я и принялся изучать провал внутренним взором. А то так сунешься непонятно куда — потом костей не соберешь.

— Давай короче, — позвал меня Шурик и, освещая путь фонариком, двинулся дальше.

— Иду, — поморщился я, пытаясь избавиться от странного гула в голове. Что интересно — гудение появилось, стоило лишь повнимательней вглядеться в темноту пролома. Странно это — как спустились, интенсивность магического излучения на убыль пошла. Даже защитные барьеры ослабить пришлось, чтоб в себе излишнюю энергию не таскать. А тут будто колотушкой в темечко тюкнули. Аж зубы заломило.

Тихий хлопок покатился по уходившему вниз узкому переходу, когда мы уже почти спустились на этаж ниже. Мерно нараставший шум догнал нас и, сбивая со стен пыль, умчался во тьму, чтобы несколькими мгновениями позже эхом вернуться обратно.

— Вот кого-то на голову и укоротило. — Шурик бросил на пол лыжи и с автоматом в руках развернулся к хриплому лаю помчавшихся по нашим следам собак.

Последовав его примеру, я едва успел поднять ружье, когда в свете пристроенного на камни фонаря мелькнула несшаяся за нами лохматая кавказская овчарка. Автоматная очередь сбила ее в прыжке, чуть позже и мне пришлось пальнуть картечью по выскочившим из тьмы подземелья поджарым гончим.

Сдохните, твари! Получите!

Никогда собак не любил.

— Ложись! — дернул меня Шурик, и над головами пронеслась короткая очередь трассирующих пуль.

Ответные выстрелы Ермолова заставили автоматчика укрыться за поворотом и, воспользовавшись короткой передышкой, мы выскочили из уходившего во тьму лаза в пересекавшийся с ним широкий коридор. Шурик почти сразу же еще раз свернул и, юркнув в неглубокую нишу, выключил фонарик.

— Ты чего ржешь, придурок? — зашипел я на хрюкавшего себе в кулак от душившего его смеха Ермолова.

— Сделали! Мы их сделали! — немного успокоившись, Шурик заменил рожок АКМ. — Егерей! Парням расскажу — не поверят.

— Не сделали пока еще, — попытался остудить его восторг я. — Так что успокойся: если нас прихватят, ты уже никому ничего никогда не расскажешь.

— Хрена лысого они теперь прихватят! Без собак нас здесь никому не отыскать.

— А на фига им за нами бегать? Перекроют выходы и все дела.

— Людей не хватит, — уже спокойней объяснил мне Шурик. — На верхних этажах нам, конечно, ловить нечего, но через нижний запросто уйдем.

— Ты опух, что ли? Какой нижний уровень? — толкнул его в грудь я. — Жить надоело?

— Успокойся ты, — отпихнул мою руку Ермолов. — Говорю же: пару ходов знаю.

— Да какая разница в принципе? Что через верхние этажи, что через нижние — достаточно у дороги пост выставить, и никуда мы не денемся.

— Ты Гошу Жукова знаешь? Не пересекались? — Присев на корточки, Шурик прислонился спиной к стене и тяжело вздохнул. — Он сам из Братства, а они этой крепостью давно интересовались. Вот он и показал ход на соседний холм. Там, оказывается, тоже башни стояли. Оттуда и смоемся. Только до ночи надо успеть, ночью, Гоша говорил, вниз лучше не соваться.

— Ладно заливать. Ты хоть знаешь, где мы сейчас находимся? — вытащив из расстегнутого патронташа пластиковую гильзу, я перезарядил ружье. — И с рюкзаками как быть?

— Как раз мимо проходить будем, заберем.

— А лыжи?

— Лыжам каюк.

— Зашибись!

— Блин, Лед, я не понял: ты чем недоволен вообще? Хочешь — возвращайся за лыжами. Там я, думаю, тебя с распростертыми объятиями встретят! — разозлился Шурик.

— А ты не думай, вредно это, — огрызнулся я. — Как без лыж дальше пойдем?

— А к чему они? До Границы и без них спокойно доберемся, а дальше телепортом.

— Все, проехали, — махнул я рукой, осторожно высунул голову из ниши и прислушался к далеким хлопкам выстрелов. — Никак из автоматов палят?

— Егеря на кого-то налетели, не иначе, — предположил Шурик и потянул меня за собой. — Давай закругляться, время поджимает.

— Тебя держит кто-то? — не удержался я от колкости и поплелся за Ермоловым. Ох, как бы на егерей не нарваться! Да и обитатели заброшенной крепости тоже немало хлопот доставить могут. Хлопот, хм… Не совсем подходящее слово для описания процесса поедания человека живьем. Особенно если этот человек ты сам. — Под ноги смотри!

— Чего еще? — вздрогнув, остановился Шурик.

— Мертвый подснежник, — объяснил я, обходя стороной росший прямо из каменного пола цветок, лепестки которого едва заметно светились бледно-голубым сиянием.

— Ну и глаз у тебя! — восхитился Ермолов и, повторив мой путь, с приличным запасом обогнул цветок. — Я и не знал, что эта гадость на камнях растет.

— А чего ей не расти? Дураки где только не шляются, — усмехнулся я. Да уж, не зря колдовским зрением дорогу проверял. А то бы от Шурика даже ножек и рожек не осталось. Жаль, каменные стены внутренний взор глушат — ничего даже через десяток шагов различить уже не получается. Хорошо хоть, колокола больше в голове не звенят. Может, тогда я просто от стимулятора восстановиться не успел?

Облюбовавших подземелье мертвых подснежников по пути больше не попадалось. Зато в избытке хватало густо разросшейся жгучей плесени, которая покрывала резной камень стен. Через какое-то время Шурик плюнул на осторожность и включил фонарик — в темноте шанс вляпаться в эту паскудную растительность зашкаливал за все разумные пределы. Тут никакой антидот не поможет, только немедленное хирургическое вмешательство. А у нас из всего подходящего инвентаря лишь спирт медицинский и ножи, даже ножовки нет.

Порядком покружив по темным подземным коридорам крепости, Шурик, как ни странно, все же сумел отыскать наши пожитки. Однако мне показалось, что он и сам здорово удивился, обнаружив рюкзаки в одной из келий, в потолке которой зияло тьмой отверстие пролома.

— Хватай, — кинул я Ермолову его рюкзак, потянулся за своим, и в этот момент что-то упало мне на спину и придавило к полу. Темнота подземелья вмиг налилась непроглядной чернотой, и даже крики Ермолова доносились словно через почти непроницаемую для звуков пелену.

Чувствуя, как сминают воротник свитера и подбираются к горлу холодные пальцы, я перевалился на левый бок и вытащил из правого кармана фуфайки «Гюрзу». Пистолетная рукоять никак не желала ложиться в ладонь, но все же мне кое-как удалось ее перехватить и, заведя руку за спину, надавить на спусковой крючок. Вот только выстрела не последовало. А сил на второе нажатие уже не оставалось — тело налилось смертельной вялостью и даже оторвать голову от каменных плит пола оказалось невыполнимой задачей. В глазах замерцали блеклые огонечки звезд, и я начал медленно терять сознание.

В себя меня привел злой треск автоматной очереди. Злой, но какой-то глухой и странно далекий. Будто стреляли не рядом, а в соседнем коридоре. Неужели Шурик с кем-то сцепился?

— Очнись! Да очнись ты! — замолотил меня по щекам Ермолов, и я с трудом разлепил веки. — Очухался? Тогда руки в ноги и пошли!

— Кто это?

— Чернильщик. — Ермолов вынул у меня из руки пистолет и указал на лежавшее на полу тело, вокруг которого медленно расползалась прекрасно различимая даже в темноте подземелья пелена черноты.

— А ты чего тупил? Ждал, пока он меня задушит? — Я потер онемевшую шею и поднял оброненную «Тайгу».

— Ворочаться надо было больше. — Ермолов выглянул из кельи в коридор и повертел головой. — И так почти на ощупь пришлось разбирать, ху из вас кто.

И как это я чернильщика проморгал? Не иначе, он прямо из дыры в потолке на меня свалился.

— Слушай, у меня ствол чего-то не выстрелил…

— Ухватил, видать, неудачно. — Шурик вернул мне «Гюрзу» и подтолкнул к выходу. — Кнопку предохранителя на рукояти не до конца зажал. Ты давай шевелись. Как бы на стрельбу сюда егеря не набежали.

— Да тут фиг поймешь, откуда стреляли, — постарался успокоить его я, но все же поплелся следом, чувствуя, как по мере движения начинает расходиться по занемевшему телу кровь. — Шур, у тебя изолента есть?

— Ага, весь рюкзак только ей и забит! Совсем, что ли? — Думаю, Шурик не покрутил пальцем у виска только потому, что у него были заняты руки. — Зачем тебе?

— Рукоять обмотаю, предохранитель зафиксирую.

— Загорелось?

— Ну мало ли что. — Заметив, как начало слабеть поле магической энергии, я забеспокоился и завертел головой по сторонам: так и есть, коридор под уклон пошел. Ну и куда Шурик меня завел?

— Перебьешься. Так, здесь по одному и главное — не шуми. — Опустившийся на корточки Ермолов боком пролез в дверь, прислушался к мерному цоканью падавших с потолка капель и вновь выпрямился в полный рост. Стараясь не шоркать ногами по каменным плитам пола, он прокрался через просторное помещение и скрылся в темном дверном проеме на противоположной стороне подземного зала.

Повторив его странный маневр, я без проблем добрался почти до середины комнаты, когда под ногой некстати хрустнул какой-то черепок. Словно в ответ на этот не такой уж и громкий звук, только что казавшиеся незыблемыми стены вдруг заколыхались и враз приблизились на несколько шагов. И просторное помещение мгновенно сократилось до размеров мышеловки. Впух…

Прекрасно понимая, что до выхода уже не успею, я замер на месте и затаил дыхание. Пронесло — податливые, словно теплый воск, стены медленно, сантиметр за сантиметром, вернулись на свое место, и я на цыпочках добежал до двери, в которой маячил встревоженный Шурик. Ух! Взмок.

— Ну ты и олень, — только и покачал головой Ермолов. — Сказал же: не шуми.

— Предупредить нормально не мог? — Я обессиленно прислонился к стене и перевел взгляд на мягко светившиеся зеленоватым сиянием квадраты потолка. Тут, пожалуй, фонарик без надобности будет. Мне только не нравится, что прямой коридор очень уж куда-то далеко уходит. Если нас тут застукают — укрыться негде будет.

— А я знал? — прошипел мне в лицо Шурик. — Самому сказали — не шуми. Я не шумел. И тебе сказал. Обязательно там танцы устраивать было?

— Замяли, — немного отдышавшись, я отлип от стены. — Пошли, что ли?

— Пошли, — Ермолов закинул рюкзак за спину. — Учти: на выходе такая же фигня будет.

— Понятно.

До соседнего кургана мы добирались минут пять. Только добраться и выбраться — вещи совершенно разные. В отличие от находившихся в более-менее приемлемом состоянии подземелий крепости, местные катакомбы похвастаться такой сохранностью не могли. Большинство коридоров оказались обрушены, а те немногие, что сохранились, напоминали кротовые ходы. Видать, копатели кое-как себе дорогу вниз расчистили. Ладно, хоть всякой гадкой живности здесь не водится. Вымерзает все на фиг. А что не вымерзает — в более хлебные места перебралось. Хотя и здесь, если клювом щелкать, можно в какую-нибудь неприятность вляпаться. Абсолютно безопасных мест в Приграничье по большому счету вовсе нет.

Стоило нам покинуть облицованные камнем подземные коридоры, как сразу же заметно подскочил уровень магической энергии. И неважно, что над головой с десяток метров смерзшейся земли и камня. Похоже, руины еще какими-то остатками защитных чар прикрыты.

Хорошо, я чего-то подобного ожидал и заранее усилил защиту. Блин, и долго мне, спрашивается, мучиться еще? Раньше никаких проблем не было. А тут от перепадов аж суставы ломить начинает. Хреново…


— Чего видно? — Выбравшись из подземелий под начавшее темнеть небо, я подполз к уже осматривавшему в бинокль соседний холм Ермолову. — Есть кто, нет?

— Помолчи, — не соизволил ответить Шурик и перевел окуляры бинокля на дорогу. — И не вошкайся, у егерей тоже бинокли есть.

— Да ладно ты! Больше им делать нечего, как по сторонам глазеть. Они нас в крепости караулят, — усмехнулся я, но все же посильней вжался в снег между двумя здоровенными валунами. — Какой план действий?

Ермолов закрыл окуляры бинокля чехольчиком.

— Дожидаемся темноты и идем до Границы.

— Темноты обязательно ждать? — Я поежился под порывом обжегшего холодом ветра. — Задубеем.

— Горожане сюда бэтээр подогнали, если заметят — уже не оторваться.

— Понятно.

Устроившись поудобней, я достал коробок и, приоткрыв его, посмотрел на каменную полусферу телепорта.

А почему, спрашивается, прямо отсюда в Форт уйти нельзя? Через Границу переход не откроется? Чушь собачья! Хранитель меня от самого Северореченска прямо к Форту забросил. А тамошняя Граница ничем от здешней не отличается. Выходит, чисто теоретически такая возможность все же есть…

И почему бы тогда не развить эту тему? Очень уж мне ночи здесь дожидаться неохота. И так словно с песочными часами в руке стою — а песчинки все быстрее сыпаться начинают. Неровен час, в небе ледяная пирамида Цитадели объявится. Да и холодно, блин. Это Шурик — эскимос, а я как-то отвык от таких морозов. Хотя чую, придется к ним привыкать: в ближайшее время вновь свалить домой явно не светит.

Немного ослабив защиту, я присмотрелся к выточенной из яшмы полусфере телепорта внутренним зрением и постарался почувствовать нить силы, связывающую ее со второй половинкой камня. Сначала мне даже показалось, что никакой связи нет вовсе и бьющийся в камешке огонек заклятия слишком слаб для активации чар перехода, но тут стрельнувшая в сторону искорка магической энергии ясно показала ошибочность этого предположения. Нет, связь никуда не делась, просто она слишком ослаблена. И если ее немного усилить…

Не обращая внимания на растекающееся по всему телу жжение от проникающей извне магической энергии, я принялся заливать переполнявшую меня силу в медленно нагревавшийся камешек. И хоть от этой весьма неприятной процедуры, мне, мягко скажем, поплохело, но результат был налицо — ясно видимое внутренним зрением колыхание энергии в яшме стало напоминать ритмичное биение пульса.

Единственная проблема: нормальной связи со второй половинкой шарика — оставленным в окрестностях Форта маяком, — добиться так и не удалось. И что делать? Должен же быть какой-то выход!

Я постарался вспомнить манипуляции Хозяина перед тем, как он превратил обычное окно в портал, но ничего путного в голову так и не пришло. Да и как тут сосредоточиться, когда от переизбытка внутренней энергии того и гляди очередной приступ начнется? Уже по привычке я принялся перебирать одну за другой бренчавшие в кармане монетки и сам не заметил, как постепенно начал успокаиваться.

Ладно, что-нибудь придумаю. А нет — тоже ничего страшного. Ночью Границу перейдем. Вон до нее рукой подать: с вершины холма едва заметное сияние воздуха над полем, по которому проходила грань между территориями Форта и Севера, вполне различимо. Тут идти-то…

— Шурик! — позвал я спрятавшегося от пронизывающего ветра за валун здоровяка.

— Чего? — отозвался Ермолов.

— Да нет, ничего, — неожиданно для себя пробормотал я, не в силах отвести взгляда от мерцания разлитого над Границей сияния. Там облака золотисто-зелеными лучами подсвечиваются, и камень у меня в руке магическими искорками с каким-то особым ритмом плюется. А что, если колыхание энергии в яшме под ритм Границы подогнать? Вдруг выгорит?

Добиться нужного результата оказалось вовсе не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Закачиваемая мной в телепорт энергия наотрез отказывалась пульсировать в нужном темпе, да и сияние над Границей пусть медленно, но все же заметно менялось. И не всегда удавалось вовремя среагировать на эти изменения. А тут еще холод, умудрившийся пробраться под теплую одежду, и ветер, наждаком проходящийся по незащищенной от его неласковых прикосновений коже.

И все же я не прекращал свой каторжный труд, пытаясь подогнать биение колдовской силы в камне к колыханиям магических полей Границы. Тут замедлить, тут ускорить. Это движение вообще лишнее, а здесь сразу два требуются, только немного позже. И снова, чтобы сгладить все еще остающиеся несовпадения. А теперь закрепить результат. И…

Едва заметно подрагивавшая ниточка протянулась ко второй половине камня, когда пальцы, сжимавшие яшмовую полусферу, уже окончательно утратили чувствительность. Вот еще только ничего не было и — раз! — призрачная жилка силы ушла в неведомую даль, превратив закачанное в яшмовые полусферы чары телепорта в единое целое.

Не желая упустить момент, я тут же активировал портал, и перед ошарашенным Шуриком возникла едва заметно мерцающая пелена перехода, прекрасно видимая на фоне темного неба. Только бы мощности камня на двоих хватило — все же он на такие нагрузки не рассчитан.

И вот тут пригодился опыт Хранителя, да и недолгое обучение в Гимназии тоже оказалось как нельзя более кстати: продолжая закачивать в полусферу текшую через меня силу, я принялся растягивать скукожившуюся поверхность телепорта и на тоненькие ниточки чар наживлять ее к окружавшим нас полям магической энергии. Усилия эти не пропали даром, и медленно проявившееся окно между двумя весьма неблизкими точками Приграничья вдруг прорезало пространство, а призрачный прямоугольник перехода стал столь невыносимо резким, что все остальное по сравнению с ним превратилось в двумерный полусмазанный снимок, сделанный к тому же откровенно дрянной мыльницей.

Уверившись в собственных силах, я на все углы окна нанес колдовские руны и впервые за долгое время получил именно тот результат, которого добивался. И пусть черные черточки тайных символов начали чернильными кляксами медленно растекаться по сиреневому прямоугольнику, но переход перестал дрожать, и через него стало прекрасно различимо заснеженное поле на той стороне.

— Чего вылупился? — опасаясь, как бы окно не схлопнулось в самый неподходящий момент, рявкнул я на замершего от удивления Шурика. — Пошел!

— Но…

— Пошел, говорю!

Уловив в моих глазах неплохо ему знакомый огонек бешенства, Ермолов без разговоров подхватил со снега рюкзак и прыгнул в портал. Поверхность телепорта упруго прогнулась, но все же пропустила тут же пропавшего из виду человека.

Даже не пытаясь остановить искажающие прямоугольник колебания, я прыгнул следом, и казавшееся нереальной тенью окно вдруг разлетелось под моим ударом сотней весело звякнувших осколков…

## Часть вторая. Сжигая мосты

> Нет, теперь не то время
> Нет, теперь не то небо
> Когда можно было просто улыбаться.
> А надо и кого-то любить,
> И надо жить после того,
> И снова, снова, снова убивать.

> «Агата Кристи»

### Глава 1

Расколовшаяся на сотни стекляшек реальность, в черных зеркалах которой мигали яркие звезды, с хрустальным звоном унеслась прочь, а навстречу метнулся уже совсем другой мир — ослепительно-белое заснеженное поле и пронзительно-синее небо. Нестерпимо яркий шар заходящего солнца бесчисленными бликами отражался от наста, и на глазах тут же выступили слезы.

Впрочем, меня это волновало сейчас меньше всего — земля ушла из-под ног, и с высоты нескольких метров я рухнул в наметенный ветром у обочины дороги сугроб. Вовремя выставленные руки защитили от снега лицо, но все же падение оказалось жестким до неприятной ломоты в давным-давно сломанных ребрах.

Кое-как выбравшись на укатанную тележными колесами дорогу, я уселся рядом с отрешенно смотревшим в поле Ермоловым и помотал головой. Бурливший в крови адреналин пока еще делал свое дело, и ничего особенно не болело, но надолго ли это? Криво усмехнувшись, я не стал терять времени и сжал в кулаке ставшие уже привычными монетки…

Биметаллическая десятка с Гагариным. Посеченные пять рублей. Новенькие десять копеек. Липкая двухрублевка. Рубль со вмятиной. Пятирублевка. Гнутый десятчик. Потертая двухрублевка. Еще одна. Травленный кислотой полтинник. Покоцанный рубль. Пятьдесят копеек. Замятый рубль…

Каждая монетка холодом колола начавшие неметь на студеном ветру пальцы, но этот укол уносил с собой часть бурлившей во мне энергии и хоть немного гасил только-только начинавшее разгораться пламя магического отката.

— Скажи мне, Лед, дружище, — наблюдая, как срывавшиеся с кончика носа капли крови ударяются о наледь дороги и пачкают алыми кляксами и без того не самый чистый снег, задумчиво произнес Ермолов, — а какого черта мы тащились к Границе пешкодралом, если ты мог сразу перекинуть нас сюда?

— Шура, тебя в телепорте головой ни обо что не стукало случаем? — Я ссыпал мелочь обратно в карман фуфайки. — Я-то откуда мог знать, что телепорт на той стороне сработает? Так тыкнулся, на дурака.

— Вот именно, что на дурака. — Вытерев лицо пригоршней снега, Ермолов поднялся на ноги и с кряхтеньем распрямился. — Чуть не угробил нас на фиг.

— Не угробил же. — Чувствуя, как меня покачивает из стороны в сторону, я встал рядом и толкнул его в плечо. — Да расслабься ты! Смотри вон — солнышко светит, травка зеле… — тьфу ты! — снег белеет. Глаза слепит, зараза. Не жизнь, а благодать!

— Вот именно что — не жизнь. Холод собачий. — Ермолов опустил на лицо лыжную шапочку. — Пошли давай, а то отморозим себе все к чертям собачьим.

— Пошли, только куда?

— Ты че в шары долбишься? — Хмурый Шурик поправил лямки рюкзака. — Вон Форт, не видишь, что ли?

— А! — Обернувшись в указанном направлении, я уставился на торчавшие из снега узкие голубоватые листья. — А это что еще за растительность?

— Те самые пальмы и есть, — пояснил Шурик. — Видишь, прорежают их, да на подводы стаскивают? Горючку гнать будут.

— Круто, — без тени иронии пробормотал я. — Ты сейчас куда двинешь?

— В часть. — Ермолов попытался, без особого, впрочем, успеха, очистить полушубок от пыли и грязи.

— А смысл? Тебя ж время пока не поджимает?

— Предложения есть? — покосился на меня размеренно шагавший по дороге здоровяк.

— Не в лом — сгоняй в Форт, передай от меня людям весточку. — Я сунул Ермолову обещанную доплату — два рубля серебром. — Ну как?

— Сам чего не сходишь? — Шурик спрятал монеты во внутренний карман полушубка.

— Светиться не хочу, — почти честно объяснил я свое нежелание показываться в Форте. Через ворота сунусь — сразу под белые рученьки примут. Не дружинники, так патрульные. А то и Леший по мою душу пожалует. А это и вовсе ни к чему. — У меня с Патрулем свои заморочки остались.

— Кому? — тяжело вздохнул Шурик. — Весточку кому, говорю, передать?

— «Несущим свет».

— Чего?!!

— Того. Попросишь позвать отца Доминика или Мстислава, скажешь, что буду их ждать в видеосалоне… — Я в двух словах описал, как выглядят проповедник и его помощник и, запрокинув голову, уставился в безоблачное небо. Да уж, нечасто нас погода такими денечками балует. Только вот мне с этого ни холодно, ни жарко. Быстрей бы уж от записей Жана избавиться, а то они прямо-таки руки жгут. — И предупредить не забудь, что у меня пара стволов на руках, пусть проход в Форт без досмотра организуют.

— Ты с левыми стволами в Форт попрешься? Больной? — остановился на обочине дороги Шурик. — На Северную промзону захотел?

— На мне и без стволов выше крыши висит. — Прикрыв ладонью глаза от слепящих лучей заходящего солнца, я посмотрел на палатки торгового пятачка. Что-то народу многовато для зимнего вечера, не иначе обоз из Северореченска пришел. Так и есть: вон вокруг подогнанных к городским воротам телег голытьба местная так и вьется. Кто спереть чего рассчитывает, кто по дешевке мелочовку разную приобрести у охранников. Дело-то житейское: усушка, утряска, в пути чего только не случается. — Захотят утопить — даже пузыри не пойдут.

— Как знаешь, — пожал плечами Ермолов. — Передать — передам, если что, потом сам выпутывайся.

— Понятно дело. — Остановившись у крайнего торгового ряда, я сплюнул на снег и растер плевок валенком. — Дуй давай.

Шурик потер белые от изморози брови, хотел что-то сказать, но передумал и зашагал к служебной проходной в Форт. Хорошо служивым — не надо в общей очереди задницу морозить. Ну да если все удачно сложится, то и мне долго здесь куковать не придется.


В видеосалон я, разумеется, не пошел. Для начала нашел поставленный на бетонную подушку трейлер с якобы горячим питанием, вокруг которого в отличие от других закусочных не было посетителей, и долго-долго изучал написанное на засаленном листке меню. Так долго, что уныло поглядывавший в запотевшее окошко кавказец даже немного занервничал, но, поскольку никто больше отведать его чебуреков и хачапури не спешил, возмущаться моей медлительностью не стал. Да и остановившиеся поодаль охранники торгового пятачка поплелись по своим делам только после того, как я рассчитался за горячую бурду, гордо именуемую «кофе 3 в 1» — больше ничего, что можно было бы здесь приобрести безбоязненно для своего желудка, углядеть не удалось. А кофе, хоть и мерзкий на вкус, имел одно неоспоримое достоинство — он был горячий. И за это ему можно было простить даже непомерную для суррогата цену.

Попивая кофе из пластиковой кружки, я прислонился к круглому столику, торчавшему на ножке из снега, словно гриб-переросток, и огляделся по сторонам. Народ под конец дня суетится, но это обычное дело: те, кому за день не удалось срубить денег, шустрят изо всех сил; те, кому удалось, тоже не расслабляются — зернышко, как известно, к зернышку, глядишь, и на черный день что-нибудь отложить получится. Ну и люд, с торговым обозом прибывший, тоже свою долю суеты в повседневную жизнь вносит. Это летом очереди на полдня перед городскими воротами выстраиваются, зимой всяк в Форт поскорее проскочить пытается. А гарнизонные служаки этим делом обычно пользуются. Выгода получается обоюдная — и очередь движется быстрее, и на кабаки у вояк деньги не переводятся.

Выкинув скукожившуюся от горячего кофе одноразовую пластиковую кружку в большое мусорное ведро, до половины заполненное снегом, я подхватил рюкзак и решил пройтись по торговым рядам. Не то чтобы рассчитывал знакомых встретить — оно мне на самом деле сейчас вовсе ни к чему, — но среди людей потолкаться не помешает, мало ли какими слухами земля полнится. Нос по ветру держать порой весьма полезно бывает.

— Слышь, братишка, — остановил я первого попавшегося на пути паренька, который тащил под мышкой пару сигаретных блоков. — Откуда обоз приехал?

— Из Северореченска, — стрельнув взглядом по свисавшему у меня с плеча ружью, ответил тот и, бочком протиснувшись по узкому проходу, заспешил дальше.

— Сам-то откуда будешь? — Сделавшие круг по торговым рядам охранники вывернули из-за соседней палатки и настороженно уставились на меня. Один — худой, словно щепка, и с дубинкой, — совсем молодой парень, второй лет на пятнадцать его постарше и ряху отъесть успел куда более солидную. Да и одет не в кое-как залатанный и испачканный известкой пуховик, а во вполне добротную шубейку. Из оружия — обрез двустволки.

— Дак кто ж знает, где я буду? — вроде как удивившись, широко улыбнулся я. — Ищете кого или от нечего делать пропиской интересуетесь?

Молодой охранник явно хотел сказать какую-то дерзость, но его старший коллега оказался умнее и, только многозначительно кивнув, потянул паренька за собой. Идите, идите, а то выискались тут умники…

Охранников я не опасался совершенно. Им лишний шухер тоже ни к чему — вылетишь с такого хлебного места, замучаешься потом нормальную работу искать. А эти двое, видать, думали, на новичка нарвались, вот и решили денежек пощипать попробовать. Не на того напали. Сосите лапу пожилого зайца, как один раз весьма емко выразился гораздый на такие словесные закидоны Напалм.


Торговый пятачок я успел пройти вдоль и поперек раза три. Потихоньку мотал на ус, о чем люди меж собой болтают, сам в разговоры не ввязывался. Ничего особо интересного, впрочем, не узнал. Все как обычно — кто кому денег должен, что подорожало и прочие мелкобуржуазные заморочки. Среди люмпенов темы разговоров тоже особым разнообразием не отличались — этих в основном интересовало, где самогон подешевле взять можно, да как бы влегкую денежек срубить на опохмелку. Пару раз натыкался на неразлучную парочку охранников, но они на меня внимания демонстративно не обращали. Ну а я к ним, соответственно, тоже не лез.

— Кирюха, «Счастье» есть? — Мельком услышанная фраза заставила меня замедлить шаг и повнимательней присмотреться к кучковавшимся у распивочной парням, которые беспрестанно дымили папиросами и пританцовывали от холода на месте. Понять, кто к кому обращался, вот так сразу не получилось, но это и неважно.

— Не, давно не было, — ответил кутавшийся в порванную на локтях куртку парнишка лет двадцати, голову которого от мороза защищал лишь капюшон толстовки. — Ханку можно взять, ангеликса — без проблем. Барон вроде как Л13 на той неделе Косому предлагал.

— Мне б «Счастья» или «Куража». Ну хоть что-нибудь из мозговертов есть?

— Нету, сказал…

Я только хмыкнул себе под нос и пошел дальше. Интересно, это Дружина каналы поставки мозговертов наконец перекрыла или просто их производство свернули? Ага — свернули! Кто ж курицу, которая золотые яйца несет, в здравом уме и по доброй воле резать станет? Выходит, Илья своего добился.


Появление сектантов я заметил, когда они еще только начали подтягиваться к торговому пятачку. Неприметные молодые парни по одному выходили с пропускного пункта и рассеивались в узких рядах меж лавок и вагончиков. Если не ждать подвоха — все путем, обычные парни бродят по рядам, ищут, чего бы прикупить. Только какой дурак попрется сюда из Форта, если тут все втридорога? Да и слишком уж они настойчиво следуют за мной по пятам, целенаправленно перекрывая все пути для отступления.

На всякий случай проверив лежавший в кармане пистолет, я почти полностью закрылся от внешней энергии, оставив только небольшую ниточку, связывавшую меня с магическим полем. Лучше б, конечно, вообще все на фиг пообрубать, но без внутреннего зрения мне сейчас никак. Сектанты — люди умные и предусмотрительные, да только не стоило послушников присылать — колдовским взором их уравновешенные и правильные ауры прекрасно выделяются на фоне куцых энергетических оболочек местной босоты. Вот тут-то и стало ясно, что вычислить мне удалось хорошо, если половину наблюдателей. А вот это уже серьезней…

— Здорово, Лед. — Ориентируясь в основном на внутреннее зрение, я едва не проморгал появление вывернувших с соседнего ряда невозмутимого Мстислава и гаденько улыбавшегося Генералова. Их-то ауры не несли на себе и малейшего следа уравновешенности членов секты.

— И вам не хворать, — нагло улыбнулся я в ответ.

— Долго чего-то добирался. — Генералов непонятно с чего решил меня вот так за здорово живешь обхлопать в поисках оружия, но, увидев демонстративно засунутую в оттопыривающийся карман руку, сообразил, что это будет несколько неуместно.

— Понятно дело, на машине оно всяко быстрее, — не остался в долгу я и руку из кармана с пистолетом убирать не стал. — Могли бы вообще-то вернуться.

— Не до того было, — и не подумал оправдываться Владимир.

— Тогда какие претензии?

— Хватит! — неожиданно резко оборвал нашу перебранку Мстислав.

— Чего хватит? — не понял его выпятивший нижнюю челюсть Генералов. Зуб даю — в иерархии он на пару ступенек повыше помощника Доминика стоит, вот и не ожидал, что младший по званию рот открыть осмелится.

— Того и хватит. Любезностями обмениваться и пиписьками мериться после разговора с Домиником будете, — без обиняков заявил явно бывший не в духе Мстислав и, мало интересуясь ответной реакцией, повернулся ко мне: — Стволы давай сюда.

— С какого перепугу? — Я и не подумал выполнить его просьбу, но руку из кармана убрал. Во избежание, так сказать. Очень уж этот голубоглазый здоровяк чем-то раздосадован, раз его широкое лицо красными пятнами пошло… Неужели Володя так допечь умудрился?

— В Форт сам его проносить собрался? — В упор посмотрел на меня Мстислав, и от этого тяжелого взгляда моментально пропало желание кочевряжиться. — И не забудь ничего, если в штрафной отряд не хочешь.

Молча передав сектанту ружье, я вытащил из кармана «Гюрзу» и, не обратив внимания на хрюкнувшего от удивления Генералова, протянул пистолет Мстиславу. Тот хмуро посмотрел на Володю, но ничего не стал спрашивать и сунул рукоятью вперед «Гюрзу» себе в карман.

— Патроны? — опустил я руки к патронташу.

— Себе оставляй. — Закинув ремень «Тайги» на плечо, Мстислав коротко махнул кому-то рукой и зашагал по направлению к городским воротам.

Проглотивший ругательство Генералов жестом предложил следовать за помощником Доминика. Пожав плечами, я постарался скрыть совершенно неуместную в этой ситуации кривую ухмылку и поплелся к Форту, стараясь не обращать внимания на раздававшийся за спиной скрип снега под ногами Владимира. Гораздо больше меня занимало сейчас другое — наводнившие торговый пятачок сектанты и не подумали тащиться к Форту и продолжали оставаться на своих местах. Конспирация, или они на крайний случай резерв оставляют? Непонятно…

Топтавшийся на крыльце служебного пропускного пункта Олег — все такой же худой и по-прежнему совершенно не следивший за своей порядком обшарпанной одежкой, — кивнул мне и, сдвинув на затылок облезлую кроличью шапку с завязанными на макушке ушами, распахнул дверь проходной. Не той, через которую обычно патрульные и дружинники Форт покидали, а другой — предназначенной исключительно для гарнизонных вояк.

— Привет, — в ответ на кивок поздоровался я и прошел вслед за ним в темный коридор, в который откуда-то натянуло аромат жареной рыбы и тушеной капусты.

За отгороженным листами бронестекла аквариумом скучали двое рядовых, старший инспектор — все как один в бронежилетах — и непременный колдун, что-то увлеченно разглядывавший в хрустальном шаре. Проходя через дверной проем, по периметру которого был прокинут толстый кабель, я почувствовал неприятное давление в висках, но в чем дело, сообразил, только когда перекинувшийся парой слов с колдуном инспектор нажал кнопку громкой связи:

— Второй нечетко вышел, пусть заново пройдет.

Блин! Я ж от магического сканирования почти полностью закрыт! А колдун всех входящих прощупывает, вот незадача…

— Некогда нам, — нагло заявил невзначай загородивший меня от аквариума Олег и принялся сбивать снег со стачанных из собачьих шкур унт.

— Проверить надо, — вновь захрипел динамик.

— Тащи он с собой что-нибудь запретное — сразу бы высветилось, так? — наклонился к выведенному на нашу сторону микрофону Олег. — Давай без волокиты, а?

— Проходи, — посовещавшись с колдуном, разрешил старший инспектор.

— Свет вас не забудет, — на полном серьезе заявил Мстислав и, дождавшись, пока отщелкнется электрозамок на бронированной двери, потянул на себя приваренную к стальному листу ручку.

И вот там оказалась самая настоящая камера снятия магического излучения — из неоштукатуренных кирпичных стен торчали начищенные латунные штыри и позолоченные головки датчиков, а дверь на противоположной стороне прохода была ничуть не хлипче той, которую мы только что миновали. Тут уж я медлить не стал и почти полностью сбросил защитные чары. Неприятно, конечно, и достаточно болезненно, но по-другому никак: боевых артефактов в стены здесь вмуровано предостаточно и, покажись колдунам-операторам моя аура подозрительной, легкое нажатие кнопки превратит всю группу в кучку невесомого праха. А мне еще, как ни странно, пожить охота.

Так что пока шел до двери — чуть не взмок. Пульс, тот вообще за какие-то невообразимые показатели зашкаливал, особенно когда активные заклинания тысячами крохотных коготков по позвоночнику снизу вверх пробегали. Но обошлось. Десять метров — и мы уже во внутреннем коридоре гарнизона.

Двери справа, двери слева, над головой тускло светящиеся по причине недостаточного напряжения «вечные» алхимические лампы, под ногами прошарканный до бетона линолеум. На приставленных к стенам стульях ждут своей очереди посетители — большей частью скучающие солдаты гарнизона. И на всех теперь не ранешние знаки различия, а перекочевавшие из Дружины петлицы.

— Тащите с собой чего? — поинтересовался сидевший за обычным конторским столом пожилой инспектор без знаков различий на выцветшей от времени форме. Над всеми четырьмя дверями в этой небольшой комнатке были развешаны таблички: «Красный сектор», «Желтый сектор», «Зеленый сектор», «Оранжевый сектор».

— Как обычно. — Олег непринужденно плюхнулся на заскрипевший стул для посетителей. — Будь любезен, оформи нам пропуск на Иванова Иван Иваныча.

— Смирнов сказал: на Иванова больше не оформлять. — Направив лампу на толстую амбарную книгу, служивый пододвинул к себе чернильницу. — Сидоровых начинать велено.

— Сидоровых так Сидоровых, — не стал спорить Олег и закинул ногу на ногу. — Слушай, Прокопыч, у вас же задумка с секторами просто шикарная, но немного до ума вы ее не довели.

— Чего еще? — Инспектор шлепнул печать в книгу и по линейке оторвал узкую полоску бумаги в четверть листа.

— Зеленый, желтый, красный сектора — это просто здорово. Но как вы без синей ямы живете?

— Ха-ха-ха, очень смешно, — то ли сознательно, то ли просто под настроение скопировал интонации робота Вертера Прокопыч. — Пусть божий человек стволы выкладывает. И не качайся на стуле — ножки расшатаешь.

Ничуть не удивившись подобному обращению, Мстислав молча положил на конторку мои «Гюрзу» и «Тайгу». Инспектор переписал их серийные номера в книгу и вытащил из верхнего ящика стола две пломбы, моток проволоки и пломбир.

— Это еще зачем? — удивился Олег, продолжавший как ни в чем не бывало качаться на стуле.

— Разрешения есть? — поднял на него взгляд Прокопыч.

— Нет.

— О чем тогда речь? На входе две единицы огнестрельного оружия зафиксировали, на выходе их проверят. Какие варианты тут еще могут быть?

— Ты пломбы не зажимай, — предложил Олег. Все равно никто смотреть не будет.

— А ну как проверят?

— На все воля Божья, — поднял глаза к потолку скромно стоявший в уголке Мстислав. Генералов едва удержался от язвительной реплики и то только потому, что встретился с совершенно серьезным взглядом подручного Доминика.

— Ну, если так… — Инспектор пригладил прокуренные усы и, накрутив на спусковые скобы проволоку, продел в отверстие пломбы только один ее конец. — Не зажать не могу, у меня все учтено. Но учтите — прихватят на жареном, Смирнов в курсе будет, почему такая беда приключилась.

— Благодарю. — Олег подхватил ружье и пистолет. — Передавай респект боссу.

Инспектор пробурчал, что русский язык засорять всякой непотребщиной последнее дело, и указал на дверь с зеленой табличкой. Дальше все оказалось совсем просто: на выходе у нас всего-навсего проверили выданные инспектором пропуска, и мы преспокойно вывалились на улицу. С неопломбированными стволами, которые никто не удосужился проверить.

— Олег, а чего ты с пломбами мудрил? — проводив взглядом патруль дружинников, остановился на крыльце Мстислав. — Смысл?

— А чтоб неповадно было, — честно сознался Олег и хмыкнул. — Да и мало ли по дороге что приключиться может. Вдруг кого вразумить понадобится?

— Это да, — кивнул помощник Доминика и натянул шапку. — Это запросто…

Обмен репликами прозвучал на редкость двусмысленно, но я не стал ломать голову над тем, для чьих ушей в первую очередь предназначались слова сектантов — для моих или Владимира. Пусть их. Не до того.

А ведь действительно не до того: впервые за все время с возвращения в Приграничье я смог по-настоящему расслабиться и снять колдовские щиты. Городские стены в полной мере выполняли свою функцию, и магическое поле в Форте напоминало теплую и застоявшуюся болотную водицу. Никаких резких перепадов, никаких болезненных уколов энергетических разрядов. Хорошо-то как! Будто в эту самую теплую водицу по макушку окунулся…

Так что окончательно в себя я пришел, только когда мы уже миновали площадь перед пропускным пунктом. Пришел в себя и обратил внимание на разложенные у стен домов небесно-голубые цветы — еще не набравшиеся холода «Сердца вьюги».

— Это еще что такое? — дернул я за плечо Олега.

— «Кровавая среда», — спокойно заявил Мстислав.

— Чего?!!

— Да с полгода назад уже демонстрацию уродов разогнали, кого-то затоптали, кого-то подстрелили, вот и носят, — куда более понятно объяснил Олег. — Типа, в память.

— А! — припомнил я ту демонстрацию уродов. Оно и понятно — особым терпением Дружина никогда не отличалась. Да и Торговый союз наверняка требовал как можно быстрее освободить площадь от уродов.

Мы прошли мимо здания комендатуры, на котором свежей покраской выделялись следы недавнего ремонта, и по проспекту Терешковой вышли на Южный бульвар. Я с интересом вертел головой по сторонам, пытаясь приметить изменения, произошедшие за время моего отсутствия. Да нет — вроде все так и было. Народу разве что, несмотря на позднее время, на улице довольно много, но Южный бульвар — такое место, где никогда безлюдно не бывает. Собрать одних охранников в кучу — уже небольшая толпа получится. Да, по большому счету, и время мало на что влияет: здесь полно заведений, которые помогут вам расстаться с праведно и тем более не очень праведно нажитыми деньгами в любое время суток. Та же «Серебряная подкова» или «Сан-Тропез» круглосуточно работают.

Случайно подняв глаза к небу, я сбился с шагу и чуть не свалился в сугроб: через весь бульвар между двумя столбами тянулась растяжка — «Жилой комплекс класса люкс — Царство Аида. Совершенная магическая защита. Продажа квартир, аренда». И адрес Морга. Вот это размах! Ну Гадес дает! Интересно, почем теперь аренда моей комнатушки встанет? Коммерсант хренов…

Мимо нас пронеслись запряженные тройкой лошадей сани, легко обогнавшие медленно ползший вдоль тротуара уазик с синей полосой по борту. Дружинники на такое неуважение внимания не обратили и, припарковавшись на обочине, принялись шмонать стоявших у входа в приткнувшийся между домами игровой павильон «Captain F.» парней.

Устроившиеся на противоположной стороне дороги у куда более респектабельного заведения — торговавшей чародейскими амулетами лавки «Odin, Thor amp; Со» — уличные музыканты дружинников не испугались и продолжали настраивать инструменты. Мы как раз перебежали через Южный бульвар, когда они начали свое выступление.

Черные сны запоздалой весны,
Проклятой сказкой связаны мы.
Безлунны ночи, но не беда:
Лазурное солнце над нами всегда.

Тоскливый голос тощего вокалиста с выбивавшимися из-под вязаной шапочки длинными лохмами не вызывал особого желания кинуть в раскрытый футляр гитары даже мелкую монетку, но тому, казалось, на это было просто наплевать — с какой-то неестественной отрешенностью он продолжил вытягивать слова припева:

Если забудешь, то не поймешь,
Просто не вспомнишь и не найдешь.
Четверо мертвых, пятый живой.
Ну-ка скажи мне, а ты, брат, — какой?

И музыка, и интонация казались знакомыми и почему-то навевали ассоциации с Новой Зеландией, но загоняться на эту тему я не стал — как ни странно, у пятерых музыкантов нашлись слушатели. И среди подошедших послушать выступление оказались несколько крепкого сложения парней с вышитыми на длинных кожаных куртках изображениями обвитых колючей проволокой шестерен. Цеховики. Как бы мне так на знакомых не нарваться. Ни к чему оно.

— Пошли быстрее, — поторопил меня настороженно посматривающий по сторонам Мстислав.

— Иду, — подняв воротник фуфайки, я попытался прикрыть лицо. Мне вот что на самом деле интересно — как на таком холоде они на инструментах играть умудряются? Ладно барабан, но у гитариста пальцы давно отвалиться должны, а флейтист — всяко к своей дудке примерзнуть.

Дует ветер, падает снег,
По застывшей реке бредет человек.
Следом погоня, но тонок лед:
Вряд ли догонят, вряд ли дойдет.

Невольно поежившись от бессмысленного в общем-то набора слов, я вслед за Олегом свернул с Южного бульвара на пересекавшую его неширокую улочку. Быстрей бы уже до резиденции сектантов добраться, а то так и кажется, будто все на меня пялятся. Блин, надо будет забиться в нору поглубже и для начала нервишки успокоить. Все остальное — и в первую очередь поиск этого клятого ножа — подождет. Нет, каков Хозяин красавчик! Озадачил темой — «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»! И хоть несколько переменных из этого уравнения известны, вот так, с наскоку, его не решить. Да для начала вообще надо определиться — а стоит ли решать-то? Вовсе в этом не уверен.

— Смотри, труповозка стоит, — указал Олег приотставшему от нас Мстиславу. — Опять кто-то поножовщину учинил, как думаешь?

— А что, частенько бывает? — заинтересовался я.

— Ну так! — рассмеялся Олег. — То Цех с китайцами схлестнется, то Семёра. Да и промеж собой они тоже, будь здоров, отношения выясняют.

— Южный бульвар пилят? — предположил я и выругался, поскользнувшись на раскатанном тротуаре.

— Не, Южный бульвар Дружина под себя подмяла. Эти — окрестные улицы делят.

— А как у Братства с китайцами?

— Да никак. Желтомазые одно время пытались братьям намекнуть, что уговор дороже денег, и Братству лучше бы поскорее из Форта смыться, — Олег, ухватившись за ограждение дебаркадера какого-то магазинчика, перепрыгнул через кучу лошадиного помета, — да только те им такую кровавую баню устроили, что Триада до сих пор на цыпочках ходит.

— До поры до времени, — высказал свое мнение нагнавший нас Мстислав. — Вот обживутся и снова обнаглеют.

— Неужели так сложно навести порядок на улицах? — впервые за всю дорогу нарушил молчание Генералов. — Самых отмороженных к стенке поставить — остальные сразу себя вести научатся.

— Наведут, к этому все и идет. — Видно было, что через силу, согласился с ним Мстислав. — Но только когда это Дружине и Гимназии выгодно станет. А пока они еще думают, как бы половчее китайскую карту разыграть.

— Как бы их самих не разыграли, — усмехнулся Олег и обошел подогнанную к дому телегу, на которой сидел и курил папиросу работник городского морга.

Четверо дружинников во главе с младшим командиром при нашем приближении насторожились, но узнали сектантов и вновь вернулись к своим делам — опросу выстроенных вдоль стены жильцов соседних домов, а то и просто прихваченных на улице прохожих. Вряд ли кто из попавших в облаву именно в этой халупе обитает — слишком у нее вид нежилой: окон нет, шифер с крыши давно разворовали.

Порыв ветра откинул край испачканной темными пятнами дерюги, и в глаза мне бросилось странно искривленное и покрытое буграми опухшей плоти человеческое тело, по спине которого от затылка до копчика шел грубый разрез. Куривший работник морга выкинул окурок в снег и не спеша поправил дерюгу.

— Вроде все собрали. — Его коллега, появившийся из подвала дома, забросил на телегу черный полиэтиленовый пакет. — Поехали?

— Какой поехали? Сейчас с околотка эксперты приедут, к ночи, может, и отпустят, — огорошил его кивнувший в сторону дружинников возница труповозки. — Как бы уроды опять не набежали…

— У нас же смена закончилась!

— А кого это волнует?

Невольно передернув плечами от крайне неприятного зрелища, я прибавил шаг, но Олег остановился и угостил сигаретой дружинника с местного околотка, который дежурил на углу. А вот те, которые допросом занимаются, — не иначе как с Центрального участка будут.

— Никак Повар у нас отметился? — поинтересовался чиркнувший зажигалкой Олег.

— Он самый, — выпустил длинную струю дыма служивый и вновь жадно затянулся. — Вони-то сейчас будет…

Я не стал дожидаться окончания разговора и пошел вслед за Мстиславом, который уже переходил через перекресток к обнесенному высоким забором трехэтажному особняку — резиденции секты. Как оказалось, нас уже ждали: ворота распахнулись еще до того, как помощник Доминика стукнул в дверь специально для этого закрепленным на ней молоточком.

— Что там стряслось-то? — поинтересовался я, когда Мстислав остановился и пропустил вперед Генералова. Насколько мне было известно, на сленге дружинников «поваром» именовался людоед, запасавший части своих жертв впрок.

— Опять урода убили.

— А почему — Повар?

— Когда убийства начались, — Мстислав убедился, что Олег распрощался с дружинником и зашел в ворота, — думали, людоед шалит, потом уже понятно стало, что убивает он только уродов и исключительно позвоночник с собой забирает. А прозвище прилипло. Повар и Повар.

— Опять администрация Черного квадрата крик о геноциде поднимет, — заметил присоединившийся к нам Олег. — Ты б распорядился насчет усиления, а то мало ли что…

— Понятное дело — распоряжусь, — кивнул Мстислав, наблюдая, как два послушника в одинаковых утепленных балахонах задвигают засовы. — Проводи гостя в помывочную.

— Это точно, — усмехнулся я, на глазок прикинув, что караульных на территории теперь стало чуть ли не вдвое больше, — традиции нарушать нельзя.

— Пошли, — потянул меня за собой Олег.

В приткнувшейся к особняку помывочной на этот раз оказалось натоплено — то ли сегодня у сектантов банный день намечался, то ли просто повезло. Теплый влажный воздух моментально окутал меня жарким покрывалом, и я принялся скидывать верхнюю одежду на стоявшую у стены лавку.

— В шкаф складывай, — сделал мне замечание остановившийся у двери Олег и вышел на улицу.

Ох, благодать-то какая! Даже представить не мог, что настолько закоченел за последние дни! Пальцы на ногах не шевелятся, все тело словно пластилин, пролежавший в морозильнике пару суток. И вот только еще все нормально было, а тут — будто усталость многопудовым мешком на плечи навалилась. И от горячего воздуха голова кружится.

Раздевшись, я доковылял до здоровенной бадьи и сунул туда руку. Не особо горячая вода кипятком обожгла запястье, и желание перевалиться через борт и окунуться с головой куда-то моментально запропастилось. Нет, тут по-другому надо.

Я осторожно сунул в воду ступни, и тепло обжигающими струйками начало размораживать окоченевшие ноги. Уф-ф-ф, кто бы мог подумать, что на свете есть такое удовольствие. Потихоньку опустившись в бадью, я расслабился и закрыл глаза. Как бы мне так не уснуть — утонуть не утону, а воды нахлебаюсь запросто.

Впрочем, задремать мне не дали: хлопнула входная дверь, и внутрь заскочил уже знакомый мне парнишка — в прошлый раз Олег его Алексеем назвал. Рожа у лицезрящего мое сибаритство послушника была кислее некуда, но законов гостеприимства он нарушать не стал и велел мне выметаться достаточно вежливо. Не подкопаешься.

— Отец Доминик желает вас видеть, — прямо с порога заявил парнишка.

«Подождет», — чуть было не ответил я, но в самый последний момент прикусил язык: все же в гостях. Могут не понять. Ну а поскольку глаза были открыты, и притвориться спящим не прокатило бы, мне ничего не оставалось, как с головой уйти под воду.

— Чего? — вынырнув и отфыркавшись, переспросил я.

— Отец Доминик желает вас видеть, — не поддавшись на провокацию, спокойно повторил Алексей.

— А! Видно, вода в уши попала, не расслышал. — Я протер ладонью лысину и заявил: — Ты иди, скажи: сейчас буду.

— Он желает вас видеть немедленно, — тут же уточнил послание Доминика послушник, — и я должен вас к нему проводить.

— Должен, значит, проводишь. — Дальше тянуть время в моем положении было просто неприлично, и пришлось вылезать из бадьи. — Переоденусь только.

— Одежда уже приготовлена, — удивил меня предусмотрительностью сектантов Алексей, указав на одну из ячеек шкафа, в которой под свернутым полотенцем лежала чистая одежда. — Старую можете здесь оставить.

— Не, простудиться боюсь, — наскоро вытершись пушистым полотенцем, я натянул предложенные мне трико и рубаху, а потом все же вытащил со дна рюкзака джинсы и ботинки. В тапочках мне и не дернуться никуда, а так, если что, всяко проще отсюда ноги сделать. — Пошли, что ли?

Послушник выскользнул за дверь, я поморщился и вышел вслед за ним в промозглую стужу улицы. Вышел, глотнул морозного воздуха и чуть ли не вперед провожатого заскочил в дом. И как раньше этой холодрыги не замечал? Страшное дело — привычка.


Проводив меня до кабинета, Алексей тихонечко постучал, но, не дожидаясь разрешения войти, я распахнул дверь и решительно шагнул внутрь.

Ждут не дождутся они меня, как же, как же… Незамедлительно, значит…

На самом деле все в кабинете были при делах. Генералов заинтересованно разглядывал висевшие на одной из стен карты Форта и Приграничья. Стоявший у коллекции шпаг, сабель и кинжалов Мстислав задумчиво посматривал ему в спину и пробовал ногтем заточку украшенного сложной гравировкой ножа. Доминик — на этот раз в черном халате с золотыми драконами, подпоясанном красным кушаком, — сидел за столом и изучал какие-то документы в тусклом свете зависшего над плечом хрустального шара. Вот так глянешь на него — чистый пират: темноволосый и черноглазый, с похожим на клюв хищной птицы носом да еще в таком одеянии — на проповедника он нисколько не походил.

— Сядь, — не отрываясь от чтения, тихо приказал Доминик, но, как оказалось, приказ этот был адресован вовсе не мне, — и верни на место нож.

— Очень нужно… — тихонько пробурчал Мстислав и, плюхнувшись в кресло у окна — оно, надо сказать, хоть и выходило во двор, было занавешено плотной шторой, — включил торшер. Привычки у него остались неизменны: вытянув с подоконника толстую книгу и убрав закладку в нагрудный карман фланелевой рубахи, он тут же углубился в чтение.

Торчать, как дураку, посреди комнаты было глупо и, кинув фуфайку и рюкзак прямо на пол, я уселся на один из стоявших вокруг стола стульев.

— Забыл сразу сказать: спасибо, что нас сюда доставил, — неожиданно поблагодарил меня Генералов.

— Не за что, — не стал хамить я в ответ, сделав вид, что принял его слова за чистую монету. — Как добрались?

— Просто шикарно. Алина тебе привет передает.

— С ней как — нормально, крыша не едет больше? — поинтересовался я.

— Просто замечательно все. — Владимир, отвернувшись от карт, подошел к столу.

— Волков как?

— Волков ваш всех задрал уже, — не отрываясь от книги, громогласно заявил вдруг Мстислав. — Он за запчасти к своему компьютеру любого на запчасти разберет.

— Мы собрались здесь несколько по иному поводу, вам не кажется? — оторвался от чтения Доминик и, свернув листы, убрал их в карман халата. Словно повинуясь беззвучной команде, мигнувший зеленым сиянием хрустальный шарик отлетел от его плеча и завис ровно по центру столешницы.

— А по какому? — не постеснялся спросить я.

— Надо решить, когда состоится следующий переход на ту сторону, — в упор уставился на меня Генералов.

— Вы наконец нашли нормального кондуктора? — валяя дурака, обрадовался я. — Вот здорово!

— Не паясничай, Леднев, — оборвал меня Генералов. — И не строй из себя идиота.

— Если дело идет к тому, чтобы поручить это ответственное задание мне, то, боюсь, ничего не выйдет, — широко улыбнулся я. — Увы, на некоторое время я отсюда невыездной.

— Не пори чушь! — разозлился Генералов, видимо, решивший, что над ним издеваются. Вообще-то, его догадка на очень и очень много процентов соответствовала действительности, но было в моей браваде и кое-что еще. — Пойдешь через Границу как миленький!

— Разбежался!

— Перестаньте, — очень тихо и спокойно попросил нас Доминик. — Как ни печально это признавать, господин Скользкий нам теперь действительно в этом вопросе не помощник.

— Почему вы так решили? — попросил — не потребовал, а именно попросил — объяснений Владимир. То ли у Доминика звезды на погонах крупнее, то ли его аура так на людей действует. — Все наши расчеты…

— Не знаю, как вам объяснить, — поправил рукав халата Доминик и поднял глаза к потолку. — Скажем так: мне открылось, что Лед не сможет больше перейти через Границу. Что-то его здесь держит. И держит сильнее наших на него надежд.

— Вы уверены? — с неприкрытым скептицизмом в голосе уточнил Генералов.

— Глупый вопрос, — усмехнулся себе под нос Мстислав.

— Абсолютно, — пропустил мимо ушей реплику помощника Доминик. — Да, думаю, и сам Лед нам это подтвердит.

— Так и есть. Не сказать, что я бы с радостью для вас через Границу мотался, но сейчас от меня ничего не зависит.

— И как нам это понимать? — набычился Владимир.

— Как хотите, так и понимайте, — переглянувшись с Домиником, я решил, что проповедник все же не в полной мере владеет информацией. Что-то ему, без сомнения, известно, но вот подробности моего разговора с Хозяином — наверняка нет. Впрочем, он вполне представляет картину в целом — и это главное. А детали… Заинтересуйся сектанты деталями и, думаю, вскоре они станут им известны. Сам все выложу…

— Тогда, быть может, ты расскажешь нам суть своего предложения? — мягко улыбнулся скрестивший руки на груди Доминик и от пронзительного взгляда его черных глаз мне стало не по себе.

— Предложение? — сглотнул я, прикидывая, откуда проповеднику может быть известно о цели моего визита. — А если просто вас за телефонный номер поблагодарить решил?

— Считай, что поблагодарил, — потер горбинку носа Доминик. — Дальше что?

— А что дальше? — усмехнулся Мстислав. — В Форт мы его провели, в баньку сводили, осталось ужином накормить.

— Не можешь просто помолчать? — не выдержал Генералов. — Сиди, книгу читай.

— А она неинтересная. — Мстислав отложил пухлый том на подлокотник и улыбнулся.

Продолжения перепалки не последовало. Нет, Мстислав и Владимир, наверное, с удовольствием вцепились бы друг другу в глотки, но Доминик хрустнул костяшками пальцев, и у спорщиков вдруг пропало всякое желание препираться.

— Ужин — это, конечно, здорово… — осторожно начал я, не зная, как лучше изложить свое предложение: в лоб или более завуалированно. — Но мне от вас требуется несколько иное…

— Что именно? — не оставил время на раздумья взявший беседу в свои руки Доминик. — И почему мы должны тебе помогать?

— Кое-какая информация и финансовые вливания — это раз, — решил не скромничать я. — И второе, но не менее важное: надо будет освободить из тюрьмы моего друга…

— Уж не того ли, который пятнадцать лет мотает? — встрепенулся Генералов.

— Его самого. Понимаю, возможности ваши сейчас ограниченны, но мало ли как все обернется. А что я могу вам предложить… Вы вроде записями Жана интересовались? — И вот тут меня натурально пробил холодный пот: записи-то я до сих пор проверить не удосужился. А что, если в коробке никому не нужные бумажки болтаются? Что тогда?

— Они у вас с собой? — насторожился Доминик, от которого, несомненно, не укрылось мое волнение.

— Я могу их достать, — не стал откровенничать, но в то же время и не соврал я. Действительно, что может быть проще — расстегнул рюкзак и достал. — Если вас это все еще интересует.

— Интересует, — не стал темнить Доминик. — Очень интересует.

— Так ты свистел, получается, будто все сгорело? — оживился Мстислав. — Ай-ай-ай, как нехорошо старших обманывать…

— Ну так что, обмен равнозначный? — не обратил я внимания на его подначку. — Или как?

— Вполне, — легко согласился Доминик, расценивший мое предложение как попытку наладить с ними определенные деловые отношения. В самом деле — а что они теряют? Бумаги-то они получают сейчас, а свои обязательства им когда еще выполнить потребуется! Мало ли что за это время произойти может? Как говорится — или шах умрет, или ишак сдохнет.

— Двойное убийство в состоянии алкогольного опьянения, — задумчиво пробормотал уставившийся на меня Генералов, который сидел к Мстиславу спиной, а потому не видел, как тот при этих словах закатил глаза. — Освободить твоего кореша будет совсем непросто…

— Вы это сейчас к чему сказали? — Как и Мстиславу, мне было совершенно непонятно, что в этой ситуации пытается выторговать Владимир. — Вариантов всего два: либо да, либо нет.

— Ну допустим, вариантов на самом деле гораздо больше… — затянул старую песню Генералов, но его оборвал легонько хлопнувший ладонью по столу Доминик.

— Мы согласны, но, сам понимаешь, не стоит рассчитывать, что за эти бумаги ты сможешь доить нас всю оставшуюся жизнь, — прямо заявил он.

— Почему нет? — вновь не смог промолчать расплывшийся в улыбке Мстислав и пригладил взъерошенные русые волосы. — Просто не факт, что тогда ему останется много…

— Где бумаги? — взял быка за рога Генералов, видимо, вполне согласный в этом вопросе с помощником Доминика.

— Так все-таки — да? — Не то, чтобы у меня возникло желание над ним поиздеваться, просто в таких случаях лучше обойтись без каких-либо недомолвок.

— Да!

— Забирайте, — вытащив из стоявшего у стула рюкзака плоскую стальную коробочку, я отправил ее по столу к Доминику.

— Это они? — тут же уточнил у проповедника Владимир.

— Смотреть надо, — перекинул пенал Мстиславу сектант. — У тебя к нам все?

— Оружие верните, — попросил я.

— Зачем тебе? Все равно у нас останешься, — встал из-за стола потерявший ко мне интерес Доминик. Зависший над столешницей хрустальный шарик тут же перестал переливаться золотисто-зеленым сиянием и вновь стал прозрачным.

— Э, нет! Мы так не договаривались! — отказался я. Оставаться во власти сектантов мне вовсе не улыбалось. Еще промоют мозги или какую другую гадость учудят.

— Мстислав?

— Пусть идет, надо будет, всегда найдем, — пожал плечами вертевший в руках стальную коробочку помощник Доминика. — Нашим легче — кормить дармоеда не надо.

— Тогда проводи его и оружие верни, — распорядился проповедник, и я, подхватив рюкзак, пошел на выход.

— Ты где этот пистолет, кстати, взял? — вспомнил про «Гюрзу» Генералов.

— Места знать надо, — воздержался я от ответа по существу и вышел в коридор.


Пистолет и ружье Мстислав вернул мне уже на улице. Я начал внимательно осматривать якобы опломбированные спусковые крючки и потому не сразу заметил вышедшего откуда-то из-за дома в сопровождении двух сектантов Шурика Ермолова.

— А ты здесь что делаешь? — Мне ничего не оставалось, как разыграть удивление.

— А это, блин, у тебя спросить надо, — зло глянул на меня Шурик.

— Мы его погостить оставляли, мало ли что, — объяснил Мстислав.

— Ну пошли тогда. — Закинув на плечо ремень ружья, я пошел к воротам. — Автомат-то хоть у тебя не забрали?

— В арсенал сдал, — буркнул Ермолов, выскочил на улицу и зашагал по направлению к Южному бульвару.

— Счастливо оставаться, — бросил я на прощание Мстиславу и догнал Шурика. — Да погоди! Куда впилил?

— Иди ты! — выругался тот в ответ и даже не подумал замедлить шаг. — «Сходи, весточку передай…»

— Блин, да кто знал, что так получится? — попытался я оправдаться. Компания Ермолова мне сейчас была крайне необходима для одного весьма неотложного дела. Требовалось срочно пропустить соточку-другую сорокаградусной. А то мандраж этот уже достал, до сих пор поджилки трясутся. Хотя напиваться однозначно не стоит: чуть-чуть промочить горло, чтобы отпустило, и — в завязку. А там уже и ночлегом озаботиться можно будет. — Да хорош ты, пойдем по стаканчику тяпнем.

— По стаканчику? — остановился Шурик. — Где?

— Сейчас решим, — потянул я его от неодобрительно посмотревших на нас дружинников, выставленных в оцепление вокруг дома, в подвале которого нашли убитого урода. К этому времени вокруг места преступления уже собралась порядочная толпа местных жителей и набежавших с Южного бульвара зевак. — Пошли, отойдем, не фиг здесь светиться.

— Че случилось-то?

— Про Повара слышал?

— А!

— Говорят, его работа.

— Тогда пошли, сейчас уроды опять крик до небес подымут.

— Не подымут, — успокоил Шурика парень в новехонькой форме инженера Гарнизона. — Карантин у них со вчерашнего дня.

— Нашим легче.


— Куда пойдем-то? — остановился я, когда мы отошли от толпы зевак. Интересно, где здесь поблизости можно отыскать питейное заведение из тех, что поприличней? На Южный бульвар можно даже не соваться — там все втридорога, не по нашим доходам. Да и дружинников слишком до хрена.

— Ты предложил, ты и решай, — не облегчил мне выбор все еще продолжавший злиться Ермолов.

— Чего такой кислый? — толкнул я его в плечо. — Они тебя там в свою веру обратить пытались, что ли?

— Иди ты в жопу со своими шуточками, — обиделся Шурик. — Чтоб я еще хоть раз помочь согласился…

— Ладно, успокойся уже. Скажи лучше — есть здесь что-нибудь новое поблизости?

— Ты меня об этом спрашиваешь? — заржал Шурик. — Я даже не помню, когда последний раз в Форте по кабакам ходил!

— И что делать? — завертел я головой по сторонам. Нет, ничего даже отдаленно напоминавшего распивочную здесь так и не появилось, а наугад искать приличный кабак в этом застроенном двух— и трехэтажными домами районе можно и до утра. Нас и так время поджимает — темнеет уже. Разве что у дружинников спросить…

— Пойдем до Красного? — предложил Шурик, вслед за мной пробежавшись взглядом по унылым домам с обвалившейся штукатуркой фасадов. Ладно, хоть окон, досками забитых, почти не видно — все же близость Южного бульвара сказывается и заброшенных зданий здесь куда меньше, чем в других частях Форта. — Сейчас напрямик срежем…

— А там что? — Плутать по дворам как-то особого желания не было.

— До «Кишки» дойдем.

— Ближний свет! — Идея эта меня совсем не воодушевила. — Слушай, на рынке же у Лукова хинкальная была, может, туда завалимся?

— Давай дойдем, — согласился Ермолов. — Потом по бульвару спокойно до пропускного пункта доберусь.

— В часть сегодня собрался? — удивился я, перелезая через высокий завал счищенного с проезжей части снега.

— Ага, — остановился рядом с продуктовым магазинчиком Шурик. — Возьмем на разогрев?

— Почему нет? — не стал отказываться я и начал выгребать из карманов монеты. — Только давай суррогат брать не будем.

— Да перестань ты, — остановил меня Ермолов. — Угощаю.

В магазинчике оказалось весьма тесно — для покупателей оставался доступным только маленький пятачок рядом с дверью и закуток у выходившего на улицу окна. Все остальное помещение было отгорожено прилавком и решеткой, в которую вварили узенькую «форточку» для выдачи продуктов. Но надо признать, внутри было и на редкость чисто: мало того, что пол явно недавно вымыт, так еще застелен листом упаковочного картона. Кроме товаров, выставленных на тянувшихся вдоль стен полках, — в основном разных круп, консервов и прочих предметов первой съестной необходимости, — прилавок и решетка пестрели прилепленными кусочками лейкопластыря ценниками. Под потолком тускло светила, помаргивая из-за перепадов напряжения, сорокаваттная лампочка.

— А есть чем отравиться? — подмигнул Шурик толстой тетке в относительно белом переднике, надетом прямо поверх драпового пальто. — Только чтоб не насовсем.

— Ценники смотрите, — лениво посоветовала ему та и принялась без особого интереса нас разглядывать.

— Так, так… Ага, это за сто грамм… — наклонился к мелко исписанным бумажкам Ермолов, в тусклом свете лампочки пытаясь разобрать выцветшие каракули. — «Пшеничная» нормальная у вас?

— Не хуже, чем у других, — невозмутимо ответила продавщица.

— Тогда давайте ноль-пять, — Ермолов вытащил из кармана червонец.

— «Пшеничной»?

— Ну да.

— Что еще?

— Буханку черного хлеба и грамм триста «Штейнберговской особой».

— Хлеб и колбасу порезать? — продавщица выложила на прилавок ржаную булку.

— А может, вы и водку разольете? — усмехнулся Шурик, оглянувшись на широкий подоконник.

— Десять копеек стаканчик.

— Давайте два.

Ермолов передал мне бутылку водки и остался дожидаться закуски. Я выставил пузырь на подоконник, выкрашенный давно облупившейся белой краской, и посмотрел в забранное решеткой окно. Совсем уже стемнело. Не, поздно по кабакам шляться, сейчас флян раздавим и по норам.

Забравший остатки нашего заказа Шурик выложил кое-как накромсанные хлеб и колбасу на целлофановый пакет и поставил передо мной два пластиковых стаканчика. Я оторвал с горлышка акцизную марку старого образца, свернул пробку и, набулькав грамм по пятьдесят водки, с некоторой долей опаски соорудил себе бутерброд.

— Не пронесет нас с этой колбаски? — уточнил я на всякий случай у Шурика.

— Не, Освальд же фриц, за качеством следит. — Ермолов поднял стаканчик и легонько ткнул им мой. — Будем!

Выпили. На удивление и водка, и колбаса оказались весьма приличного качества. По крайней мере, ни то, ни другое обратно не попросились. Закусив, я сразу же разлил по второй и, дожидаясь, пока Шурик прожует, вновь уставился в окно. На улице закружился легкий снежок, и уже в паре шагов от окна весь мир скрадывала белая пелена ночи. Подлетавшие к окну снежинки мелькали в тусклом свете помаргивавшей лампочки, но вскоре исчезали из виду, медленно падая вниз. Хорошо…

— За тех, кто в сапогах! — поднял новый тост Ермолов.

Второй стакан пошел куда легче, и впервые за последнее время меня начало отпускать здорово давившее на психику напряжение. Все будет хорошо, просто замечательно. Вот стою я сейчас в тепле и сухости, за окном снег падает, водки еще больше чем полбутылки. И компания подходящая — что еще разумному человеку для полного счастья надо? Еще водки? Не проблема — кончится, еще возьмем. Э-э — нет! Куда-то меня не туда размотало. Допьем бутылку — и харэ.

— Знаешь, Скользкий, как отличить правильную водку от неправильной? — тщательно пережевывая бутерброд, спросил Ермолов.

— Ну-ка, ну-ка? — заинтересовался я и, сняв с головы черную вязаную шапочку, сунул ее себе под мышку в правый рукав фуфайки. — Излагай.

— О! До сих пор лысину полируешь, что ли? — хихикнул Шурик.

— Ты про водку что-то начал, не отвлекайся, — попросил я.

— А, да! Ну в общем, надо чуть-чуть водки подержать во рту — секунд несколько, не больше, — и если не появится желания ее сплюнуть или быстро сглотнуть — водка правильная.

— Удивил, блин, — фыркнул я. — Сам-то понял, что сказал? У тебя когда последний раз водку выплюнуть желание возникало? В школе?

— Не помню, — честно сознался Ермолов. — Но ведь побыстрее проглотить — постоянно тянет!

— Это да, — согласился я. — А это водка какая — правильная или неправильная?

— А ты разлей, сейчас и проверим.

Я разлил. Шурик помянул тех, кого с нами уже нет, так что выпили не чокаясь. Положив на пакет недоеденный бутерброд, я прислонился к стене.

— Ну и как? — спросил меня Шурик, разламывая на две части последний кружок колбасы.

— Что как? — не понял я.

— Водка как?

— Да я просто выпил.

— Аналогично, — икнул Ермолов. — Разливай, что ли.

— Зачем спешить? — притормозил его я: этому-то здоровяку полбутылки, что слону дробина, а мне повременить надо. — У нас гости.

Шурик выглянул в окно, где как раз в этот момент из белой пелены вьюги к крыльцу выбежала запорошенная фигура в форменной тужурке дружинника. Заскочив в магазин, парень с единственным треугольником на петлицах смерил нас с Ермоловым цепким взглядом, кое-как стряхнул с себя снег и кинул на прилавок стопку мятых рублей.

— Две «Золотых».

— Все стоите? — дыхнул на него перегаром Шурик.

— Стоим, — кивнул парень и, рассовав по карманам две бутылки водки, вновь выскочил в ночь.

— Стоят они, — фыркнул ему вслед захмелевший Ермолов. — Ага, а водяру для обтирки взяли.

Вновь распахнулась дверь, и в компании нескольких снежинок в магазин зашел мужик в испачканном машинным маслом ватнике. Работяга, от которого разило какой-то гарью, задерживаться внутри не стал и, купив банку тушенки и булку хлеба, быстренько побежал по своим делам. Впрочем, вслед за ним с разницей в несколько минут за покупками заявились еще два таких же гаврика да непонятно что забывший в этих краях гимназист прикупил на ужин замороженную курицу и пачку макарон.

— На механическом смена кончилась, — объяснила наплыв покупателей в неурочное в общем-то время пересчитывавшая дневную выручку продавщица и, покачав головой выглянувшему из подсобки охраннику, заявила. — Через полчаса закрываемся.

— Хватай стакан, — убрал я пустую бутылку водки на пол, понимая, что пришло время закругляться.

— Хлеб с собой заберем? — выпил водку Ермолов и занюхал горбушкой.

— Оставляй здесь.

— Да вот еще! — возмутился моей расточительности Ермолов. — А накромсайте нам еще двести грамм «Особой» и давайте, пожалуй, чекушку «Пшеничной» в довесок.

— Куда нам? — попытался я без особого, впрочем, рвения остановить приятеля.

— А на посошок? — логично аргументировал свою позицию Шурик, и мы вывалились из магазина с новой дозой отравы.


Вообще я человек неконфликтный. То есть, если кто-то идет навстречу, то мне плечо назад отвести не в лом, чтобы лишний раз не толкаться. Но это когда я трезвый. А тут за спиной рюкзак, да еще ружье на ремне висит…

Так что посторонился я ровно настолько, насколько было необходимо, чтобы поднимавшийся по ступенькам парень мог повторить мой маневр и спокойно пройти мимо. Только вот парнишка в не по-зимнему куцей куртке и натянутой по глаза вязаной шапчонке хорошим манерам обучен не был и прилично зацепил меня плечом. Да мне-то, собственно, по барабану. Я ж, говорю — человек неконфликтный. Да и добрый чего-то сегодня после водки…

— Эй, ты! — Окрик в спину оказался для меня полной неожиданностью. — Ты че, козел, не видишь, куда прешь, что ли? Глаза разуй!

— Успокойся ты, чего развопился? — остановился спускавшийся следом Ермолов. — Проблемы?

— Че ты протявкал? Помойку завали… — Наглый парнишка толкнул моего приятеля в грудь и тут же схлопотал правой в челюсть.

То ли Шурик его пожалел, то ли из-за выпитого удар получился смазанным, но, вместо того чтобы прилечь отдохнуть, парень, ударившись спиной об дверь магазина, устоял на ногах и выхватил нож. Затягивать драку при таких обстоятельствах было чревато крайне неприятными последствиями, и, взбежав по ступенькам, я с ходу врезал дебоширу в челюсть. Парнишка перекувыркнулся через перила и рухнул в сугроб.

— Эй! Стоять! — совершенно некстати выскочившие из кружившейся по улице вьюги дружинники нацелили на нас автоматы, но, разглядев на полушубке Шурика петлицы, немного успокоились. — Что у вас происходит?

— Да уже ничего. — Ермолов, икнув, поднял со ступенек оброненный мной рюкзак.

— А чего двое на одного?

— Блин, а мне смотреть, что ли, как он на моего друга с пером прыгает? — возмутился я.

— Так, а ты нам что скажешь? — вытащил дружинник из сугроба парнишку, ножа при котором, разумеется, уже не оказалось. — Чего на людей кидаешься?

— Да они деньги у меня хотели отобрать! — с ходу заявил парень, сплюнув кровь из расквашенной губы.

— Вот оно как! — уставился на нас младший сержант, пока его напарник проверял подлинность пломбы на спусковых крючках «Тайги». Хорошо хоть на проволоку внимания не обратил. — Заявление писать будешь?

— Нет, — сразу же замотал головой отряхивавший снег с куртки парнишка. — Я и так опаздываю…

— Вали отсюда, — подтолкнул его в спину, придавая ускорение, младший сержант. — И вас тоже чтоб я здесь больше не видел.

— Уходим уже. — Шурик демонстративно вытащил из кармана бутылку и зашагал от магазина. — Погодка сегодня…

— Да уж, метет. — Рукой прикрывая от ветра лицо, я принял от Ермолова уже откупоренную чекушку. — Стаканчики взял?

— На кой? — вытер губы рукавом полушубка Шурик. — Хлебай.

Я и хлебнул. Какое-то время мы, не торопясь, дрейфовали в сторону Южного бульвара и болтали, вспоминая общих знакомых, но очень скоро водка закончилась. И это, честно говоря, к лучшему — на голодный желудок зацепило весьма прилично. А вот Шурику явно хотелось продолжения банкета. Он отвернулся от ветра, пританцовывая на месте.

— Ты куда сейчас?

— А хрен его знает. — Я попытался собрать мысли в кучу, но особо в этом занятии не преуспел. — В тепло…


Позже мы так и не смогли припомнить, кому принадлежала, как нам тогда показалось, гениальная идея завалиться на хату к Кириллу — двоюродному брату Дениски Селина. Думаю, такой вариант мог принадлежать только мне, но наверняка именно подвыпивший Ермолов уцепился за него руками и ногами. Так что, когда, пробираясь по каким-то заснеженным дворам, я немного очухался, все уже было решено, а в моем рюкзаке даже болталась свежезакупленная закуска.

— Мы где вообще? — помотал я немного прояснившейся на свежем воздухе головой.

— На подходе. — Шурик поежился под порывом пробирающего до костей ветра. — А у Кирилла точно бухло есть?

— Ты у меня об этом спрашиваешь? — удивился я, прислушиваясь к скрипу снега под ногами. Такое чувство, будто позади нас еще кто-то тащится. Или это уже у меня глюки начались?

— Сам же сказал: «У него всегда есть, давай закуски возьмем»? — опешил покачнувшийся Ермолов.

— А! Точно — всегда есть. — Я чуть не навернулся, поскользнувшись на наледи. — Да не боись, у меня же литр спирта в рюкзаке.

— Ну это другое дело! — тут же повеселел Шурик. — Что такое?

— Бьют кого-то, — прислушался я к доносившимся с только что пройденного нами двора крикам и на всякий случай нащупал в кармане рукоять пистолета. Темные, полускрытые снежной пеленой силуэты домов возвышались со всех сторон, и от их мрачного безразличия становилось как-то не по себе. — Пошли быстрее, холодно.

Мы и пошли. И хоть говорят, что пьяному море по колено, до дома, на последнем этаже которого обитал Кирилл, мы еле доползли. Замерзли — как цуцики. Еще и ветер, как назло, встречный, в лицо всю дорогу снегом хлестал. Блин, неужели где-то сейчас тепло? Не верю…

Почти бегом пробежав последние метры до подъезда, мы заскочили внутрь и уже куда медленней потащились на последний этаж. Отправленное в нокаут доброй порцией водки здоровье в этом деле было нам не помощник, так что дотащились мы туда практически на последнем издыхании. Шурик тут же прислонился к стене, я чуть ли не на ощупь отыскал дверь с издевательской надписью «Карлос, который живет на крыше» и забарабанил по железному листу ногой.

— Кто? — некоторое время спустя весьма раздраженно поинтересовались из квартиры.

— Открывай сова, медведь пришел! — перестав пинать ни в чем не повинную дверь, проорал я и встал напротив дверного глазка. — Свои!

Думаю, Кирилл был слишком ошарашен моим внезапным визитом, иначе никогда бы вот так запросто не отпер замки. Потянув на себя дверную ручку, я оттер его плечом в сторону и, не здороваясь, зашел внутрь.

— Привет, Кирюха! Не помешали? — полез к нему обниматься Шурик, но хозяину квартиры вовсе не улыбалось оказаться в объятиях пьяного и запорошенного снегом Ермолова, а потому он быстренько ретировался на кухню.

— Дверь закрыть не забудьте! — уже оттуда крикнул Кирилл, и Ермолов послушно залязгал запорами.

Я кинул порядком осточертевший рюкзак в коридоре, поставил в угол ружье и повесил фуфайку на вбитый в стену крючок.

— Ты это… — пытаясь не шататься, начал раздеваться Шурик. — Разуться не забудь.

— Не забуду. — Я сглотнул подкативший к горлу комок и принялся расшнуровывать ботинки.

— Ты где это чудовище откопал? — игнорируя меня, поинтересовался у Шурика выглянувший с кухни Кирилл.

— Сам откопался. Оно, если ты не в курсе, не тонет. — Ермолов вытащил у меня из рюкзака пакет с провиантом. — Выпить есть чего?

— А вам не хватит? — скептически оглядел нас хозяин квартиры.

— Да мы только начали! — уверенно заявил Шурик, который и сразу-то особо пьяным не был, а за время пути так и вовсе протрезвел.

— Нету у меня ничего, — скрестил руки на груди явно не особо обрадованный нашим визитом Кирилл. — Проходите уже на кухню — чаем напою.

— Какой чай? У нас все есть! — вернулся в прихожую за бутылью со спиртом Шурик. — Слушай, Кирюх, у тебя тара есть спирт разбавить?

— Под раковиной посмотри, — крикнул ему хозяин квартиры и тихонько поинтересовался у меня: — Ты где пропадал, паразит?

— Отдыхал. — Я осторожно помассировал пальцами виски. — Давай завтра, а? На голодный желудок этой гадостью закинулся — мутит меня чего-то.

— Где таблетки лежат, знаешь? Иди угля активированного съешь, — предложил мне Кирилл. — Вы спирт пили, что ли?

— Не, водку. Чуть-чуть.

На кухне Ермолов уже перелил спирт в найденную под раковиной двухлитровую пластиковую бутыль и увлеченно доливал в нее из чайника воду.

— Эй, погоди! — остановил я его, достав начатый блистер с таблетками угля. — Оставь на запить.

— Да и хватит. — Шурик отдал мне чайник и протянул Кириллу бутыль с нагревшимся от смешивания с водой медицинским спиртом. — Один к одному, я думаю?

— Потянет, — выставил на стол три стакана хозяин квартиры и размотал пакет с купленной нами закуской.

— Не, я пас, — сразу предупредил их я и влил в себя разведенный в воде активированный уголь.

— Не понял, че за дела? — оскорбился Шурик. — Мы вдвоем пить будем, что ли? А за встречу?

— Без меня, — отказался я. — Худо мне что-то.

— Ну и иди спи в комнату. — Кирилл налил в два стакана граммов по тридцать спирта. — Без тебя справимся.

— Не увлекайтесь особо, — посоветовал я и на подгибающихся ногах поплелся в комнату. Впотьмах добрался до гостевой кровати и, даже не раздеваясь, бухнулся на продавленный матрац. Натянул одеяло, закрыл глаза, но еще долго не мог уснуть, вслушиваясь в тихий бубнеж распивавших на кухне парней. Появилась даже мысль к ним присоединиться, но, к счастью, уснуть удалось раньше, чем она успела подточить мое непреклонное желание завязать на сегодня с выпивкой. И это просто здорово…

### Глава 2

Проснулся я еще до рассвета. Долго не мог вспомнить, где нахожусь и как вообще здесь очутился. Потом эта напасть сгинула, но все же в первые минуты после пробуждения приснившийся под утро кошмар казался куда более реальным, чем окружавшая явь. И это при том, что сон не отложился в памяти совершенно. Просто ощущение безнадеги неведомо как умудрилось пережить пробуждение и здорово действовало на нервы. Потом отпустило.

Ежась от свежего воздуха, я босыми ступнями прошлепал до туалета, облегчился и прямиком отправился на кухню, откуда уже доносился аппетитный аромат и шкворчание готовящегося завтрака. Неужели Кирилл ни свет ни заря встал? Или они еще не ложились?

Верным оказалось предположение первое: сидевший за столом в гордом одиночестве хозяин квартиры с интересом изучал лежавшую перед ним «Тайгу». Отвлекшись на мгновение от ружья, Кирилл поперчил поджаривавшийся в сковороде на буржуйке пяток куриных яиц и отпил из железной кружки кофе:

— Завтракать будешь?

Я прислушался к своим ощущениям.

— Не откажусь.

— Наливай себе и мне заодно освежи. И яичницу тащи.

— Шурик спит? — отпив несладкого кофе, поинтересовался я. — Долго вчера сидели?

— Да прям. Он вчера на первом литре срубился, я его чуть ли не на закорках спать уволок. — Кирилл снял очки, из-за дужек которых его уши казались оттопыренными сильнее, чем обычно, и убрал их в лежащий на подоконнике футляр. — Как ружьишко?

— Не жалуюсь. — Я нацепил на вилку ломтик обжаренной в яйце колбасы. — Только стволы вразнобой бьют. И спуск на нарезном туговат.

— Тут же муфта, чего не отрегулировал?

— Время не было. — В три глотка я допил кофе и поставил грязную кружку в раковину. — Да и руки у меня под это дело не заточены.

— Оставляй, у тебя же все равно пломба левая — пристреляю, — предложил Кирилл. — И со спуском разобраться тоже можно в принципе.

— О чем речь, оставлю, конечно. И патроны тогда выложу, — легко согласился я, прекрасно понимая, что таскаться по Форту с охотничьим ружьем — не самая лучшая затея. И помочь, если что, не поможет, и повышенное внимание дружинников обеспечит. — Кирилл, у тебя изолента есть?

— Сейчас посмотрю. — Хозяин квартиры отправился в кладовку и вскоре крикнул из коридора. — Тебе черную или синюю?

— Черную. — Выкинув в мусорное ведро проволоку с пломбой, я в несколько слоев обмотал изолентой рукоять «Гюрзы», так, чтобы штырек автоматического предохранителя на задней ее части всегда находился в выключенном положении. — Спасибо.

— Дак где ты все это время шкерился, говоришь? — хитро прищурился Кирилл.

— Бабок срубил и на море сгонял, — ответил я чистую правду. — Веришь — нет, но все так и было.

— А обратно в наши края зачем вернулся? — улыбнулся, дав понять, что оценил шутку, мой собеседник. — С югов-то, поди, тебя и лопатой не выгнать было.

— Дела, — махнул рукой я. — Ты лучше скажи, как у вас здесь.

— А что у нас? — пожал плечами Кирилл. — Все по-прежнему у нас здесь. На Западном фронте без перемен.

— Да ну? Говорят, Селин скоро папашей заделается.

— Тоже мне новое нашел! Там седьмой месяц уже пошел.

— Блин, мне б кто сказал. — Кухонное окно было полностью затянуто узорами изморози, и я принялся ногтем отскребать себе щелочку. — Гамлет как?

— А что с ним будет? Шустрит. У них компашка теплая подобралась, Селин там самый пай-мальчик.

— Не понял — тут вообще ничего нового за последнее время не происходило, что ли? — развернулся я к Кириллу.

— Ты б спросил чего полегче, — посмотрел он на наручные часы. — Что-то конкретно интересует?

— Да нет, — задумался я. — Хотя… Кто юг Форта сейчас держит?

— Братство на юго-запад никого не пускает, юго-восток и Южный бульвар под Дружиной. — Кирилл потер заросшую щетиной щеку. — Все остальное между собой китайцы, Семёра и Цех попилили. Точнее — до сих пор пилят.

— Понятно, — кивнул я. — Что за часики, кстати?

— «Ситизен эко-драйв термо». Между прочим, на разнице температур владельца и воздуха работают.

— Ниче так, смотрятся. Где достал?

— Кот у кого-то в карты выиграл и Селину по пьяни впарил. А тот мне подогнал. — Кирилл посмотрел на ввалившегося на кухню Ермолова и, видимо, из сочувствия выставил на стол полупустую бутыль с разведенным спиртом. — Подлечить?

— Не, — жадно присосался к носику чайника Шурик. — Даже не предлагай.

— Ну как знаешь, — не стал настаивать Кирилл. — Только смотри не сдохни. А то склеишь ласты, а мне за вызов труповозки раскошеливаться придется.

— В окно выкинешь, — пошутил я. — Или шашлычникам по весу сдашь.

— Каким шашлычникам? — хрюкнул Кирилл и убрал бутылку под стол. — С этим Поваром до того дошло, даже крыс в беляши прокручивать перестали. Дружина-то как раз в первую очередь эту публику трясти начала.

— Тогда — да, тогда сплошные убытки, — признал я свое заблуждение.

— Не дождетесь. — Подцепив двумя пальцами последний ломтик жареной колбасы, Ермолов отправил его в рот. — А есть чего посущественней?

— Действительно не дождемся, — понял Кирилл, что его продовольственные запасы находятся под угрозой уничтожения, но тут лежавший у него под рукой амулет два раза мигнул сиреневым сиянием и мелко задрожал. — Кто там еще приперся?

Почти сразу же в дверь постучали, и с печальным вздохом хозяин квартиры вытащил из кухонного ящика странный агрегат, больше всего напоминавший гибрид ракетницы и старинного пистолета.

— Чего это он за волыну достал? — удивился я, когда Кирилл вышел из кухни.

— Чаромет. — Шурик добрался до остатков вчерашней закуски и уже что-то жевал. — Там типа сигнального патрон, в него чародейский состав закладывается. Ты курок жмешь, а у тебя из ствола молнии летят или шары огненные. Гадкая штука — если правильно боезапас подобрать, никакой защитный амулет не спасет.

— Лед, иди сюда, — позвал меня из коридора Кирилл.

— Чего?

— Говорят, за тобой.

— Кто еще там? — вытащил я пистолет.

— Мы это, — видимо расслышав мой вопрос, прокричал из-за двери знакомый голос. — Разговор есть.

— Чего надо? — отодвинув в сторону Кирилла, выглянул я в дверной глазок. Так и есть — Мстислав по мою душу пожаловал. И еще какой-то послушник у лестницы стоит. Следили, что ли? Стоп, какой послушник? Это же Егоров собственной персоной!

— Говорю, разговор есть. Выходи, — повторил Мстислав, и у меня на сердце заскреблись кошки. — У Доминика по записям вопросы появились.

— Ждите, — раздраженно бросил я в ответ и пошел собирать свои пожитки. — Кирилл, я у тебя вещи оставлю?

— Оставляй. Там палева никакого нет?

— Откуда? — Одевшись и зашнуровав ботинки, я спрятал в карман финку и натянул на голову шапочку. Что там еще стрястись могло? И ведь послать сектантов подальше никакой возможности нет — я теперь в них куда больше нуждаюсь, чем они во мне. — Шура, ты остаешься?

— Ага, вали, — помахал мне ручкой Ермолов.

— Ладно, бывайте. — Распахнув дверь, я шагнул в подъезд. — Что за вопросы?

— Сам скажет, — указал мне на лестницу Мстислав.

— Кто бы сомневался.

— Пошли уже.

— Да иду я, иду.


На улице нас ждали запряженные двумя худородными конягами сани, но возница, вместо того чтобы заниматься лошадьми, пинал носком ботинка наметенный ветром у дома сугроб.

— Чего ты там? — подошел к нему Егоров.

— Подснежник, — обыденно объяснил тот свое поведение. — И свеженький — только-только снегом запорошило.

— Ну и пусть лежит, — переступил через высовывавшийся из снега ботинок Мстислав. — Не ваша работа?

— Нет. — Я прикинул, что мы уж точно здесь не при делах — вчера во дворе никто навстречу не попадался, — и залез в сани. Хорошо все же, что на своих двоих тащиться не придется: пусть до резиденции «Несущих свет» отсюда не так уж и далеко, но что-то нет у меня сегодня желания лишний раз выносливость собственного организма проверять.

— Трогай, — распорядился устроившийся рядом с возницей Егоров и упер в пол между ботинок длинный жезл «Свинцовых ос».

— Следили за мной, что ли? — усевшись на заднюю лавку, поинтересовался я, когда сани тронулись с места и выехали со двора.

— Очень надо, — усмехнулся развалившийся напротив Мстислав. — Вы и так на всю улицу орали, куда пойдете.

— Да? — немного смутился я и поежился от забравшегося под фуфайку стылого ветерка. — А у нас ни от кого секретов нет.

— Надеюсь, очень на это надеюсь, — кивнул помощник Доминика и пристально посмотрел мне в глаза.

Я спокойно выдержал тяжелый взгляд, но все же немного занервничал, пытаясь понять, в чем мог накосячить. По идее — претензий ко мне быть не должно. Или в пенале вовсе не записи Жана оказались? Тогда совсем невесело дело обернуться может. Ладно, нечего раньше времени паниковать, вот приеду и все ясно станет.

Ехали мы, надо сказать, с весьма приличной скоростью. Возница явно своим делом не первый день занимался, а потому сворачивал лишь на те улицы, где снег уже успели расчистить. Ну или по крайней мере хоть как-то утоптать. Заминка возникла всего один раз и то по большому счету не по его вине. И надо отдать сектанту должное — если бы он не успел остановить на одном из перекрестков лошадей, то выскочившая с соседней улицы «газель» с синей полосой и эмблемой Дружины на борту сто процентов бы их зацепила.

Но, как тут же выяснилось, избежав столкновения, мы все же влипли в неприятность — дорога впереди была перекрыта, а обратно вернуться мешала успевшая развернуться газель. Единственное, что в этой ситуации радовало — вся эта свистопляска была организована не в нашу честь: несколько десятков дружинников гнали к перекрестку с полсотни уродов. Прибывшая в «газели» подмога оказалась весьма кстати и пытавшихся прорвать хилое оцепление обитателей Черного квадрата дубинками заставили двигаться в нужном направлении.

Пока уроды проходили мимо, меня аж замутило от нестерпимой вони. Да и проглядывавшая сквозь прорехи жалких обносков гноящаяся плоть, искривленные конечности и горбатые спины зрелищем были не из приятных. Некоторые обитатели гетто и вовсе оказались с ног до головы замотаны тряпками и распоротыми на ленты целлофановыми пакетами. И эти потуги не столько скрывали, сколько подчеркивали их увечья.

Что поразило больше всего: жалкие выродки вовсе не казались напуганными. Да, они больше не пытались оттеснить прикрывавшихся ростовыми щитами дружинников, но в их движениях явно чувствовалась скрытая агрессия. И если раньше измененные напоминали вышвырнутых на помойку грязных и обтрепанных котят, то теперь толпа уродов походила на стаю загнанных в угол крыс. Вроде каждого по одиночке соплей перешибешь, но желание связываться уже пропадает. Мне припомнилось последнее посещение Черного квадрата и стало как-то не по себе.

— Эй, Михалыч! Никак демонстрацию очередную разогнали? — перегнувшись через борт саней, крикнул Мстислав.

— Не, облаву устроили, — ответил низкорослый дружинник, на петлицах которого я разглядел два треугольника.

— А что такое?

— Директива пришла — всех у… — Сержант запнулся на полуслове и, оглянувшись на сослуживцев, продолжил: — Всех измененных в Черный квадрат отправлять. На карантин. Так что если у себя кого из этой братии заметите — имейте в виду.

— Обязательно, — пообещал Мстислав.

Мы благополучно переждали, пока дружинники прогонят мимо вяло бредущую толпу обитателей Черного квадрата, и отправились дальше. От нечего делать я без особого интереса начал посматривать по сторонам на тянувшиеся вдоль дорог обшарпанные трущобы. Людей на улицах в этот час было еще немного, да и ранние птахи заблаговременно торопились убраться с нашего пути. На всякий случай. За все время я лишь один раз заинтересованно толкнул в бок дремавшего Мстислава.

— Сбербанк? — указал я на зеленую вывеску, повешенную между первым и вторым этажом недавно отремонтированного дома. — Откуда?

— Да нашелся какой-то ушлый товарищ, взял да и открыл у нас десять тысяч хрен знает какое отделение Сбербанка, — зевнул помощник Доминика. — Еще и допофисы обустраивают. Народ и потянулся…

— А Первый городской банк что?

— А что он? Сдуется скоро.

— Да ну?! — удивился я. — Он же Торговому союзу принадлежит.

— Вот то-то и оно, — кивнул Мстислав. — Именно поэтому Гимназия оттуда и ушла. Еще и Дружину за собой по зарплатному проекту утянула.

— А чего так?

— Да Гиоргадзе всех просто достал уже. Ну а когда он на накопители Иванова цены сбить решил, у Бергмана терпение лопнуло.

— Занятно, — усмехнулся я и потер прихваченный морозцем нос. — А крышует их кто?

— Ну ты спросил! — рассмеялся помощник Доминика и, дождавшись, когда сани подъедут к воротам резиденции секты, выскочил на дорогу. — У своих друзей в Дружине поинтересуйся.

— Всенепременно, — с совершенно серьезным видом кивнул я и в свою очередь не удержался, чтобы не подколоть Мстислава: — А чего это, кстати, сами за мной поехали? Прислали бы мальчика вашего побегушечного.

— Аполитично рассуждаешь, товарищ, — посмотрел на придержавшего для нас ворота Егорова тот. — Политическая ситуация сейчас такова, что только личное присутствие ответственного исполнителя может гарантировать выполнение поставленных руководством задач.

— Как у вас все запущено, — только и покачал головой я и направился к особняку, но Мстислав указал на пристроенный к основному зданию флигель.

Это чего же получается — сектанты все же решили осчастливить меня своим гостеприимством и в добровольно-принудительном порядке организовать проживание на своей территории? Не, не прокатит. Скажем дружно — на фиг надо.

Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, я вслед за Мстиславом вошел в небольшую комнатенку и сразу успокоился. Нацепивший на нос очки Петр Волков увлеченно копался в потрохах четырех полуразобранных компьютеров и на каземат окружающая обстановка нисколько не походила. Что интересно — на четыре системных блока приходилось всего два монитора, а клавиатура и вовсе была одна.

— Здрасте, — поприветствовал я наблюдавших за работой компьютерного гения Доминика и Генералова.

Ответить на приветствие удосужился только выкинувший в угол оплавленную плату Волков, да и тот сразу же вернулся к прерванному моим появлением занятию.

— Садись и не отсвечивай, — распорядился листавший какие-то рукописные заметки Генералов, а изучавший точно такие же листы Доминик и вовсе в мою сторону не глянул.

— Да ты никак суперкомпьютер собираешь? — присел я на табуретку рядом с Волковым.

— Издеваешься? — не на шутку оскорбился тот. — С этим хламом вообще работать невозможно! Pentium сотый, Celeron двести шестьдесят шестой! Чудо техники. Есть, правда, еще Athlon на один и два, да Пень на два и четыре до кучи, но у них с оперативкой швах. Я просто не могу на этой вычислительной базе решить вашу задачу!

— И ни на какой другой не сможешь, — спокойно уведомил его Доминик, которому, собственно, и адресовалась последняя реплика. — На основании имеющейся информации задача в принципе не решаема.

— Я бы мог с вами поспорить, — остался при своем мнении Волков, — но сейчас это просто не имеет смысла.

— О чем это вы? — предчувствуя, что нарываюсь на неприятности, все же уточнил я. Так и так меня сюда на разбор полетов вызвали.

— Построение стабильных переходов между не соприкасающимися физически областями пространства, — заявил Волков и заодно вывалил на меня прорву непонятных терминов и определений. — Основываясь на предоставленной информации, сложно сделать вывод о решаемости этой задачи, но предварительные расчеты показывают необходимость ввода в уравнения какой-то константы, которая позволит стабилизировать положение пространств относительно друг друга. На практике в качестве маяков можно использовать мощный…

— Не думаю, что Ледневу интересны теоретические изыскания, — прервал словоизвержение Волкова Владимир, убиравший записи в папку для бумаг.

— Да нет, очень интересно, — из чистой вредности не согласился с ним я. — Просто непонятно, какое это ко мне имеет отношение?

— А никакого, — заявил Мстислав, усевшийся на расшатанный стул в углу комнаты. — Ты зачем бумаги Жана проредил?

— Чего? — вылупился на него я. — Я?!!

— Не брал? — уточнил не отрывавшийся от изучения записей Доминик и откинул с лица прядь черных волос.

— Какие были бумаги, те и отдал.

— И внутрь не заглядывал? — принялся сверлить меня тяжелым взглядом поджавший губы Генералов. — Откуда тогда знаешь, что там бумаги были?

— Так шуршало же! Что еще там могло быть? — развел я руками. — Да в чем дело вообще?

— Записи оказались несколько неполными… — поднял наконец на меня взгляд Доминик.

— Не брал, — не дал ему я закончить мысль.

— Скорее всего Жан некоторые моменты не стал доверять бумаге, — поднялся с продавленного дивана проповедник.

— Или не обо всем знал, — предположил Мстислав.

— Так понимаю, вы рассчитывали создать стабильный переход туда? — решил я проверить свои догадки.

— Именно, — прежде чем успел вмешаться Генералов, выпалил Волков. — Но текущие разработки самое большее, что позволят нам смоделировать, — это пакетные переброски энергии.

— Не забивай голову, ни к чему это, — посоветовал мне Владимир, многозначительно посмотрев на болтуна.

— Это точно. Вы и сами все прекрасно смоделируете… — кивнул я, сообразив, что именно с помощью этих самых пакетных перебросок энергии заряжались все алхимические амулеты. И создавались мозговерты. А значит…

— Ты можешь нам что-то предложить? — остановился у открытой двери Доминик, несомненно, уловивший в моей фразе определенную недосказанность.

— Да как сказать? — пожал я плечами. — Правильно понимаю, что вы алхимией интересуетесь?

— Не совсем алхимией, — уточнил проповедник. — Скорее некоторыми ее аспектами, связанными с переброской энергии.

— Тогда вы мне вот что скажите: как ситуация с мозговертами в Форте обстоит?

— Вмазаться хочешь? — заулыбался Мстислав.

— Дружина всех торговцев еще к концу лета перевешала, — прикрыл дверь Доминик. — По нашей информации, Гимназия разработала прибор, позволяющий определять наличие этих наркотиков в радиусе до пятисот метров.

— А по моей информации… — решил сыграть я ва-банк, хоть еще не до конца понимал, зачем, собственно, мне это нужно. Да нет, есть резон, есть — так быстро, как хотелось бы, сорваться из Приграничья не получится, пора обзаводиться нужными связями. А раз так, почему бы и не подкинуть идейку? Тем более когда это ничего не стоит? Глядишь, сектантов потом и кое-какой помощью озадачить получится. — По моей информации, технология производства мозговертов включала в себя элементы алхимии. И Дружина, захватив работающую установку по производству наркотиков, получила к ней доступ. По крайней мере — к какой-то ее части.

— К какой именно? — уточнил заинтригованный Генералов.

— Без понятия, — честно сознался я, действительно не представляя, что именно выкачал Конопатый из мозга оператора, убитого в ходе захвата площадки по производству наркотиков. — Но приборы обнаружения мозговертов уже с помощью этих технологий разработаны.

— Откуда знаешь? — задал логичный в общем-то в этой ситуации вопрос Мстислав.

— Знаю и все, — не стал я откровенничать, опасаясь сболтнуть лишнего.

— Да это и неважно, — встав с дивана, прошелся по комнате Генералов. — Потому как ничего это не меняет.

— Как не меняет? — удивился Волков. — Если…

— Ничего это не меняет, — повторил Владимир. — Дружина ни с кем делиться такой информацией не будет, правильно я понимаю? А завербовать кого-то из ее руководства до сих пор не получилось. Так?

— Так, — с совершенно непроницаемым лицом признал Доминик.

— У меня есть выход на человечка, курировавшего операцию по захвату нарколаборатории, — не стал больше тянуть я. — Вам это интересно?

— Ты, ясное дело, возьмешь на себя функции посредника? — прищурился Генералов.

— Нет, договариваться с Дружиной вам придется напрямую. И неизвестно, что с вас потребуют взамен.

— Не страшно, — посмотрел на проповедника Мстислав. — Договоримся. Давно пора.

— Откуда у тебя эта информация? — вдруг ни с того ни с сего повторил Доминик уже один раз проигнорированный мной вопрос.

— Я участвовал в захвате лаборатории. — Уж не знаю, как это проповеднику удалось, но у меня не возникло и тени сомнения, что сейчас тянуть с ответом нельзя.

— Когда?

— В начале лета.

— В каком виде была получена информация? — продолжил допрос сектант. — Техническое описание, технологии, в результате допроса?

— Был просканирован головной мозг погибших при штурме операторов.

— Что?!! — не поверил своим ушам Генералов.

— Понятно. — Доминик задумался, переваривая услышанное. — Получается, не факт, что Дружина располагает интересующей нас информацией?

— Получается так, — не стал спорить я.

— И все же этот вариант необходимо отработать, — заявил Генералов. — Надо налаживать контакт.

— Как будто есть другие варианты, — усмехнулся Мстислав. — Когда ты сможешь найти нужного человека?

— Мстислав, не торопи события, мы еще не узнали, что хочет получить за свои услуги Лед, — остановил его Доминик.

— Что он хочет? — возмутился Генералов. — Да он нам по гроб жизни обязан!

— Я бы этого столь категорично утверждать не стал, — насколько мог спокойно, возразил я. — Но так уж получилось, что всю жизнь мне приходится тащить на себе тяжкий крест альтруиста. Помоги ближнему и все такое…

— Чего ты хочешь? — прямо в лоб спросил проповедник.

— Кое-какое снаряжение, деньжат немного, — начал я излагать требования, держа в памяти задание Хозяина. — И в скором времени надо будет найти в Форте одного человека.

— Неужели друзья в Дружине помочь не могут? — ехидно улыбнулся Мстислав.

— Не обращался, — отрезал я.

— Мы согласны, — принял мои условия Доминик. — Когда сможешь организовать нам встречу со своим осведомителем?

— Не с осведомителем — со знакомым, — поправил я проповедника. — А как только вы его найдете, так сразу и организую.

— Давай координаты, — взял с дивана блокнот и ручку Мстислав.

— Кузьминок Григорий Алексеевич, работает в отделе контрразведки, официальное прикрытие — старший дознаватель отдела дознания. Лет за двадцать пять. Конопатый. Достаточно?

— Вполне, — вырвав и свернув в четыре раза лист, помощник Доминика спрятал его в нагрудный карман рубахи. — Пошли давай.

— Куда еще?

— Куда-куда? Ты чего от нас получить хотел?

— Прямо сейчас? — задумался я. — Ну патронов к пистолету, наверное.

— Сначала товарища этого по нашей базе пробей, потом со Льдом вопросы снабжения решай, — приказал проповедник. — И на встречу сам езжай.

— Егорова возьмите, — напомнил о себе уже давненько молчавший Генералов.

— Обязательно, — подтолкнул меня к выходу Мстислав. — Какие патроны?

— Да я лучше сам в арсенале осмотрюсь, — решил вдруг я. — Может, еще чего интересного пригляжу.

— Не положено! — отрезал спускавшийся по лестнице помощник проповедника.

— Мне у Доминика разрешения спросить? — Неожиданно для себя я отметил, что в отличие от флигеля в самом особняке ни электрической проводки, ни освещения нигде не было. — Или не будем время терять?

— Ладно, пошли, — плюнул Мстислав. — Только без разрешения ничего не лапай.

— Договорились.


Привел меня Мстислав, разумеется, ни в какой не арсенал, а всего-навсего в обычную оружейную комнату в подвале особняка. И выбор там был соответствующий — в углу в пирамиде стояло несколько автоматов Калашникова, да вдоль одной из стен тянулись оружейные шкафчики. Явно ведь основной склад где-то в другом месте находится. Ну да и понятно — не стали бы они мне его светить.

— Позвать дежурного? — заглянул в не до конца прикрытую Мстиславом дверь оставшийся с той стороны караульный.

— Не нужно, — отмахнулся помощник проповедника. — Сами разберемся.

— Как-то негусто, — неодобрительно посмотрел я на Мстислава, вертевшего на пальце связку ключей.

— Чем богаты, тем и рады. — Он сделал вид, что не понял моего намека. — Так какие патроны тебе нужны?

— К «Гюрзе». Девять на двадцать один, если не ошибаюсь.

— Вот, смотри, — вытащив из кармана новую связку ключей, отпер один из ящиков и откинул крышку Мстислав.

— И чего тут? — Весь ящик оказался забит коробками с патронами. Проблема одна — маркировки на коробках оказались мне совершенно незнакомы.

— Выбирай чего надо.

— И чего мне надо?

— Ох уж эти штатские, — вздохнул Мстислав и начал по очереди доставать из коробок патроны. — Патрон СП-10 — бронебойный, пуля со стальным сердечником. Вес пули — семь целых одна десятая грамма.

— Понятно, — кивнул я, разглядывая пулю с черной вершинкой.

— СП-11, со свинцовым сердечником. Масса пули восемь грамм.

— Неплохо.

— СП-12, экспансивный с пулей высокого останавливающего действия.

— Замечательно.

— СП-13, патрон бронебойно-зажигательный, тебе, думаю, ни к чему.

— Это точно, — пришел к тому же выводу я и только сейчас приметил почему-то лежавший в ящике с патронами достаточно компактный пистолет-пулемет неизвестной мне конструкции. В длину он был всего сантиметров сорок, складной металлический приклад располагался поверх крышки ствольной коробки, а в передней части цевья располагалась рукоятка для удержания оружия двумя руками. — Что за ствол?

— «Вереск», — предчувствуя, чем все это кончится, вздохнул Мстислав.

— А патроны к нему эти подходят?

— Само собой.

— Дайте попользоваться, а? — Я взвесил в руке пистолет-пулемет. Килограмма полтора точно будет.

— Ты как с ним по Форту таскаться собрался? — попробовал остудить мой пыл помощник Доминика.

— Да выправлю уж разрешение как-нибудь. Вы мне только сумку под него какую-нибудь и патроны дайте для начала.

— Бери, черт с тобой, — сдался Мстислав. — Обрати внимание: правый рычажок — предохранитель, левый — переключатель огня. Прицельная дальность стрельбы до двухсот метров. Магазины по тридцать патронов.

— Дайте еще парочку магазинов, — тут же попросил я. — И для «Гюрзы» тоже. И кобуру к ней на всякий случай.

— Патронов каких и сколько? — достал из-под стола подсумок Мстислав.

— СП-10 полсотни, со свинцовым сердечником сотни полторы, экспансивных столько же и можно без хлеба, тьфу ты, без бронебойно-зажигательных, — решил по полной программе воспользоваться ситуацией я. — Не сильно вас разорил?

— Нет, — начал собирать мой заказ сектант.

— То есть могу еще заскочить, если что?

— Через Доминика — пожалуйста.

— Вот и замечательно. — Я повесил на плечо набитый патронами подсумок. — У вас, кстати, разрешение на хранение огнестрельного оружия оформлено?

— Тебе какая разница? — помрачнел Мстислав, для которого, видимо, это была больная тема.

— Не, я так. Думал, может, и мне оформите.

— Друзей своих из Дружины проси.

— Да уж придется. — На самом деле мне проще договориться с Гамлетом, но трепаться об этом по меньшей мере глупо. — Ну мы идем?

— Куда собрался? Когда еще кореша твоего найдем. — Мстислав начал запирать замки оружейных ящиков.

— Мне жить у вас теперь, что ли? — попробовал возмутиться я без особой, впрочем, надежды на результат.

— Сдался ты нам. — Мстислав опломбировал дверь оружейной комнаты карманной печатью. — Располагайся в гостевой, думаю, к обеду выдвинемся.

— Давайте быстрее, — поднимаясь вслед за помощником проповедника из подвала, недовольно заявил я. Непонятно с чего появившееся подозрение, что от сотрудничества с «Несущими свет» можно проиграть больше, чем выиграть, изрядно действовало на нервы. — У меня дел по горло.

— Перетопчешься, — ухмыльнулся сектант и указал на стоявший в холле диван с полопавшейся кожей. — Сиди жди.

Я молча сел на краешек дивана и, расстегнув подсумок, принялся снаряжать магазины к подрезанному у сектантов пистолету-пулемету. Хорошо хоть света хватает — пусть окна и заложены кирпичом до узких бойниц, но в углу, прямо над кадкой с чахлой пальмой, висит осветительный шар.

— Присмотрите за нашим гостем, если что — чаем напоите, — убедившись в том, что я больше не собираюсь артачиться, распорядился Мстислав, и двое дежуривших в холле первого этажа сектантов почти синхронно кивнули. Из-за своих коричневых балахонов они казались братьями-близнецами, даром, что не скрытые капюшонами лица были совершенно непохожи. Единственное, блеск глаз у обоих какой-то нездоровый. Но что с них взять? Одно слово — фанатики. И чтоб я у них попить попросил? Да никогда!

Впрочем, от зарока все же пришлось отказаться, когда караульные приволокли откуда-то чайник и поднос c бутербродами. Тут-то пересохшее горло и напомнило мне, что пить водку и придерживаться каких-либо принципов — вещи между собой крайне плохо сочетающиеся. Тем более что и колбаса на бутербродах явно не местного производства, а консервированная — привозная. Ладно, травить им меня вроде не с руки…


Мстислава не было долго. К этому времени я уже снарядил патронами все магазины и, разрядив «Гюрзу», вхолостую жал спусковой крючок, пытаясь привыкнуть к незнакомому пистолету. Ну и попутно забавлялся, наблюдая за выражением лиц моих невольных надзирателей. Хм, я б тоже дергался, когда поблизости какой-нибудь придурок с пистолетом баловался. А ну как разрядить забыл? Но надо отдать парням должное — испытание это они сносили стоически. И лишь изредка проверяли, работают ли отводящие пули амулеты.

— Играешься? — хмуро посмотрел на меня заскочивший с улицы Мстислав и повернулся к караульным. — Спокойно все?

— Без происшествий, — ответил тот, что постарше.

— Вот и замечательно. Лед, пошли.

— Не прошло и полгода, — демонстративно посмотрел я на висевшие над входной дверью часы, стрелки на которых уже сошлись на цифре «три».

— Не ворчи, — подтолкнул меня на выход Мстислав.

Я не сдвинулся с места.

— Все стесняюсь спросить: уборная у вас где?

— Удобства на улице.

— Бедолаги, — посочувствовал я сектантам, застегнул фуфайку, натянул на голову шапочку и только после этого вышел из дома. А вроде распогодилось — солнце светит, да и мороз с утра куда сильнее за щеки кусал. — И где эта заветная кабинка?

— Вы о чем? — повернулся к нам стоявший на крыльце Генералов.

— О туалете. — Я сунул ему в руки подсумок с патронами и пистолетом-пулеметом. — Покараульте пока, не таскать же его с собой.

— Егоров, проводи, — распорядился Владимир и, взвесив в руке увесистую сумку, весьма недовольно на меня посмотрел.

— Вы скажите где, я и сам дорогу найду.

— Иди, иди, вдруг провалишься, — не скрывая усмешки, заявил Мстислав и уселся на заднюю лавку загнанных во двор саней.

— А что, бывали случаи?

— Неоднократно.


Вернувшись через пару минут во двор, я залез в сани, и возница направил лошадей в распахнутые настежь створки ворот. Выехав на проезжую часть, он повернул в сторону Южного бульвара. Интересно, куда это мы?

Мучить себя любопытством я не стал и сразу же поинтересовался об этом у Мстислава, который с рассеянным видом посматривал по сторонам.

— Тошниловка на проспекте Терешковой, неподалеку от Китая, — прищурился из-за бившего в глаза солнца помощник Доминика. — Дружинников, я так понял, там кормят бесплатно.

— Кормят! — фыркнул я, вспомнив посещение заведения, о котором шла речь. — Лучше с голоду пухнуть.

— Да ну? — усмехнулся сидевший напротив Егоров. — Прям лучше?

— А вот сам и попробуешь, — заулыбался я. — Могу котлеты их порекомендовать для начала.

— Пообедал уже, — отказался парень от рискованного эксперимента.

— Оп-па! А почему я не пообедал? — толкнул я Мстислава в бок. — Что за дискриминация?

— Не ной, ты хоть бутербродов перехватил, а я не завтракал еще, — неодобрительно посмотрел на меня тот.

— За бутерброды спасибо, — поблагодарил сектанта я. — А режим питания нарушать нельзя, язву наживете.

— Я его не нарушаю. Просто он у меня ненормированный.

Благополучно добравшись до проспекта Терешковой, сани свернули по направлению к промзоне. И вот тут-то и стала невооруженным глазом видна разница между Южным бульваром и всем остальным Фортом. Не могу сказать, что город словно вымер, но людей на улицах стало куда меньше. И дорогу расчистили абы как: только-только снег к обочинам отгребли. Со встречными санями еле разминулись. Да и дома не то что хорошим ремонтом, наличием нормальных крыш не всегда похвастаться могут. А ведь еще заброшенных не видно — здесь и пустую-то квартиру найти совсем непросто. И это не самый худший район Форта! Один из лучших, честно говоря…

Ярких вывесок магазинов и всяческих лавок тоже стало попадаться заметно меньше. Зато у блошиного рынка — оживление. Все, кто работой не занят, сюда идут. И съестного подешевле у приезжих из деревень найти можно, и денежку срубить какой халтуркой всегда возможность есть. Нищие вон тоже на промысел вышли, хотя, помню, этим летом ихней братии здесь не было. Уродов вот, как ни странно, ни одного не видно. Неужели в карантине дело?

Со дворов нам навстречу выехала труповозка с несколькими укрытыми дерюгой трупами, вознице пришлось править к обочине, и сани чуть не увязли в высоком сугробе. Обошлось.

— Поножовщина? — уточнил я у привставшего Мстислава.

— Вряд ли, — уселся обратно тот. — Ночью морозец ударил, вот бомжи и померзли.

— А смотрел ты их чего? — заинтересовался Егоров, с непривычки к морозу прятавший покрасневшее лицо в поднятый воротник.

— Думал, уроды под раздачу попали, — потер подбородок сектант, — да вроде ступни у всех нормальные.

— «Климатическая магия», — прочитал вдруг вывеску Егоров и удивленно присвистнул. — В такой мороз и окна нараспашку?

— А чего им? — пожал плечами Мстислав. — Активировали климат-контроль и в ус не дуют. Лучшая реклама.

— О! — ткнул подчиненный Генералова в двух переходивших на другую сторону проспекта девушек, одежда которых никак не соответствовала царящему на улице морозу. — У этих тоже климат-контроль?

— Этим он без надобности. — Мстислав проводил взглядом стройные фигурки валькирий. — Это Сестры Холода. И при них такие шутки лучше не шутить. Не поймут.

— Так все серьезно?

— Не то слово, — хмыкнул Мстислав. — Ты, Лед, как действовать предлагаешь?

— Он где, в столовке?

Едва не сбив замешкавшегося горбуна, сани свернули с проспекта во дворы и остановились у торца пятиэтажки.

— А вот сейчас и узнаем, — выпрыгнул на дорогу Мстислав, к которому тут же подскочил какой-то невзрачный субъект.

Прежде чем я успел его как следует разглядеть, парень что-то буркнул помощнику проповедника и, слегка пританцовывая, направился к проспекту Терешковой. Заколел бедолага, что ли?

— Он внутри и один, — вернулся к саням Мстислав. — Каков план действий?

— Сходи, попроси его выйти, — предложил я Егорову.

— Как я его узнаю?

— Молодой парень. Худой, высокий. Волосы темные. Главная примета — он конопатый. Скажи, что с ним по поводу уродов переговорить хотят, — припомнил я попавшегося на глаза горбуна. — Лады?

Егоров кивнул и по обледенелым ступенькам спустился в столовую. Я нащупал в кармане рукоять пистолета и быстренько забежал за угол дома. А то есть у Гриши дурная привычка везде с собой АКСУ таскать. Еще рука дрогнет и появится во мне несколько дырок искусственного происхождения. С очень большой вероятностью — несовместимых с жизнью.

Ждать пришлось недолго. Вскоре Егоров поднялся из полуподвала на улицу и указал следовавшему за ним Григорию на стоявшего у саней Мстислава.

— Руку убери от сумки, — на всякий случай вытащив из кармана «Гюрзу», я вышел из-за угла.

Гриша вздрогнул, медленно обернулся и, нисколько не смущаясь присутствия посторонних, высказал все, что он обо мне думает. Уж не знаю почему, но свои мысли Конопатый изложил исключительно нецензурным способом. Ладно хоть за оружие хвататься не стал. А слова… Что слова? Ну не ожидал он меня когда-нибудь вновь увидеть, вот и удивился здорово. Я, между прочим, до недавнего времени тоже на такую встречу не рассчитывал. А то, что говно не тонет, так это народная мудрость, а не оскорбление. Чего обижаться-то?

— Не поверишь, тоже рад тебя видеть, — широко улыбнулся я, когда Конопатый наконец замолчал. Но пистолет в карман убирать не стал. — Есть пять минут выслушать деловое предложение?

— Валяй, — внимательно оглядев меня с ног до головы, Гриша переключил свое внимание на Мстислава. Одет Конопатый был, как обычно, в спортивном стиле — лыжная шапочка, короткая, но явно теплая куртка, штаны со множеством карманов и высокие ботинки. — Не на улице, надеюсь?

— Зачем? — улыбнулся, немного успокаиваясь, я. Все же была небольшая вероятность, что Григорий задергается и наделает глупостей. Да только он человек разумный, понимает — раз на людях так засветились, убивать его теперь точно не станем. — Только давай не в столовке, у меня от одного запаха изжога начнется.

— Покатаемся? — кивнул на сани Конопатый.

— Легко, — согласился я, и тут меня повело. Ноги сами собой сделали два шага в сторону, и стена дома за спиной расплескалась во все стороны ослепительными лепестками огня.

Взрывная волна толкнула в бок и, неожиданно легко подкинув в воздух, зашвырнула к забору стоявшего во дворе дома бывшего детского садика. Время, словно сонная осенняя муха, еще только готовилось возобновить свой стремительный бег, а я уже кинул все силы на восстановление отрезавших меня от магического поля щитов. В следующий миг приземление в снег вышибло воздух из легких, но полежать и спокойно прийти в себя не получилось. Искрами боли пробежавшись по нервным окончаниям, через — или вокруг? — меня пронеслось какое-то мощное заклинание.

Как угорелый, я рванул прочь от взметнувшегося к небу столба фиолетового пламени и неожиданно почуял новые чары — расположившийся на крыше здания бывшего детского сада заклинатель на сей раз прибег к жуткому по своей эффективности «Закатному муару». В этот момент по колдуну почти одновременно открыли огонь Мстислав и Григорий, но он опередил их буквально на долю секунды и успел скрыться из виду раньше, чем по бетонному бортику зацокали пули. Громко ругавшийся возница попытался удержать на месте взбесившихся лошадей, а Егоров с пистолетом в руке, петляя, словно заяц, бросился через двор.

Мгновением позже облако смертоносной энергии накрыло меня с головой и схлынуло, будто окатившая брызгами прибрежный камень волна. К счастью, полная отрезанность от магического поля принесла свои плоды — заклинание пронеслось мимо и лишь растопило снег под ногами. Хотя должно было обратить в пепел…

Пошатываясь — голова кружится, как после доброго удара в челюсть, — я вышел из круга пенившихся и медленно истаивавших остатков снега и, не совсем понимая, что делаю, убрал пистолет в карман фуфайки. В ушах стоял звон, крики Мстислава, который пытался остановить легко перемахнувшего через забор и уже скрывшегося за домом Егорова, доносились как через толстый слой ваты.

Опустившийся на одно колено Григорий замер с автоматом в руках в паре шагов от спуска в столовую, возница пытался успокоить лошадей, я только-только начал приходить в себя. Понятно, что при таком раскладе разбираться с выскочившими из здания детского сада охранниками — а сейчас там размещалась принадлежащая Цеху транспортная контора, — пришлось Мстиславу. Тому, впрочем, понадобилось всего несколько слов, чтобы цеховики, как ошпаренные, кинулись прочесывать свою территорию. Помощник Доминика успокаиваться на достигнутом не стал и поспешил вслед за ними.

Несмотря на весь этот фейерверк, а скорее именно благодаря ему улица словно вымерла. Не шевелились даже занавески выходящих во двор окон пятиэтажки. Правильно — какой дурак на рожон полезет? Да и люд здесь в основном рабочий живет, дома мало кто днем бывает.

Обернувшись, я посмотрел на оплавленную стену дома, немного подумал и, решив, что несостоявшегося убийцы давно уже и след простыл, двинулся к Мстиславу. Двое цеховиков пытались как раз ему что-то втолковать, но их объяснения волновали помощника Доминика меньше всего.

Забор запросто мог оказаться для меня непреодолимым препятствием, так что я сделал крюк до калитки. Озираясь по сторонам, подошел к Мстиславу и ошарашенно уставился на распростертого на расчищенной от снега тропинке Егорова. Вылетевший из руки подчиненного Генералова пистолет валялся у пожарной лестницы, по которой, судя по всему, и спустился с крыши убийца.

— Наша компания не имеет к этому никакого отношения! — стараясь говорить как можно спокойней, заявил выскочивший из здания начальник охраны — одетый по-спортивному мужчина лет сорока, на левой щеке которого серебром поблескивала вытатуированная шестерня. — Все сотрудники находились на своих местах!

— А сейчас? — рыкнул на него Мстислав и как-то мгновенно успокоившись, развернулся ко мне. — Генералов меня живьем сожрет.

— Не будете ли вы любезны… — почуявший смену настроения цеховик тут же предпринял попытку избавиться от нашего присутствия.

— Нет! — рявкнул даже не дослушавший его предложение Мстислав и, что самое интересное, начальник охраны это безропотно проглотил.

— Эй, вы! Не топчитесь там, — прикрикнул я на что-то выискивавших в снегу меж росших у забора деревьев цеховиков и, взглянув в покрытые пленкой льда глаза Егорова, объяснил сектанту: — «Иглу стужи» в него оттуда метнули.

— С чего взял?

— Вон ветви деревьев инеем покрыты, и на стене напротив изморозь. — Я мысленно провел линию, соединив заиндевелые кирпичи, тело Егорова и рябину с белыми ветвями.

— Быстро оттуда! — сразу же сориентировался в происходящем выскочивший из-за угла Григорий.

— На каком основании вы здесь распоряжаетесь? — распахнул дверь детского сада какой-то весьма представительный тип в накинутой поверх делового костюма дорогой шубе. — Это частная собственность!

— Дружина, отдел контрразведки, — ткнул ему в лицо служебным жетоном Конопатый и спрятал его обратно в прицепленную на пояс сумочку. — Если ваши люди уничтожат следы…

Даже не дожидаясь команды руководства, начальник охраны замахал своим сотрудникам, и те, прекратив поиски, отбежали от забора на идущую вдоль детского сада дорожку. Большой же начальник не то чтобы потерял весь свой апломб, но выяснять отношения не пожелал и вернулся обратно в здание.

— …то мало вам не покажется, — закончил свою мысль Григорий и сразу же решил разобраться со мной. — И куда ты умудрился вляпаться на этот раз?

Я сделал вид, что ничего не расслышал и, ступая в оставленные цеховиками отпечатки ног на снегу, осторожно пробрался к покрытой инеем рябине. Большинство следов убийцы на территории детского сада оказались безнадежно затоптаны, но с той стороны забора они остались в неприкосновенности.

— Ну и что ты рассчитываешь тут увидеть? — остановился рядом Григорий и отломил обледенелую ветвь, которая даже не треснула, а как-то очень уж стеклянно хрустнула. Насквозь проморозило? Должно быть. — Шерлок Холмс доморощенный?

— Вот в эту дыру он вылез и спокойно отсюда ушел. Не убежал, а именно ушел, — указал я Григорию на отогнутые прутья забора. Больше ничего навскидку определить не удалось. Разве что следы левой ноги немного смазаны. Подвернул, когда с крыши спускался? Все может быть.

— Пошли отсюда, гений дедукции, — потянул меня за руку Конопатый. — Вон дружинники с околотка приехали, сейчас мы у них транспорт на время реквизируем.

— Прям реквизируем? — Я поморщился от резкой боли в голове. — Ты теперь немерено крут?

— Я всегда был немерено крут, — не стал скромничать Гриша. — Скажи своему приятелю, пусть извозчика свидетелем оставляет. Если твое предложение, конечно, еще в силе.

— В силе. — Я незаметно махнул Мстиславу и тот бочком-бочком отошел к нам от допрашивавших цеховиков дружинников. — И если не против, нам бы Линева сразу к этому делу припрячь, все равно без него не обойтись.

— А вы куда собрались? — заметил маневр сектанта один из дружинников, на темно-зеленых с красным кантом петлицах которого алели четыре треугольника. — О, Григорий Алексеевич! Не признал вас сразу. Забирать дело будете?

— Нет, — покачал головой Гриша. — Свидетели мы.

— Вот повезло, так повезло! — обрадовался грузный усатый старшина и подошел к нам. — Описание дать сможете?

— Он то ли в маске был, то ли тряпками какими лицо замотал, — разочаровал дружинника Конопатый. — Вон там за оградой его следы сохранились.

— Лейтенант приедет, пусть разбирается. — Старшина посмотрел на Егорова, возле которого опустился на колени один из дружинников и вновь повернулся к Григорию: — Убитого знаете?

— У столовой сани стоят, при них человек. Он все расскажет, — весомо заявил Мстислав, и оценивающе оглядевший его усач продолжать расспросы не решился. Выглядел сектант весьма внушительно — а кто знает, кто в компании с контрразведчиком ошиваться может? — Ну мы идем?

— Одну минуту, — задержал его Григорий и снова обратился к старшине: — Лейтенант зачем приедет?

— А как же? — удивился тот. — Согласно уложению: «Комплексное применение боевых заклинаний, повлекшее за собой смерть одного или нескольких человек». Еще и от Гимназии эксперт будет.

Я незаметно потянул Гришу за куртку, но он не отреагировал:

— Замеры делали уже? Артефакты применяли или колдун действовал?

— Следы смазанные, так сразу и не поймешь. Может, гимназисты чего нароют. А вообще… — Старшина прищурился и, вновь посмотрев на тело Егорова, замолчал.

— Что вообще? — поторопил его Конопатый.

— Мои тут прикинули, на работу Лешего это здорово смахивает. Почерк — один к одному. Только Леший таких промашек не допускает — если работает, то наверняка. И вот еще что понять не могу — на кой вообще этот парень сюда рванул?

Я посмотрел на тело Егорова и сразу сообразил, что именно вызвало сомнения старшины — валявшегося у пожарной лестницы еще пару минут назад пистолета теперь не было. Не иначе Мстислав следы подчистил.

— Леший? Сомнительно как-то, — пожал плечами Григорий. — Дядь Степ, возьму машину? Очень до Центрального участка надо.

— Бери, чего там, — разрешил старшина и направился к заканчивавшим допрос цеховиков дружинникам. — Водителю скажи, чтобы потом сразу в околоток возвращался.

— Спасибо! — поблагодарил его Гриша и подтолкнул меня к внедорожнику производства ульяновского автозавода. «Патриот» смотрелся бы по здешним меркам просто шикарно, если бы не практически полностью снесенная левая бочина и сорванный передний бампер. — Давайте в темпе.

Я бездумно потащился за контрразведчиком, но мысли были заняты совершенно другими вещами. В первую очередь, конечно, случившимся покушением. Леший? Запросто. Выходит, не смог Хозяин ему хвост прищемить, хоть и грозился. И это чревато для меня серьезными неприятностями — это сейчас наемный убийца с магией накололся, а ну как завтра из снайперской винтовки пальнет? Леший человек разносторонне развитый, никогда не знаешь, с какой стороны подлянки ждать.

Распахнув заднюю дверцу, я залез в автомобиль и потеснился, освобождая место устроившемуся рядом Мстиславу. В голове было пусто-пусто, и только ноющая во всем теле боль мешала послать все к черту и попытаться уснуть. Да и нервы были напряжены до предела — Леший Лешим, но у меня и без него проблем хватает. Тем более, что к одной из них мы в скором времени прибудем. Самое паскудное — представления не имею, чего от Ильи ожидать можно.

Блин, и зачем с сектантами только связался? Жил бы себе спокойно.

Хм… Жил бы, если б дали. В Форте по темным углам долго не попрятаться. Рано или поздно везение закончится, а общаться с нашей доблестной контрразведкой лучше, имея в рукавах хоть пару козырных тузов. И в этом плане за сектантами — как за каменной стеной. Главное, чтобы к этой стенке не поставили.

— В Центральный? — ни на мгновение не переставая жевать жвачку, спросил молодой парнишка у севшего на переднее сиденье Григория.

— В Центральный, — кивнул тот.

Водитель прямо через заснеженный газон вывернул на дорогу, и автомобиль излишне резво, на мой взгляд, понесся к проспекту Терешковой. Трясло нас на заднем сиденье весьма ощутимо, но гораздо больше из себя выводил противный запах новомодного пальмового топлива. Тряска, вонь… Как бы меня так прямо на Мстислава не вывернуло. Думаю, вряд ли он этому обрадуется.

— У тебя какие амулеты защитные при себе? — наклонившись, тихонько поинтересовался у меня Мстислав.

— А что?

— Эффект интересный был. Чтоб так «Закатный муар» отвести — первый раз вижу.

— Давай позже об этом? — предложил я, многозначительно посмотрев на водителя.

— Идет, — не стал настаивать на продолжении беседы сектант.

Попытавшись хоть немного расслабиться, я начал потихоньку уменьшать защиту, до сих пор блокировавшую энергетическое излучение, и тут возникла еще одна проблема — просто так вынырнуть в окружавшие меня поля магической энергии было равносильно самоубийству. Заживо сгорю, блин.

Вот и пришлось для начала с помощью все тех же тринадцати заветных монеток кое-как выровнять потенциалы, а уже потом потихоньку дезактивировать защитные заклятия. И освобождать коконом закрученное пространство. Еле управился…

И только тут, пожалуй, до меня по-настоящему дошла вся серьезность ситуации. Ведь только что чуть не убили! Немного меньше удачи — и даже пепла бы не осталось. Черт! Да что ж такое творится — опять прибить хотят. Леший, паскуда, кто ж меня тебе заказал? Какой еще сволочи я на мозоль мимоходом наступить умудрился?

Ладно, надо успокаиваться, а то и так уже взмок весь. Еще и левое веко дергаться начало — только нервного тика не хватало. Леший пусть лапу сосет, хрен он теперь меня подловит. Вот сейчас сектантов с Ильей сведу и сразу на дно залягу.

До Центрального участка «Патриот» добежал довольно быстро. Мы даже не успели как следует испугаться — манера вождения ни на минуту не прекращавшего монотонно двигать челюстями парня была крайне своеобразна, и оставалось только удивляться, что машина все еще на ходу. Будь на дорогах хоть какое-то движение, без аварии точно бы не обошлось. И так чуть все столбы не собрали.

Дежурившие на въезде во двор Центрального участка дружинники при виде намалеванного на помятом капоте сокола тут же опустили перегораживающую проезд цепь, но Гриша хлопнул водителя по плечу, и мы вылезли из остановившейся машины.

— Спасибо, ты езжай сразу в околоток, — сообщил дружинник водителю.

— Нам с тобой? — поежившись на холодном ветру, окинул я взглядом здание участка, окна первого и второго этажа которого закрывали решетки. В огороженном высоким забором дворе стояло несколько десятков машин и мне показалось, что за почти полностью утонувшей в высоком сугробе ржавой «копейкой» приткнулась четырехдверная «Нива» с наглухо тонированными стеклами.

— Вы меня лучше здесь ждите. — И Гриша почти бегом направился к центральному подъезду бывшего горотдела милиции.

— Он к кому? — посмотрел вслед Конопатому сектант.

— К заместителю начальника отдела контрразведки Линеву Илье, отчество запамятовал, — понимая, что теперь темнить уже поздно, сознался я.

— Ну так что у тебя за амулет? — вновь вернулся к отложенному разговору Мстислав и несколько раз ткнул носком ботинка сугроб.

— А вы на кого работаете? — в свою очередь задал встречный вопрос я.

— Вот и поговорили, — отвернулся сектант и смерил взглядом вышедших со двора Центрального участка дружинников. Те, впрочем, внимания на нас не обратили и, погрузившись на выехавшие с расположенной через дорогу конюшни сани, отправились по своим делам.

Втянув голову в плечи, я начал легонько пританцовывать на тянувшейся вдоль забора пешеходной дорожке. Погода портилась прямо на глазах и наползавшие с севера черные снеговые тучи медленно, но верно затягивали небо свинцовой пеленой. Хлесткий ветер погнал колючую поземку и принялся сметать снег с крыш соседних домов.

Холодно. Серо. Противно.

Быстрей бы Илья объявился, а то уже и караульные внимание обращать начали. Не привези нас Григорий, давно бы погнали в шею. А то торчат у охраняемой территории, понимаешь… И Мстислав еще как воды в рот набрал. Так ни слова больше за все это время и не сказал. Да ну и фиг с ним. Не очень-то и хотелось. Это как тебе под шкуру залезть — сектанты первые, а как на простой вопрос ответить — сразу в кусты.


Длинное кашемировое пальто Ильи мелькнуло на крыльце участка минут через пятнадцать. Следом тут же выскочил Григорий, и они направились к «Ниве». Без особых проблем заведя автомобиль, Илья несколько минут прогревал двигатель, а потом начал медленно объезжать засыпанную снегом «копейку». В этот момент во двор центрального участка заехал какой-то здоровенный темно-зеленый забугорный внедорожник с синей полосой по борту и, открыв окно, водитель высунул голову наружу.

— Далеко собрался? — крикнул он так же опустившему стекло Илье.

— На выезд, — сообщил тот.

— Вернешься когда?

— А что такое?

— Ориентировка по Лешему пришла, сейчас облава идет на Кривой. Поедешь с нами? — предложил дружинник.

— Не получится, — c изрядной долей сожаления, как мне показалось, отказался Илья. — Но если что — попробую вырваться. Будь на связи.

— Договорились. — Дружинник спрятался от снега обратно в машину, внедорожник, освободив «Ниве» проезд, медленно заполз на одно из крытых парковочных мест, и Линев тут же вырулил к нам.

— Смотри-ка, действительно — живой, — хмыкнул он, глядя, как я влезаю в машину, и поправляя свой неизменный шелковый шарф.

— А что такое? — шмыгнул я носом, поудобней устроившись на заднем сиденье. — Были какие-то сомнения?

— Ну для человека, в которого попали «Плевком дракона», «Закатным муаром» и еще каким-то до сих пор неопознанным заклятием ты выглядишь просто исключительно. — Не торопясь освобождать перегороженный «Нивой» въезд во двор Центрального участка, Линев внимательно посмотрел на меня. — С тобой, кстати, эксперты Гимназии пообщаться хотят.

— Перебьются, — стянув перчатки, я подул на озябшие пальцы.

— Может, мы поедем уже? — поторопил контрразведчика Мстислав. — Нам…

— Мне прекрасно известно, где вы располагаетесь, господин Дорохов, — не преминул продемонстрировать свою осведомленность Илья. — Или уважаемый господин Доминик, который предпочитает обходиться без фамилии, желает встретиться на нейтральной территории?

— Нет, не желает, — откинулся на спинку сиденья, чтобы не упираться шапкой в крышу машины, Мстислав. — Насчет аудиенции у отца Доминика уговора не было.

— Теперь есть, — выставил условие Линев.

— Нашим легче, — не стал упираться сектант. — До вечерней проповеди времени полно.

— Я так и думал. — Илья вывернул руль, и «Нива» резво выскочила на дорогу. — Гриш, проспект Терешковой расчистили уже?

— Нормально сюда ехали. — Конопатый уперся руками в переднюю панель, когда машина соскользнула в глубокую колею. — Южный бульвар тоже должны были почистить.

— Почистили, — подтвердил Мстислав.

— А ты, Лед, где пропадал-то? — начал расспросы Линев, едва только «Нива» выехала на проспект Терешковой и риск засесть в отвалах снега, тянувшихся по обочинам, стал не столь велик.

— У Доминика спросишь, — не стал ничего придумывать я.

— Вот, значит, как ты заговорил. — Салон автомобиля к этому времени прогрелся и Илья, сняв, передал Грише норковую шапку. — А мы волновались, думали, на болоте сгинул…

— Не дождетесь. — Перехватив взгляд обернувшегося контрразведчика, я понял, что в первую очередь его интересовала реакция Мстислава. Хочет выяснить, все ли известно сектантам? Ничего, пусть до встречи с Домиником помучается.

— Жетон служебный куда дел? — некстати вспомнил о выданной мне бляхе Григорий.

— Утопил, — признался я.

— Минус тебе, — скривился Конопатый. — Замучался из-за тебя отписываться… Лучше б сам утонул, честное слово.

— Можно подумать, за меня одного отписывался, — не принял я упрека. — А чего там старшина про Лешего болтал?

— Да расслабься ты. Леший бы всех положил, — отвернулся к начавшему оттаивать стеклу Мстислав.

— И все же?

— Он и раньше магии не чурался, — развернулся ко мне Григорий, — а в последнее время вообще моду взял ковровые бомбардировки устраивать. И что непонятно — ни следы ауры снять не получается, ни энергоэхо от боевых амулетов засечь. Гимназисты на ушах стоят, говорят — либо то, либо другое остается обязательно, а тут будто смазано все. Аккурат посередине. А такого, мол, быть не может.

— Кто б еще Лешему об этом сказал, — усмехнулся Мстислав. — Не, прямо к воротам подъезжай, сейчас откроют.

И вправду — стоило «Ниве» притормозить у забора резиденции «Несущих свет», как створки ворот моментально распахнулись. Мстиславу даже из машины выходить не пришлось. Линев подъехал прямо к особняку, заглушил мотор и посмотрел на сектанта:

— Дальше куда?

— В переговорную. — Выбравшись из машины, Мстислав проигнорировал появившегося на крыльце Генералова и придержал меня за локоть. — Ты шибко не разгоняйся, встреча пройдет в формате «двое на одного».

— Какие ставки? — поддержал шутку Григорий. — Я на Илью ставлю.

— Ты еще Доминика не видел, — предостерег его я. — Мстислав, мы где тусоваться будем?

— В холле, — ничуть не удивил меня сектант. — Не против?

— Хоть покормят? — понимая, что спорить бесполезно, уточнил я.

— Чаем напоят, — пообещал Мстислав и указал оглядывавшемуся по сторонам Илье на ожидавшего нас Генералова. — Вот этот, как вы выражаетесь, господин проводит вас к отцу Доминику.

— Илья, — не теряя времени, Линев протянул руку Генералову.

— Владимир, — ответил на рукопожатие тот и, поискав глазами Егорова, уставился на помощника Доминика.

— Позже, — мотнул головой Мстислав. — Это заместитель начальника отдела контрразведки Дружины.

— Пройдемте к… — замялся Генералов всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы Мстислав скрипнул зубами, — отцу Доминику.

— Пройдемте, — усмехнулся в ответ Илья.

— Нам бы тоже с мороза куда-нибудь уже пройти, — прямым текстом заявил Григорий оглянувшемуся Мстиславу. — Я вообще-то не рассчитывал весь день по улице бегать.

— Ну и идите в дом, чего встали? — досадливо поморщился сектант. — Как неродные, блин, на фиг.

Я переглянулся с Гришей и глазами указал ему на дверь. Думаю, дежурившие в холле сектанты неслабо удивились, когда мы, завалившись с улицы, попадали на разные концы кожаного дивана, а заскочивший следом Мстислав велел принести два чая и тут же убежал по лестнице на второй этаж.

— Как думаешь, надолго это мероприятие затянется? — на всякий случай поинтересовался я у Григория и хмыкнул, обнаружив валявшийся у дивана свой собственный подсумок с патронами.

— К вечеру, думаю, освободимся, — обнадежил меня Григорий, забирая один из стаканов с чаем, выставленных на журнальный столик. — Слушай, Лед, ты ж ко всяким суррогатам и концентратам, насколько я помню, сугубо отрицательно относишься? Вот и котлета тебе тогда не понравилась…

— Колбасу не трожь, колбаса — это святое, — сразу понял я, к чему идет речь, и забрал с подноса два из четырех бутербродов. — Да тут ломтики тоньше бумаги, для ароматической добавки только…

В один присест расправившись со своей порцией, Григорий, нисколько не стесняясь, завалился на диван и закрыл глаза. Задремал он мгновенно — мне аж завидно стало. Немного подумав, я пришел к выводу, что никакого другого более подходящего времяпрепровождения сейчас не найти, и последовал примеру дружинника. Хоть высплюсь в кои-то веки…


Проснулся я из-за затекшей шеи. С трудом разлепил глаза, хрустнув суставами, потянулся и допил остывший чай. Чего-то впотьмах сидим. На улице уже стемнело, а на освещении сектанты экономят. Даже светильник чародейский в полнакала работает. Или это, чтоб нам спать не мешать, специально полумрак устроили?

Кстати, караульные наши где? Ты смотри — уже новые какие-то в холле тусуются. Это ж сколько мы продрыхли-то? И который сейчас тогда час? Мне вообще-то неплохо было бы еще и свои дела сегодня порешать.

— Проснулся? — зевнул развалившийся на диване Григорий. — Ну ты здоров ухо давить.

— Сам, можно подумать, глаз не сомкнул, — потянулся я. — Сколько время?

— Три беремя, — нагло заявил Конопатый.

— Слушай, фольклорист недоделанный. — Бессодержательный и ернический ответ мне крайне не понравился. Нашел время шутки шутить, понимаешь. — Я тебя серьезно спрашиваю…

Подыскать достойный ответ Григорий не успел: на лестнице зазвучали голоса, и в холл спустились Доминик, Мстислав и Илья. А вот Генералова с ними не было.

— Нет, разумеется, вашего человека сегодня же отпустят, я за этим послежу, — уверенно заявил Доминику Илья. — Тело можете забрать в любое время.

— Кто кого? — поднявшись на ноги, решил прояснить ситуацию Григорий.

— Нормально все, — односложно ответил непривычно серьезный Илья и, взглянув на блеснувшие серебром браслета наручные часы, обернулся к проповеднику: — Благодарю за наставление, отец Доминик, но нам пора.

— А Генералов где? — поинтересовался я, с трудом удержавшись, чтобы во всеуслышание не заявить о промытых мозгах контрразведчика. Не буду им игру портить, раз нужен для чего-то этот спектакль — их дело.

— Убили и съели, — жизнерадостно оскалился Мстислав. — Ты, кстати, тоже собирайся.

— Само собой ночевать у вас не останусь, — фыркнул, поднимая с дивана подсумок, я. — Никто на Красный не подкинет?

— Какой еще к черту Красный? — ухмыльнулся помощник Доминика. — Мы тебя в аренду Дружине сдали.

— Что?!! — не поверил собственным ушам я. — Какого хрена?!

— Не ругайся. — Доминик жестом велел покинуть комнату караульным и вновь повернулся ко мне. — Дружине требуется твое участие в небольшом проекте, после можешь быть свободен, как ветер.

— Я и сейчас могу быть свободен как ветер, — начал заводиться я. — А насчет Дружины уговора не было. Знаю эти проекты: опять в самую задницу засунут!

— Никто никуда тебя засовывать не собирается, — с довольным видом кота, нализавшегося сметаны, улыбнулся Илья. — У нас на тебя другие планы.

— Да в гробу я видал эти планы! — в голос заорал я. — Меня самого в гроб через ваши планы чуть не заколотили!

— Не ори. — Мстислав разом сбил с меня настрой переть напролом. — Есть такое слово — «надо».

— Хренадо! — И все же сдаваться я не собирался. — Забудьте.

— Тобой, между прочим, до сих пор Патруль интересуется, — напомнил мне присевший на край стола Илья, которого немало забавляли эти препирательства.

— Это в счет вашего последнего проекта входило, — оскалился я и, прекрасно понимая, что скрывается за этой завуалированной угрозой, добавил: — Или мы начинаем разговаривать с позиции силы?

— И эксперты Гимназии с тобой по поводу сегодняшнего происшествия пообщаться хотят.

— Пусть приезжают — пообщаемся, — получив косвенное подтверждение, что силком и прямыми угрозами отправить на ту же Северную промзону меня в кабалу не гонят, воспрянул я духом. — Мне скрывать нечего.

— Генералов просил передать: выполнение твоей просьбы тоже от этого зависит, — напомнил мне про моего отбывающего заключение друга совершенно спокойный Доминик.

— Вы совсем оборзели, что ли? — уже не контролируя себя, шагнул я к нему, не обращая внимания на сместившегося мне за спину Мстислава. — Это в счет бумаг было!

— Можешь об этом Генералову сказать.

— Ах так? — начиная понимать, что моя позиция в этой ситуации не самая выигрышная, все же набычился я. — Да и подавитесь! Все равно ничего сейчас не можете сделать!

— В скором времени сможем, — напомнил мне Мстислав.

— Вот тогда и поговорим, — потер я непонятно с чего заломившие ребра. — И вообще — я что, похож на альтруиста, который за другого шею в петлю сует? Не на того напали.

— Перестань, — устало потер виски видевший людей насквозь Доминик. — Ты же сам знаешь, что согласишься…

— Не надо на понт брать, — попросил его я.

— Никто тебе за бесплатно работать не предлагает, — вновь подключился к разговору откровенно издевавшийся надо мной Илья. — Отец Доминик за тебя попросил — оформим официально, бляху выдадим, оружие по необходимости. На довольствие поставим, квартирой служебной обеспечим.

— С видом на Северную промзону? — Я закинул на плечо ремень подсумка. — Еще раз повторяю: нет!

— Ну как знаешь, — развел руками переглянувшийся с Домиником Илья. — Не хочешь, твое дело.

— До свидания. — Я направился к двери, и никто не попытался меня удержать. Ни в доме, ни во дворе. Даже калитку в заборе предупредительно распахнули. Неужели обошлось?

Остановившись за воротами, я вытер со лба пот и огляделся по сторонам. Темно. И снег опять пошел. Блин, в такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а мне еще до Кирилла по ночному Форту переть. И ладно, если тот дома и пустит переночевать, а то как бы на северную окраину топать не пришлось. Елки, вроде снег валит, а подмораживает — будь здоров. Что за погода такая?

Над головой жалобно скрипел раскачивавшийся под порывами ветра фонарь, который по неведомой прихоти сектантов освещал улицу, и от бегавшего по снегу луча мощной лампы сделалось как-то не по себе. Будто стоит отойти от забора, и мрак заснеженной ночи поглотит и растворит в себе без всякой надежды на обратное возвращение. Чушь какая-то, а неприятно…

Плюнув на оставшийся после беседы осадок — нет, какой же я все-таки молодец: наконец всех на хрен послал, — поднял воротник свитера, расправил шарф и зашагал в сторону Красного проспекта. Через дворы срежу — если на Южный бульвар выходить, слишком большой крюк получится.

Я только дошел до перекрестка, когда краем глаза приметил какое-то движение на противоположной стороне улицы. Резко развернулся и от неожиданности чуть не выронил выхваченный из кармана пистолет — извиваясь меж медленно падавших снежинок, ко мне скользили пятна первородной тьмы. От угольно-черных теней, казавшихся бездонными провалами глаз вырвавшейся из ледяного ада Стужи, так и веяло замораживающим кровь холодом, и невольно я попятился назад. Быстро завертел головой по сторонам и обомлел: сгустки тьмы приближались со всех сторон. Почти со всех. Вернуться к резиденции сектантов возможность пока оставалась. Пока.

Отбросив параноидальную мысль, что все это происки Доминика, я рванул назад. Вот только пустят ли меня обратно? Ладно, в крайнем случае — через забор перемахну. Выбора-то нет. Зубами, если что, цепляться буду.

На скорости медленно надвигавшейся тьмы мое бегство никоим образом не сказалось, но когда я прижался спиной к калитке и принялся со всей мочи лягать дверь, она в один момент оказалась совсем рядом. Мерно раскачивавшийся над головой фонарь чуть снизил накал жути, и появилась мысль приготовиться к обороне, понакрутив вокруг себя защитных щитов. Да нет, не прокатит: от одного вида обтекавших снежинки чернильных пятен становилось ясно — они смогут преодолеть любую выставленную мной магическую преграду. К тому же в колдовском зрении разлившаяся по улице непроницаемым покровом чернота казалась лишь полой плаща приближающегося владыки ночи.

Да чего они там, уснули, что ли?!! Отчего-то боясь просить о помощи вслух — будто крик может стать сигналом для атаки окружавшей меня стаи, я продолжил выбивать ногой дробь, надеясь уже только на чудо. Какое-то подсознательное чутье не оставляло никаких сомнений в том, что ни возвращающиеся способности к колдовству, ни пистолет в руке не дают ни малейшего шанса выкрутиться из этой ситуации. Еще и через забор не перемахнуть — высокий, зараза, и штыри заточенные из бетона поверху торчат. Да открывайте же!

Пятна тьмы придвинулись вплотную, и свет качнувшегося над головой фонаря мазнул по сгустившимся теням. Охнув от изумления, я не поверил своим глазам — разрезанная лучом лампы тьма истаяла в мгновение ока. Выплеснувшиеся из нее жгуты извивавшегося мрака какое-то время дергались от уколов падавших с неба снежинок, но вскоре сгинули без следа.

А фонарь все так же противно скрипел у меня над головой. Скрип-скрип, луч лампы — туда-сюда. Скрип-скрип, полоса света — сюда-туда. И тьма, а точнее, тот, кто скрывался под ее покровом, сдался: когда у меня за спиной распахнулась дверь, чернильные пятна уже бесследно исчезли в ночи.

Отодвинувший засов сектант не произнес ни слова и лишь указал на особняк, на крыльце которого меня дожидался Мстислав. Я молча прошел мимо него, не стряхивая нападавший снег, пересек холл и забрал стоявший на журнальном столике перед Ильей стакан чая. Благо тот был слишком удивлен моим возвращением и даже не попытался отстоять свою собственность.

— Десять минут, — захлопнул крышку серебряных карманных часов Доминик и спрятал их в карман халата.

— А я, честно говоря, сомневался, — признался покачавший головой Илья. — Думал, придется наколку давать, что по Форту асоциальная личность со стволом на кармане разгуливает…

Я проигнорировал этот издевательский диалог и принялся, рискуя обжечься, хлебать горячий чай. И кто догадался в него бергамот положить? Гадость какая! Ладно, хоть согреюсь.

— Ты передумал, что ли? — не выдержал Григорий.

— Нет, он просто погреться вернулся, — предложил свою версию Мстислав. — Так замерз, что чуть дверь не выломал.

Я допил чай и, ничего не ответив, плюхнулся на диван. Чай — это хорошо. Хоть немного кровь по телу разошлась. И отогреваться помаленьку начал.

— Что это было? — сняв шапку, напрямую спросил я у Доминика.

— Тебе видней должно быть, — со спокойной улыбкой ответил проповедник.

— Вы же вроде всеведущий? — уточнил я. — И все наперед знали?

— Я знал, что ты вернешься и примешь наше предложение. Все остальное — смутно.

Смутно? Я бы более подобающее определение подобрать мог. И все же — что это было? От мыслей о поджидавшей меня на улице тьме вновь вернулся озноб. Что? Или кто? На создания Стужи это жуткие тени походили мало. Видел я Снежных лордов и туманников — есть с чем сравнивать. Что-то общее, несомненно, есть, но не более. Неужто из меня душу опять кто-то из старых знакомцев решил вытрясти? И кто на этот раз: Хранитель или до сих пор окончательно не сдохший Крис? Точнее — кто-то или что-то, завладевшее его телом. Вот вопрос так вопрос. Сейчас я связи с ножом не ощущаю, но вот на улице… Не тянуло ли меня что-то во тьму? Да кто его теперь знает…

— Фонарь над воротами зачем у вас висит? — совсем запутавшись в собственных догадках, решил я прояснить другой момент.

— Чтобы любой страждущий в самую глухую ночь видел, что просьба его будет услышана, а убежище предоставлено, — словно проповедь прочитал, объяснил Доминик. — Мы же «Несущие свет».

— Подарите? — не стал тянуть с просьбой я, нисколько не сомневаясь, что никакой обычный источник света не смог бы уберечь меня от тьмы.

— Держи, — поймав многозначительный взгляд Доминика, Мстислав снял с шеи цепочку с амулетом — миниатюрной копией висевшего над воротами фонаря — и кинул ее мне. — Учти — пули не отводит.

— И на том спасибо. — Присмотревшись к хрусталику амулета, я разглядел в нем отблеск знакомого сияния.

— Пошли, время уже позднее, а нам еще тебя завозить, — поднялся с дивана Илья.

— Куда это еще пошли? — нагло заулыбался я. — Мы еще ни о чем не договорились.

Не могу сказать, что ответом на мои слова стала гробовая тишина, но шансы вместо обещанной Ильей служебной квартиры заполучить для дальнейшего проживания одноименное этой самой тишине деревянное сооружение у меня были весьма неплохие. Если уж Доминика проняло…

— Ваши условия известны, теперь послушайте мои… — И пока все приходили в себя от такой наглости, я начал нести полную чушь, пытаясь в обширном перечне требований скрыть несколько весьма значимых для меня моментов. — Зачисляете в штат со званием не ниже старшины, ставите на довольствие и предоставляете служебное жилье. Доступ должен быть оформлен ко всем архивам, включая СЭС и Патруль. График работы — свободный, круглосуточно я на вас пахать не собираюсь. Оружие есть, нужен хороший, отводящий пули амулет. «Чешуя дракона» или алхимический «Ангел-хранитель». Плюс патроны. И решите уже эти проблемы с Патрулем!

— Ты закончил? — склонил набок голову Илья.

— И не начинал еще, но для начала сойдет. — Я поднялся с дивана.

— А сразу чего психовать начал? — поднял с пола свою сумку Григорий. — Только время зря потеряли.

— Так понимаю, возражений нет? — уточнил я.

— Нет, — направился к выходу Линев. — Всем доброй ночи.

— Ага, спите спокойно, — раскланявшись с Домиником и Мстиславом, пошел вслед за ним и я. — И напомните Генералову о моей просьбе. А то сам как-нибудь заверну…

— Всенепременно, — успокоил меня Мстислав. — Как только, так сразу.

Григорий вышел на улицу последним, и мы залезли в промороженную насквозь «Ниву». Блин, так себе и пятую точку отморозить недолго! Еще и Илья снег со стекол сметает как-то очень уж не торопясь. Ему-то что — он двигается, а мы тут своим дыханием машину отогреваем.

Я уже собирался вылезти наружу, но закончивший махать щеткой Линев забрался внутрь и вставил ключ зажигания. Ладно, хоть стекла не замерзли, а то, пока бы он со скребком возился, мы б к сиденьям примерзли.

Как ни странно, завелась «Нива» с первой же попытки, хотя на улице мороз был градусов под тридцать. Ясно дело — без магии не обошлось.

— Куда сейчас? — Я настороженно поглядывал в медленно запотевающее лобовое стекло и вздрогнул, когда в свете автомобильных фар почудилось мельтешение угольно-черных теней. Но тени послушно расступались, спасаясь от дальнего света, и мои изрядно расшатанные последними событиями нервы немного успокоились. Да и с амулетом Мстислава, хоть в нем и на полкарата не было магической энергии, стало как-то спокойней. — В «Гавань»?

— Разбежался, — усмехнулся Илья, — в «Тополя».

— Да не очень-то и хотелось, — за ерничеством скрыл я свое разочарование от невозможности проредить алкогольные запасы Линева. — Может, расколетесь уже, чего от меня опять понадобилось?

Илья ненадолго задумался, но решил все же ответить:

— Да надо с парой колдунов разобраться. А ты у нас товарищ чароустойчивый, да и отец Доминик твой на перспективного молодого человека посоветовал внимание обратить.

— С колдунами? Не со Стрельцовым и Кузнецовым случайно? — с некоторой затаенной надеждой пошутил я. — А то я и задарма. Из любви к искусству, так сказать.

— В свое время все узнаешь. — Илья проехал мимо обнесенных новехоньким шлакоблочным забором двух девятиэтажных общаг Дружины — тех самых «Тополей» — и остановился у приткнувшейся к огороженной территории пятиэтажки. — Жить здесь будешь. Документы завтра оформим. Тогда же и задачу поставлю. К полудню в первое общежитие подтягивайся, скажешь — в общий отдел.

— Это что за хибара-то? — вылезая из машины, оглядел я дом, в котором не светилось ни одно окно.

— Третий «Тополь». В девятинах всем мест уже не хватает, — объяснил хлопнувший дверцей Григорий. — Пошли, заселяться будем.

Ну мы и пошли. Сама процедура заселения много времени не заняла: пришлось отметиться у коменданта, который, как хомяк, сидел в захламленной и тесной комнатенке. Комендант — грузный мужик лет пятидесяти — долго ворчал, когда Гриша выложил перед ним подписанное Линевым направление и выдал ключ от трехкомнатной квартиры только под честное слово Конопатого, что контрразведка обязательно подселит в счет своей квоты ко мне кого-нибудь еще.

Ну подселят и подселят. Хрен бы с ними.

Посоветовав забить на это обещание, Гриша побежал к дожидавшемуся его в машине Линеву. Я тяжело вздохнул и поплелся на третий этаж. Пол в подъезде был заляпан известкой, из стен торчали обрывки проводов, а два рабочих спорили, где лучше тянуть кабель сигнализации. Приставленный к ним дружинник мельком глянул на меня и широко зевнул.

Закрыв за собой дверь выделенной мне трехкомнатной квартиры, я первым делом проверил ее на наличие всяких неприятных сюрпризов. Для начала заглянул в ванную и туалет, потом на кухню, в большую комнату, спальню и детскую. Все чисто.

И даже мебель стоит. Света, правда, нет, зато тепло — и деревянные рамы заклеены на совесть, и батареи довольно теплые. Еще и вода есть. Ладно, так жить можно. Жратвы только ни крошки и ванну кто-то выломал, но это не смертельно. С голоду за ночь не умру, а будет день — будет пища. Утро вечера мудренее и все такое.

Чуть не отбив себе ногу об некстати подвернувшийся впотьмах стул, я подошел к балконной двери и с силой рванул на себя забитую фанерой дверь. Нет — и здесь порядок. Сугроб, правда, намело чуть ли не по пояс, но мне на это дело по большому счету наплевать. Только бы дверь нормально теперь закрыть, а то за ночь натянет снегу в комнату.

Наскоро вырезав на всех рамах финкой кресты и украсив подоконники несколькими защитными рунами, я прямо на пол скинул верхнюю одежду и застелил кровать немного отсыревшим бельем, найденным в шкафчике. Потом залез под одеяло и, только расслабившись, понял насколько устал. Но на сегодня хлопоты еще не закончены — надо о собственной безопасности побеспокоиться для начала. А то мало ли…

Расстегнутый подсумок с патронами и пистолетом-пулеметом устроил так, чтобы можно было дотянуться рукой, «Гюрзу» и вовсе сунул между доской кровати и матрацем. Цепочку с крестиком и миниатюрным светильником снимать не стал. На всякий случай. Не должно здесь ничего такого случиться, но лучше ко всяким неожиданностям готовым быть.

Все — теперь спать…

### Глава 3

Утренний туман густой пеленой укутал болото, и хлюпанье сырой земли под ногами моментально гасло и растворялось в молочном пологе. Голые ветви засохших деревьев костлявыми пальцами кошмаров тянулись со всех сторон, но опасаться стоило не их, а чудовищ настоящих: двуногих и до зубов вооруженных. Уверен — назначившие меня на роль дичи загонщики запаздывают на считаные минуты.

Как-то очень незаметно туман начал расползаться на отдельные лоскуты, и выяснилось, что вместо деревьев из земли торчат покосившиеся и почерневшие от времени кресты. Насколько хватало глаз — одни кресты. Как же меня угораздило забрести на кладбище?

И никакое сейчас не утро — вокруг давно уже сгустился ночной мрак. Только какой-то он странный: будто именно ко мне льнет, а куда ни посмотри, давно рассвело. Что за чертовщина?

Неожиданная разгадка заставила посмотреть вверх, и вид зависшего над головой темно-синего основания летающей пирамиды разом вышвырнул меня из жутковатого сна.


Ух, аж взмок весь. Даже лысина холодным потом покрылась. Это ж надо такой ерунде присниться! А какие, говорят, на новом месте сны приходят? Вещие? Чур меня, чур! Нет, мы уж без таких суеверий как-нибудь обойдемся. Да и ерунда это все, насчет вещих снов. Вымотался за день, жути натерпелся, вот в голову всякая чушь и лезет.

Я быстренько, пока настроение окончательно не успело испортиться, соскочил с кровати, добежал до ванны и умылся ледяной водой. Подумал — заодно и напился из-под крана. Вот и весь завтрак, в квартире из съестных припасов даже тараканов нет.

Квартира, блин. Ну и что толку от трех комнат? Я бы на конспиративный номер Линева в «Гавани» без колебаний эту халупу променял. Там хоть выпить есть. А тут всех достоинств — только что температура выше нуля. Да и то ночью лишь из-за верблюжьего одеяла не околел. Мебель — старье. Явно с окрестных помоек собирали. Все обшарпанное, залатанное уже не на раз. Может, действительно к Гадесу на постой попробовать напроситься? С другой стороны — это ж мне свои кровные выкладывать придется, а тут как-никак на халяву. А на халяву, как известно, даже уксус очень даже ничего.

Да ладно, нормально все. Крыша над головой есть — уже хорошо. Время будет, обживусь. И пусть только попробуют ко мне кого-нибудь подселить. Я им тогда покажу кузькину мать и все такое…

Так, что теперь у нас на повестке дня? Узнать, сколько времени и пойти документы оформлять? План, конечно, идеальный, только есть вероятность, что, когда вся эта бюрократическая волокита закончится, я уже с голоду помру. Вчера за весь день только бутерброды перехватить и удалось. А это разве еда?

Значит, первое — узнаю, сколько времени. Второе — иду завтракать. Вопрос на засыпку: куда идти завтракать? По идее, тут недалеко Кирилл живет, можно до него пробежаться. Но не факт, что он дома сейчас. Еще вариант, до «Кишки» прогуляться — там закусочных без счету, а если потом на Площади павших наверх подняться, то до Селина рукой подать будет. Вот с Дениской переговорить надо обязательно. Что там да как…

Только он, нехороший человек, все равно в кабак встречу обмыть потащит, а времени в обрез. Не проще ли сразу до него прогуляться? Вот так, пожалуй, и поступлю.

Тогда остается один и, пожалуй, самый серьезный вопрос: стоит ли брать с собой оружие? Пистолет-пулемет, понятно дело, придется оставить, а с «Гюрзой» как быть? Вроде я уже без пяти минут дружинник, но прихватят без документов, замучаюсь отмазываться. А пойти без ствола — вообще кисло. После вчерашних-то событий. Если прижмет, финка на кармане положения не спасет. И как быть?

Логично в общем-то рассудив, что отправить меня на тот свет в Форте пытались уже два раза, а до шмона дело пока еще, тьфу-тьфу-тьфу, не доходило, я поднял с пола фуфайку и сунул пистолет в карман. Огляделся в поисках какой-нибудь забытой мелочовки, но лишь задвинул подсумок под кровать. Все, идти пора — на улице почти рассвело.

Заперев за собой дверь, я сунул ключи в карман джинсов и спустился на первый этаж. Такое впечатление — попал на натуру для съемки фильма про войну. Нет, видно, что здание ремонтировать пытаются, но, если разобраться, тут еще и конь не валялся. А учитывая скорость работы получающих казенные деньги подрядчиков, вся эта бодяга затянется не на один месяц.

Уточнив время у коменданта, тащившего себе в каморку термос с завтраком, — оказалось начало девятого, — я вышел на улицу и невольно вздрогнул, когда за спиной с оглушительным грохотом захлопнулась железная дверь. И какой от нее прок, если замок не врезан? Да и под засов дужек не видно. Блин, уж Дружина-то могла бы безопасностью собственной озаботиться — вон какой забор вокруг «Тополей» отгрохали. Еще и егозу поверху натянули. А тут сидит гаврик с огурцом в кобуре вместо пистолета — и вся охрана. С другой стороны, кто в здравом уме в это осиное гнездо сунется? Хоть и полагается после смены оружие сдавать, но многие об этом — особенно если «Дырокол» или жезл «Свинцовых ос» на руках, — забывают.

Принюхавшись к морозному воздуху — к утру небо прояснилось и здорово похолодало, — я все же решил, что денек сегодня будет то, что надо. До оттепели, конечно, дело не дойдет, но и плевки на лету замерзать не будут. Так что поход за оставленными у Кирилла теплыми вещами вполне можно отложить и до вечера.

Спустившись с крыльца, я направился к Красному проспекту, решая, стоит ли спускаться в «Кишку» или имеет смысл прогуляться по свежему воздуху. Времени и так и так уйдет примерно одинаково, но в «Кишке» — тянущейся вдоль проспекта сети бывших бомбоубежищ и подвалов, превращенной в весьма популярный торгово-развлекательный комплекс, — теплее. С другой стороны, вовсе не все, кто туда спускаются, поднимаются обратно. А мне в очередную историю влипнуть — как два пальца, да еще и в поезде.

В конце концов я все же решил пройтись поверху и начал с интересом оглядываться по сторонам, пытаясь подметить хоть какие-то изменения, произошедшие в Форте за последние месяцы. А изменений-то особых и не было. Нет, каких-то лавок не оказалось на своих местах, а где-то открылись новые заведения, но это так, мелочи. Штрихи к портрету, не более. Как находился всегда Красный проспект на вторых-третьих ролях после Южного бульвара и проспекта же Терешковой, так и сейчас сразу в глаза бросается, что район ни к черту. И чем ближе к северной окраине, тем это «ни к черту» заметней становится.

На устроенной между обочиной и длинным боксом заброшенного гаражного кооператива мусорке копошилось несколько переругивавшихся бродяг, а разгулявшийся на просторе широкого проспекта ветер кружил разномастные бумажки и полиэтиленовые пакеты. От уже работавшей в столь ранний час шашлычной две мутных личности волокли куда-то не способного самостоятельно передвигаться компаньона. А быть может, и жертву. Кто их разберет? Да и не факт, что первый в скором времени не окажется вторым. Жизнь штука такая — все течет, все меняется…

Вот хозяин шашлычной, сразу видно, нос по ветру держит: нет на проспекте приличных закусочных — будет вам предприятие общепита на свежем воздухе. Вон, уже дощатым забором территорию обнес и даже барак какой-то соорудил, чтобы посетителей ветром не сдувало.

Пропустив три тяжело нагруженные телеги, я разбежался и проскользил через перекресток по наледи, образовавшейся из-за натекшей от колонки воды. В зимнее время большинство обитателей Форта предпочитали не тратить время на походы за питьевой водой и топили снег, но отдельные оригиналы и жители соседних домов продолжали таскаться сюда с флягами и канистрами. А поскольку экономией воды никто особо не озадачивался, застывший на проезжей части лед создавал серьезные проблемы с безопасностью дорожного движения. Чуть зазевался, не сбросил скорость и получай урок экстремального вождения. Ладно, хоть машин на дорогах почти нет — не страшно, если на полосу встречного движения вынесет. Разве что в сугробе увязнешь. Правда, один из осветительных столбов какой-то особо невезучий лихач все же снес.

Несмотря на отсутствие очереди к колонке, на перекрестке было для этого времени довольно многолюдно — собравшиеся глазели на двух сцепившихся в драке пьянчуг. Крепко поддатые парни на ногах держались плохо и больше барахтались на льду, чем махали кулаками, а поэтому наряд дружинников в ситуацию не вмешивался. Ржавшие над очередным кульбитом забияк наравне с остальными стражи порядка по сторонам особо не смотрели, но я решил здесь не задерживаться — так и кажется, будто пистолет в кармане всем и каждому виден. Чушь, конечно…

Далеко, впрочем, не ушел — почти сразу же остановился, заметив намалеванные на углу дома черные иероглифы. Уж не знаю, что значила эта китайская тарабарщина, но поверх нее кто-то красной краской вывел: «Мочи желтомазых!» Вот это, понимаю, лозунг. Какой еще, на хрен, «Миру — мир»? Даже с сортиром для простоты восприятия заморочиваться не стали. Четко и по делу.

Весь первый этаж следующего дома занимало несколько лавок — посудная, скобяная и бакалейная. Рядышком приткнулись ремонт обуви и швейное ателье. Второй этаж с обваливающейся пластами штукатуркой выглядел куда неприглядней, а вместо третьего стояли строительные леса — видно, кто-то начал перекрывать крышу, да так и забросил это дело.

Салон «Гомеопат» тоже оказался на своем месте, хотя слухи о том, что там приторговывают наркотиками, ходили довольно давно. Заметив собравшуюся впереди толпу, я замедлил шаг и огляделся по сторонам. Ничего из ряда вон — просто «Несущие свет» организовали очередную уличную проповедь. И, судя по количеству собравшегося здесь в этот ранний час народа, молодой проповедник в черном балахоне действительно смог задеть людей за живое. Неужели Доминик для разнообразия решил сменить заезженную пластинку и начать толкать в массы новые идеи?

А тема проповеди и в самом деле была весьма необычной. Смысл ее сводился к одному-единственному утверждению: «Не все колдуны одинаково полезны». Отдельные темные личности, оказывается, давно продали свои души Стуже и теперь всячески строят козни простым людям. И вывести этих выродков на чистую воду — долг каждого порядочного человека. Ну и все в том же духе. Ладно, хоть ведьм на костер тащить не предлагают.

Далеким от магии обывателям, понятно дело, такие разговоры не понравиться не могли. Слишком уж гимназисты заносчиво держатся. Дружина, конечно, тоже не сахар, но туда, по крайней мере, у простого человека шанс устроиться есть. А Гимназия, та несведущим людям закрытой кастой представляется.

Странно, с чего бы это сектантам так неприкрыто на колдунов наезжать?

У следующего дома несколько грузчиков пытались затащить в слишком узкую дверь черный рояль, а матерившийся бригадир, не стесняясь в выражениях, расписывал, что с ними приключится, если на этом «чертовом гробе» обнаружится хоть одна царапина. Стоявший под еще не окрашенной вывеской «Клуб «Ширли-Муры» охранник смотрел на мучения работяг с нескрываемым превосходством. Интересно, что за заведение такое открывается? Если кабак очередной — зачем им рояль сдался? И самое главное — где они его откопать умудрились?

Над входом в магазин «Охотник и рыболов», чуть ниже испещренной следами неведомых животных вывески появился плакат: «Диего рекомендует!» Еще ниже на стене уже при помощи банального баллончика с краской намалевали: «Смерть уродам!» Рядом с крыльцом стояли и тихонько что-то обсуждали несколько спортивного вида дядечек. Экипированы они были как для охоты на очень серьезную дичь, причем, вполне возможно, по огневой мощи дичь эта запросто могла поспорить с охотниками. Если не ошибаюсь, вон тот длинный из команды Темы Жилина, который, в отличие от того же Диего Охотника или Айболита, не особо щепетилен в выборе целей. Лишь бы денежка капала…

Ну да это не мое дело, кто как на жизнь зарабатывает. Куда интересней, что надписи про уродов я уже не первый раз замечаю. А ведь раньше Чистые и Крестоносцы никогда так далеко от северной окраины не забирались. Или теперь мутантов и здесь активно не любят? Интересно…

Перед недавно отремонтированным домом, в котором располагалась букмекерская контора Гонзо, я прошел, специально замедлив шаг. Не видать никого. А то бы, глядишь, и пообщались…

Выдав из выхлопной трубы длинный шлейф вонючего дыма, немного виляя на скользкой дороге, мимо меня проехал микроавтобус, а сразу следом за ним прополз армейский тягач. Как оказалось, на месте бывшего пустыря теперь стояла автозаправочная станция. Емкости с горючим были вкопаны в землю, а к колонкам выстроилась очередь из трех «газелей», джипа и двух грузовиков. Неужели специально к свежей партии топлива приехали — вон, от заправщика еще даже шланг отцепить не успели.

Сморщившись от кислой вони новомодного топлива — ясно, что бензин и солярку Дружина для своих нужд придерживает, — я ускорил шаг и едва не растянулся на припорошенной снегом наледи. Блин, так и убиться недолго. Надо бы поосторожней. Хватит уже по сторонам глазеть.

Моих «не глазеть по сторонам» хватило ровно на два квартала. Дальше, как раз у школы рукопашного боя «Берсеркер,» толпился народ, а на растяжке огромными буквами было выведено: «Открытое первенство Форта». И дата сегодняшняя. А среди эмблем спонсоров — перекрещенные на черном щите меч и топор. Выходит, дела у Братства идут вовсе не плохо, раз они деньги на ветер выкидывать себе позволяют.

Оглянувшись на уже какое-то время тащившийся позади черный микроавтобус с вырванной решеткой радиатора, я по обочине миновал толпу болельщиков и ускорил шаг. На заборе объединения кузнецов и оружейников висел плакат «Сдается в аренду», а дальше показались пятиэтажки, львиная часть квартир в которых давно уже была разобрана под офисы неведомо как умудрявшихся держаться на плаву небольших контор.

Как и раньше, весь фасад ближайшего пятиэтажного здания пестрел десятками разноцветных вывесок, от разнообразия которых начало рябить в глазах. «Сауны Нептуна», «Бакалея», «Салон «Лунный заяц», «Чары и амулеты», «Алхимик», «Электрон», «Guns amp;Magic», ну и, конечно, — «Стоматологический кабинет «Граф Д.», который нехило разросся и теперь занимал почти весь этаж. А вообще, разнообразие контор по выколачиванию монет из простаков поражало воображение. Здесь за соответствующее вознаграждение могли вылечить от чего угодно и за куда более чем умеренную плату наложить на кого угодно проклятие. И даже на одном прилавке обычные продукты могли соседствовать с привезенными с Севера дорогущими ингредиентами для ведьминых зелий. Главное правило в таких заведениях: никому не верить на слово и не светить крупные суммы денег. Пусть большинство коммерсантов и состояли в Торговом союзе, но даже одна паршивая овца могла существенно укоротить ваш жизненный путь, дав наколку постоянно ошивающимся неподалеку от таких мест темным личностям.

Свернув с Красного проспекта за угол пятиэтажки, я прислонился к стене дома и сунул руку в карман. Черный микроавтобус все так же тихо проехал мимо вверх по проспекту, и у меня немного отлегло от сердца. Вроде не по мою душу. А то уже волноваться начал.

Заметив какое-то яркое пятно на стене дома, я поднял голову и хмыкнул — на уровне третьего этажа красный круг рассекала ломаная синяя молния. Слов не было, но и без того ясно, что здесь побывали активисты движения за права уродов — а точнее, самопровозглашенных измененных. И как, хотелось бы мне знать, они на такой высоте свое творение малевали? Неужели лестницу через полгорода тащили?

Возвращаться обратно на проспект я не стал и напрямик через дворы направился к общаге Патруля, в соседнем доме с которой жил Денис Селин.

По мере удаления от проспекта дома вокруг становились все обветшалее и частенько среди них темными остовами мелькали засыпанные снегом развалины. Уж не знаю, показалось ли мне это или нет, но на первый взгляд заброшенные здания выглядели так, будто их начали потихоньку растаскивать на строительные материалы. Что ж, рано или поздно это должно было произойти — руины точно никому в ближайшее время не понадобятся, а кирпич, шифер, оконные блоки и панели в хозяйстве завсегда сгодятся.

Снег хрустел под ногами, протоптанная местными обитателями узенькая тропинка виляла, то удаляясь, то приближаясь к обочине нерасчищенной дороги. За все время пути навстречу мне попалось человек десять — не так уж и много, даже делая скидку на довольно раннее утро. Хотя какое оно уже раннее? Рабочий день в самом разгаре. Откуда-то со дворов тянуло дымом, в прорубях на выходившей из бетонных труб речушке, несколько женщин полоскали белье. Ошивавшаяся поблизости ребятня скатывалась с некрутого склона берега на санках, кидалась снежками и была вполне довольна жизнью. В отличие от охранявшего женщин и детей старика с заткнутым за пояс топором — топтавшийся на месте дедок явно желал поскорее вернуться домой и пропустить стопочку-другую самогона. Для сугрева. Я бы и сам от чего-нибудь согревающего не отказался. Безалкогольного, само собой. Хотя…

Решив не рисковать и не выходить на лед речушки, я прошел до места, где она вновь ныряла в бетонную трубу, и направился к видневшейся из-за окрестных халуп общаге Патруля. Вон рядом уже и крыша дома, в котором обитает Селин, торчит. Тут идти всего ничего осталось. И это просто здорово — жрать охота сил нет. Скоро сам себя переваривать начну. Эх, жизнь моя, жестянка…


Железная дверь подъезда пятиэтажного жилого дома как обычно была приоткрыта, и я беспрепятственно попал внутрь. Дядя Вася — местный алкаш, притворявшийся, что выполняет роль консьержа, — уронил голову на руки, сложенные калачиком на стоявшем в его закутке столе, и преспокойно давил храпака. Видно, что-то совсем убойное употребил — раньше так рисковать своим теплым местечком он боялся, и хоть вечно был под мухой, но меру знал.

Только хмыкнув, я не стал его будить и взбежал на третий этаж. Точнее — на пролет между вторым и третьим этажом. Дальше подняться не успел: навстречу спускались два незнакомых парня в белых полушубках, пошитых из шкур серков. Простая связка: «белые полушубки — Патруль, Патруль — неприятности», рождалась в толком не проснувшемся мозгу непозволительно долго и в оборот патрульные взяли меня, особо не напрягаясь.

— Руки к солнцу, — скомандовал полноватый парень и перестал прятать за спиной руку с короткой дубинкой.

— Пасмурно сегодня, — ответил я, но руки все же приподнял — остановившийся на ступеньку выше напарника патрульный целился в меня из пистолета с предусмотрительно навернутым на дуло глушителем.

Сместившийся к перилам, чтобы не перекрывать линию стрельбы, толстяк быстро охлопал мои карманы и без труда обнаружил «Гюрзу» и финку. Убедившись в отсутствии других потенциально опасных для своего здоровья предметов, он легонько ткнул левой мне в подбородок. Удар у этого гада был поставлен на редкость хорошо — голову мотнуло, и я затылком врезался в стену.

— Слушай сюда. Сейчас спускаемся вниз и без фокусов: дернешься, сразу маслину в башку получишь, — предупредил переложивший в другую руку дубинку толстяк и для большей убедительности решил врезать второй раз. Теперь уже правой.

В голове у меня уже звенело, во рту стоял солено-металлический привкус крови, и снова подставляться под удар не хотелось совершенно. Я слегка отклонился и кулак угодил по скуле немного вскользь. И все равно в левом ухе зазвенело.

— Топай, — начав спускаться по лестнице впереди меня, приказал патрульный. Парень с пистолетом приближаться не стал и держал дистанцию. — Потрещать надо.

Прикинув, что сопротивляться в этой ситуации бессмысленно, я на подгибающихся ногах послушно поплелся вниз. Хоть бы кто-нибудь из жильцов дома в подъезд вышел… Не, это вряд ли. На пьяного дядю Васю надежды тоже мало. Да уж, похоже, от беседы с патрульными отвертеться не получится. А судя по настрою ребят, ничем хорошим она для меня не закончится.

Перенеся вес на левую ногу, я подался вперед и изо всех сил впечатал правый ботинок в поясницу спускавшемуся впереди толстяку. Тот ласточкой рухнул на бетонный пол, но мне было уже не до него — резко присев, я крутнулся на месте и метнулся вверх по лестнице.

Пистолетная рукоять ударила прямо в лоб, тело вмиг стало ватным, а сознание под негодующий крик внутреннего голоса — я же тебе говорил! — ухнуло в черную дыру. Каюк…


— Очнулся? — издевательски-ласково поинтересовался кто-то, когда колючий холод приложенной к разбитому лбу пригоршни снега заставил меня замотать головой.

Сипло выдохнув, я попытался вытереть залитые кровью и тающим снегом глаза, но руки почему-то слушаться отказывались. Хотя что значит — почему-то? Если пошевелить мозгами, то все сразу становится ясно — сковывавшие запястья наручники прицепили к чему-то у меня над головой. А вот это уже совсем нехорошо: наручники — это такая паскудная вещь, от которой хрен освободишься. Плавали, знаем.

— Очнулся, говорю? — потеряв терпение, пихнул меня ботинком под ребра обладатель смутно знакомого голоса. Точно ведь раньше пересекались…

— Да. — Кое-как вытерев лицо о рукав фуфайки, я открыл глаза и обнаружил, что полулежу на полу какого-то фургона. Разглядеть лицо сидевшего напротив затонированного окна человека не получилось, зато толстая сволочь с дубинкой тут как тут. Целехонек, даже морду при падении не разбил. Гадюка…

— Не дергайся, — легонько ударил он мне по бицепсу дубинкой, когда я попытался поудобней усесться на полу.

— Что ты, Ринат, он у нас мальчик умненький, — подался вперед сидевший у окна парень. Блин, да это же Андрей Кузьмин! Он же Хобот. Мой бывший сослуживец по Патрулю, век бы его не видеть. Теперь понятно, отчего голос знакомым показался. — Правда, Скользкий?

— Я только для друзей Скользкий, — не подумав, напомнил я ему о кое-каких наших прошлых разногласиях и тут же получил ногой в живот. Ах ты сволочь!

— А для остальных шершавый, что ли? — рассмеялся Ринат. — Можно проверить…

— Хватит его бить уже, — обернулся на звук удара водитель.

— Успокойся ты, никто никого не бьет, — вновь сел на свое место Хобот. — Хотя и надо бы.

— Не то слово, — поддержал его потерший поясницу Ринат.

— Мы люди гуманные, — продолжил глумиться скрививший толстые губы Кузьмин, — и делать этого не станем. Так что для тебя же лучше проявить здравомыслие и ответить нам на пару вопросов.

— Че надо? — Я постарался ослабить давление наручников на запястья и, упершись ногами в валявшийся на полу сверток, немного распрямил спину.

— А стоит ли? — заволновался водитель. — Давайте просто отвезем…

— И какой нам с того понт? — фыркнул Хобот, потер длинный нос, которому и был обязан прозвищем, и наклонился ко мне. — Год назад ты шлялся у Лудина в компании с каким-то придурком и взял у него бумаги, где они?

— Что? — не сразу понял я, о чем речь. — Какие бумаги?

— Броню не включай, — скривился Кузьмин. — Мы пока тебя еще пальцем не тронули, но будешь тупить — за этим дело не станет.

— Вообще не понимаю, о чем ты, — лихорадочно решая, как быть, ответил я. Они ведь действительно меня пока еще не били. Ну может, пару раз пнули, злость сорвали. Но это только начало. — Ты объясни нормально!

— В том декабре в окрестностях Лудина был? — скрипнул зубами Кузьмин, все же решив пока обойтись без мордобоя.

— Был, — не стал отпираться я. Знать бы, кто Хоботу капнул. И вот еще что непонятно — судя по полушубку, он все так же в Патруле лямку тянет, но с какой стати ему бумаги Жана сдались? Или это со стороны заказ? Да нет, вряд ли. — И что?

— Человечка там одного встретил?

— Какого еще человечка? — заартачился я.

— Не свисти — встретил. — Скорее всего Кузьмин и сам не знал, о ком речь, и это наводило на определенные размышления. — От горожан вы вместе сбежали. Вот у него бумаги ты и забрал.

— Да какие еще бумаги? Не было ничего такого! — уперся я на своем. Может, на пушку меня берут?

— Я тебе предлагал по-хорошему?! — наклонившись, резко пробил мне в грудину патрульный. — Где бумаги, сволочь?

— Какие бумаги? — откашлявшись, прохрипел я.

— Где они?!!

Пинок пришелся в солнечное сплетение, я обмяк и повис на наручниках.

— Не брал ничего…

— Где? — Мотнувшаяся от удара коленом голова врезалась в борт фургона и у меня из носа хлынула кровь. — Где, я тебя спрашиваю?

— Хватит его бить уже! — завопил водитель. — Убьете на хрен!

— Не убьем, — зло оскалился Хобот. — Где бумаги?

— Не знаю, — просипел я, решая, как выпутываться из этой ситуации. Пока мне еще ничего не отбили, но к этому все и идет. Рассказать про сектантов? Нельзя — либо не поверят и до смерти забьют, либо поверят и убьют сразу. Хотя могут и отвезти куда-то, что-то такое в их разговоре промелькнуло. Может, их и не просили ничего из меня выбивать? Инициативу проявить решили?

— Хватит! — неожиданно рявкнул водитель. — Кто потом от крови машину отмывать будет?

— Ты, — удивился странному вопросу Ринат. — Кто еще?

— Офигели, что ли? — разозлился парень. — В общем так: или везем его сдавать, или берете инструменты и убираетесь из машины.

— А что у тебя есть? — заинтересовался Хобот.

— Стандартный набор.

— Сгодится, — гаденько заулыбался Ринат. — Поехали?

— Идея неплохая, но Валера заартачится, — нахмурился Кузьмин.

— Зови — уболтаем, — предложил толстяк.

— Эй, хорош, — забеспокоился я. И было от чего: если начнут пытать, то уже точно не остановятся. — Не знаю я ничего. Давайте разбежимся и без обид, идет?

— Мы бы разбежались, да только свистишь ты, — оторвался от чемоданчика с автомобильными инструментами Хобот. — Веришь — нет, но хоть ты и подонок, мне пытать тебя радости никакой. Только время тратить.

— Скажу, где бумаги, отпустите? — поежившись от вида ржавых плоскогубцев, уточнил я. Мысли в голове вертелись быстрее карусели, но из всех вариантов ни один не гарантировал хоть каких-то шансов остаться в живых. Если начну плести про знакомых — хоть и кого-нибудь из крутых типа Гамлета, — отвезут в укромное место, а потом уже за бумагами без меня отправятся. И что в итоге? Их либо грохнут, либо доступно объяснят, что ни про какие бумаги слыхом не слыхивали. При любом раскладе — крайне паскудная и долгая смерть мне обеспечена.

— Почему нет? — задумался Кузьмин. — Ты нам никуда не впился. Отдашь бумаги — вали.

— Я в том году в «Гавани» останавливался, — шмыгнул я разбитым носом. — Бумаги там, в вентиляционном коробе.

— Как туда запихнул? — сразу же решил проверить мои слова Ринат.

— Ножом решетку открутил.

— И не упали? — прищурился Хобот.

— Там выступ, бумаги в металлической коробочке, — ответил чистую правду я. — Триста шестой номер — езжайте и забирайте.

— Ключ где?

— На вахте.

— И кто нам его отдаст?

— Скажите — от Линева. — Насколько знаю Хобота, хрен он туда без меня пойдет. Ссыкливый.

— Кто такой Линев? — Кузьмин закрыл чемоданчик с инструментами и засунул его под сиденье.

— Человек, который мне номер бронирует, — на ходу начал изворачиваться я.

— Там не живет сейчас никто?

— Нет.

— Что насчет сюрпризов? — уставился на меня Хобот.

— Каких еще сюрпризов? — облился я холодным потом.

— Мало ли чего ты туда положить мог…

— Да нету ничего там! Самоубийца, что ли? — сплюнул я сгусток крови. — С вами же останусь.

— От тебя чего угодно ожидать можно, — почуял неладное Хобот. — С нами пойдешь, если что — первым сдохнешь.

— Зачем он нам? — удивился Ринат.

— Я его знаю, там запросто мина оказаться может, — уперся Кузьмин. — Хочешь, чтобы тебя потом от стен отскребали?

— Мы ж его на куски порежем! — обернулся к нам водитель.

— Ринату, думаешь, от этого легче будет? — усмехнулся Хобот. — Нет, Митя, этот гаденыш запросто такую подлянку устроить может.

— А почему сразу — Ринату? — набычился толстый. — Вот сам и иди туда. У меня такого приказа не было.

— Может, все же отвезем его? — засомневался водитель.

— Не ссы, прорвемся, — рассмеялся Кузьмин. — Зови Валеру и поехали.


До «Гавани» ехать было всего ничего, но дорога показалась бесконечной — наручники не сняли, и на каждой выбоине они, сдирая кожу, впивались в запястья. Руки затекли, голова кружилась, и это было хуже всего: если не успею очухаться, можно сразу по магазинам проехаться — урну для праха присмотреть. Так что придется терпеть…

Минут через десять микроавтобус заехал за «Гавань» и остановился у свалки.

— Ринат, сними с него наручники, — тут же распахнул боковую дверь Хобот.

— Давайте, я схожу, — предложил сидевший рядом с водителем Валера — тот самый долговязый парень, который засветил мне пистолетной рукоятью в лоб.

— Пойдем все вместе, — распорядился Кузьмин и, оглянувшись, осмотрел серую коробку пятиэтажного здания гостиницы. — Митя, мотор не глуши.

— Зачем всем идти? — Валера снял ПМ с предохранителя и выскочил из машины.

— Если это замануха, то тебя там примут, потом за нами придут. — Хобот вытащил из кармана полушубка костяшку длиной в мизинец. — Лед, смотри — вот это «Щелчок». Мамой клянусь — первым делом тебя в фарш превращу.

— Понятно. — Осторожно растирая запястья, я выпрыгнул через боковую дверь и едва не повалился на снег — в голове зашумело, а ноги подкосились.

А ведь Хобот не шутит. Раз говорит: «размажу» — значит, размажет. Костяшка-то энергией под завязку залита. А мне в таком состоянии даже нормальную защиту не выставить. Единственное, что радует, — никаких других магических игрушек у патрульных с собой нет. Только отводящие пули амулеты, но это не страшно. Еще б понять, отчего тогда у меня в голове будто камертон мерно щелкает? Сосредоточиться, блин, невозможно. На последствия сотрясения мозга вроде непохоже.

— Надо было нормальные стволы взять. — Валера спрятал пистолет и скептически осмотрел вооружение напарников: боевой амулет Хобота и дубинку Рината.

— И кто бы нам разрешение выписал? — остудил его пыл Кузьмин. — Или ты арсенал взламывать собирался?

— О! Хорошо, что напомнил. — Ринат вытащил из машины «Гюрзу» и сунул ее себе в карман.

— Смотри, пальнуть не вздумай, — осадил его Хобот. — И вообще, оставил бы ты его. На нем наверняка столько всего висит…

— На крайний случай, — заверил его Ринат. — Мить, подъезжай ко входу — мало ли чего…

— Заметано, — кивнул водитель. — Вы идите, я сразу за вами.


Вопреки моей надежде, на входе охраны не было. Оставляя за собой грязные следы, мы спокойно прошли к стоявшим в углу диванам и чинно расселись на них, ожидая, пока Ринат сходит за ключом. Нервы мои были напряжены до предела — а ну как пароль сменился или кто-нибудь в номере сейчас живет? — и, положив руки на подлокотники мягкого кресла, я незаметно расслабил ноги. Если начнутся проблемы, уходить с патрульными никак нельзя — запытают. Нет, тогда надо в подвал ломиться. Там всегда несколько охранников вооруженных дежурят. Только не выгорит это: и Валера, который пистолет шарфом прикрыл, и Хобот каждое мое движение контролируют.

— Взял? — поднимаясь на ноги, спросил Кузьмин у вернувшегося через пару минут Рината.

— Легко, — покрутил тот на пальце кольцо с ключом. — Сразу выложили. Без бэ.

— Пошли.


Поднявшись на третий этаж, Ринат отпер дверь, и меня сразу же запихнули в номер. Заглянувший внутрь Хобот остался стоять в дверях, а переставший прятать пистолет Валера протиснулся к буфету. Внимательно оглядев помещение, патрульные немного успокоились и даже не стали проверять содержимое стоявшего напротив кровати бара. Зря — вопросов бы у них сразу прибавилось.

— Здесь, что ли? — почесавший висок Ринат, задрав голову, присмотрелся к вентиляционной решетке.

— Лед, лезь, — приказал Хобот.

— Да ну на фиг! — для виду отказался я. — У меня голова кружится.

— Лезь, я сказал, — подозревая подвох, повторил приказ патрульный и потер пальцами костяшку боевого амулета. — И без фокусов.

— Нож дайте, — поставив одну ногу на стоявший между кроватью и окном столик, попросил я.

— Зачем еще? — удивился моей наглости Валера.

— А шурупы как выкручивать?

— Держи, — кинул мне отвертку Хобот и мерзко рассмеялся. — Специально для тебя из машины захватил. Как чувствовал.

Опершись руками о стену, я встал на столик и едва не рухнул на пол, когда его плохо прикрученные ножки заметно качнулись. Да и голова еще, как на грех, закружилась.

— Осторожней ты, — вытащил из кармана «Гюрзу» Ринат.

Глубоко вздохнув, я ухватился левой рукой за гардину и принялся выкручивать шурупы. Много времени на это не ушло, а, выкинув отвертку и саму решетку на кровать, мне едва удалось удержаться от падения на заходившем ходуном столике.

— Ну и как бы я туда влез? — прислонившись к откосу окна, спросил Ринат у стоявшего в дверях Хобота. — Хлипковат столик.

Я сунул руку в вентиляционный короб и тут действительно неустойчивый столик ушел из-под ног. Избегая падения на пол, пришлось завалиться спиной на кровать, и кто-то из патрульных издевательски заржал. Эта секундная расслабленность оказалась как нельзя кстати: появившийся у меня в руке ТТ с навернутым на дуло глушителем плюнул свинцом в грудь встрепенувшемуся Ринату за мгновение до того, как его приятели сообразили, что падение вовсе не было случайным.

Я уже растянулся во весь рост на кровати, когда принявшее на себя энергию «Щелчка» оконное стекло с хрустальным звоном выплеснулось наружу — выбросивший вперед руку с амулетом Хобот немного опоздал. Валера тоже замешкался и вместо меня продырявил висевшую на стене картину.

Тугой матрац спружинил, и я кубарем скатился с кровати за миг до того, как она взорвалась разлетевшимися по всей комнате обрывками набивки и вырванными пружинами. Скорее благодаря удаче, чем умению выпущенная мной почти наугад пуля угодила в челюсть Валере, и выкинувший разряженный «Щелчок» Хобот бросился к лестнице. Вскочив на ноги, я метнулся к двери и два раза выстрелил ему в спину. Не удержавшийся на ногах патрульный врезался в стену и свалился на пол.

Неужели все? Похоже на то.

Кинув разряженный ТТ на кровать, я подошел к уткнувшемуся лицом в ковер Кузьмину и, ухватив за ноги, уволок его в номер. Фу, чуть мозги из ушей не потекли. Что ж так голова болит? Совсем это не здорово, и даже более того — нездорово. Как бы к целителям тащиться не пришлось.

Заслышав быстрый топот в коридоре, я скинул на пол фуфайку, вышел из номера и прикрыл за собой дверь. Успел как раз вовремя — прибежавший на этаж в сопровождении охранника администратор ничего криминального заметить не успел.

— Здравствуйте, — затирая ногой испачкавшие ковровую дорожку капли крови, попытался улыбнуться я.

— Здравствуйте, — уставился администратор на мой разбитый лоб. — С вами все в порядке?

— Просто отлично все, — кивнул я, и в этот момент из разбитого носа вновь пошла кровь. — Мы тут с друзьями встречу отметить решили — бутылку шампанского неудачно открыли. Хорошо хоть в лоб — запросто мог без глаза остаться.

— Понятно, — немного успокоился администратор, который должно быть вспомнил, кто именно поселил меня здесь этим летом. — Господин Линев в курсе?

— Разумеется. Это наши общие знакомые.

— Могу я осмотреть номер? — Думаю, администратор и сам не мог понять, что именно его смущает, а поэтому фраза прозвучала именно как просьба, а не как команда напрягшемуся охраннику.

— Вы знаете, — улыбнулся я, — там всех шампанским забрызгало, переодеваются они. Давайте позже?

— Без проблем, без проблем, — понял тот, что спорить бесполезно. — Договорились. Но вы уж про нас не забудьте. Сами понимаете — за сохранность имущества мы отвечаем.

— Как только, так сразу, — пообещал я. И заскочил в номер только после того, как гостиничные работники покинули этаж.

Заскочил, и прислонившись к стене, медленно сполз на пол. Худо мне. Но и рассиживаться времени нет. Там ведь еще водитель в машине нас дожидается. Как бы не забеспокоился. С ним-то как быть?

И как выяснить, на самом ли деле на меня патрульные наехали?

Впрочем, обнаруженное в кармане у Хобота новехонькое удостоверение младшего лейтенанта Патруля все расставило по своим местам. Сразу видно — не липа. Фотография, печати, все дела. Обюрократились… Гораздо интереснее место службы — рота дальней разведки. Получается, снова без Креста не обошлось.

А еще среди всякой мелочовки мое внимание привлекла стальная коробочка размером с визитницу. Была она цельнометаллическая, лишь на торце располагался тумблер: «Вкл» и «Выкл». Щелкнул переключателем, и в голове сразу же прояснилось. Очень интересно. Выходит, из-за этой штукенции у меня мозги набекрень? Ладно, на десерт отложим.

Подняв валявшийся на развороченной кровати ТТ, я подошел к выбитому окну — благо выходило оно на свалку и этого безобразия пока еще никто не заметил, — и выкинул пистолет в кучу кого-то старья. Потом вынул из руки мертвого Рината «Гюрзу» и забрал у Валеры ПМ. Так, что у нас тут с патронами? Ага, порядок.

Ну все, теперь можно и последним могиканином заняться.

Встряхнув фуфайку от разлетевшейся по всей комнате обивки, я рассовал по карманам пистолеты и, заперев дверь, спустился в холл. У стойки администратора толпилось несколько человек, и мне удалось беспрепятственно выскользнуть на улицу. Дальше проще — сразу же спрыгнул с крыльца и оглядел стоявший неподалеку черный микроавтобус.

Автомобиль был припаркован так, чтобы сразу же выехать на дорогу и, учитывая ликвидированные как совершенно ненужные дизайнерские изыски зеркала заднего вида, подобраться к нему незамеченным труда не составило. К тому Митя проявил изрядную беспечность: вопреки приказу он заглушил мотор и, развалившись на водительском сиденье, мотал головой в такт громко игравшей музыке. Не теряя времени, я достал ПМ и прямо через стекло два раза выстрелил ему в голову. Повалившийся грудью на руль патрульный включил автомобильный сигнал, и, распахнув дверцу микроавтобуса, я спихнул его с сиденья.

Ах да! Чуть не забыл! Вытерев шарфом пистолетную рукоять и спусковой крючок, я вложил ПМ в еще не успевшую окоченеть руку водителя. Два выстрела в голову — какое циничное самоубийство…

Все, пора отсюда когти рвать.


Как выяснилось позже — дойти мне удалось только до крыльца. Там, видно, присел на ступеньку перевести дух, да так и остался сидеть до приезда вызванных администратором дружинников. Глаза закрыл, на ноги подняться уже сил нет. Да и желания, честно говоря, тоже.

— Эй, Лед, очнись, — потрепал меня кто-то за плечо. — Ты живой, вообще, или как?

— Или как… — Открыв глаза, я первым делом увидел высокие армейские ботинки. Потом разглядел спортивные штаны и короткий ствол автомата. — Гриш, будь добр, отойди…

— Чего это? — отступил на шаг назад Конопатый.

— Чтобы ботинки не забрызгал, — объяснил я уже очевидную вещь, когда меня перестало рвать желудочным соком. Хорошо, хоть в рвоте крови не видно.

— В номере что? — обернулся Григорий к выскочившему из гостиницы дружиннику.

— Три трупа, все из Патруля. Младший лейтенант и рядовые, — отрапортовал сержант.

— Тише ты, — зашипел я. — Администратор трупы уже видел?

— Нет, — переглянувшись с Григорием, ответил поправивший ремень висевшего на плече автомата высокий парень. — Мы сами…

— Вот и замечательно. — Я попытался подняться на ноги, но с кряхтеньем опустился обратно на ступеньки. — Никто их и не должен увидеть…

— Боюсь, Лед, ничего не выйдет, — покачал головой Григорий, оглядев стоявших поодаль дружинников. — Мы этот случай замять не сможем.

— А придется. — Я пальцем поманил к себе контрразведчика. — Ты в курсе, чего от вас «Несущие свет» хотели?

— В общих чертах, — насторожился присевший на корточки Григорий.

— Этим то же самое надо было, — выразительно посмотрел на него я. — Сечешь?

— Не знаешь, чей заказ? — понизил голос Конопатый.

— Я так понял, им приказали, — высказал свое предположение я.

— Н-да… — поднялся на ноги Григорий. — Костя, можно что-нибудь придумать?

— Чтобы никто и никогда? — уточнил сержант.

— Именно.

— Если возьмешь на себя администратора, организуем. Вывезем на северную окраину да подорвем на фугасе. На «Черный январь» спишут.

— Хоть время выиграем, — согласился с предложенным вариантом Конопатый. — Я пойду перетру с персоналом, остальное на тебе.

— Заметано. — Сержант потер пересекавший костяшки правой руки шрам и, натянув перчатки, присел рядом со мной. — Слушай, фокусник, я только одного понять не могу — ты зачем пистолет в руку водиле вложил?

— Помню, что ли? — зажмурившись, пожал плечами я. — Подумалось что-то такое, наверное…


Разговор у Григория с администратором занял от силы пару минут. Я еще только поднялся с холодных ступенек и окоченевшими пальцами застегивал никак не поддающиеся пуговицы фуфайки, когда он выскочил из гостиницы и потащил меня к «газели» дружинников.

— Нас в «Тополя», — забравшись внутрь, приказал Конопатый водителю, и тот без лишних разговоров повернул ключ зажигания.

— Слушай, доверять-то им можно? — устроившись на пассажирском сиденье, потихоньку поинтересовался я у рывшегося в сумке Григория. И размеренно задышал, прогоняя накатившую вдруг тошноту. Хреново мне чего-то…

— Парням-то? — утонил Конопатый. — Это наша выездная группа.

— Понятно, — поморщившись от боли, кивнул я. — Вы как там оказались-то?

— Администратор с Ильей связался, ну мы и подъехали, — объяснил дружинник и протянул мне тюбик с какой-то мазью. — Держи.

— Это что еще?

— Намажь лицо, а то смотреть страшно, — застегнул молнию сумки Гриша. — Ты как с ними со всеми справился?

— Захоронка у меня в номере была. — Отвернув колпачок, я понюхал едко пахнущее зелье. — Сколько мазать?

— Да ты знаешь, — оценивающе посмотрел на мою опухшую физиономию Конопатый, — побольше, побольше мажь. Хуже не будет.

Выдавив на ладонь зеленоватое желе, я принялся размазывать его по лицу и неожиданно чуть не заорал от боли — охватившее кожу жжение начало уходить внутрь, но прежде чем у меня закипели мозги, на смену жаре пришла освежающая прохлада. В голове сразу прояснилось, разбитое лицо перестало болеть и даже опухший лоб более-менее пришел в норму.

— Ну вот, хоть на человека похож стал, — одобрительно кивнул Григорий. — Ссадину бы еще на лбу замазать чем-нибудь.

— Кремом тональным? — пошутил я.

— У тебя есть? — воспринял шутку всерьез Григорий.

— Совсем, что ли? — покрутил я пальцем у виска. — На фига прихорашиваться?

— Сейчас брифинг начнется, а ты туда такой нарядный завалишься.

— Стоп. Какой еще брифинг? — вытирая о фуфайку с ладоней излишки целебного желе, потребовал я объяснений. — Давай-ка поконкретней.

— Держи, — протянул мне красную книжечку удостоверения и служебную бляху в целлофановом пакетике Гриша. — Как и просил — старшиной оформили.

— И что? — раскрыв удостоверение, уставился я на собственную фотографию. Когда сделать-то успели? Или из архива подняли? Оп-па! Старшина-то я старшина, но не простой, а сотрудник отдела контрразведки. С каких это щей Илья меня к себе в подчиненные записал?

— Будешь наш отдел на планерке представлять, — как-то обыденно заявил Конопатый и заправил выбившуюся прядь волос под спортивную шапочку. — Да не пугайся ты! Там сборная солянка будет, с миру по нитке людей набрали.

— И по поводу чего общаться будем? — чувствуя неладное, спросил я и убрал едва заметно завибрировавшую медную бляху с выдавленным изображением расправившего крылья сокола в карман.

— Общаться вы не будете — вам будут ставить задачу. Разница ясна?

— Какие задачи нам будут ставить? — еще больше заволновался я из-за уклончивого ответа. Зачем меня в это дело впутывать? Еще понимаю, припрячь пострелять, в акции какой поучаствовать. Но так светить?

— Важные, — улыбнулся Григорий и, распахнув дверцу, выпрыгнул из остановившейся у пропускного пункта «Тополей» машины.

Я осторожно выпрыгнул вслед за ним, и, к моему удивлению, никаких последствий побоев не ощутил. Как огурчик. Блин, надо было у Гриши весь тюбик подрезать.

Конопатый тем временем предъявил свой служебный жетон и прошел за ограждение. Мне ничего не оставалось, как поспешить за ним. Выданная бляха не подвела, и сканер в руке охранника мигнул зеленым диодом. Но все оказалось не так просто — ко всему прочему пришлось сдать пистолет и расписаться в журнале регистрации.

Уже стоявший на крыльце одного из общежитий Григорий, которого подобными формальностями отчего-то донимать не стали, дождался окончания этой вовсе не быстрой процедуры, и мы вместе зашли внутрь. Здесь нас вновь остановили охранники — на сей раз уже из службы внутренней безопасности, но с ними особых проблем не возникло. Проверили документы, прогнали через стационарный сканер и разрешили проходить.

Странно, для чего все эти строгости? И если это такое серьезное мероприятие, почему его проводят в «Тополях», а не в зале заседаний Центрального участка? Ничего не понимаю.

Что-то невразумительно буркнувший в ответ на мой вопрос Григорий буквально впихнул меня в зал, и я быстренько метнулся на последний ряд. Народу внутри собралось не слишком много, и знакомых лиц приметить не удалось. Хотя нет — вру. Есть знакомые, просто они президиум оккупировали. Заместитель воеводы Олег Перов, чье лицо еще больше стало напоминать вырезанного из дубовой чурки идола, вещал с трибуны, а по правую руку от него сидел Илья Линев собственной персоной. Рядом расположилась симпатичная черноволосая девушка, которая мне раньше на глаза не попадалась. Но надпись на стоявшем перед ней листке бумаги: «Дарья Краснова — заместитель начальника СВБ», начисто отбила желание познакомиться поближе,

Ну и зачем, спрашивается, меня сюда тащить надо было? Для галочки?

Именно: по рядам тут же передали форму для заполнения и шариковую ручку, а когда я с ней только-только разобрался, собрание уже подошло к концу. Ну и какие задачи передо мной поставило новоявленное руководство? Бдеть и выявлять внутренних врагов и агентов влияния? К чему это вообще? Не иначе опять с Городом отношения накаляются. Очень уж неприкрыто Перов проехался по проблеме Лудина и присутствию китайцев в Форте. Ему б коня и шашку — собственноручно всех бы порубал.

— Лед, подожди, — остановил меня Линев, когда все начали потихоньку расходиться из зала. — Дарья, это командир нашей группы, про которую я вам рассказывал.

— Очень приятно, — выдавил из себя вежливый ответ я, едва не выругавшись от удивления. Какой, простите меня, еще командир? Какой, на фиг, группы? И зачем про нее рассказывали представителям СВБ?!!

— Взаимно, — улыбнулась в ответ оказавшаяся почти на полголовы выше меня девушка и повернулась к Илье. — Сразу видно, люди у вас боевые.

— Ага, — ухмыльнулся я, почувствовав в словах Красновой неприкрытую насмешку в свой адрес. — Завалил тут с утра пару врагов народа…

— Еще и с чувством юмора, — махнув на прощанье ручкой Линеву, девушка отправилась к собиравшему в папку бумаги Перову. Вокруг заместителя воеводы толпились пытавшиеся прояснить ситуацию дружинники, но Красновой сразу же уступили дорогу.

— Только попробуй сказать, что это была не шутка, — тяжело посмотрел на меня заподозривший неладное Илья и нервно поправил серебряную заколку темно-синего галстука. Линев, надо сказать, как обычно, выглядел просто шикарно: дорогой деловой костюм, выглаженная сорочка, отличные полуботинки. Пижон, одним словом.

— Это была не шутка, это было преуменьшение, — уточнил я.

— Тебя Григорий привез? — сморщившись, все же сдержал себя в руках Линев.

— Да.

— Пошли. — Илья надел кашемировое пальто, которое до этого держал перекинутым через руку, и отправился на поиски Конопатого.

Я тяжело вздохнул — совсем ничего уже в этой жизни не понимаю, — и в ожидании выволочки поплелся за ним. Гриша отыскался на первом этаже, где он скромненько уселся на подоконник и без особого аппетита завтракал бутербродом с вареной колбасой. Рядом стоял открытый термос.

— Что еще он натворил? — дождавшись, когда засунувший остатки бутерброда в рот Григорий прожевал, спросил Илья.

— «Четыре трупа возле танка дополнят утренний пейзаж», — глядя куда-то нам за спину, фальшиво пропел Григорий и, закрутив крышку, сунул термос в сумку.

Дружно обернувшись, мы проводили взглядом слишком уж неторопливо прошедшего мимо дружинника из СВБ, и Григорий продолжил:

— И номер в «Гавани» твой в хлам расхлестали.

— Пошли отсюда, — прорычал Линев и, поправив норковую шапку, вышел на улицу.

Вопреки моим ожиданиям, немедленных объяснений от меня не потребовали и, лишь когда Илья прогрел двигатель припаркованной за оградой нивы, он коротко бросил:

— Излагай.

— Утром решил позавтракать и пошел проведать одного своего знакомого, — сунув в карман возвращенный пистолет, только начал я рассказ, как меня тут же перебили.

— Подробней. — Линев газанул, и машина, выдав из-под задних колес фонтан снега, выскочила на дорогу. — Когда, к кому, зачем…

— Утром, пообедать, к знакомому. — На всякий случай я решил не упоминать фамилию Селина. — По дороге меня перехватили бывшие коллеги из Патруля в количестве четырех гадов. Кроме Андрея Кузьмина, больше никого не знаю. Чуток поколошматили и под угрозой причинения тяжких физических повреждений вынудили…

— Короче, — оборвал меня Илья.

— Им нужны были бумаги, которые я передал «Несущим свет».

— Документация по алхимии? — не счел нужным скрывать собственную осведомленность в этом вопросе Линев.

— Да. Хотя им просто приказали меня куда-то привезти. Колоть команды не было.

— Они тебе угрожали, дальше что? — с силой вывернул руль Илья, направляя машину на Красный проспект.

— Я их убил.

— Номер мой тут при чем? — взглянул на Григория Линев, но тот лишь утвердительно кивнул: мол, так все и было.

— Так получилось, — пожал я плечами, разваливаясь на заднем сиденье. Надо же — и не болит почти ничего. Ребра, правда, ломит, но это обычное дело.

— У него с прошлого раза там ТТ с глушителем припрятан был, — пояснил ситуацию Конопатый. — Самое интересное другое — эти хлопцы в роте дальней разведки служили.

— Установи наблюдение, сам знаешь за кем, — распорядился Линев. — Что с номером?

— Окно вынесли вместе с рамой, кровать только на выброс, — ухватился за ручку Григорий, когда машина съехала с Красного куда-то во дворы и нас ощутимо тряхнуло. — Остальное не пострадало.

— Как дело замяли?

— Константин ребят организовал, они трупы на северную окраину вывезут и вместе с машиной подорвут. Только надо будет им расход взрывчатки утвердить.

— Утвердим, — кивнул Илья, подгоняя «Ниву» к прекрасно известному мне складу с крытой профнастилом крышей. Выходит, снова будем здесь тусоваться.

Не дожидаясь остальных, я первым вылез из машины и огляделся. Единственное, что изменилось, — окошки под потолком кирпичом заложили. Раздвижные ворота снегом завалены, но к двери сбоку от их ржавых створок проход расчищен. Частенько, значит, тут сборища устраивают.

Захлопнувший дверцу автомобиля Илья подошел к гаражу и приложил к замочной скважине какой-то амулет. У меня аж рябь пошла перед глазами, насколько мощные чары отключила эта латунная пирамидка. Линев тем временем спокойно убрал амулет в карман и вошел внутрь. Пропустивший меня вперед Григорий задвинул засов и кинул свою сумку на стоявшую у входа табуретку.

Потерев зачесавшийся от пыли нос, я прошел через предбанник и с интересом заглянул в следующую комнату. Там тоже на первый взгляд ничего не поменялось: всей обстановки — длинный стол для совещаний, пожелтевшая карта Форта на стене да плохо отмытая обычная школьная доска. Правда, стало куда темнее — оконца кирпичом заложили, а никаких осветительных приборов не появилось. Сейчас так и вовсе единственным источником освещения в комнате была узкая щель приоткрытой двери рядом со входом в арсенал. И, судя по мельканию теней, там нас уже кто-то дожидался.

— Проходи, — указал на приоткрытую дверь Илья и, аккуратно сложив, перекинул свое шикарное пальто через спинку стула. Надо бы тоже фуфайку куда-нибудь пристроить. А то больно у нее вид непрезентабельный — вся в клочьях набивки, да еще и кровищей заляпана.

Без церемоний бросив теплую спортивную куртку на лавку у стены, Григорий мокрой тряпкой стер с доски выведенные мелом линии каких-то схем и отпер дверь арсенала. Илья скептически осмотрел оставшиеся после тряпки разводы, но промолчал. Я не стал мешаться под ногами и, как было велено, прошел в заднюю комнату.

— Здрасте, — кивнул я развалившемуся на низеньком диванчике Мстиславу, который в свете вставленного в держатель магического шара читал какую-то книгу. А вот сидевшему за столом гимназисту здравствовать не пожелал — вообще-то, склей Олежа Кузнецов ласты прямо сейчас, меня бы это только позабавило. А уж самому в этом процессе поучаствовать…

— Кого забодал? — вместо приветствия глянул на мой рассаженный лоб сектант и отложил книгу на подлокотник. Кузнецов же от раскладывания пасьянса даже не оторвался.

— В косяк не вписался, — выдал я стандартную отмазку и оглядел небольшую комнатушку.

Диван, придвинутый к стене столик, шкаф — вот, собственно, и вся обстановка. Не густо. Странно, что бара нет. Или Илья здесь свои конспиративные встречи не проводит? Не удивительно — от протянутых по зданию силовых линий защитных чар у кого угодно со здоровьем проблемы начнутся, если здесь дневать и ночевать. Мне бы тоже побыстрее отсюда свалить не помешало.

— Тебе уже задачу поставили? — Мстислав устроился поудобней на диване.

— Нет, — односложно ответил я и на всякий случай уселся рядом с ним. А то чую, сейчас еще куча народа набежит. Как пить дать, сидячих мест на всех не хватит.

Но, как выяснилось, я немного ошибся: успевший избавиться от пиджака и галстука Илья оказался единственным, кого мы дожидались.

— Ну что, приступим? — расстегнул он ворот сорочки и сел на принесенную с собой табуретку.

Думаю, в этой ситуации мне полагалось задать идиотский вопрос: «Приступим к чему?», но я с безмятежным выражением лица промолчал. Так что волей-неволей Линеву пришлось продолжать беседу без наводящих вопросов.

— Вообще, Лед, этот разговор мы затеяли исключительно ради тебя. Первоначально планировалось обойтись собственными силами, но ты весьма кстати вернулся в Форт, — дождавшись моего кивка, Линев продолжил: — Знаешь, почему тебя не сжег «Закатный муар»?

— Представления не имею, — пожал я плечами. — Повезло, наверное.

— Повезло — не то слово. Никто толком не может объяснить, из-за чего это произошло, но твоя энергетика замыкается сама на себя и отсекает любое внешнее воздействие. Лично мне представляется, что все дело в том злополучном ноже, — не совсем понятно изложил свою точку зрения Кузнецов. — Куда ты его дел, кстати?

— Потерял, — честно глядя на своих собеседников, заявил я. Ну а про то, что этот «злополучный» нож потом сам собой нашелся, говорить, понятно дело, не стал.

— Да и неважно, — решил не заострять этот вопрос Олежа и взглянул на Мстислава. — Есть мнение, что тебя невозможно поразить никакими чарами, но, думаю, определенный предел есть у всякой защиты. Как бы то ни было, в предстоящем деле нам это сыграет на руку.

— В каком деле? Давайте уже говорите прямо, чего от меня надо! — устав от этих недомолвок, заявил я. — Ну?

— Нам стало известно, что часть недовольных своим положением в Гимназии колдунов завербована агентами Города, — перешел к сути вопроса Илья. — Самостоятельно провести чистку рядов гимназисты не могут — придется соблюсти слишком много формальностей и обрубить изрядное количество весьма интересующих нас концов. Поэтому мы окажем посильную помощь в силовых мероприятиях, а потом с нами поделятся информацией.

— Обрубить концы, это как? — ничего не понял я.

— Некоторые знают слишком много, и наверху никогда не дадут санкцию на их арест, — как ребенку, объяснил мне сложившуюся ситуацию Кузнецов. — Но и продолжить действовать мы им уже позволить не можем…

— Подождите, подождите, — замахал я руками. — Бергман операцию согласовал?

— Да! — рявкнул на меня взбешенный Олежа. — Но некоторые не должны дожить до суда! Ты это хотел услышать?

— А сами вы ручки замарать боитесь? — понял я, в чем подвох.

— Гимназия — это одна большая коммуналка, — с затаенной ненавистью вздохнул Кузнецов. — Мы не можем быть до конца уверены, что сумеем удержать в секрете планы ликвидации отдельных одиозных личностей.

— Ну так соберите их всех в одну кучу и решите вопрос окончательно.

— Так дела не делаются, — мотнул головой гимназист. — Нам вовсе не нужны массовые волнения. Многие не примут такой политики. А остальные перестанут чувствовать себя в безопасности. Это может привести к расколу.

— Развели плюрализм, вы еще свободные выборы устройте, — хмыкнул я и решил прояснить еще один интересующий меня вопрос. — Ладно, а зачем тогда спектакль в «Тополях»?

— Напустить немного тумана никогда не помешает, — снисходительно улыбнулся Илья. — А теперь все будут знать, с чем связана повышенная активность Дружины. Для Триады наступают тяжелые дни, ну а мы под шумок провернем наше совместное дельце.

— Как служба безопасности в этом участвует?

— Их направление — пресечение утечки информации и общий контроль соблюдения договоренностей с Гимназией. О проведении операции мы их в известность поставили, но в детали не посвящали. И так должно оставаться впредь. Ясно? — недвусмысленно намекнул Илья.

— Ясно, — кивнул я. — И еще. На кого ложится ликвидация тех самых отдельных одиозных личностей?

— Ты сначала их живыми возьми, — зло оскалился Олежа. — А потом уже поговорим. Как бы тебя еще от этих бедных овечек оттаскивать не пришлось.

— Тебя мы этим напрягать не будем, — заявил Илья. — Устраивает?

— Да, — согласился работать на таких условиях я, прекрасно понимая, что иного ответа позволить себе просто не могу. И Олежа, гаденыш, в чем-то, как ни крути, прав: есть у меня с кем в Гимназии поквитаться, есть. Только вот они-то как раз под раздачу точно не попадут.

— Еще б ты «нет» сказал. Мосты для тебя давно уже сожжены. Теперь только до победного конца, — без особой радости в голосе поддел меня Линев. — Сейчас проведем общий сбор, на нем и цели распределим. Мстислав, вас не затруднит здесь подождать, пока народ не разойдется?

— Разумеется, — вновь раскрыл книгу сектант. — До пятницы я совершенно свободен.

— Все собрались, что ли? — Я подошел к двери и, приоткрыв ее, выглянул в щель. А неплохая здесь звукоизоляция, однако. В комнате вокруг выдвинутого Гришей на середину комнаты стола расселось уже человек пятнадцать.

— Пошли, — тычком в спину выпихнул меня в дверь Илья.

— Оба-на! — во всю глотку завопил вскочивший из-за стола Напалм и, подлетев ко мне, радостно затряс мою руку. — Вот это я понимаю: «I`ll be back»!

— Ну приступим! — вышел к школьной доске Илья. — Думаю, большинство из вас уже знает, зачем мы здесь собрались, так что перейдем сразу к существу вопроса.

Я уселся на свободное место рядом с Напалмом, улыбнулся ошалело смотревшей на меня Веронике Крыловой и хмуро глянул на невесть как затесавшегося в эту теплую компанию Колю Ветрицкого. Он-то каким боком к Дружине отношение имеет? Вроде как раз наоборот — с китайцами очень плотно сотрудничал.

Пиромант, на столешнице перед которым уже дымился свежевыжженный вензель, потянул меня за руку, но сидевший с другой стороны стола Григорий украдкой показал нам кулак.

Не особо прислушиваясь к словам Линева, я оглядел собравшихся в помещении людей. Большинство с первого взгляда можно было отнести к рядовым сотрудникам Дружины: лет до тридцати, неплохая физическая форма, почти военная выправка. Но считать их тупыми служаками будет очень и очень большой ошибкой: просто у них интеллект не выпячивается из-за спокойной уверенности в себе сильного человека. А понадобись Илье простые костоломы, он бы это сборище устраивать не стал.

Куда больший интерес вызвали мои бывшие подельники Напалм и Вера. Пиромант, как обычно, весь в коже — даже безрукавка надета прямо на голое тело, — худой, как жердь, и вроде меня — лысый. Мы с ним, должно быть, смотримся почти как братья. Только он примерно на голову повыше будет.

— Не холодно тебе? — наклонившись к Напалму, поинтересовался я и уловил легкий запах паленой кожи.

— Греюсь, — не понижая голоса, ответил тот и заработал еще один грозный взгляд Григория.

— Второй где? — понимая, что с расспросами лучше пока повременить, все же поинтересовался я.

— В гетто, — машинально проведя пальцами по шраму, очертаниями напоминавшему африканский континент, Напалм потер левую щеку. На мизинце сложной чеканкой блеснул серебряный перстень.

Я только кивнул. Выходит, загубили парня. Ну да понятно — низкая сопротивляемость плюс мощный выброс магического излучения. Тут уж никакая защитная татуировка не поможет.

Покачав головой, я перевел взгляд на Веронику, которая будто почувствовала, что ее рассматривают, и поправила короткую челку мелированных волос. Симпатичная девочка, ничего не скажешь, хотя и не совсем в моем вкусе. Черты лица несколько резковаты, а так все на месте: и фигура очень даже ничего, и умишком Бог не обидел. Да и снайпер, если уж на то пошло, отменный.

— Спасибо, — тихонько прошептал я ей, и она подмигнула в ответ. А вот сидевший по правую руку от нее Ветрицкий набычился и разве что зубами не заскрипел. Неужели пробовал клинья подбивать? Мельком глянув на разозленного Николая, я отвернулся послушать разглагольствования Линева.

И все-таки странно: что здесь Ветрицкий делает? Кто его вообще сюда пригласил? И почему он согласился? Неужели простил, что у него брат Ильи подругу отбил? Ведь всяко не в деньгах дело — на бедствующего человека Коля никак не похож. Сразу видно — пообтесался за последнее время в Форте. И раньше спортивным малым был, а тут вообще заметно окреп. Качается, что ли? Да и одежка не из дешевых: вельветовые штаны, из-под теплого свитера воротник джинсовой рубахи выглядывает.

Но самое главное не в этом, больно уж у него вид непрошибаемый. И хоть в левом ухе по-прежнему серьга висит, зацепить его теперь на улице не каждый шпанюк рискнет — морду Коля к людям кирпичом держит. Такого если уж трогать, так сразу наглухо валить.

— Итак, наша основная задача, — перешел наконец к основной теме встречи Линев, — это оказание помощи Гимназии в изолировании отдельных ее членов, представляющих серьезную угрозу для безопасности Форта.

— Думаю, у многих из вас возник вопрос, почему мы выносим сор из избы и вовлекаем в это дело Дружину, — взял слово поднявшийся со стула Кузнецов. — Все просто: вошедшие в контакт с агентами Города люди слишком влиятельны. Мы можем самостоятельно организовать их преследование, но в этом случае возникнет угроза раскола внутри Гимназии. А этого допустить никак нельзя. И, чтобы предотвратить даже малейшую возможность междоусобицы, мы реально наступили на горло собственной гордости и обратились к профессионалам.

Уж не знаю, кто готовил Олеже речь, но расчет оправдался на все сто — чрезмерно пафосное начало очень незаметно перетекло в запанибратское завершение и в комнате послышались смешки.

— Насколько потребуется изолировать ваших коллег? — уточнил сидевший на противоположном конце стола молодой дружинник. — Навсегда?

— Только в случае самообороны, — твердо заявил Линев.

— Мы располагаем всеми необходимыми доказательствами, — подтвердил Кузнецов. — Добиться обвинительного приговора — дело техники. Главное, не дать им задурить головы простым людям.

— Кем будет осуществляться магическая поддержка операции? — Обернувшись на знакомый голос, я кивнул Косте — дружиннику, который должен был избавиться от трупов патрульных. Заметив мой взгляд, тот незаметно соединил колечком большой и указательный пальцы: мол, все ОК. — Вы дадите своих людей?

— Это слишком рискованно с точки зрения возможной утечки информации, — вполне резонно возразил Кузнецов. — Что касается защиты от магии — мы уже передали в распоряжение Дружины опытную партию талисманов нового поколения.

— Выдадим перед операцией, — подтвердил слова гимназиста Илья.

— Спецпули будут? — уточнил кто-то из дружинников.

— В ограниченном количестве. — Илья указал на Конопатого. — По конкретным модификациям уточняйтесь у Григория Алексеевича. Что касается организации — действовать будете двумя независимыми группами. Командиры Алексей Никонов…

Задавший вопрос о сроках изоляции гимназистов парень слегка привстал над стулом.

— …и Александр Леднев. Со списочными составами групп можете ознакомиться прямо сейчас, — Илья посмотрел на часы и, видимо, решил, что пора закругляться. — По организационным вопросам все. Завтра группы в полном составе должны быть собраны в десять утра. Места сбора назначат командиры на свое усмотрение. Все свободны.

— Леднев… Лед, это ты, что ли? — уставился на меня Напалм, когда подхвативший со стула пальто Линев в сопровождении Кузнецова ушел в комнату, в которой до сих пор куковал Мстислав. — Так ты, выходит, Санек?

— Лед, — поправил его я. Илья, гад, еще б по имени-отчеству представил. Не мог, как обычно, прозвищем обойтись? — Григорий Алексеевич, список где?

— Держи, — Конопатый протянул мне свернутый надвое листок бумаги. — Сегодня до пяти определись по снаряжению.

— Задачу обрисуй в двух словах.

— Штурм помещения с колдунами.

— Лед, проси танк, — зашептал мне на ухо Напалм, с тем расчетом, чтобы это услышал Григорий.

— Легко, но заправлять на свои деньги будете, — отшутился Гриша.

— Тебе чего надо? — спросил я у пироманта и развернул листок. Ну и кто тут у нас? Напалм, Крылова, Ветрицкий, Ломов, Шмидт, Грицко. Последних трех не знаю — очевидно, кто-то из дружинников.

— Тридцать капсул «Магистра», десять пакетиков абсорбента МПЭ-44, настойку железного корня спиртовую и упаковку новокаина, — поразил нас своими запросами Напалм. — Ну и шприцы двухкубовые к ним.

— Ты кого мне подсунул? — поинтересовался я у начавшего записывать заказ Григория. — Остальные, что — ЛСД и героин запросят?

— Не, вам нужен результат или как? — оскорбился пиромант. — Нужен? А тогда нечего попу морщить. Сказал: надо — значит, надо.

— Свободен, — закрыл блокнот Конопатый.

Напалм натянул прожженную в нескольких местах кожаную тужурку.

— Лед, ты где остановился?

— В «Тополях».

— И я там. Тебя подождать?

— Давай, но я сейчас к западной проходной собирался проскочить.

— Ничего, прогуляемся, — кивнул пиромант и отправился к выходу, тихонько напевая себе под нос: — «Время есть, а денег нет и в гости не к кому пойти…»

— Мы так поняли, нас к тебе определили? — В сопровождении двух молодых парней подошел ко мне Костя. — Ломов, Шмидт и Грицко. — Он пихнул в бок Григория. — За что такая честь?

— Опыт перенимать будете, — усмехнулся Конопатый. — Лед, у этих все есть, от них никаких заказов не принимай.

— Да мы, собственно, место сбора хотим уточнить, — застегивая молнию кофты, заявил Ломов.

— У нового корпуса «Тополей», — решил я и повернулся у Конопатому. — На задание оттуда успеем?

— Вполне.

— Завтра в десять у «Тополей»? — приобняла меня сзади незаметно подошедшая Вера и, чмокнув в щеку, убежала к Ветрицкому, дожидавшемуся ее с шубой в руках.

— Они со снаряжением определились, — похлопывая уголком записной книжки о столешницу, остановил меня Гриша, когда я уже собирался позвать эту парочку обратно. — Ты лучше о себе подумай.

— Талисман давай, — протянул я руку.

— Он секретный, — заартачился Григорий, но, поймав мой укоризненный взгляд, достал из сумки оправленный медью деревянный кругляш размером чуть больше пятирублевой монеты.

— И чего он могет? — К моему удивлению, энергии в амулет оказалось залито куда больше, чем держало в себе простое дерево. Ага! Это же железный корень! Очень интересно.

— Вообще он универсальный. Надолго не хватит, но, как и просил, — отводит пули не хуже «Чешуи дракона». И не простой, а ультровской. Ну и чары кое-какие рассеивает, хотя в этом плане особо на него полагаться не стоит.

— Заряжать как?

— Он с функцией подзарядки, но это дело небыстрое и не всегда работает. Завтра зарядных камней принесу, раздашь своим.

— Ладно, пойду с Ильей попрощаюсь. — Я сунул талисман в карман и направился в комнату, из приоткрытой двери которой только что выглянул Мстислав. Думаю, он и сам уже не рад, что здесь подзадержался, но Илья все же правильно ему запретил на людях появляться — вдруг кто в лицо узнает? Еще пойдут слухи гулять. Мало ли, где потом аукнется? На пороге оглянулся на Конопатого: — Будет возможность, достань ручных гранат. И насчет спецпуль не забудь.

— Сделаю, — махнул рукой Григорий, задумчиво озирая опустевшую комнату.

— А помните, Мстислав, — заглянул я к продолжающим совещаться сектанту, контрразведчику и гимназисту, — вы мне кобуру подогнать обещали.

— Забыл, — честно сознался помощник Доминика. — Ты в «Тополях» ночевать будешь? Вечером занесут. Без обид?

— Само собой, — не прощаясь, я забрал фуфайку и, прикрыв за собой дверь, направился на выход.

Скучавший у выхода Напалм, который, несмотря на мороз, прикрыл лысину всего лишь кожаной кепкой, к этому времени уже докуривал вторую сигарету — фильтр первой был аккуратно выложен на капот «Нивы».

— Ты не легковато оделся? — поежился я от щипнувшего за нос холода и посильнее натянул на уши шапку.

— В самый раз, — словно пугало, растопырил в разные стороны руки Напалм и от его тужурки заклубился пар. — Говорю же — у меня с подогревом.

— Пошли, что ли? — Я оглянулся по сторонам, но никого из собиравшихся на инструктаж дружинников не приметил. И к чему все эти формальности? Завтра бы и прополоскали людям мозги. Или опять кому-то пыль в глаза пускают? Не нравится мне все это. — Слышь, с подогревом, ты на стимуляторы крепко подсел?

— Да не, я так. — Натягивая кожаные перчатки с отрезанными пальцами, Напалм пошел по тропинке между трехэтажным жилым домом и высоким бетонным забором. В своей черной коже на фоне свежевыпавшего снега он смотрелся несколько жутковато. — Просто, когда нужен результат, легче «Магистром» закинуться, чем потом три дня в лежку лежать.

— Понятно, — кивнул я и, приноравливаясь к быстрому шагу пироманта, зачерпнул пригоршню снега — почистить фуфайку. — Не знаешь, чего за забор? Может, спрямим?

— Ангары здесь какие-то у Дружины. Так что напрямик не советую. Да вон и Красный уже видно.

— Как скажешь. — Что ж, теперь понятно, почему Илья себе этот склад под штаб-квартиру присмотрел. — Но ты со стимуляторами все равно поосторожней. И не дымил бы столько.

— Да ну, ерунда. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким умрет, — фыркнул Напалм, зажигая взглядом очередную сигарету. — То, что я Конопатому перечислил, — детские игрушки. Сейчас новый препарат появился, супермагистр называется. Я со знакомыми с «Западного полюса» разговаривал — штука убойная. Простого поца легко колдуном делает. Причем, заметь, навсегда. А уж у кого способности есть — тогда круче только яйца.

— Просто съел таблетку и уже колдун? — не поверил я.

— Его в позвоночник колют. Для начала серия в десять инъекций. Дальше — в зависимости от результата. — Пиромант перепрыгнул торчащую из снега железяку и сошел с тропинки, обходя стороной дом, с крыши которого свисали толстенные сосульки чуть ли не метровой длины.

— И сколько народу от дрогнувшей руки в момент укола померло? — усмехнулся я, оглядывая Красный проспект. Показалось, или при нашем появлении кто-то в подворотню нырнул? — Десять уколов!

— Да нормально все, наши к Салавату с Торгового угла ходили — и все путем. Он же то ли хирург, то ли анестезиолог по образованию.

— А патологоанатом он прирожденный, — пошутил я и неожиданно понял, что именно меня насторожило в скрывшемся во дворах парне. Глаза. Пронзительно-голубые глаза. Было в них что-то неестественное, если я с такого расстояния цвет различил. Или это у меня очередной приступ паранойи начинается? — Ну а чего тогда не вколол себе эту дрянь? Дорого?

— Да уж не дешево. У меня на два укола только хватает. — Напалм указал мне на расчищенную от снега широкую пешеходную дорожку на той стороне проспекта и побежал через дорогу.

Я рванул за ним. Спросил на бегу:

— А два смысла ставить нету?

— Почему нету? У меня ж к этому делу талант. — С пальцев правой руки пироманта сорвались пять длинных лепестков почти прозрачного пламени. — Мне бы, пожалуй, и одной дозы для усиления способностей хватило.

— Ну и чего тогда? — Я заметил торчащую за домами крышу отремонтированного здания морга, над которой вспух призрачный купол поставленной Гадесом магической защиты, и только вздохнул. Вот бы обратно в свою каморку! Пожалуй, это единственное место в Форте, где, ложась спать, можно не опасаться, что проснешься от проведенного по горлу лезвия бритвы. — Очкуешь?

— «С виду я совсем неустрашим, а у самого очко жим-жим», — рассмеялся Напалм, припомнив строчку из песни «Сектора газа». — Нет. Серьезно — нет.

— А в чем проблема? — Я остановился неподалеку от блошиного рынка у перекрестка, прикидывая, не купить ли чего съестного на ужин. Идея неплохая, но таскать это потом все с собой… О! Мне ж Гриша талонов на питание отмотал, можно в «Тополях» их отоварить.

— Найти не могу. — Пиромант легонько толкнул меня в плечо. — Представляешь? Деньги вот они, говорю: продайте — и нету ни у кого. То ли боятся, то ли поставщик куда-то пропал. Или мутят чего…

— Смотри, могу у своих поспрашивать, — предложил свою помощь я, рассматривая собравшийся на рынке народ. Торговали здесь, как обычно в таких местах, чем попало: выложенные на картонную коробку грубой вязки шерстяные носки соседствовали с пирамидкой из банок свиной тушенки, а привезенная с какого-то пруда смерзшаяся рыба занимала один лоток с разделанной кабаньей тушей. Двое попрошаек, не поднимая от земли глаз, обходили приценивавшихся к товарам покупателей. А вот уродов ни одного не видно. Карантин, однако.

— Да дали мне один адресок. Думал, вечером сходить проверить. Если и там облом, тогда уже… — Напалм остановился, провожая взглядом девушку в легоньком топике и короткой мини-юбке. Даже непонятно, что именно привлекло внимание пироманта — ладная фигура и пара стройных ножек или абсурдность ее наряда в целом. Да уж, нечасто настолько открытое пренебрежение законами природы увидеть можно: Сестры Холода в большинстве своем такого эпатажа избегают, а тут разнагишилась, понимаешь…

— Договорились, — не стал навязываться я и замедлил шаг, услышав, как одна торговка пересказывала второй новости с северной окраины. По всему выходило, что ребята Кости сработали чисто, и подрыв машины с патрульными все восприняли как месть уродов за устроенный Дружиной карантин. — Как тогда от тумана ушли, нормально?

— Еле отбились, чуть мозги не закипели, — поежился пиромант и в подробностях начал расписывать свои приключения.


Через пару минут мы свернули с Красного проспекта и взгляд все чаще начал натыкаться на заброшенные дома. Да и те бараки, обитатели которых еще не переехали в более благополучные районы Форта, выглядели на редкость обветшало. Ржавые железные двери, тяжелые ставни, подворотни завалены мусором, сугробы в желтых отметинах мочи.

У выделявшегося на фоне всеобщей серости грязно-розовым пятном раковой опухоли зала игровых автоматов «Captain F.» двое дружинников обыскивали парня, раскоряченного в положении «руки на стену, ноги шире, еще шире». Его уже отмучившийся приятель — да ведь это Маньяк! — вольготно переминался с ноги на ногу, но ладони от выкрашенной розовой краской панели оторвать не решился. Встретившись взглядом с прищуром налитых кровью глаз альбиноса, я слегка кивнул, и тот широко осклабился в ответ. Знакомство у нас было шапочное, так что мне и в голову не пришло пытаться выяснить причину столь пристального внимания к нему со стороны стражей порядка. Тем более, в этом особой необходимости уже не было: младший сержант велел убираться нетвердо стоявшим на ногах парням.

Впереди показались сторожевые вышки бывшей женской тюрьмы, давно уже облюбованной Сестрами Холода. Из-за высоких стен виднелись мрачные серые здания, и я невольно ускорил шаг, по краю обходя обширный заснеженный пустырь. Лига была далеко не самой сильной группировкой из входивших в Городской совет, но без веских оснований связываться со сбрендившими бабами не решались даже дружинники. А братья и гимназисты и вовсе лишний раз на их территорию не совались.

— Пошли быстрее, — заторопил я Напалма, когда из-за почти вплотную подходивших к городской стене домов показался обходивший окрестности тюрьмы патруль валькирий. Как-то нет у меня желания с этими перекачанными барышнями встречаться. Потому как если они старое припомнят, то глаз вон все равно мне будет. Глаз, мозги, кишки — все вон. Не хотелось бы. Ну да мы с ними так и так разминемся — нам к торговому дому «Янус» сворачивать.

— Чего еще? — сбился всю дорогу безостановочно трепавшийся Напалм.

— Вон, валькирии идут, — мотнул головой я. — Еще докопаются.

— Да они в последнее время не буксовали даже. Слышал, отряд наемников из мужиков сформировали?

— Да ну? — удивился я. — Серьезно?

— Серьезно. Весь Форт теперь гадает: то ли их как осеменителей использовать будут, то ли бабы наконец поняли, что не их это дело — воевать.

— Одно другому не мешает, — замедлил я шаг, рассматривая принадлежащее Яну Карловичу здание торгового дома. В отличие от моего прошлого посещения теперь оно удручающего впечатления не производило: медные буквы вывески надраены на совесть и блестят, отражая лучи зависшего в ясном небе солнца. Трещины в штукатурке замазаны и почти незаметны, окна сверкают чистыми стеклами. И даже снег с крыши счищен.

— Невозможно, блин, — прикрыл глаза рукой Напалм. — Солнце шары слепит — капец. Ладно, в городе еще не так, а на пустырях застрелиться можно.

— Давно бы купил очки темные, — посоветовал я.

— Они у меня больше недели не живут, — вздохнул пиромант. — Плавятся. Замучался уже куртку от пластмассы отчищать. Стеклянные и вовсе лопаются.

— Мне б твои заботы. — Я потянул дверь на себя за литую медную ручку и шагнул внутрь. Где-то над головой раздался тонкий писк сработавшего сканера, но сунувший руку под полу теплого шерстяного пиджака охранник сразу же расслабился, увидев у меня в руке служебный жетон. — Напалм, сядь посиди, я недолго.

— Вы к кому? — настороженно осмотрел нас незнакомый приказчик — к сожалению, Вениамина на работе не оказалось.

— Ян Карлович у себя?

— Он занят. — Приказчик даже не поинтересовался, с какой целью заявились сюда представители Дружины. Что ж, Ян Карлович себе это может позволить — мало кто из простого служебного рвения решится задевать одного из руководителей Торгового союза.

— Освободится, — усмехнулся Напалм и, усевшись на стоявший у прилавка стул, оглядел заставленное стеллажами и многоярусными полками помещение. — Сказал же человек — ненадолго.

— Передайте: Лед пришел, — вежливо попросил я, скорее почувствовав, чем разглядев внутренним зрением, залитые в висевшую под потолком стоваттную лампочку чары. Интересные такие чары — стоит отдать команду, и весь торговый зал превратится в морозильную камеру с температурой, близкой к абсолютному нолю.

— Лед? — Взгляд приказчика метнулся куда-то под прилавок, потом на охранника. — Проходите.

Я не заставил повторять приглашение дважды и сразу же по узкому проходу между стеллажами отправился в кабинет к торговцу. Как обычно, протиснуться между полками оказалось весьма непростой задачей. Не первый раз мне в голову пришла мысль, что такая планировка выбрана намеренно: реши кто брать помещение штурмом, драгоценные минуты уйдут на преодоление всех этих заграждений, и темп будет потерян.

— Здравствуйте, Ян Карлович, — поприветствовал я сидевшего за заваленным бумагами столом хозяина торгового дома и прикрыл за собой дверь. — Не помешаю?

— Помешал бы — не пустили, — не особо весело усмехнулся Ян Карлович. — Вешай фуфайку. Коньяк будешь?

— Нет, спасибо. Ждут меня. — Я внимательно пригляделся к торговцу. Если не заглядывать в умные глаза, можно подумать, что перед тобой просиживающий рабочие дни в ожидании скорой пенсии работник какой-нибудь канцелярии. Серый, сильно вышарканный пиджак с кожаными вставками на локтях, свежая, но видно, что не новая, сорочка, очки в недорогой, хоть и удобной оправе. Но стоило взглянуть в глаза, сразу становилось ясно, что свой образ недалекого бюрократа Ян Карлович намеренно лепил именно из таких штрихов. И на самом деле перед тобой вовсе не карась, а щука.

— Чего пришел тогда? — откинулся на спинку стула в свою очередь рассматривавший меня торговец. — Неужели по делу?

— Да ну, прям, это у вас дела, у меня так, делишки, — уселся я в кресло для посетителей. — Поздороваться просто заглянул.

— Надо же, не ожидал, — скрипуче рассмеялся сильно поседевший за последнее время Ян Карлович. И тем не менее нынешний его настрой понравился мне куда больше, чем тщательно скрываемая растерянность в нашу последнюю встречу. — Ко мне ведь теперь только по делам заходят. А как хоть парой слов перекинуться, то все сразу такие занятые становятся…

— Можно подумать, вам поговорить не с кем. — Я вытянул ноги к работающему обогревателю и мельком глянул на стоявший вдоль стены шкаф. Замков-то замков понавешали. И не простых, а с магической начинкой. К чему бы это?

— А кому теперь я нужен? — хитро прищурился торговец. — Это раньше советоваться приходили, а теперь…

— Что случилось-то? — Мне никак не удавалось понять странное несоответствие между словами и настроением торговца. Вроде говорит — плохо все, а не верится совершенно.

— Да я временно членство в Торговом союзе приостановил, — объяснил суть произошедшего Ян Карлович. — На льготах много, конечно, теряю, но зато и сборы не плачу. А льготы, я тебе скажу, в последнее время выбивать с боем приходилось, так что пока то на то и выходит.

— Если ты плюнешь в коллектив — коллектив утрется, если коллектив плюнет в тебя — утонешь, — напомнил я торговцу избитую истину.

— Плеваться стенка на стенку придется, и неизвестно еще, кому спасательный круг понадобится, — начал протирать кусочком замши очки Ян Карлович. — Конечно, даже из старичков мало кто с Гиоргадзе ссориться не побоялся, но зато на тех, кто ушел, почти половина оборота Торгового союза приходится.

— И дальше что?

— В январе общий съезд намечается, там и будем отношения выяснять. Гиоргадзе, сам понимаешь, скинуть не получится, но по рукам ему надавать мы возможности не упустим. А то он нас скоро со всем Фортом перессорит.

— Слышал, он на накопители Иванова цены сбить хотел?

— Было дело, потом от гимназистов неделю прятался, пока те не остыли. В итоге скидку три процента себе выторговал — ходит гордый. А то, что они деньги из нашего банка увели, вроде как и пустяки, дело житейское. — Ян Карлович надел очки и посмотрел мне в глаза. — Точно ничего не хочешь?

— Нет, спасибо, бежать пора, — отказался я. — Нашим прошлым делом никто не интересовался?

— Нет, забыли все давно. А что?

— Да мало ли? Вообще ничего нового нет? Меня просто давненько в Форте не было. — Я поднялся из кресла — мало ли, упустить чего мог.

— Да ты в курсе всего должен быть… — многозначительно замолчал торговец.

— Вот насчет этого тоже вопрос есть, — понял непрозвучавший вслух намек я. — Помните, насчет работы мне сходить предлагали? Можно этим работодателям доверять вообще? Или потом бритвой по горлу и в колодец?

— Ну я же веду с ними дела, — развел руками Ян Карлович. — Ты, главное, сам не подставляйся.

— Понятно, — снял я с вешалки фуфайку. — А через них разве нельзя с Гиоргадзе вопрос порешать?

— Его сразу две боевых бригады Цеха круглосуточно охраняют. Шуму будет! — постучал карандашом по краю стола торговец. — Непроходной вариант. Ты, кстати, сильно сейчас занят?

— Мне хотите предложить эту работенку? — пошутил я.

— Нет, — покачал головой Ян Карлович. — Просто Вениамин второй день на работу не выходит. Я охранников к нему домой послал — никого. Соседи говорят, со вчерашнего дня не было. Будет время, пройдись по знакомым, вдруг кто чего знает?

— О чем речь? Конечно, поговорю. Через Дружину-то поискать не хотите?

— Дружину уже подключили.

— Если чего узнаю — заскочу. — Я подошел к двери, но обернулся, чтобы задать вопрос, ради которого сюда и приходил. — Да, кстати, помните, тут у вас тип крутился — Кречет погоняло? Не знаете, с кем он сейчас?

— А разве не с твоими нынешними работодателями? — прищурился торговец.

— У них пути-дорожки разошлись.

— Тогда даже не знаю. Он больше с Вениамином дела вел.

— Понятно, — кивнул я и открыл дверь. — До свидания.

— Будет время — заходи.

— Обязательно. — Я пробрался по узкому проходу к ходившему от стеллажа к стеллажу Напалму и, остановившись, начал медленно застегивать пуговицы. — Обязательно…

Не понравился мне разговор. Сам понять не могу, в чем причина. И выпить Ян предложил, и заходить звал. А будто соринка в глаз попала — и хоть кричи. Не так что-то пошло, не так, как раньше. Будто бывший патрульный по прозвищу Лед бывшему члену Торгового союза Яну Карловичу как человек уже неинтересен. Сейчас никчемной просьбой его озадачить можно, а на будущее — даже разговаривать толку никакого. Будто у кого-то из нас этого самого будущего просто нет. Ох не нравится мне все это.

— Пошли уже, — распахнул входную дверь пиромант и напялил на лысину кожаную кепку. — Че тормозишь?

— У меня есть мысль, и я ее думаю. — Отбросить невеселые раздумья оказалось не так уж и легко — паранойя, мать ее. — У тебя, часом, не все жалованье на сигареты уходит?

— На работе я не курю, — затянулся, раскуривая очередную сигарету, Напалм. — А перед работой всегда мандраж — нервы успокаиваю.

— Выпил бы водки, — предложил я народное средство для снятия стресса, оглядывая тем временем окрестности. Пожалуй, надо к Красному проспекту напрямую через заброшенный микрорайон пойти. Не стоит тем же путем обратно возвращаться, да и крюк немаленький выйдет.

— Не, я в завязке. Ты просто не представляешь, что в пьяном угаре пиромант сотворить может. Я один раз начудил — месяц потом мазью от ожогов мазался. Лучше уж за стену схожу, к знакомым, страхогона покурю.

Я только кивнул и снова внимательно посмотрел по сторонам — мы уже вышли на узенькую тропинку, протоптанную через заброшенный район от западной проходной к Красному проспекту. Двух— и трехэтажные дома находились в плачевном состоянии и торчали из снега пустыми шлакоблочными коробками стен. Не нравится мне тут — очень уж место для засады подходящее. С другой стороны, и ходят здесь в основном служивые — народ безденежный и резкий, а потому для грабителей малоинтересный.

До Красного проспекта мы добрались минут за десять. Тропинка вывернула прямиком к свалке, на которой шла потасовка между десятком бродяг. Что они меж собой не поделили, осталось для нас загадкой, но проезжавшие по проспекту на санях патрульные не стали даже останавливаться. Видать, здесь такое в порядке вещей.


— Тебя, значит, тоже сюда заселили? — остановился на крыльце пятиэтажного общежития Напалм, когда мы добрались до «Тополей». — Какой этаж?

— Третий.

— Соседи. У меня четвертый. Заходи вечером. Как по лестнице поднимешься, так в мою дверь и упрешься, — предложил пиромант и заскочил внутрь.

Я немного постоял на холодном ветру, раздумывая, чем бы заняться дальше. Неплохо бы чего-нибудь перекусить. С другой стороны, не могу сказать, что особо проголодался. Пойти поспать для начала? Пожалуй, так и поступлю, а то голова опять побаливать начала. И болит как-то паскудно — будто спицу в темечко втыкают. Основательно так втыкают — аж в зубах отдается. Впрочем, ничего удивительного, досталось моей черепушке сегодня, мама не горюй.

— Лед? — Задумавшись, я заметил непонятно откуда появившегося парнишку лет пятнадцати, только когда он уже взбежал на крыльцо.

— Ну?

— Мстислав передать велел, — протянул курьер полиэтиленовый пакет.

— Давай, раз велел. — Заглянув внутрь, я удовлетворенно хмыкнул — про кобуру помощник Доминика не забыл, — кивнул парнишке и зашел в подъезд.

А там по-прежнему кипел ремонт и до лестницы пришлось пробираться в клубах бетонной пыли — рабочие ломали стену одной из квартир на первом этаже. Комендант, похоже, смотреть на разгильдяйство рабочих уже не мог и заперся у себя в бендешке.

Несколько раз чихнув, я начал подниматься по лестнице, но, заметив ноги сидевшего на ступеньках человека, переложил пакет в левую руку и нашарил в кармане фуфайки пистолетную рукоять. Высокий кожаный сапожок, вроде женский, но мало ли…

Неужели Вероника в гости заглянуть решила? Еще мне с Ветрицким проблем не хватало…

— Здравствуй, Лед, — улыбнулась, глядя на мой ошарашенный вид, сидевшая на подстеленной газетке Катя.

— Привет. — Мне пришлось несколько раз пробежаться взглядом от норкового капюшона до острых носков модных, но непрактичных сапожек, чтобы окончательно увериться — это не галлюцинация. Я ее вижу, я ее слышу, даже аромат любимых духов и тот ощущаю. Скользнул по ней внутренним взором и окончательно уверился в том, что с моими мозгами все в порядке, а вот с миром творятся какие-то нелады.

— Ты не пустишь нас к себе? Лестница — не самое подходящее места для разговора. — Поднявшись на ноги, моя бывшая подруга оправила короткую шубейку. — Если это, конечно, удобно.

— Э… — Только тут я заметил стоявшего на лестничной площадке парня моих лет с двумя здоровенными баулами. Что за дела?

— Знакомься: это мой муж, Виктор. Виктор, это Лед, я тебе про него рассказывала, — поспешила представить нас друг другу Катя. Скосив глаза, я приметил у нее на безымянном пальце правой руки кольцо белого золота с крупным бриллиантом.

— Очень приятно, — подобрав ключ, я отпер дверь. — Проходите.

— Тепло у тебя, — поежившись, подула на ладошки Катя и повесила шубу на прибитую к стене вешалку. Странно, раньше на такие мелочи, как холод, она внимания не обращала: валькириям, что минус пять, что минус тридцать пять — разницы никакой.

— Ты как меня нашла? — Расстегнув фуфайку, я не спешил ее снимать по простой причине — в кармане оставалась «Гюрза», а чего ожидать от незваных гостей, пока было совершенно непонятно.

— Мы к Кириллу заходили, а у него как раз Денис был, сказал, что ты в Дружину завербовался. — Катя пробежалась пальцами по перламутровым пуговицам кофточки, и у меня даже виски заломило от узнавания ее давней привычки. А думал, давно перегорел… — Остальное — дело техники.

— Давно здесь караулите? — повесив фуфайку поверх шубы, спросил я только для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. Селин-то откуда все уже пронюхать успел? Что за человек такой?

— С утра, — улыбнулась Катя и повернулась к неприкаянно переминавшемуся с ноги на ногу мужу. — Вить, ты присядь, мы пока поговорим, а дальше уже видно будет.

— Что видно? — Я вытащил из кармана пистолет, взял пакет с кобурой и, решив, что ответа могу и не дождаться, кивнул на дверь в кухню. — Проходи.

— Нам нужна твоя помощь. — Девушка уселась за скособоченный стол и отвела взгляд, сцепив длинные изящные пальцы.

— Это я уже понял, — вздохнул я, внимательно разглядывая Катю. Напоминающее лисью или кошачью мордочку острое лицо, зеленые глаза, обесцвеченные на концах рыжеватые волосы. В ушах тонкие золотые кольца, хотя она всегда предпочитала более броские украшения. Но сразу ясно, что дело вовсе не в отсутствии денег — такие вещи мне, далеко не погрязшему в роскоши и уж тем более разврате, сразу в глаза бросались. — Давай подробней.

— Нам надо где-нибудь пожить неделю или две, — нисколько не смущаясь нелепости ситуации, заявила девушка.

— И вы пришли ко мне?! — Вроде бы давно успокоившееся сердце друг начало как-то слишком уж активно постукивать. Любовь? Вряд ли. Скорее некстати ожившие воспоминания о ней. Привычка любить? Оно самое.

— Нам больше не к кому идти, — честно созналась Катя.

— Мне вам квартиру освободить? — Я нацепил на вдетый в джинсы кожаный ремень кобуру и убрал в нее пистолет.

— Нам хватит одной комнаты. — Девушка нервно затеребила выложенные на стол пачку сигарет и серебряную зажигалку. — Мы тебя сильно не стесним.

— И как ты себе это представляешь? — излишне резко, чем следовало, поинтересовался я. — Вы там, а я тут? Ты считаешь это нормальным? Просто делать вид, что не замечаем друг друга?

— Извини, что побеспокоили, — убрав сигареты и зажигалку в сумочку, Катя поднялась из-за стола.

— Сядь, — приметив закушенную губу, попросил я.

— Да перестань ты, — моргнула девушка, скрывая выступившие в уголках глаз слезинки. — Мы пойдем.

— Сядь! — бешено прошипел я, злясь в первую очередь на самого себя. Надо было сразу понять, что Катя доведена до предела. Уж если она со своим неизменным оптимизмом из последних сил слезы сдерживает… — Сядь и рассказывай, что стряслось.

— Зачем тебе? — Девушка после недолгого колебания все же послушалась и села обратно за стол. — Нам просто нужно место, где можно переждать неделю или две. Ничего больше.

— Рассказывай, — повторил я свою просьбу.

— Нас хотят убить, — как-то очень уж буднично заявила Катя. — А вообще, ты прав — мы под одной крышей не уживемся. Лучше квартиру снимем.

— Помолчи, — достаточно невежливо велел ей я, переваривая услышанное. Их хотят убить. Ни Сестры Холода, ни Дружина как варианты спасения не рассматриваются. И укрыться они решили у меня — в последнем месте, где их будут искать. Могли бы на съемной квартире отсидеться — так бы и поступили. Нет, это дело точно с душком… — Я говорил вовсе не про то, как мы будем жить. А про доверие между нами. Как я могу быть уверен, что это не очередная комбинация Лиги?

— Я больше не валькирия. — Катя устало прислонилась спиной к стене и закурила сигарету. — Хотя для тебя это мало что меняет. Все равно не поверишь.

— Почему? — пожал я плечами и стянул через голову свитер, радуясь, что удалось выкрутиться и избежать никому не нужного выяснения отношений. — Проверю, возможность есть. Но если уж на то пошло, почему вы не обратились за помощью в Дружину?

— Единственного моего хорошего знакомого из Дружины нашли убитым в собственном доме на следующий день после такой просьбы. — Катя отвернулась и стряхнула пепел в раковину. — У нас просто нет времени пытаться выйти на кого-то другого. Тем более — неизвестно, кому можно доверять. А в Лигу мне обратная дорога закрыта. Там таких, как я — падших женщин, — не жалуют. Даже разговаривать не станут.

— Ты ж летом говорила — нормально все? — удивился я.

— Политика, — прищурилась девушка и в уголках ее глаз залегли неглубокие морщинки. — Теперь никому нельзя доверять.

— Мне можно?

— Ты не продашь, — польстила моему самолюбию Катя. — Если только от чистого сердца нагадишь…

— Это сколько угодно, — чувствуя, как спадает напряжение, усмехнулся я. На подставу не похоже. Женщины, конечно, все актрисы от Бога, но просто смысла нет — весь этот огород из-за меня городить. Да и проверить слова Кати не так уж сложно. — А теперь подробности…

— Виктор! — позвала, затушив сигарету, девушка. — Ты нам нужен.

— Опять курила? — укоризненно посмотрел на жену усевшийся за стол парень. — Ты же обещала…

— Не сейчас, — оборвала его Катя. — Расскажи все по порядку.

— Откуда начинать?

— С начала, — понимая, что это звучит издевательски, попросил я и принялся внимательно разглядывать Виктора. Парень как парень, ничего на первый взгляд особенного. Среднего роста, худощавый, волосы русые, глаза голубые. Череп словно сплюснут по бокам, а затылок срезан. Истинный ариец, да и только. Черты лица — не сказать, чтобы шибко мужественные, но и на размазню Катин муж не похож. И что, интересно, такого она в нем углядела? Видно ведь, что очень хорошо к нему относится. Меня с замечаниями по поводу курения без изысков подальше посылали.

— Я работал в городской клинике ассистентом у профессора Долгоносова. — Парень сцепил пальцы рук и, задумавшись, уставился в потолок.

— В курсе.

— В конце лета в Форте стали находить трупы с ампутированными конечностями и вырезанными внутренними органами, — сразу же перепрыгнул на другую тему Виктор, будто мое замечание сбило его с мысли. — Примерно с месяц никто не придавал этому значения, но потом убивать начали исключительно измененных, а вырезать только позвоночники. Администрация Черного квадрата устроила истерику и несколько тел дружинники привезли на вскрытие в нашу клинику.

— Что-то удалось обнаружить? — удивился я, поскольку пресловутого Повара ловили до сих пор.

— Нет, но от нас требовали результатов, и часть исследований провел лично профессор. Ничего интересного тогда найти не удалось, а примерно недели две назад привезли погибшего при наложении чар гимназиста. И вместе с трупом нам передали найденный при нем стимулятор, резко усиливавший способности человека к колдовству.

— Супермагистр, — уточнила Катя.

— Профессор случайно сравнил анализы крови мертвого гимназиста с заборами из разделанного Поваром трупа и предположил, что этот стимулятор изготавливается на основе спинного мозга обитателей гетто.

— Обалдеть! — Я встал из-за стола и прошелся по комнате. — И он сразу сообщил рецепт куда следует?

— До рецепта дело не дошло. — Уставившись в одну точку, Виктор упер подбородок в сцепленные ладони. — Профессор понимал, что это прорыв. Технология создания колдунов бесценна, да к тому же на ее основе можно лечить уже изуродованных мутациями людей.

— Это, бесспорно, самое важное, — согласился я.

— Учитывая последние волнения в гетто, для Дружины — да. — Катин муж уловил прозвучавший в моих словах сарказм. — Но имевшейся у нас на руках информации было недостаточно для самостоятельного воспроизведения аналога супермагистра, и профессор обратился к своим знакомым с просьбой свести его с производителями стимулятора.

— Профессора не смущала репутация Повара? — ухмыльнулся я. — И что за знакомые у него такие?

— Мой шеф действовал из самых благих побуждений, — с уверенностью фанатика заявил Виктор.

— Долгоносов обратился за помощью к Никанору, — назвала Катя прозвище одного из главарей Семёры, чьи люди в основном промышляли на западе Форта. — Тот был его постоянным пациентом.

— И что?

— Накануне встречи профессора убили. — Виктор расстегнул выглядывающий из-под джемпера ворот рубашки. — Это было неделю назад.

— Зарезали по пути из клиники домой, — добавила подробностей Катя. — Кроме кошелька, грабители унесли с собой кейс профессора со всеми рабочими записями.

— Бывает, — пожал плечами я.

— На следующий день в «мерседес» Никанора угодила шаровая молния такой мощности, что не спасли даже заказанные в Гимназии защитные заклятия, — продолжила перечислять цепь событий Катя.

— Жизнь полна неожиданностей. — Пока я не видел в произошедшем ничего из ряда вон. Людей режут постоянно, бандитов взрывают тоже не так уж редко. Может, китайцы постарались, может, Цех тактику сменил.

— Три дня назад попытались убить нас, — спокойно заявила девушка, но голос у нее все же дрогнул. — Первый раз…

— Сколько всего было попыток? — сразу же уточнил я.

— Четыре. — Катя вцепилась побелевшими пальцами в край стола. — Шпана на улице, фальшивые дружинники, двое с ножами в подъезде.

— Еще? — поднял я руку с тремя загнутыми пальцами.

— Вчера по ошибке застрелили моего брата, — выдавил из себя Виктор. — Он решил зайти в гости, а мы с ним хоть и не близнецы, но похожи. Особенно в темноте…

— Если дело в исследованиях Долгоносова — вы здесь при чем? — попытался я увязать концы с концами.

— Я ассистировал профессору при исследованиях и у меня имеются дубликаты всех записей, — не стал скрывать Виктор причин интереса к своей персоне со стороны убийц.

— Как отбились-то ото всех? — Закатное солнце начало светить прямо в лицо, и я задернул штору.

— Повезло просто. — Катя откинула с лица челку. — Мы хотели здесь недельку пожить, пока все успокоится, и уехать в Северореченск. Там нас точно искать не станут.

— Живите, — разрешил я. — Комнату большую занимайте.

— Спасибо! — от всего сердца поблагодарила меня Катерина. — Ты настоящий друг.

— Да не за что. — Открыв кухонный шкаф, я посмотрел на пустые полки. — С тебя готовка.

— Я тебе сейчас список продуктов составлю. Если надо, мы денег дадим. — Катя вытащила из сумочки отрывной блокнот и ручку. — Дойдешь до рынка?

— Дойду, — зевнул я, потирая ноющий с голодухи живот. — А что, на основании ваших записей и правда супермагистр сделать можно?

Виктор ненадолго задумался, потер лоб.

— Понадобятся повторные исследования и новые заборы тканей. Без этого работа не сдвинется с мертвой точки. Только никто на это не пойдет.

— Почему?

— Вряд ли власти разрешат вырезать позвоночники по меньшей мере сотне измененных.

— Да кто их знает, — пробурчал я и отправился в свою комнату дожидаться списка необходимых покупок. В Форте жизнь урода ничего не стоит: надо будет кому из власть предержащих, и не то что сто выродков, а каждого второго под скальпель отправят.

— Долгоносов не говорил, с кем собирается встречаться? — крикнул я в соседнюю комнату.

— Нет, — заглянула ко мне Катя. — Но Никанор ему имя сообщил. И мне кажется, он знал этого человека.

— Понятно, — кивнул я. — Что там со списком?

Катя протянула мне листок.

— Денег дать?

— Вам нужнее. — Я сунул перечень в задний карман джинсов и снял с вешалки фуфайку. — Располагайтесь пока. И дверь закрыть не забудьте.

Кинув на тумбочку с облезшей полировкой и висевшей на одной петле дверцей связку ключей, я вышел в коридор и тяжело вздохнул. Ситуация… Но не выгонять же их на улицу. Не по-человечески это. Катя меня тоже не раз прикрывала, хотя в последний раз чуть на тот свет не отправила. Ладно, что было — то прошло. Но в это дело влезать нельзя. Если Повара до сих пор не нашли ни уроды, ни Дружина — он чертовски умен. Или этот процесс организовал человек с очень хорошими связями. Такой не остановится ни перед чем — убийство одного из главарей Семеры говорит о многом. Хотя куш на кону стоит очень даже неплохой. Попробовать подключить Линева? Хм… Не раньше чем Катя покинет Форт, а то получится медвежья услуга. И мне выгоды особой нет, и ее под монастырь подведу.

Задумавшись, я сам не заметил, как поднялся на четвертый этаж и остановился перед дверью квартиры Напалма. Хмыкнул и, решив, что в одиночку по вечернему Форту лучше не шататься, постучал.

— Чего? — почти сразу же открыл дверь уже одетый парень.

— Ты харчуешься где или на рынок сходим, продуктов купим?

— Сейчас не могу, давай завтра. — Напалм вышел из квартиры и запер дверь. — У меня встреча.

— Решил все-таки поэкспериментировать? — догадался я, про какую встречу толкует парень. — Мозги из ушей не полезут потом?

— Да нормально все будет. — Пиромант заскакал вниз по ступенькам. — Не я первый…

— А мутации? — сбегая вслед за ним, поинтересовался я.

— Вот чего-чего, а мутаций ни у кого не было от этого дела, — Напалм открыл подъездную дверь, на которую уже наварили массивный замок. — По дурости некоторые залетают, есть такой момент. Они ж по привычке всю силу в заклинание бросают, вот и отрывает на фиг руки-ноги.

— Сходить с тобой? — не особо рассчитывая на согласие, предложил я. Не то чтобы надеюсь что-нибудь о Поваре узнать, но мало ли как дело обернется? Да и Напалма проконтролировать не помешает — без поддержки живого огнемета с гимназистами завтра схлестнуться совсем невесело будет.

— А пошли! — неожиданно ухватился за эту идею пиромант. — Тут недалеко — во дворах у Красного.

— Вверх, вниз по проспекту?

— Вверх. Салон «Гомеопат» знаешь?

— Знаю. Оттуда тогда на рынок завернем. — Я прикинул, что по времени должны уложиться. — И что, прямо в салоне банчат?

— Не. — Напалм сбил налипший на кожаный полусапожек снег о покосившуюся металлическую ограду. — Во дворах. Все же хорошо, что вдвоем пошли — денег на кармане прилично, так вот дадут по башке и очнешься в сугробе без копья в кармане.

— Непроверенные товарищи? — уточнил я.

— Да через третьи руки все, — высказал вслух свои опасения пиромант. — Как бы это не разводка была.

— Посмотрим, — усмехнулся я и переложил пистолет из кобуры на поясе в карман. — Если что — отобьемся.

— Да это понятно, — принюхался к аромату шашлыков Напалм. — Просто столько времени угробил, чтобы на этих барыг выйти…

— Забей, — махнул рукой я. — Все равно рано или поздно найдешь.

— Надеюсь, — оглянулся пиромант. — Потом, может, по шашлычку?

— Видно будет, — не стал отказываться я. — Ты ж сразу к Салавату рванешь, поди.

Напалм пожал плечами и свернул во дворы. Местные жители явно нечасто пользовались этой дорогой, и вилявшая меж сугробов тропинка оказалась изрядно засыпана недавно выпавшим снегом. Обогнув припорошенную кучу мусора, пиромант подошел к трансформаторной будке и без стука толкнул дверь. Как оказалось, все внутренности давным-давно уже отсюда выломали, а помещение для своих нужд приспособили какие-то жуликоватые ребята. В одном из углов они поставили буржуйку с уходившей в вентиляционное отверстие жестяной трубой, вдоль стены лежал диванный матрац с торчащими сквозь обивку пружинами, а прямо посреди трансформаторной будки стояла неведомо где раздобытая школьная парта. Все стены изрисованы граффити и прочими образчиками наскального творчества. Это не притон наркоторговцев, а какая-то камора малолеток получается.

— Чего вам? — Сидевший за школьной партой хлыщ в драном пуховике тоже на серьезного человека не тянул. Хотя кто этих драгдилеров разберет?

— Для меня должен быть готов товар. — Напалм уселся на поставленную на попа коробку. Я присаживаться на вторую свободную коробку не стал и прислонился к стене сбоку от входной двери.

— Две дозы? — прищурившись, настороженно оглядел нас парень.

— Одну, — подался к нему пиромант, опершись локтями о столешницу парты.

— Договаривались на две, — уперся на своем барыга, не испугавшийся не самой дружелюбной улыбки Напалма.

— На пробу возьму одну. Покатит — еще закажу, — твердо заявил пиромант и, положив на парту свою кожаную кепку, достал туго набитый кошелек. — Хорош кисляк мандячить — тугрики вот они. Отсыпь товар, и разбежимся.

— Мы под вас уже две дозы закупили. — Парень, вместо уверенного в себе торговца, все больше напоминал плавающего на экзамене двоечника. — Куда девать его теперь?

— Товар ходовой, не залежится, — раскрыл кошелек Напалм. — Или под меня отложите до следующей недели. Четыре рубля одна доза?

— Пять, — назвал правильную цену парнишка. — Пять рублей серебром.

— Ну не медью же, — усмехнулся пиромант, выкладывая деньги на стол: три серебряных рубля царской чеканки, четыре советских червонца и пачку стодолларовых банкнот. Потом порылся в карманах и кинул на столешницу еще одну пачку долларов, но уже потоньше. — «Давай, давай, давай, давай лавэ и будет проще твоей галавэ»… — Баксами тринадцать с половиной тысяч. Пойдет?

— Пойдет, — ссыпал монеты в ладонь барыга. А вот банкноты взял неправильно, нехорошо он лежавшие на столе доллары взял: просто смял всю стопку в жмене, да и сунул себе в карман. Не пересчитал даже. То ли совсем дурик непуганый, то ли не до того ему сейчас. А это уже на определенные размышления наводит… — Сейчас принесу.

— Куда, говоришь, собрался? — вслед за ним встал из-за стола Напалм.

— Сказал же — за товаром, — пошел к выходу парнишка. — Не при мне он — в холоде храниться должен.

— Ты нам скажи, сами достанем, — сделал вид, будто не понял, что происходит, пиромант.

— Ага! Там же две дозы! — вполне резонно заявил парень.

— Сядь на место, — попросил его я, и барыга тут же метнулся обратно за парту. Нацеленный в голову пистолетный ствол — слишком уж весомый аргумент, чтобы не обращать на него внимания. — Товар давай.

— Держите, — наркоторговец с вполне понятной злостью выставил на столешницу стеклянный пузырек с какой-то зеленой жидкостью.

— Это оно? — уточнил я у Напалма, приметив, что пузырек закрывает запечатанная поверх резиновой пробки жестянка. Что-то это напоминает…

— Да вроде оно, — передал мне стекляшку пиромант.

— Слышь, умник, а не зеленку ли ты нам часом впариваешь? — Присмотревшись, я приметил на пузырьке плохо смытые следы клея. Все же нас кинуть решили. Это как приехавшим за травкой пионерам ушлая шпана карандашную стружку в пакетах продает. — Что скажешь?

— Какая зеленка?! — вскакивая на ноги, завопил барыга. — Платить не хотите?!!

— Раствор бриллиантового зеленого. — Напалм тут же вскрыл бутылочку ножом и капнул себе на ладонь. — Деньги обратно гони, паскуда!

— Че за беспредел?!! — отскочил к стене парнишка.

Ухватив его за ворот, я впечатал лицом в парту и приставил к затылку дуло пистолета. Напалм быстро обшарил карманы, но кроме уплаченных за супермагистр денег ничего ценного не нашел.

— Эй, че за наезды, в натуре? — со скрипом распахнув дверь, в трансформаторную будку ввалился здоровенный бугай и взмахнул зажатым в руке обрезком арматуры. — Ну-ка руки в гору, быстро!

Вслед за главарем с улицы заскочили еще трое весьма обтрепанного вида парней, вооруженных аналогичным образом. Впрочем, на случай, если клиент окажется совсем уж несговорчивым, у двоих за поясами были заткнуты туристические топорики.

— Дверь закрой, — попросил я, и заметившие пистолет парни несколько подрастерялись. А уж когда широко улыбнувшийся Напалм усилием воли докрасна раскалил железные прутья, и вовсе пригорюнились.

— Это… Чего надо-то? — Дуя на обожженную руку, главарь прикрыл дверь и невольно отступил на шаг от шипевшего на бетонном полу прутка.

— То, за чем я сюда пришел, — потряс пиромант пачкой долларов. — Мое предложение пока еще остается в силе.

— Нет у нас супермагистра, — просипел уткнувшийся лицом в парту парнишка.

— Не смогли достать, — подтвердил его слова напряженно следивший за стволом пистолета главарь. Его подручные сгрудились в углу и изо всех сил пытались сделаться как можно более незаметными. Будто их тут и нет вовсе.

— Или не пытались? — Напалм уселся на парту и уперся в нее руками.

— Не пытались, — сглотнул главарь и уставился на столешницу, где от ладоней пироманта остались выжженные отметины.

— Хреново, — посмотрел на меня Напалм. — Ну и что с этими гавриками делать будем? Может, их запечь заживо?

— Не надорвешься? — сделал я вид, что сомневаюсь в его способностях.

— Раз плюнуть, — соскочил на пол пиромант и главарь заметно побледнел. — Но если я их поджарю, кто продаст мне супермагистр?

— А ты их по одному начинай поджаривать и на медленном огне, — предложил я и свободной рукой вдавил в парту попытавшегося что-то вякнуть парня, который мигом заткнулся и завертел головой, пытаясь не дать расплющить себе нос. — Не могли же они все это сами выдумать, наверняка подсказал кто-то.

— Не знаем мы ничего, — видимо, все же расслышал слова парнишки главарь. — Давно уже лохов на зеленку разводим.

— А кого волнуют проблемы негров? — приставил я дуло к затылку пацана, впечатанного лицом в парту. — Если так, какой нам понт вас в живых оставлять?

— Не трать патроны, сам справлюсь, — воспринял Напалм мои слова как руководство к действию.

— Валяй, раз они нас всерьез не воспринимают… — пожал плечами я, и Напалм кинул под парту вытащенный из кармана кожаной тужурки деревянный шарик размером с грецкий орех. Едва коснувшись бетонной плиты, дерево рассыпалось в мелкую труху, а несостоявшиеся грабители все как один без сознания повалились на пол. «Грезы морфея» были артефактом хоть и не из сложных, но зато отличались завидной надежностью, и за здоровый сон попавших под его действие людей на пару ближайших часов можно было не волноваться. А нам больше и не надо.

Подхватив с пола обрезок арматуры, Напалм ухватил главаря за шиворот и рывком поставил его на колени. Раскалившаяся докрасна железка обожгла бугаю мочку уха, и тот, моментально очнувшись, попытался забиться в угол.

— Если человек не идет на контакт, значит, его надо к этому мотивировать… — раскурил от железки сигарету пиромант.

— Стойте! — завопил, поняв, что дело в буквальном смысле слова пахнет жареным, главарь. — На той неделе на нас какие-то крутые вышли; когда поняли, что мы их кинуть хотели — выкатили условие: либо достаем товар, либо всех на запчасти разбирают.

— Ну и? — потребовал я продолжения.

— Знакомый один с Лукова выручил, достал инъекций на весь курс…

— Ну так и для нас через него достаньте! — в бешенстве заорал пиромант.

— Он сказал: первый и последний раз. — Главарь уставился на носки своих ботинок. — Хотите — сами с ним перетрите. Может, договоритесь…

— Кто такой? — заинтересовался я.

— Рипус погоняло. У него дом рядом с рынком.

Не особо размахиваясь, я ткнул носком ботинка парня в висок и тот без чувств растянулся на полу.

— Надо было все же из них дозу вытрясти. — Напалм выкинул за дверь обрезок арматуры и надел кожаную кепку.

— Я Рипуса знаю, сами завтра сходим, потолкуем. — Прикоснувшись к переставшей вибрировать служебной бляхе, которая и защитила меня от действия сонных чар, я вслед за пиромантом вышел на улицу и плотно закрыл за собой дверь. — Мне на рынок надо, ты как?

— Может, лучше до Лукова прогуляемся? — задумчиво посмотрел на меня Напалм. — Утро, конечно, вечера мудренее, но сам понимаешь: хочется жрать, а не ждать.

— Вот насчет жрать, ты это правильно заметил, — остановился я у Красного проспекта. — Мне сегодня еще позавтракать не удалось.

— С меня шашлык и идем в Луково, — никак не сдавался пиромант.

— Блин, Напалм, сегодня никак, — развел я руками. — У меня гости будут, мне их кормить чем-то надо.

— Ладно, но тогда завтра с утра, — решил поторговаться парень.

— Ага, разбежался, — остудил я его пыл. — А вместо операции ты к Салавату побежишь? Давай так — дела делаем и сразу в Луково.

— Заметано, — поскучнел пиромант. — Ты на рынке чего хотел, не лучше в продуктовом магазине «Тополей» талоны отоварить?

— А там как выбор, нормальный?

— Ну так для своих же!

— Это еще ни о чем не говорит. — Я вспомнил рыгаловку, в которую меня как-то привел обедать Григорий. Вот в Патруле нас кормили просто замечательно и даже не пытались экономить на харчах. Ну да там по-другому нельзя.

— Пошли, говорю, — потянул меня за собой Напалм. — Все там отовариваются, и никто не умер еще.

— Тогда пошли.


Обратно в общагу я вернулся, когда на улице уже начало темнеть. Два здоровенных пакета с харчами оттягивали руки и, пока взобрался с ними по лестнице на третий этаж, чуть не сдох. Вроде и подниматься не так уж высоко, но чего-то меня пошатывает. А с другой стороны, ничего удивительного — по голове сегодня прилетело очень даже неслабо, а подсунутый Гришей гель хоть большинство внешних следов и убрал, но сотрясенные мозги в норму, конечно, привести не мог.

Опустив пакеты с едой на пол, я несколько раз пнул дверь, прислушиваясь к доносившейся из квартиры музыке. Они что там, дискотеку устроили? Неужели магнитофон с собой притащили?

Открывший дверь Виктор подхватил пакеты и потащил их на кухню. Я, завалившись в квартиру, с размаху плюхнулся на стоявшую в коридоре тумбочку и наконец перевел дух. Ну и денек сегодня…

— Ужинать будешь? — выглянула с кухни уже переодевшаяся в домашнее Катя.

— Буду. — Я повесил фуфайку на вешалку и стянул через голову свитер. — А это у вас что такое?

— Приемник, — заглянула в комнату девушка и сразу поняла, что именно привлекло мое внимание. — Не видел еще, что ли?

— Нет, — сознался я, рассматривая переливающийся всеми цветами радуги стеклянный или хрустальный шар, который установили на подставку в виде треножника. — И чего он принимает?

— Да тот же радиоприемник, только магический, — вернулся с кухни Виктор.

— А вещает кто?

— От Торгового союза кто-то, — пожал плечами парень. — Музыку в основном крутят, иногда новости передают.

— Чего только не придумают люди, — хмыкнул я. — Дорогое удовольствие?

— Раньше не накладно было, теперь уже без разницы. — Катин муж присел рядом с приемником, провел по нему ладонью, и музыка почти стихла.

— До чего дошел прогресс, — покачав головой, я зашел в свою комнату, отстегнул с ремня кобуру и кинул ее на стул. Зевнул, развалился на кровати и почти сразу же задремал.


— Лед!

— Да? — Я моментально проснулся и открыл глаза.

— Ужинать иди, — позвала меня заглянувшая в комнату Катя.

— Попозже, — перевернулся я на другой бок.

— Остынет.

— Ешьте, приду сейчас. — Вставать не хотелось, но жевать остывшую еду тоже не дело. Да и спать можно будет пораньше лечь. Надо только насчет будильника у квартирантов уточнить.

— Остынет.

— Иду, — свесив ноги с кровати, я прислонился спиной к стене и зевнул. Спросонья помотал головой и поплелся на кухню. — Что на ужин-то?

— Макароны по-флотски. — Катя сняла с двухконфорочной плиты сковородку и поставила на стол. Нет, все же электричество — великая вещь. Недаром Дружина на собственную котельную раскошелилась.

— Спасибо. — Я нашел в одном из ящиков чистую вилку и принялся расправляться с макаронами. Покончив с ними, поинтересовался — Настроение как?

— А сам как думаешь? — Катя убрала грязные тарелки в мойку.

— Думаю, не очень. — Я запил ужин холодной водой, но с кухни уходить не стал. Сидевший у передававшего новости приемника Виктор сейчас разбирал бумаги, и более удачной возможности поговорить было, пожалуй, не дождаться.

— Зачем тогда спрашивать? — вытерла девушка руки о полотенце. — Не можешь под кожу не залезть?

— Лучше молча сидеть? — Отодвинув штору, я выглянул на улицу. Темно. И снег опять пошел. Задернув плотную ткань, я вновь вернулся за стол.

— Лучше — молча, — отвернулась от меня Катя.

— Да ну? — усмехнулся я. — А в чем трагедия-то? Все живы, все здоровы. Меня вот за последние два года кто только убить ни пытался — и ничего, живу.

— Да перестань ты. — Катя достала из кармана халата пачку сигарет и закурила.

— Перестань что? — уточнил я.

— Ерничать. Терпеть не могу.

— А мне табачный дым не нравится и дальше что?

— Поужинал? Вот и освободи кухню, мне еще посуду мыть. — Катя стряхнула пепел с сигареты в раковину.

— Ладно, ты успокойся, — поднялся я из-за стола, решив не напоминать, что это все-таки моя квартира. А то еще и посуду мне мыть придется. — Нормально все будет. Если что — говори, что меня знаешь.

— Какой же ты, Лед, все-таки пацан, — покачала головой моя бывшая подруга.

— Это плохо? — остановился я в дверях.

— Не знаю. — Катя выкинула окурок в мусорное ведро. — Но с тобой мне никогда так спокойно не было, как с Виктором.

— Он взрослый?

— Взрослый? Да как тебе сказать. Он надежный. Он не уйдет в запой в самый неподходящий момент…

— Я завязал, — непонятно для чего начал оправдываться я, но Катя меня даже не услышала.

— …он не набросится на человека из-за косого взгляда, — как ни в чем не бывало продолжила она, — и не разругается со всеми друзьями из-за мнимой обиды. Он — настоящий мужчина — спокойный и уверенный в себе, а ты, как был, так и остался пацаном.

— Аминь. — Я скрестил на груди руки.

— Извини, — немного смутилась Катя. — Нервы…

— Забудь. — Мне ничего не оставалось, кроме как грустно улыбнуться. — Я человек слабый. Мне нельзя было быть добрым, белым и пушистым — схарчили бы. Вот и пришлось казаться жестче и злее окружающих. А репутация — штука прилипчивая…

— Маска приросла к лицу? — прищурилась девушка. — А в глубине души…

— Это не маска, — провел я ладонью по лысине, — это несчастный случай на производстве.

— Иди ты, — кинув в меня тряпкой, засмеялась Катя.

Ну я и пошел. Спать. Нечего нам друг другу глаза мозолить и нервы трепать. К тому же пытаться что-либо изменить все равно уже слишком поздно. Слишком…

А, да и наплевать! Будь что будет, и гори оно синим пламенем!

Мне бы со своими проблемами разобраться. А то есть подозрение, что интерес ко мне у Линева и компании какой-то нездоровый. На словах все гладко, вот только на самом деле где-то зарыта какая-то нехилая подлянка. Понять бы еще, зачем это затевается и какой интерес здесь у сектантов. Тоже решили рыбу в мутной воде половить?

Как бы в итоге не оказалось, что на самом деле имеется потребность вовсе не в моих вновь прорезавшихся способностях, а в идеальной кандидатуре на роль козла отпущения. Командир группы, блин…

Ладно, завтра еще попробую из Григория подробности вытянуть. Тогда и станет ясно, имеют ли под собой почву мои подозрения, или просто паранойя и мания преследования на огонек решили заглянуть.

А сейчас — спать…

### Глава 4

Интересно, почему для многих холод ассоциируется с непроглядной тьмой? Привыкли, что нас греет этот зависший в небе ослепительно-оранжевый шарик под названием солнце? Должно быть, так. Нет, я понимаю, день-свет-тепло и ночь-тьма-мороз — связки вполне себе устоявшиеся, но… Но для меня холод, забирающийся под одежду и пытающийся проморозить тело насквозь, навсегда будет нераздельно связан со стелющимся по земле туманом, таким густым, что его можно черпать ведрами. Туманом, которым как плащом укутан кто-то, жаждущий заполучить мою душу…

Что за черт?!!


— Ты чего?! — Отложив пистолет на табуретку, я уселся на кровати и вытер одеялом мокрое лицо.

— Пришли к тебе. — Катя вышла из комнаты, на ходу затягивая пояс короткого халатика.

— А водой зачем? — крикнул я ей в спину и заглянул в стоявшую на табуретку железную кружку. Пусто.

— Не просыпался, — закрывая дверь в свою комнату, ответила девушка.

— Какие мы нетерпеливые… — тихонько пробурчал я себе под нос и, подхватив со стула «Гюрзу», вышел в коридор. Ладно, хоть ума Кате хватило входную дверь не открывать. Где бы тут встать, чтобы через нее ничем не достали? — Кого принесло еще?

— Открывай, свои.

— Свои бывают разные, — вслух припомнил я слова рассудительного Кролика из известного мультфильма, но засов отодвинул — судя по голосу, припершийся ни свет ни заря Конопатый был чем-то не на шутку озабочен. — Чего так рано?

— Собирайся, дело есть. — Григорий заглянул в квартиру мне через плечо, но ничего интересного заметить, понятно дело, не смог. — Ты чего мокрый?

— Умывался. — Я убрал пистолет на тумбочку и начал расcтегивать мокрую рубашку. — Какое еще дело? На десять же договаривались.

— Да появился тут один момент, — хмуро посмотрел на меня Григорий. — Минут на десять от силы.

— Время сколько? — Натянутый прямо поверх футболки шерстяной свитер нежадно кололся, но поделать с этим сейчас ничего было нельзя — сменная одежда осталась в рюкзаке у Кирилла. — Оружие брать?

— Тут дорогу перейти и обратно, — посмотрел на часы Конопатый. — А время — семь доходит.

— Ну и чего опять стряслось? — заперев дверь, я начал спускаться по ступенькам вслед за Григорием. — Чего не спится?

— Особо ничего не стряслось, но проверить один момент надо. — Конопатый остановился на первом этаже и, дождавшись меня, толкнул дверь. — Ты, может быть, не в курсе, но сейчас у нас усиление по линии безопасности идет…

— В смысле? — Я вышел на крыльцо и невольно поежился — холодно. Погода ни к черту. Хоть вообще из дома не выходи. А придется…

— В смысле — провокаций опасаемся, вот и усилили охрану объектов, — объяснил Григорий и вышел на заметенную выпавшим за ночь снегом дорогу. — И не только периметр, но и прилегающую территорию обходим.

— Я тут при чем? — Пробравшись по высоким сугробам к стоявшей напротив общаги заброшенной двухэтажке, мы зашли в подъезд, и кое-что начало проясняться.

— Никого не узнаешь? — вместо ответа указал Григорий на два лежавших прямо на ступеньках трупа. Один из торчавших поблизости дружинников лучом электрического фонарика осветил их побелевшие лица. — А то наткнулись, понимаешь…

— Первый раз вижу, — честно ответил я, рассматривая двух окоченевших бедолаг. Обычные парни, даже если раньше где и встречались, уже не припомню. — Чего вы всполошились-то?

— Сюда смотри, — поднес к свету Григорий два убранных в полиэтиленовые пакетики пистолета.

— Интересно. — В одном из пакетов, помимо снабженного глушителем пистолета, оказалось с десяток странных патронов. Снабженные остроконечными пулями, они весьма напоминали автоматные, только уменьшенные в размерах. Со вторым стволом — сорок пятого калибра, непонятного оказалось ничуть не меньше. И пусть выбитое на рамке название модели NP-30 и эмблема производителя — вписанное в шестерню слово «Norinco», — были мне незнакомы, зато лейбл «Made in Chinа» говорил сам за себя. Неужели Триада? Да нет, морды у трупов явно славянские. — Даже очень интересно, но при чем тут я?

— Ну мало ли, — пристально посмотрел на меня Конопатый, забрал пистолеты и легонько ткнул носком ботинка в бедро лежавшего у его ног парня. Звук от удара вышел чуть ли не деревянный. — Видишь, как закоченели? А за час до их обнаружения здесь все чисто было.

— Может, их перенесли сюда? — предположил я, стараясь не думать о том, что убить их могли прямо здесь. Мне ведь прекрасно известно о том, кто может вот так проморозить человека насквозь. Нет, чушь собачья.

— Может быть. — Подозреваю, что Григорий не хуже меня отдавал себе отчет в бредовости подобного предположения, но свои сомнения по какой-то причине вслух высказывать не стал. — Точно их не видел раньше?

— Сказал же — нет.

— Ладно, свободен, — вздохнул Григорий. — Хотя нет, пойдем провожу.

— Чего это? — насторожился я. — Сам дойду.

— Пошли, разговор есть, — почти вытолкнул меня на улицу контрразведчик. — В десять чтоб как штык со своими у пропускного пункта «Тополей» был. И давай сегодня без опозданий — денек тот еще намечается.

— А что такое? — остановился я на крыльце общежития.

— Ильи не будет, еще и пару наблюдателей от безопасников нам навязали. Да и вообще — если что не так пойдет, на подкрепление можешь не рассчитывать.

— Совсем? — удивился я.

— Как тебе сказать… — оглянувшись по сторонам, начал пританцовывать на месте Конопатый. — Если еще пожить рассчитываешь, то — нет.

— Рассказывай, — вздохнул я, понимая, что разговор этот начат вовсе неспроста.

— А чего рассказывать? — усмехнулся Григорий. — Сегодня всех под ружье — и у китайцев зачистку устраивать. В оперативном резерве почти никого не останется.

— Линев — что? — закашлялся я от резавшего легкие ледяного воздуха. — Тоже китайцам кузькину мать устраивать будет?

— Нет, нам наконец-то «Черный январь» разрабатывать приказали. Линева в опергруппу включили, будут гетто трясти.

— Никак Патруль за своих поквитаться решил? — догадался я.

— И это тоже, — кивнул Гриша. — Нам из Северореченска информация пришла, что Леший может быть с Черным квадратом связан. Вроде как умеет личины менять и под уродов маскироваться. Ну и со сбором информации о жертвах у него именно поэтому проблем нет. Они ж как тараканы…

— А! Теперь понятно, чего этих убогих гонять начали.

— Ну так! Только не думаю, что от этого хоть какой-то толк будет. Cлишком умен Леший, чтобы в облаву угодить. Наверняка заляжет на дно на пару месяцев, а потом в новом обличье всплывет где-нибудь. — Григорий хлопнул меня по плечу и сбежал с крыльца. — Ладно, заболтался я с тобой, не опаздывай!

— Постараюсь. — То, что у получившего на меня заказ наемного убийцы намечаются серьезные проблемы, не радовать не могло. Только вот и с предположением Гриши не согласиться при всем желании не получалось. Вывернется, как пить дать вывернется… Надо бы с Гамлетом на эту тему перетереть. Может чего присоветует. — Да, Гриш, такой вопрос: вы Ветрицкого хорошо проверили?

— А что такое? — остановился Конопатый.

— Ну он же с китайцами чего-то мутил.

— Забей, — махнул рукой контрразведчик. — Все под контролем.

— Как скажешь, — не стал я настаивать на своих подозрениях. Под контролем так под контролем. Может, его в Триаду специально внедрить пытались, кто их знает.

Зевая, я поднялся к себе на этаж и отпер дверь. К моему удивлению, комната Кати уже была открыта, а сама она вместе с мужем пила на кухне чай. Стоявший на подставке шар новомодного приемника мигал разноцветными огнями в такт рваному ритму электронной музыки, и я уже было зашел к себе, когда послышался смутно знакомый голос:

По профессии — мразь, по жизни — подонок,
Мой бенефис будет недолог,
Но если крикнешь: это судьба,
Идешь ты на…, судьба — это я!

Как его… Лоцман? Точно, он. Вишь оно, как раскрутился парнишка: не просто по кабакам рифмы толкает, уже и по радио гонять начали. Или им просто поставить больше нечего?

Повесив фуфайку и разувшись, я закрыл за собой дверь и, не раздеваясь, завалился на кровать. До десяти — времени море. Но если сейчас засну — не факт, что встану со свежей головой. Может, ну его? Выспался? Вроде. Или все же вздремнуть?

— Лед, завтракать будешь? — без стука заглянула ко мне в комнату Катя.

— А что есть поесть? — уселся на кровати я.

— Что есть, то и будешь есть, все равно ничего другого нет, — логично в общем-то поставила меня на место отправившаяся на кухню девушка.

— Вот и поговорили, — вздохнул я и поплелся за ней. Чего ж так на душе паршиво? И ведь не из-за необходимости плясать под дудку дружинников — первый раз, что ли? — нет, тут в другом дело. Странное все же существо человек — вроде давно все позабыто и прахом по ветру пошло, а смотрю на нее, и снова сердце ныть начинает. Любовь? Да кто ее знает? Уж больше на жалость к самому себе похоже.

Успевший позавтракать в мое отсутствие Виктор к этому времени уже вернулся в свою комнату и опять листал какие-то бумаги, прислушиваясь к вещавшему из приемника жизнерадостному кретину:

— Доброго утречка всем, кто начинает этот день, настроившись на нашу волну! По правде говоря, никаких других станций в эфире вы все равно не найдете, так что ближайшие два часа придется терпеть мою болтовню. Итак, если кто забыл, напоминаю: вы встречаете это утро в за… — ха-ха, не тот текст! — в Форте — самом продвинутом оплоте цивилизации по эту сторону Границы. На часах в студии семь-ноль-семь, на градуснике за окном минус тридцать пять. Если кто слабо разбирается в циферках — объясняю: очень рано и очень холодно. Так что сидите дома и нас слушайте. Наши многомудрые прорицатели нагадали, что к обеду потеплеет с «очень» до «просто» холодно, вот тогда и придет время решать свои шкурняки. Ну а чтобы вы, дожидаясь глобального потепления, часом не околели, мы ставим зажигательную композицию группы «СТДК»: «А-а-а, лето пролетело, все осталось позади, но мы-то знаем — лучшее, конечно, впереди…»

Ага, щазз! Хрена вам лысого, а не лучшее! Все, баста — умерла так умерла!

Бухнувшись на жалобно скрипнувший стул, я взял одиноко лежавшую на тарелке сосиску и без аппетита откусил. Гадость. Соя голимая. Если еще чего похуже не запихали. И это дружинникам продают! И так служба не сахар, а с такой жратвой и вовсе ноги протянуть можно.

— Чай будешь? — уточнила явно чем-то недовольная Катя.

— Да.

— Что да? Бери и наливай. — Девушка убрала со стола в мойку грязную посуду.

— Обязательно, — буркнул я и потянулся за коробкой с чайными пакетиками, соображая, как бы продолжить разговор, но тут в дверь вновь заколотили. — Да что ж такое?! Кто там опять приперся?

Не поленившись дойти до комнаты и взять оставленный на тумбочке пистолет, я вернулся в прихожую и отпер засов.

— Чего так долго? Спал, что ли? — тут же сунулся в квартиру Напалм.

— Не спал, — уперев ладонь в грудь пироманту, я вытолкнул парня обратно на площадку и, выйдя следом, плотно прикрыл за собой дверь. — Чего в такую рань приперся?

— Какая рань? А покушать?! — возмутился Напалм.

— Накушанный уже, — буркнул я.

— Не пойдешь, что ли? — удивился пиромант.

— Жди. — Мне пришло в голову, что заняться все равно нечем, а так хоть будет с кем в компании по окрестностям прошвырнуться.

Без лишних слов я вернулся в квартиру, оделся и остановился, задумчиво разглядывая подсумок с пистолетом-пулеметом и патронами. Не тащить же всю эту тяжесть с собой. Но и с одним пистолетом на операцию отправляться себе дороже выйдет. Рассовав по карманам фуфайки снаряженные магазины, я повесил на плечо ремень «Вереска» и вышел на площадку.

— Потом бы забрал, чего с собой таскать? — поднялся со ступенек Напалм.

— Возвращаться еще… — Не дожидаясь пироманта, я начал спускаться на первый этаж. — Скажи лучше, где сумку спортивную, как у Гриши, достать можно?

— Да фиг его знает. У снабженцев надо было заказать.

— Надо было…

Морозный воздух обжёг ноздри, и мне пришло в голову, что не стоило никуда тащиться по такому холоду. Сидел бы себе в тепле и сидел.

— Что-то стало холодать, — поежился в своей кожаной тужурке Напалм. — И девчонок не видать…

— Кто бы жаловался, — вышел я на дорогу. — Чего дома не сиделось?

— Я есть хочу!

— Потерпел бы, пока не потеплело.

— Да? Может, еще и по системе йогов раз в сорок дней питаться начать? Я не удав, — возмутился парень.

— Ничего бы с тобой за пару часов не случилось. — Мне с трудом удалось удержаться от издевательского смешка. Не удав он. А по мне, так вполне похож: длинный, худой и лысый. Чем не удав?

— Блин, да за пару часов ни фига не потеплеет. Какой понт терпеть?

— С чего взял, что не потеплеет?

— Народные приметы знать надо. Видишь, дым прямо вверх поднимается? — Пиромант указал на валившие из трубы котельной клубы дыма. — Значит, холодно будет.

— Хрен с тобой. Куда…

— Идем мы с Пятачком? — перебил меня Напалм.

— Да уже, по ходу дела, никуда, — заметил я вывернувший из-за угла фургон, рядом с водителем на переднем сиденье которого сидел Костя Ломов.

— Хрустнула ветка — все, блин, наелся, — погрустнел Напалм.

— Да успеешь еще брюхо набить, — попытался успокоить его я и пожал руку выскочившему из машины дружиннику. — Чего так рано?

— Как рано? — удивился Ломов. — А Кузьминок сказал — заказ привезти, чтобы ты принять успел.

— Все достали? — заинтересовался Напалм.

— Все, — указал на фургон Костя. — Только проверить заранее надо, мало ли.

— Иди, иди, проверяй, — подтолкнул я к машине едва не подпрыгивавшего от нетерпения пироманта. — А то вдруг колес не доложили.

Ломов достал пачку папирос.

— Сам смотреть не будешь?

— А смысл? Все равно неизвестно, чем заниматься будем. Или ты в курсе?

— Откуда? — пожал плечами закуривший дружинник и махнул рукой водителю. — Глуши мотор!

— Здорово! — разозлился я. — Просто замечательно!

— Да обычное дело. — Костя сплюнул попавшие на язык крошки табака. — До последнего момента ничего не говорят, а потом удивляются, что все не так пошло, как они там у себя напланировали.

— Перестраховщики, блин. — Я задумчиво посмотрел на здание ближайшей к нам общаги. — Нам амулеты связи, кстати, не полагаются?

— Григорий ничего не говорил. Он скоро подъехать должен — спроси.

— Обязательно. Ладно, побегу своих бойцов собирать, — вздохнул я.

— А чего их собирать? — с довольным видом выпрыгнул из фургона Напалм. — Вон они. Тоже, видать, перекусить решили.

— Дверь закрой! — крикнули ему изнутри, и пиромант со всего размаха захлопнул мятую дверцу.

Обернувшись, я увидел стоявших у проходной Веру и Николая, которые явно не рассчитывали нарваться на нас в столь раннее утро. И куда, хотелось бы мне знать, эта сладкая парочка намылилась? Тоже завтракать? А вот сейчас и проверим.

— Далеко собрались? — поинтересовался я, поднимаясь на крыльцо пропускного пункта «Тополей».

— Завтракать, — повисла на плече у Ветрицкого Вера.

— А что? Нельзя? — чуток подался вперед Коля.

— Почему нельзя? Можно, — улыбнулся я. — Только всему свое время и место.

— Для особо одаренных объясняю: сейчас не время для «пожрать», — от себя добавил подошедший к нам Напалм. — И не место.

— Да ладно, время есть, — махнул я рукой, решив лишний раз не обострять ситуацию.

— Не-а, — противненько так протянул пиромант. — Вон Конопатый уже притащился.

— Где? — удивился я. А обернувшись, действительно увидел подъехавшую к фургону с дружинниками «Ниву», за рулем которой вместо Ильи сидел Григорий. Рядом устроился смутно знакомый парень, еще двух человек на заднем сиденье толком разглядеть не удалось. — Рановато, однако.

— Я так и знала! — вздохнула Вера.

— Сейчас еще восьми нет — мы идем завтракать, — упрямо заявил Ветрицкий.

— Можно тебя на пару слов? — указал ему я на пропускной пункт.

— Говори здесь, — набычился тот. — Все свои.

— И все же?

— Пошли, — плюнул Коля.

— Вот и замечательно, — подмигнув внимательно посмотревшей на меня Вере, я передал «Вереск» Напалму и направился вслед за уже открывшим дверь Ветрицким.

— Чего хотел? — не обращая внимания на уставившихся на нас караульных, спросил Николай и тут же согнулся, пропустив крюк в солнечное сплетение. «Дутая» болоньевая куртка смягчила удар, парень, разрывая дистанцию, моментально отпрыгнул, замахнулся и, тяжело дыша, замер на месте.

— Дернешься, мозги вышибу, — предупредил я и, не убирая нацеленную Коле в лоб «Гюрзу», поинтересовался у опешивших от этой сцены дружинников: — Вы же если что подтвердите, что он на старшего по званию с кулаками кинулся?

— Завязывай с балаганом, — скривился Николай, поморщившись от смешков караульных.

— А это не балаган, — неожиданно растеряв кураж, я сунул пистолет обратно в кобуру. — Понимаешь, если ты не будешь выполнять приказы, я тебя грохну. Не потому, что такая авторитарная сука, вовсе нет. Просто из-за твоей дурости нас всех положить могут. Если решил занозиться, можешь сразу валить на все четыре стороны. Держать не буду. Но, если останешься, помни — ты в подводной лодке. Ничего личного, лады?

— Совсем ничего? — прищурился немного расслабившийся парнишка.

— Совсем, — уточнил я. — Если ты про Веру, то меня ваши отношения не касаются. Не маленькие, сами решите, как жить дальше.

— Точно?

— Мне тебе зуб дать? Думай, пока время есть, — усмехнулся я и, не дожидаясь ответа, вышел на улицу.

— Так быстро? — удивился успевший приобнять Веру Напалм.

— Руки убери.

— Это, между прочим, мой старый боевой товарищ… — возмутился пиромант, но рассмеявшаяся девушка уже его оттолкнула.

— Коле будешь объяснять, кто чей товарищ, — предупредил я. — Пошли давай, Григорий вон уже извелся весь.

— B чего он так рано приперся? — пробухтел поежившийся в своей кожаной тужурке Напалм и поправил съехавшую кепку. — Хрен ведь теперь поесть удастся.

— Как ты там говорил: «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро»? Вот и не ной — раньше сядем, раньше выйдем. — Остановившись рядом с вяло переругивавшимися Костей и Григорием, я потер заросший щетиной подбородок. — Че за шум, а драки нет?

— Держи, — сунул мне целлофановый пакетик с прозрачными кристалликами Конопатый. — Раздай своим для подзарядки амулетов.

— Напалм! — взвесив на ладони пакетик — каратов сорок, не меньше выходит, — я высыпал несколько хрусталиков себе на ладонь.

— Да?

— Назначаешься заместителем по матснабжению, — передал я пироманту пакетик. — Раздай бойцам.

— Обязательно, — обрадовался пиромант. — Каждому по способности, мне по потребности.

— Иди давай, — Только тут я разглядел, кто именно разместился на заднем сиденье нивы — Олежа Кузнецов собственной персоной, — и повернулся к Григорию. Если уж гимназисты начали подтягиваться, то это неспроста. — Че так рано?

— Неймется им, — перехватил Григорий мой взгляд на автомобиль. — Говорят, надо ускориться. Ты же не против?

— Против! — уставился на него я. — И что это меняет?

— Да ни хрена, — указал мне на фургон Конопатый. — Грузитесь и поехали.

— Далеко? — уточнил Костя.

— Лом, ты б хоть не умничал, а? — попросил его Григорий. — Веришь — нет, и без тебя тошно.

— А че такого? Спросить нельзя?

— Поехали.

— Обожди, — тормознул дружинников я. — Сейчас мои за шмотками сбегают и поедем.


В заваленном коробками и ящиками фургоне оказалось тесно. Даже очень тесно. Тем более никто толком не мог объяснить, на какие из коробов присаживаться можно безбоязненно, а к каким вообще лучше не прикасаться. Стоя ехать — тоже не дело. Дорога не ахти — еще швыранет на колее, будут потом по окрестным дворам клочки собирать. Так что пришлось усесться прямо на громыхавшее днище и для надежности ухватиться за ручку задней двери. Ладно, будем надеяться, ехать нам недалеко.

Поездка и вправду много времени не заняла. Как мне показалось, фургон минут десять покрутился по центру и вскоре остановился, заехав в какой-то гаражный бокс. Место это было давно заброшено, но кто-то не поленился навести здесь хоть какое-то подобие порядка.

Вслед за фургоном в бокс заехала «Нива», и наш водитель тут же закрыл ржавые гаражные ворота, петли которых оказались щедро смазаны машинным маслом.

— Лед! Спускайся, — махнул мне рукой Григорий, когда я по шаткой лестнице поднялся до второго этажа и выглянул в узенькое окошко на улицу.

— Иду. — Если не ошибаюсь, привезли нас куда-то в район городского арсенала — бывшего железнодорожного вокзала. Так что, скорее всего, операция намечается на границе контролируемых Дружиной и Гимназией территорий.

— Смотрите сюда, — привлек наше внимание Конопатый, доставший из своей сумки папку с бумагами, и начал раскладывать листы на предварительно протертом капоте нивы. — Группа гимназистов, вошедших в контакт с резидентом Города, занимает точно такой же бокс, только на соседнем проезде. Наша задача — взять здание штурмом и не дать уничтожить расположенный на втором этаже склад. Если получится, можно задержать кого-нибудь живым, но первоочередная задача — это арсенал.

— Вот оно как? — удивился я. — А насколько важно… задержать всех?

— Это принципиально, — заявил протянувший мне листок Григорий. — Иначе мы не получим запас времени для подготовки следующей операции.

— Ты предлагаешь мне в туалет сходить? — повертел я на треть заполненный текстом лист формата А4.

— За инструктаж распишись, — сунул вытащенную из внутреннего кармана куртки ручку контрразведчик.

— А! — поставил закорючку внизу листа я. — Живым точно никого не брать?

— Как получится, так и получится. Не знают они ничего, непонятно, что ли? — подошел к нам Олежа. — Главное — склад.

— Теперь понятно, — вернул я листок инструктажа, и Гриша начал собирать автографы у остальных.

— Безопасники, — заявил вдруг сидевший у ворот с автоматом в руках водитель фургона.

— Ты им сказал, что время операции перенесли? — уставился на Кузнецова Григорий.

— Я?! — удивился тот. — Мне Стрельцов только час назад об этом сообщил.

— Здравствуйте всем! — широко улыбаясь, заявил протиснувшийся в щель чуть приоткрывшихся ворот парень в зимнем камуфляже без каких-либо знаков различия. Следом за ним, уже нормально раздвинув створки, внутрь ввалились два мордоворота. — Вы я вижу, тоже заранее решили собраться?

— Машину где оставили? — чуть ли не заскрипел зубами Конопатый.

— Мы не гордые, пешком пришли, — еще шире улыбнулся сотрудник СВБ и протянул руку к листку с инструктажем. — Нам экземпляр тоже полагается?

— В отделе копию сделаете, — сложил лист Григорий. — Ну а поскольку теперь все в сборе, пожалуй, начнем.

— Мне сначала хотелось бы услышать, какие меры будут приняты для сохранности груза. Ведь именно он — цель операции? — остановил его безопасник. Двое быков из службы силовой поддержки, решив не мозолить глаза, рассосались по разным углам: один поднялся на лестничный пролет между первым и вторым этажом гаража, другой остался рядом с выглядывавшим в приоткрытые ворота водителем фургона.

— Всему свое время, — заявил Конопатый. — Олег, излагай.

— Ну по гаражу вы все уже пробежались, посмотрели, что да как. — Гимназист оглядел пытавшихся согреться дружинников. — Только есть одна проблема: объект полностью закрыт замкнутым на себя магическим полем. Нам неизвестно, технология это Города или разработка наших доморощенных специалистов, но пробить защитный экран извне мы не сможем. Единственное, что удалось, — это заблокировать их автономные сигнальные чары.

— И какой выход? — решил прояснить ситуацию Ветрицкий.

— Если защитное поле пропадет хотя бы на мгновение, сразу восстановить его мы не дадим. Так что время в запасе у вас будет, — Кузнецов не обратил внимания на то, что его перебили. — Но это наша проблема. Ваша задача — успеть взять штурмом гараж до того, как вновь включится защита.

— Теперь что касается позиций, — подключился к инструктажу Григорий, который достал ворох фотографий и схематических изображений окружающих зданий с отметками вероятных огневых точек. — Крылова и Ветрицкий занимают позиции на крыше. Обратите внимание, лестница на второй этаж проходит вдоль окна. Наверх никто подняться не должен, ясно? Изучайте материалы, на выбор места у вас будет очень мало времени. Теперь, Напалм, ты — страховка на крайний случай, будешь работать пожарным.

— Это как? — удивился пиромант.

— Арсенал могут попытаться сжечь — будешь тушить огонь. Насколько близко тебе надо подойти?

— Чем ближе, тем лучше, — пожал плечами Напалм. — На месте видно будет.

— Народу там сколько? — отложил я фотографии.

— От семи до десяти человек. Все на первом этаже.

— А точнее?

— Не скажу, — покачав головой, Григорий повернулся к выгружавшим из фургона коробки дружинникам. — С чарометами все работали, окуляры тоже не первый раз видите. Если натолкнемся на сопротивление, выносите всех. Задача ясна?

— Чем эти дуры заряжены? — вытащил Ломов из набитой скомканными газетными листами коробки ружье с коротким толстым стволом и откинутым барабаном, рассчитанным на шесть патронов весьма солидного калибра. По вороненому стволу тянулась серебристая вязь колдовских рун, а вокруг патронных гнезд были выгравированы пентаграммы.

— «Перепадом». Десять атмосфер, если не ошибаюсь, — заглянул себе в листок Гриша. — Окуляры на бетон откалиброваны, так что с обзором проблем не будет.

— На толщину стен поправки делать? — нацепив на нос очки с абсолютно черными стеклами, повертел головой по сторонам дружинник.

Григорий оглянулся на заглянувшего внутрь фургона сотрудника службы безопасности.

— Не парься, Лом, все настроено уже.

— Понятненько, — кивнул Ломов и принялся потрошить коробку, в которой оказались длинные — в карандаш длиной — патроны. Черные гильзы заканчивались серебристыми каплями пуль, а вместо капсюлей алели заряженные магической энергией кристаллы.

— Что за агрегат? — заглянул я через плечо начавшего заряжать ружье Лома.

— Комплекс «Касание судьбы», — снял очки парень и заморгал, привыкая к дневному свету. — Окуляры позволяют различать ауры даже сквозь метр бетона, чаромет рассчитан на прокачку двух десятков карат в минуту, ну и патроны с «Перепадом».

— «Перепад»? — задумался я. — С давлением что-то связано?

— Ага. — Дружинник осторожно защелкнул заряженный барабан ружья. — Повышают давление в отдельно взятой вражине. Вообще — есть и помощнее чары, но тут свой плюс имеется — стены дырявить не придется. Прямо с улицы всех и положим. Круто?

— Круто, — согласился с ним я и легонько толкнул в спину Конопатого. — Гриш…

— Чего?

— Все здорово просто, но как мы защитное поле снимем?

— Смотри и учись, — указал мне на «Ниву» Григорий.

— Ну и? — не сразу сообразил я, что он хотел этим сказать, но тут Олежа Кузнецов распахнул заднюю дверь и выволок из машины неподвижно сидевшего там парня.

— Мать моя женщина! — присвистнул Напалм, когда и до него дошло, что принятый нами за гимназиста человек на самом деле оказался свежим покойником. Что самое интересное — для сотрудника службы безопасности это тоже оказалось большим сюрпризом, и он во все глаза уставился на потащившего труп к стене гаража Кузнецова.

— Мертвеца-то зачем привезли? — брезгливо скривилась Вера, которая расчехлила снайперскую винтовку и разложила свои снайперские принадлежности на одной из перевернутых коробок.

— Это чучело к нашим клиентам каждый день таскалось, — объяснил Конопатый. — Жаль только, живым взять не удалось.

— Ну и на кой он вам? — поднял голову Ветрицкий, отбиравший в колчан стрелы с разноцветным оперением. — Думаете, они сразу же поквитаться за него выбегут?

Тем временем Кузнецов прислонил тело в полный рост к бетонной стене, неотступно сопровождавший его парнишка-гимназист раскрыл черный кожаный саквояж и вытащил оттуда связку серебристых спиц и киянку с выжженным на деревянной рукояти узором колдовских рун.

Где-то я этого пацана видел уже. Черная одежда, бледное вытянутое лицо, из-под сдвинутой на затылок вязаной шапочки выглядывают вихры русых волос, а тонкие пальцы не защищены от мороза даже легонькими перчатками. Лицо знакомое, а где встречал, хоть убей, не помню.

Выгадав нужный момент, Олежа немного подался в сторону, и парнишка ловко загнал одну из длинных спиц в плечо мертвеца. Да так лихо, что серебристый стержень легко прошил тело насквозь и, словно игла в масло, глубоко ушел в бетон. Не останавливаясь на достигнутом, гимназист ударом киянки прибил к стене второе плечо, потом занялся ногами, и буквально через пару минут труп оказался пришпилен к стене тонкими, но весьма прочными спицами. Мертвец немного просел, но отпустивший его Кузнецов спокойно отошел в сторону, а тело так и осталось висеть, как насаженная на иголку бабочка.

И тут меня осенило: парнишка — это же тот самый некромант, который прошлым летом пытался управлять мертвым контрабандистом! Блин, надо подальше отойти, а то как бы опять чего совершенно незапланированного, типа вышедшего из-под контроля зомби, не приключилось.

— Думаете, купятся? — кинула в рот подушечку жевательной резинки совершенно спокойная Вера, на которую приготовления к темной волшбе не произвели ни малейшего впечатления. Будто каждый день да через день на таких действах присутствовать приходится.

— Видно будет, — проявил осторожность Григорий. — Рано пока судить…

— Судить, может, и рано, а спецпатроны выдать в самый раз будет, — заявила девушка и передернула затвор снайперской винтовки — все той же Arctic Warfare Super Magnum.

— Держите. — Григорий протянул ей, а потом и мне по мятому жестяному тюбику. И внутри, судя по всему, находилась вовсе не зубная паста. — Наносите на пули тонким слоем, срок действия — три часа.

— Блин, к чему столько мороки? — Вероника скептически взвесила в руке тюбик. — Нормальные пули достать нельзя было?

— Достать можно. — Конопатый не обратил на ее недовольный тон никакого внимания. — Но какие-то умники заклинание в обиход запустили — спецпатроны детонируют так, что только клочки по закоулочкам. Оно тебе надо?

Мы с Верой переглянулись и, не сговариваясь, принялись выдавливать на пули маслянистый темно-коричневый гель. Впрочем, я особо увлекаться этим делом не стал и, обработав второй магазин, сунул тюбик в карман. И без меня будет кому пострелять.

Тем временем некромант уже закончил приготовления и, утыкав труп парой десятков черных зубочисток, вложил в рот мертвецу резной деревянный шарик. Веки и губы на этот раз зашивать не стал и ограничился лишь защитной пентаграммой. Проверив выведенные по снегу серым порошком линии, он велел Кузнецову отойти и хлопнул покойника по груди. Полетели искры, завоняло паленой плотью, и с ладони некроманта стекла черная тень заклятия. Моментально окутавшая мертвеца пелена зловещих чар на мгновение укрыла труп и сделала его нереальным, словно выведенный на стене силуэт. Воткнутые в покойника зубочистки вспыхнули зеленым пламенем, в помещении заметно потемнело, а изо рта гимназиста, брови которого посеребрил иней, вырвались клубы белого пара.

Я уже приготовился задраить люки и полностью отгородиться от магических полей, начавших покалывать кожу энергетическими разрядами, но тут зубочистки прогорели, а заклубившаяся по углам тьма понемногу рассеялась. Мертвец отрыл глаза, в которых полыхал темно-синий пламень преисподней, и одним скользящим движением отлип от стены. Наткнувшись на замерцавшие линии пентаграммы, зомби раздраженно зашипел, а присевший у раскрытого саквояжа некромант поднялся на ноги и швырнул в него горсть серого пепла. Синий огонь в глазах мертвеца моментально померк и, растеряв всю грацию, он сломанной механической куклой замер на месте.

— Эти гимназисты совсем дауны, что ли? — скривился Напалм. — Они простому мертвяку дверь откроют?

— Не все так просто, — не разделил его скептицизм я, разглядев, что бившийся внутри мертвяка зеленовато-лазурный огонь странных чар никуда не пропал и лишь на время скован некромантом. Да уж, парнишка-то в мастерстве заметно прибавил. Прошлый раз с простым зомби облажался, а тут за пять минут демоническую сущность в мертвом теле обуздал. — Не простой это мертвяк.

— Без разницы. Если я чую, что это мертвяк, то и те ребята подвох заметят, — отрезал пиромант.

— Лед, твоя задача — сопроводить зомби к гаражу, — убедившись, что ритуал должным образом завершен, заявил Григорий.

— Камикадзе, что ли? — покрутил я пальцем у виска, не обратив внимания на неодобрительный взгляд сотрудника службы внутренней безопасности.

— Ну и бардак у тебя, Григорий, — поддел он Конопатого.

— Ты, Вячеслав, сюда как наблюдатель направлен? Вот и наблюдай. Молча, — заткнул его Гриша. — А ты, Лед, не быкуй. Проводишь, не переломишься. Гимназисты все равно тебя достать не смогут — ничего такого у них нет.

— Да зачем мне идти с ним? — оглянулся я на стоявшего в центре пентаграммы зомби. Кожа его уже начала желтеть, одежда была помята и перепачкана чем-то масляным, но чисто визуально опознать нежить лично у меня не получилось бы и с десяти шагов. Вот только движения эти ломаные…

— Думаешь, никто наложенных чар не учует? — подошел к нам заложивший руки за спину Олежа.

— И че?

— Ты от «Закатного муара» закрылся? — демонстративно глядя в сторону, процедил Кузнецов. — Значит, и на мертвяка чары наложенные от колдунов спрячешь. Главное — сам не светись. А то не откроют.

— И возьми пару гранат. Если получится, используешь, — предложил Гриша.

— Не проще из гранатомета в окно зарядить? — вздохнул я, понимая, что от этого задания отвертеться не получится. Хотя странно это все, непонятно. На кой дружинникам я сдался? Обложили бы этот бокс и по всем правилам штурмом взяли. Боятся утечки информации? Зато результат был бы гарантирован. Или у них на меня еще какие планы есть, а это так, разминка? Как бы не подставили. Хотя из СВБ парень все на ус мотает, да и в листе инструктажа все ясно расписано.

— Там решетки, — развел руками Григорий.

— Время, — посмотрев на некроманта, напомнил ему Олежа.

— Все, Лед, давай, в темпе затаривайся и пошли.

— Я не понял, кто командир группы? — не сдвинулся с места я. Надо на берегу определиться, кто в доме хозяин. Разумеется, Гриша вполне может на три буквы послать и придется утереться, но тогда и мое участие в этой операции примет несколько иные формы. Несколько иные… да.

— Ты, — не стал обострять ситуацию Конопатый.

— Так, может, мне решать, что, когда и как нам делать? — уточнил я.

— Решай, у тебя на это ровно семнадцать минут осталось, — отогнув рукав зимней куртки, посмотрел на часы Олежа Кузнецов. — Не уложишься, сам будешь по новой мертвяка оживлять.

— Кто-нибудь этот гараж вживую видел? — Фотографии фотографиями, но нормальной разведки они заменить не могут.

— Я, — отозвался Ломов.

— Проводи Напалма и Ветрицкого, покажи местность, — не стал терять время я и вытащил из фургона подсумок с двумя гранатами РПГ-5. — Мы сейчас подойдем.

— Не стоит, — поправил меня Конопатый. — Периодичность сканирования окружающей территории гимназистами нам неизвестна, можем засветиться.

— Твою мать, — вполголоса выругался я. — Ну что, готовы?

— Давно уже, — за всех ответил Ветрицкий.

— Тогда на выход, — приказал я. — Вера, Николай, идите с Ломовым, огневые позиции выбирайте. Мы следом.

— Мне что делать? — сунул кожаную кепку в карман куртки Напалм.

— Не отставай, — настороженно глянул я в сторону некроманта, направившего зомби к воротам гаража. — Как начнем штурм — подтягивайся.

— Лады, — кивнул пиромант и закинул в рот капсулу с магистром.

— Грицко и Шмидт, — позвал я топтавшихся у фургона дружинников. — С чарометами нормально все?

— А что с ними будет? Железо — не человек, — не глядя на меня, похлопал ладонью по стволу круглолицый хохол. — Нам куда?

— Я, блин, знаю? Там же еще рядом гаражи есть?

— Полно.

— Ну так засядьте в них! — оглянулся я на залезшего в «Ниву» Григория. — Вам же без разницы — через одну стену стрелять или через две?

— Ну так, — кивнул Грицко и переглянулся со Шмидтом. — Помнишь, с задов подходили, там развалины были?

— Пошли, — не стал откладывать Шмидт исполнение задуманного в долгий ящик.

— Гриш, далеко собрался? — подскочил я к уже захлопнувшему дверцу контрразведчику.

— Отгоню машину в переулок и к вам подтянусь.

— Не засветись, — для проформы предупредил его я и поспешил за уже покинувшими гаражный бокс некромантом и зомби.

— Не учи отца, — повернул ключ в замке зажигания контрразведчик. — Кузнецов, ты едешь?

Олежа вытащил из стоявшей на снегу сумки генератор магических помех, напоминающий формой небольшой барабан, и залез на заднее сиденье Нивы» к уже устроившемуся там сотруднику СВБ. Один из бойцов группы силовой поддержки с трудом уместился на переднем сиденье, второй остался с водителем фургона и распахнул ворота гаража.

— Куда идти-то? — немного офигевая от столь безалаберной подготовки к серьезной, вроде бы операции, догнал я некроманта.

— Он знает, — указал на мертвяка парнишка и смахнул с глаз взмокшую от пота прядь русых волос.

Так мы и пошли — позади тяжело дышащий гимназист, впереди — размеренно переставляющий ноги зомби. Ну и понятно, что посередине я. К шагу мертвяка приспособиться никак не удавалось, и от этого мое передвижение, вероятно, напоминало бултыхание в проруби известного продукта. То туда, то сюда. И что самое паскудное — всем же понятно должно быть: ничего из наших потуг хорошего не выйдет. Да, пока мертвяк стоит и не шевелится, его от живого человека не отличить. Но эти дерганые движения всю картину портят…

Неожиданно шаги гимназиста стихли, я оглянулся и чуть не присвистнул от удивления. Остановившийся некромант зажал меж пальцев правой руки небольшой хрустальный шарик, внутри которого плескались зеленые и темно-синие лепестки призрачного пламени. И тут же изменилась походка и осанка мертвяка: ноги перестали загребать снег, спина распрямилась, а голова прекратила безвольно мотаться на каждом шагу. Зомби целеустремленно свернул на протоптанную меж гаражей тропинку к соседней улице, и я, на ходу вставляя в гранаты запалы, побежал следом.

Что ж — теперь все зависит только от меня. Сумею гимназистов обмануть — полдела сделано. Не сумею…

Выкинув из головы посторонние мысли, я постарался приноровиться к быстрой поступи мертвяка и на одном из шагов накинул на него окутывавшие меня защитные покровы. Накинул, перекрутил и вывернул наизнанку, уводя на какой-то другой план малейшие следы, оставшиеся от наложенных на зомби темных чар. Впрочем, никуда они не испарились и весьма ощутимым грузом навалились мне на печи. Закон сохранения энергии, чтоб его…

Пошатываясь от натуги, я постарался не отстать от зомби и продолжал искривлять скрутившееся вокруг нас пространство. Виски закололи ледяные иглы боли, сломанные ребра, наоборот, загорелись огнем, но это уже не могло ничего изменить — вложенных в последний рывок сил оказалось достаточно, чтобы завершить волшбу. Не могу сказать, что мое тело бесследно растворилось в воздухе, но для сторонних наблюдателей оно теперь виделось всего лишь тенью спешившего по своим делам гимназиста. Тенью куда более черной и длинной, чем полагалось ей сейчас быть, но кто обращает внимание на такую ерунду?

И все же какая-то мелочь мешала расслабиться и хоть немного перевести дух. Что-то словно комариный писк отвлекало, и лишь до предела обострив свое восприятие, мне удалось понять причину беспокойства. Оказалось, от зомби к оставшемуся за домами некроманту уходила тонкая золотистая линия управляющего заклинания, по которой время от времени пробегали призрачные язычки зеленого и ярко-синего пламени. Недолго думая я оборвал вдруг оказавшуюся для меня вполне реальной магическую нить и намотал конец уходившего к мертвяку обрывка на левую ладонь. Зачем? Паранойя.

На мертвом гимназисте, впрочем, это никак не сказалось: к тому времени он уже вышел на соседнюю улицу и прямиком направился к стоявшему неподалеку гаражному боксу. Тот от соседних построек ничем особенным не отличался: такой же серый и обшарпанный, забранные решетками окна еще и досками забиты. Нам действительно сюда? Хм… судя по фотографиям — да.

Меня уже начало шатать под тяжестью связавших нас с зомби чар, но тут дверь рядом с воротами гаража распахнулась, и навстречу мертвому гимназисту вышел гимназист живой. Пока живой.

— Чего так поздно? — недовольно заявил молодой парень лет двадцати и щелчком выбил из мятой пачки сигарету. — Э! Ты совсем пустой, что ли, сегодня? Харчи где?

Вряд ли он успел хоть что-то понять, когда я спустил зомби с поводка и швырнул в распахнутую дверь гаражного бокса ручную гранату. И сразу же, не дожидаясь взрыва, перепрыгнул через уже поваленного мертвецом в снег гимназиста и метнул вторую РПГ-5.

Взрывы громыхнули буквально за долю секунды до того, как я заскочил внутрь и, сместившись в сторону от дверного проема, перечертил из пистолета-пулемета помещение гаража двумя длинными очередями. Не уверен, что кого-нибудь удалось зацепить, но прицельно стрелять не было времени, да и летавшая в воздухе бетонная пыль здорово мешала хоть что-то разглядеть.

Качнувшись обратно к дверному проему, я выщелкнул опустевший магазин, и тут укрепленный железной полосой косяк брызнул каплями расплавленного металла. Явно наугад швырнувший шаровую молнию гимназист повторить попытку не успел — его голова просто взорвалась, словно словивший крупнокалиберную пулю арбуз. Этот готов, кто на новенького?

Бежавшего на второй этаж парня вдруг смахнуло с лестницы, и вместе с осколками разбитого винтовочной пулей окна он рухнул вниз. Разглядев выроненный подстреленным гимназистом чародейский шар, я тут же стремглав бросился на улицу, но едва не опоздал. Звон разбившегося стекла утонул в реве пламени, затылок обдало горячим воздухом, а огненный вихрь затопил все помещение от пола до потолка. Впрочем, пожар тут же сошел на нет, и лишь таявший снег шипел на раскаленном бетоне. Не иначе Напалма работа.

Откатившись от двери, я едва не наткнулся на зомби, вырвавшего-таки незадачливому гимназисту глотку, и незамедлительно отскочил от него к стене гаража. Воткнул в пистолет-пулемет зажатый в руке магазин, прицелился — но мертвяк вдруг повалился перепачканным кровью лицом в снег. Не иначе те самые семнадцать минут вышли. Повезло.

Прижавшись спиной к стене, я осторожно заглянул внутрь гаражного бокса, но тут же отдернул голову обратно. Перекаленный воздух обжег легкие, и меня чуть не стошнило от запаха горелой человечины. Не, в таком пекле никакие защитные чары не помогут — там, поди, весь кислород выгорел. Можно не спешить. А если кто на втором этаже засел, так это уже не моя забота. Зачем лишний раз на рожон лезть? Интересно только, с какого перепугу гимназисты чародейскими артефактами вооружились? Или как раз на случай разборок со своими заготовили?

Выскочивший откуда-то из-за гаражей Ломов на бегу сорвал с головы черные окуляры и, закинув за спину чаромет, вытащил из кобуры АПС. И тут же из проулка к боксу кинулись изо всех сил пытавшиеся перегнать друг друга Григорий и Вячеслав. На последних метрах контрразведчик вырвался вперед и заскочил в дверь чуть раньше тяжело дышавшего безопасника.

Почувствовав, как смолкло в голове ритмичное щелканье ставившего магические помехи «барабана», я окончательно успокоился и попытался ослабить наверченные вокруг себя защитные чары. Острая боль раскаленной бритвой полоснула по правому предплечью и начала уходить все глубже и глубже, заставляя корчиться в невыносимой агонии нервные окончания, но осознание, что тянуть нельзя и дальше будет только хуже, заставило меня довести начатое до конца. Ух-х-х…

— Лед? — только сейчас заметил меня выглянувший из гаража Ломов. Настороженно поглядывая по сторонам, он перезаряжал чаромет. — Ты как здесь оказался?

— А где мне быть? — прислонился я к стене. — Там все?

— Все, — кивнул дружинник и забубнил в пискнувшую рацию: — Третий, прием. Смена вектора, вариант «звезда». Передай кукушкам. Отбой.

— Ты это, будь на стреме, — распорядился я, прекрасно понимая, что ему мои команды как собаке пятая нога. Все роли давно распределены, приказы заранее розданы. Начальник группы, блин. Кому нужна эта показуха? Или все же кому-то нужна?

Затащив в бокс два лежавших перед входом трупа и запорошив снегом пятна крови — внешне гараж почти не пострадал, на глазок и не скажешь, что его только что взяли штурмом, — я захлопнул дверь и перевел дух. Интересно, что мы за арсенал накрыли? Надо бы наверх к Григорию подняться. Вот только усталость явно верх над любопытством берет. Да и голова кружится — еще сковырнусь с лестницы, шею сверну. Ну его…

— Гимназисты идут, — оповестил меня Ломов и тут же уточнил: — Кузнецов с парнишкой.

Я только кивнул и внимательно пригляделся к замотанной окровавленным бинтом правой кисти некроманта. Не иначе тот шарик рванул, когда нить управляющего мертвяком заклинания порвалась.

Ага — сама по себе взяла и порвалась.

Хм… нехорошо получилось. Да ну и хрен с ним, по большому счету.

Бледный как полотно, некромант уселся на уже успевшую остыть железную лестницу. Кузнецов тут же убежал на второй этаж, а вот мне никак не удавалось решить, что делать дальше. В гараже находиться уже никаких сил нет — весь вонью горелой человечины пропитался, да еще и обугленные скелеты, как назло, постоянно на глаза попадаются. С другой стороны, одному сейчас куда-то идти — затея не слишком умная: мало ли на кого нарваться угораздит?

— Грицко и Шмидт нас прикрывают? — уточнил я у Ломова.

— Да, — односложно ответил тот. — И снайперы тоже.

— Напалм?

— Не знаю.

— Пойду поищу. — Наплевав на усталость и крутящую суставы боль, я приоткрыл дверь и осторожно огляделся. Вроде ничего подозрительного. Кругом серость бетонных стен, ржавчина железных листов да редкие красные пятна кирпичных заплат. Здания в основном двухэтажные и большей частью разграбленные: вырваны двери, вместо окон темные провалы, крыши в прорехах. Исключений — единицы. Да и те не в самом лучшем состоянии находятся. Все верно: дефицита складских помещений и гаражей на моей памяти в Форте никогда не было, вот и остался бесхозным этот прилегающий к вокзалу район. Бесхозным, но отнюдь не заброшенным — и тропинки в завалах снега протоптаны, и часть проездов расчищена.

Нахмурившийся Ломов наверняка собирался меня остановить, но в последний момент передумал и с трудом удержался, чтобы не схватиться за рацию. Криво усмехнувшись, я вышел на улицу и поежился от холода. Ну и где мне, спрашивается, огнемет этот ходячий искать? Не бегать же по всем окрестным гаражам. И внутренним зрением пользоваться не хотелось бы — и так чуть коньки не откинул, до сих пор ослабить колдовские щиты страшно. Чую, энергии во мне скопилось избыточной — жуть. Если не слить, порвет на куски на фиг.

Первым делом я направился к проулку, в котором Гриша оставил ниву, но там, кроме машины, никого не оказалось. Ладно, если рассуждать логически: чтобы так лихо откачать энергию, выплеснувшуюся из чародейского шара, Напалм должен был находиться где-то очень и очень близко к гаражному боксу. Вот с прилегающих зданий и начну.

К моему немалому облегчению, лазить по заваленным снегом заброшенным гаражам не пришлось: пиромант сам вышел на дорогу и, так же, как раскаленное лезвие разрезает масло, рассекал серую хмарь зимы. От его кожаной тужурки шел густой пар, сугробы по краям тропинки подтаивали и набухали водой, а сапоги оставляли глубокие, почти сразу же покрывавшиеся тонкой коркой льда следы.

— Напалм, ты живой? — окликнул пироманта я.

— На себя посмотри, — не замедляя шага, огрызнулся тот.

— Куда впилил?

— До фургона.

— На фига?

— Остыну. — Проходя мимо, Напалм обдал меня влажным горячим воздухом. — И препараты там остались. Пойдешь?

— Не, — помотал головой я, чувствуя, как зарождавшийся в правом запястье жар начинает распространяться по всему телу. — Оклемаюсь сначала.

— Удачи.

Напалм свернул на тропинку, по которой мы сюда заявились, а я поплелся к оставленной без присмотра ниве. Чую — до наших дойти уже не успею: вот-вот приступ накроет. Не в снег же падать, в машине все комфортней.


На переднее сиденье Нивы» я уже буквально стек. К этому моменту разгулявшаяся боль острыми ножницами вовсю кромсала мое измученное тело и всерьез намеревалась вышибить из него дух, а бежавшая по жилам вместе с кровью магическая энергия рвалась на свободу с безмозглым упорством цепочки муравьев.

Развалившись на сиденье, я закрыл глаза, проверил надежность отгораживающих меня от энергетических полей щитов и приступил к порядком поднадоевшему за последнее время развлечению — в который уже раз начал перебирать бренчавшую в кармане фуфайки мелочь. Эти знакомые, как облупленные, тринадцать монет давно надоели хуже горькой редьки, а приобрести нормальный амулет для слива излишков энергии ума не хватило. Но кто ж знал, что он мне в Форте понадобится? Вот и пришлось опять гладить обжигающие пальцы металлические кругляки. И они помогали: боль начала стихать, а отравлявшая кровь колдовская сила понемногу пошла на убыль.

Шершавый импульс поискового заклинания соскользнул с моих колдовских щитов, когда я уже собирался немного вздремнуть. Вздрогнув, посмотрел в боковое зеркало и выругался, заметив мелькнувшее в нем отражение бежавших по переулку людей. Двое или трое — точно разглядеть не получилось. На случайность их появления здесь можно даже не надеяться, простые прохожие не носятся меж заброшенных гаражей, сканируя окружающее пространство специальными чарами. Значит, по наши души пожаловали. Блин, с гимназистами связываться себе дороже…

И что делать? Меня они обнаружить поисковым заклинанием не могли, макушка над спинкой сиденья тоже не торчит. Так что нападения из брошенного автомобиля точно не ожидают. Можно их пропустить, а потом ударить в спину. Или просто пропустить. Вот только стоит хоть одному заглянуть в окно…

Сняв с предохранителя «Вереск», я осторожно потянул на себя ручку дверцы, но решение принять так и не мог. Не должно быть у наших проблем с гимназистами, и все же элемент неожиданности со счетов сбрасывать не стоит. Да и лобовое стекло не тонировано — если обернутся…

Первый из гимназистов уже бежал по узкому проходу между стеной гаража и «Нивой», когда я одним резким движением распахнул дверцу. Грудью налетевшего на нее парня в черном полупальто отшвырнуло назад, и он рухнул спиной в снег. Выскочив из машины, я влепил в него короткую очередь и без промедления полоснул из «Вереска» по колдуну, бежавшему следом. Прежде чем кубарем покатиться по земле, тот успел взмахнуть жезлом «Дырокола», но не причинивший мне никакого вреда заряд лишь проделал в ветровом стекле автомобиля отверстие размером с копейку и ушел куда-то в сторону.

А вот последний из гимназистов оказался шустрым малым: качнуться в сторону он умудрился за мгновение до того, как я нажал на спусковой крючок. Ловко извернувшись, колдун взмахнул рукой, и сорвавшийся с нее дымчатый шар в один миг преодолел разделяющее нас расстояние. Слишком поздно поняв, что боевое заклятие направлено вовсе не в меня, а в стену гаража, я закрыл голову руками и упал на колени. Ахнуло знатно — даже уши заложило. По фуфайке забарабанил град мелких обломков взорванных боевым заклятием кирпичей, но слой утеплителя смог кое-как смягчить удар. И все же на некоторое время у меня перехватило дух, да и слух восстановился далеко не сразу.

Мотнув головой, я стряхнул осколки автомобильного стекла, и, не поднимаясь с земли, высунулся из-за машины. Заметили с колдуном мы друг друга почти одновременно: оторванный шаровой молнией задний бампер «Нивы» едва не размозжил мне голову, а выпущенная из пистолета-пулемета очередь прошла чуть выше.

Вот гаденыш! Швыряйся он своими чарами непосредственно в меня — хрен бы у него чего вышло. А так даже высунуться страшно: зафигачит рядом в машину или в гараж какими-нибудь особо мощными чарами — и оторвет голову взрывной волной к чертям собачьим. К магии-то разлетающиеся обломки уже никакого отношения не имеют. Блин, вот сейчас гимназист бензобак «Нивы» подорвать догадается — и кирдык.

Несколько раз глубоко вздохнув, я кувырком выкатился из-за машины и со всех ног бросился бежать к размахивающему руками колдуну, с кистей которого срывались невесомые клочья магической энергии. Воздух перед заклинателем постепенно все сильнее мерцал бликами кружившихся в смерче снежинок, но стрелять пока было слишком рано — с такого расстояния на бегу и в слона легко и непринужденно промахнусь. Еще и патронов в магазине, как на грех, кот наплакал.

Суетился я зря. Длинная стрела с серебристым оперением легко прошла сквозь сгустившееся снежным облаком перед колдуном заклятие и пробила ему горло. Гимназист свалился в сугроб, и мигом успокоившиеся снежинки запорошили черную кожаную куртку.

Развернувшись, я помахал наложившему на тетиву новую стрелу Ветрицкому, который остановился у входа в проулок, и подошел ко второму из подстреленных мной гимназистов.

— Лед! — прикрикнул подбежавший к «Ниве» Григорий. — Быстро сюда!

— Чего случилось еще? — вытащил я из закоченевшей руки короткий резной жезл «Дырокола».

— Не тяни! — Конопатый завел машину и выскочил из автомобиля, чтобы помочь Кузнецову погрузить на заднее сиденье едва стоявшего на ногах некроманта, по снегу за которым тянулись алые бусинки крови. — Живее!

— Чего кричишь? — очень неторопливо, словно опасаясь расплескать скопившийся в голове жидкий огонь, подошел я к ниве. И ведь понимаю, что основания для спешки могут иметься самые серьезные, а вот не могу быстрее — и все. Ломает меня.

— Залазь, — вновь уселся за руль Григорий и, к моему удивлению, без проблем развернул «Ниву» поперек проезда. Надо же — а ведь гимназист очень нехило засветил ей в зад шаровой молнией. — Уходить надо.

— В фургоне поеду, — заметив остановившийся у выхода из проулка автомобиль, заявил я, и тут земля дрогнула у меня под ногами. Неслабый толчок заставил пошатнуться, а с крыш гаражей полетел сметенный взрывной волной снег. — Что за фигня?

— Арсенал уничтожили. — Конопатый захлопнул дверцу автомобиля. — Давай бегом — нам здесь светиться ни к чему. До завтра теперь. И не пропадай никуда — с утра чтоб как штык!

— Лады, — кивнул я, и вот это оказалось совершенно некстати: плескавшееся в голове пламя полыхнуло с новой силой. Еще немного, и из ушей дым повалит. Одно непонятно: зачем уничтожать арсенал, который мы только что захватили? Да и хрен бы с ним, не до того…

Как дошел до фургона — не помню. Вроде Ломов протянул руку и затащил внутрь, а Напалм сунул бутылку с водой, но что все было именно так — не поручусь. Хреново мне было…


Окончательно очнулся я, когда фургон уже выехал из района, застроенного гаражами и складами, и проезжал мимо городского арсенала. Туман в голове к этому времени понемногу рассеялся, самочувствие почти пришло в норму, а ломота в костях больше не вызывала желания закинуться чем-нибудь обезболивающим типа кеторала или янтарной плесени.

— Напалм, дай хлебнуть, — попросил я внимательно рассматривавшего свое запястье пироманта.

— Держи, — отлив себе в крышку термоса несколько глотков, парень кинул мне пластиковую полторашку, на дне которой плескалось еще грамм сто воды.

— Благодарю. — В два глотка я опустошил бутыль и бросил ее на пол фургона.

Перебиравший стрелы Ветрицкий выразительно посмотрел на меня, но благоразумно промолчал. Прижавшаяся к нему плечом Вера пинком отправила бутыль к задней двери, и теперь уже пытавшийся что-то писать себе в блокнот сотрудник СВБ хмурым взглядом выразил неудовольствие устроенным беспорядком. Хлебавший явно кое-что покрепче воды Грицко протянул мне свою флягу, но я лишь покачал головой. Ничуть не смутившись, дружинник тут же сунул ее Шмидту.

Напалм тем временем надорвал бумажный пакетик, промаркированный странной аббревиатурой МПЭ-44, и высыпал серый порошок в крышку термоса. Следом он вытащил одноразовый шприц и, набрав в него полкуба настойки железного корня и ампулу новокаина, заполнил остававшееся место приготовленным раствором абсорбента.

— Ты чего это? — поинтересовался я, когда он одним глотком влил в себя мутную жидкость из крышки термоса и воткнул в левое предплечье иглу.

— «Тянет неспроста в заповедные места», — невпопад пропел пиромант и, убрав в аптечку использованный шприц, осторожно стянул с левой кисти перчатку. Вся тыльная сторона ладони оказалась обнесена крупными водянистыми волдырями, кожа вокруг которых покраснела и вздулась.

— Ты не заразный, часом? — забеспокоилась Вера.

— Это же не грипп, чтоб воздушно-капельным, — внимательно разглядывая отекшее запястье, скривился Напалм. — Откат словил, вот и высыпало.

— Ну и чего делать будешь? — Я попытался устроиться поудобне, но тут фургон тряхнуло на выбоине и меня крепко приложило затылком о борт.

— Смотря как абсорбент подействует, — пожал плечами пиромант. — Может и рассосется все само, а может, и нет.

— Доктор, у меня все рассосалось! — заржал Грицко и вновь приложился к фляге.

— Будешь дразниться — печень поджарю, — даже не повернув головы в его сторону, пообещал Напалм, и дружинник, подавившись, закашлялся.

— Лед, мы свободны, или на сегодня еще не все? — перегнулся к нам через спинку сиденья Ломов, сидевший рядом с водителем в кабине фургона.

Я потер ноющий затылок.

— Кузьминок никаких распоряжений не оставлял?

— Нет.

— Тогда до завтра. Собираемся у «Тополей» в это же время.

— «А значит, завтра на том же месте в тот же час», — фальшиво пропел Напалм и надорвал упаковку еще одного одноразового шприца.

— Все до «Тополей» или кого по дороге высадить? — уточнил водитель.

— Высади на площади Павших, — углядев, что мы пока еще едем только по Кривой, попросил я.

— Куда намылился? — поднял на меня глаза пиромант. — Нам бы вообще до Лукова сегодня смотаться.

— Ну давай пообедаем да и смотаемся, — предложил я. Почему не смотаться-то? Смотаемся. В общагу возвращаться все равно никакого желания нет. Пустил квартирантов, блин. — В «Западный полюс» заскочим и пойдем.

— Дорого там.

— Угощаю, — усмехнулся я. А что? Пока при деньгах, можно и пошиковать. В пределах разумного, конечно.

— Да ну, — замялся Напалм. Он надел на шприц иглу и, проткнув один из волдырей, начал медленно отсасывать ярко-желтый гной. — Там же свои тусуются, а так придешь — ни вздохнуть, ни пернуть.

— Ты там не свой, что ли? — хмыкнула Вера. — А рассказывал-то, рассказывал…

— Я — свой… — Ловко обработав самые крупные волдыри, пиромант приоткрыл боковую дверь фургона и выкинул почти полный шприц на дорогу. И вовремя — разъевший пластик гной полыхнул маслянистым пламенем. — Но — то я…

— Хрен с тобой, не пойдем туда, — решив не спорить, согласился я. Темнит парниша чего-то, как пить дать, темнит. Пусть я раньше в «Западный полюс» и не особо часто заглядывал, но ничего такого не замечал. Хотя попадались там завсегдатаи со странностями, может, Напалму и виднее. А скорее всего сам накосячил, вот и не хочет старым знакомым на глаза попадаться. — Но жрать-то охота!

— Пойдем на колхозный рынок к Пентагону, — вдруг предложил пиромант, заматывая кисть чистым бинтом. — У меня знакомый там шашлыки жарит — пальчики оближешь.

— Тоже пиромант? — хихикнула Вера.

— Очень смешно, — выразительно посмотрел на нее Напалм. — Обхохочешься.

— Ну так я не понял, на площади Павших останавливаться? — решил уточнить вконец запутавшийся водитель.

— Нет, все в «Тополя» едут, — принял решение я.

— Смотрите, мне все равно по пути, могу потом вас до Южного бульвара докинуть.

— Договорились, — не стал отказываться я. Вот они — прелести служебного положения.

Кивнув, водитель начал что-то тихонько насвистывать себе под нос и вскоре остановил фургон у ворот «Тополей». Выгрузка много времени не заняла — заготовленное для операции барахло давно уже нашло своих новых владельцев, и уж каждый позаботился, чтобы его вещички покинули машину вместе с ним в целости и сохранности. Убедившись, что мои новоявленные подчиненные ничего не забыли из своих пожитков, я захлопнул боковую дверь, поправил соскользнувший с плеча ремень пистолета-пулемета и махнул водиле рукой:

— Трогай!

Фургон, недовольно рыкнув мотором, выехал на дорогу и, подпрыгивая на ухабах, потащился к Красному проспекту.

— Ты вообще куда сейчас? — поинтересовался я у водителя, когда на перекрестке он повернул налево, подрезав отчаянно засигналивший рафик с соколом и синей полосой на борту.

— Хрена вам! — радостно завопил парень и прибавил скорости. — Да мне в гараж в Центральный, но без разницы через Кривую возвращаться или с Южного на Терешкову выехать. Так вас подвезу, да и дорога, честно говоря, здесь лучше.

Разговорившийся водитель трепал языком без умолку всю дорогу, от нас с Напалмом требовалось лишь изредка поддакивать и разными междометиями демонстрировать свое внимание. Ну мы его и не перебивали — пусть болтает. От нас убудет, что ли? Как радио, честное слово.

Так что когда он неожиданно замолчал, не закончив мысль, я нисколько не насторожился: мало ли, может, горло у человека пересохло. Как выяснилось буквально через мгновение, стоило быть немного внимательней. Фургон резко затормозил, его повело, и мы с Напалмом со всего маху впечатались в противоположный борт.

— Совсем…?! — заорал взбешенный Напалм, но водитель уже выскочил из машины и обложил кого-то трехэтажным матом.

Перегнувшись через переднее сиденье, я выглянул в окно и увидел, что он выясняет отношения с тремя перегородившими дорогу дружинниками. Те от такой наглости немного опешили, а потому у парня хватило времени ткнуть медленно зверевшим служивым в лицо жетоном. Это он правильно — опознавательных знаков-то на нашем автомобиле никаких.

— Чего у вас тут? — выбрался я из фургона и на всякий случай продемонстрировал свою бляху.

— Беспорядки, — глядя мимо обозленного водителя, заявил коротышка в не по росту длинной шинели с нашивками старшего сержанта.

— Нам бы до Южного, — пристально уставился я на него. — Пропустите?

— Не могу, там дальше все перекрыто, — покачал головой дружинник. — Если только в объезд, дворами.

— Какими дворами?! Ты этими дворами ездил?! Там замело все! — взъярился наш водитель.

— Обожди, — остановил его я. — Что случилось?

— Повар.

— Ну и…

— Уроды раньше нас об очередном трупе пронюхали, понабежали. Парни с Южного околотка их блокировали, но по проспекту не проехать. Стоим вот, всех заворачиваем, — словно извиняясь, объяснил старший сержант и указал на толпу людей, перегородившую метров через сто улицу.

— Жопа, — сплюнул водила. — Я дворами не поеду. Застрянем — втроем не вытолкать.

— Тут идти-то осталось, — выбрался из машины Напалм. — Может, пешком?

— Пошли, — принял предложение я.

Водитель растерянно посмотрел на нас, потом махнул рукой, сунул мне на подпись путевой лист и, забравшись в фургон, начал понемногу сдавать назад. Кое-как развернувшись на расчищенном от снега участке дороги, он газанул и помчался вверх по проспекту.

— Ты ласты не склеишь где-нибудь на полпути? — внимательно посмотрел я на нахохлившегося на холодном ветру пироманта, который вытащил из кармана кожаную кепку. Мне и самому не очень, если еще и он загибаться начнет — караул.

— Не, — махнул рукой пиромант. — Нормально уже, оклемался. Абсорбент — штука мощная.

— Надо будет тоже опробовать, — кивнул я, рассматривая собравшуюся на обочине Красного толпу. Похоже, дружинники еще толком и не пытались оттеснить набежавших зевак с проезжей части. Не иначе, грубую силу применять команды пока не было, да и раздававшийся с другой стороны проспекта гул не оставлял сомнений в том, что просто так сладить с уродами не получилось. — У тебя такое часто?

— Ну бывают, куда без откатов, — хмыкнул Напалм и надел кепку. — Но когда под стимуляторами на себя много энергии принимаю, совсем тяжко. Поэтому и хочу супермагистр попробовать.

— Попробуешь. — Я достал из кармана служебную бляху и нацепил ее на фуфайку. А то очень уж вызывающе мой пистолет-пулемет смотрится. Как бы чего не вышло. Дружинники-то, сразу видно, еле сдерживаются, чтобы за дубинки не схватиться. Вон из зевак самые сообразительные уже рассасываться по норам начинают.

Идущий нам навстречу невысокий мужчина средних лет, драповое пальто на худых плечах которого болталось, как старый пиджак на пугале, поднял воротник, сунул обшарпанный портфель подмышку и заспешил дальше. Вроде лицо знакомое, а где пересекались, хоть убей, не помню. Очень худой, бледный — на морозе щеки нисколько не покраснели, — глубоко запавшие глаза воспалены, длинные усы уныло обвисли. И сразу чувствуется, что при деньгах товарищ. Ну все, теперь буду голову ломать — кто такой. Бывает, мелькнет лицо знакомое, а имя и через день, и через два само собой всплыть может.

— Вы к нам? — вышел навстречу от оцепления раскрасневшийся старшина.

— Не, мимо шли, — остановился я. — А что, помощь нужна?

— Справляемся, — не стал жаловаться тот.

— Опять Повар? — достав сигареты, Напалм протянул раскрытую пачку старшине и тот благодарно кивнул.

— Опять, — задымил дружинник. — Карантин — не карантин, а уродов набежало, просто караул. Будем, говорят, акцию гражданского неповиновения проводить. Ну им сейчас устроят акцию…

— А так вообще — тихо у вас? — поинтересовался я.

— Ты про зачистки, что ли? — уточнил старшина. — Это у китайцев. Нам своих проблем хватает.

— Ладно, быстрей разобраться вам с ними. Мы, пожалуй, пойдем. — Я сунул служебную бляху обратно в карман. — Хотя… Дашь одним глазком взлянуть?

— Ну если одним, — разрешил дружинник. — Вы как, давно ели? Если давно, тогда не страшно.

— Здесь тебя подожду, — сказал мне принявший всерьез предупреждение шутника Напалм.

— Я быстро. — В сопровождении старшины миновать выставленное оцепление удалось без проблем и вскоре дружинник подвел меня к арке в ближайшей к Красному проспекту пятиэтажке.

Народу там оказалось — не протолкнуться. Оба входа перекрывали с десяток хмурых дружинников, за последней линией обороны внимательно осматривали место преступления пяток следователей и пара экспертов. Неприкаянно переминавшийся с ноги на ногу медиум всем своим видом показывал, что ему здесь делать абсолютно нечего, а обнаруживший труп околоточный, глубоко затягиваясь, жадно смолил беломорину.

Сам труп удручающее впечатление мог произвести только на неподготовленную публику. А так — покойник и покойник: лежит себе смирно, что уже хорошо. Правда, голова почти начисто отрублена, а там, где полагалось находиться позвоночнику, — длинный небрежный разрез, но местных дружинников такими мелочами смутить было сложно. Да и усеивавшие кожу мертвеца бугры и нарывы им не первый раз наблюдать приходится.

И все же они заметно нервничали и на распластанное на окровавленном снегу тело лишний раз старались не смотреть. С чего бы это? Неужели политический момент так на психику давит? Или орущие в паре десятков метров уроды? Нет, вряд ли, люди здесь подобрались явно бывалые, им и на уродов, и на начальство с высокой колокольни…

Так в чем же дело?

Прислушавшись к собственным ощущениям, я неожиданно понял, что мне очень и очень хочется поскорее уйти отсюда. Не убежать, нет — просто развернуться и отправиться по своим делам. Очень уж атмосфера здесь гнетущая. Будто наблюдает за тобой кто-то и уже с ножом за спину заходит. Жуть.

Глянув на испачканный под аркой желтыми пятнами мочи снег, я перевел взгляд на разрисованные разномастными картинками и разнокалиберными надписями стены. Неожиданно в глаза бросился выведенный буквально несколькими черными линиями трехрогий череп. Вроде ничего особенного, а мурашки по коже пошли. И где-то нечто подобное мне на глаза уже попадалось. Еще б вспомнить, где…

— А я говорю: разрезы скальпелем сделаны, — заявил вдруг один из присевших на корточки экспертов. — А в прошлые разы характер повреждений совершенно другой был. И обратите внимание, фирменная метка Повара носит явно более схематичный характер. Возможно, мы имеем дело с подражателем.

— Можно подумать, это что-то меняет, — буркнул его коллега, который рылся в сорванных убийцей с мертвого урода обносках. — Повар торопиться мог, все же место проходное…

— Вы к кому? — обратил внимание на мое присутствие один из следователей.

— Мимо проходил. — Я сунул ему под нос служебный жетон и начал пробираться к дожидавшемуся меня Напалму.

— Бывай… — И махнувший мне на прощанье рукой старшина отправился встречать подъехавшее на трех повозках подкрепление.

Решив не лезть через толпу, мы с пиромантом вернулись немного назад по Красному проспекту и миновали толчею по газону, снег на котором давно уже был вытоптан ногами зевак.

Зачистки, значит, у китайцев. А про Гимназистов старшина ничего не сказал. То ли не в курсе, то ли информация не разошлась еще.

— Лед! — окликнули меня сзади, когда мы уже прилично отошли от толпы, наблюдавшей за начавшимся разгоном уродов. Парень в распахнутой дубленке и без головного убора, куривший на крыльце продуктовой лавки, устроенной в одной из квартир на первом этаже, выкинул окурок в снег и сбежал к нам. — Привет, Лед! Ты Веню, случаем, давно не видел?

— Привет, Эдик, — поздоровался в ответ я с хозяином нескольких магазинчиков на южной окраине Форта, который жил тем, что перепродавал закупаемые в селах и на хуторах съестные припасы. — Давненько уже. А что такое?

— Он мне за воз рыбы денег должен!

— Должен — отдаст, — сделал я вид, что ничего не знаю об исчезновении Вениамина. — Не кинет же он тебя.

— Блин, несколько дней уже ни дома, ни у Яна застать не могу, — пожаловался Эдик. — Как в воду канул.

— Запил, может, — усмехнулся Напалм. — Пустяки, дело житейское.

— Да не пьет он. — Чувствовалось, что незадачливому торговцу необходимо выговориться, и я решил его выслушать.

— Ну бабу нашел, — тут же выдвинул другое предположение пиромант. — Рыжую.

— И на неделю в кровать? — хмыкнул Эдик. — Да он из-за копейки потерянной удавится, а тут на столько бизнес встал! Я, главное, его еще попросил: отдай, мол, деньги сразу, а ему все некогда. Блин, можно подумать, одноглазый бы не подождал.

— Какой одноглазый? — заинтересовался я.

— Да принес ему какой-то хрен несколько шкур, Веня и загорелся всю партию выкупить. Наверняка специально деньги зажилил.

— Одноглазого этого не видел раньше?

— Не, новый какой-то. Ладно, побежал я, а то холодно. Веню увидишь — пусть меня найдет.

— Обязательно, — пообещал я, и мы с Напалмом по узенькой тропке начали пробираться меж сугробов к Красному проспекту.


— Нам куда? — огляделся Напалм, когда мы наконец добрались до перекрестка с Южным бульваром.

— До рынка. — Улица словно вымерла, и это меня порядком напрягало. Хотя нет — вон прямо на перекресте «газель» стоит. Чего это, интересно, дружинники движение перекрыли? Да и пока вдоль Красного шли несколько автобусов с соколом на борту нас обогнали. И уазики патрульно-постовой службы один за другим сновали.

Решив не терять время на общение с коллегами, мы сразу же свернули на Южный бульвар, но из боковой двери «газели» выпрыгнули двое дружинников, и пришлось опять доставать служебный жетон. Отвязались. Еще и посоветовали особо тут не задерживаться — вроде как с пяти часов в южной части Форта комендантский час объявлен.

Так что, когда мы подошли к закрытым воротам рынка, в будке у которых куковали два охранника, я нисколько не удивился непривычному отсутствию здесь народа. Нет, если Южный бульвар обезлюдел, то операция намечается серьезная. Интересно, как Город на прищемление прав китайской диаспоры в Форте отреагирует?

— Нам, надеюсь, не на рынок? — усмехнулся Напалм.

— Пошли давай, — дойдя до угла ограды, я повернул на уходившую к частным домам узенькую тропинку. Далеко углубляться в поселок не пришлось — нужный мне дом с крытой шифером крышей и выкрашенной красной краской трубой стоял на окраине.

— Подожди, магистром закинусь, — остановился у ограды Напалм, — а то сейчас даже муху не поджарю.

— Да перестань ты. На, сунь под куртку. — Передав ему пистолет-пулемет, я заколотил в запертые ворота. Хоть жившие здесь парни — Рипус, Трофим и Кир — и были отъявленными жуликами, но не думаю, что у нас возникнут столь далеко идущие разногласия. Я их знаю, они — меня. Договоримся.

— Кто там еще? — недовольно заорал прямо от дома Кир, после того как Напалм несколько раз приложился ногой по хлипким доскам забора.

— Кир, открой. Разговор есть, — крикнул я.

— Лед, ты, что ли? — удивился моему визиту тот.

— Я!

— Подожди, обуюсь.

Обувался Кир долго. Даже слишком. За это время не только обуться, но и одеться, побриться и пообедать успеть можно было. При известной сноровке — легко.

— Заходи, — минут через пятнадцать отпер калитку и запустил нас во двор накинувший на плечи драную шубу с длинным, но порядком вылезшим ворсом Кир. Шуба явно с чужого плеча, так что невысокий паренек в ней несколько терялся.

— По делу? — встретил нас у дома Трофим, который как-то очень уж нервно почесывал короткую бородку. Одет он тоже был по-уличному, так что в дом нас запускать явно никто не собирался. Неужели не вовремя?

— А то! — поздоровался я с неохотно стянувшим с руки меховушку парнем. Напалм во двор проходить не стал и оперся плечом о доски забора, на протянутых вдоль которого бельевых веревках висели покрытые инеем рубахи.

— Ну? — неприветливо поторопил меня Трофим. Кир, тот и вовсе молча зашел в дом и плотно прикрыл за собой дверь. Точно — не вовремя.

— «Супермагистр» нужен, — в лоб заявил я.

— Мы тут при чем? — лениво зевнул Трофим. Слишком наигранно, на мой взгляд.

— У вас, говорят, есть, — спокойно продолжил я.

— Кто говорит? — спокойно выдержал мой взгляд парень.

— Люди говорят, люди. — Да нам много не надо — одной дозы хватит.

— Какие люди, какой магистр?! — словно опомнившись, повысил голос Трофим. — Лед, ты чего несешь? Мы честные жулики, с дурью не работаем!

— Хорош, а? — поморщился я, краем глаза наблюдая за колыхнувшейся занавеской окна. — Башляем наличными, сколько скажите, столько и отслюнявим. Вам что, лавэ лишними будут?

— Блин, Лед, ты слушаешь меня — нет? — немного подался назад парень. — Я тебе русским языком говорю — мы дурью не занимаемся. Иди к тому, кто тебе наколку на нас дал, и плюнь в лицо.

— Трофим, не надо меня лечить, — начал понемногу заводиться я. — Ты меня первый день знаешь?

— Маладой чалавек… — Скрипнула дверь, и во двор вышел мужичонка в вытянутом на коленях и локтях спортивном костюме и домашних тапочках. Странный такой мужичонка — лет под сорок, но жилистый и без капли жира, даже намека на животик нет. Лицо острое, щеки впалые, взгляд волчий. Все кисти в воровских татуировках. Блатной? — Я вас папрашу не атнимать наше время…

— Никто ничего не отнимает, — спокойно ответил я, начиная жалеть об отданном Напалму «Вереске». Пистолет в кобуре под фуфайкой и свитером — быстро не достать. Хотя оно и к лучшему. — Мы предлагаем взаимовыгодную операцию.

— А не нада ничего предлагать, у нас все есть, — потер украшенные наколками костяшки правой руки блатной. — Трофим, иди в дом.

— Ну раз все есть, — усмехнулся я, — тогда и в самом деле не надо.

Ничего, земля круглая, сочтемся. А сейчас отношения выяснять ни к чему. Если уж Напалму так этот супермагистр попробовать загорелось, можно у Гамлета поспрашивать. Еще и дешевле выйдет, поди.

— Не выгорело? — передавая мне пистолет-пулемет, уточнил пиромант.

— Не-а.

— А чего он так долго сопли жевал? Сразу бы сказал, что нету.

— Да я б его развел. — Мне пришло в голову, что Трофим заскочил в дом чуть ли не раньше, чем об этом распорядился блатной. Что это еще за хрен с горы, хотелось бы знать?

— По шашлыку? — предложил погрустневший пиромант.

— Пошли, — согласился я. — Вечером попробую парней знакомых найти, может, они достать смогут.

— Хорошо бы, — поежился Напалм и, задрав голову, посмотрел на свинцовые облака.

Да уж, картинка безрадостная. С затянутого тучами неба потихоньку посыпался снег, заметно похолодало. Погода ни к черту. Сейчас бы домой да по соточке. Или просто спать завалиться…

Впрочем, продолжавшим нести дежурство на перекрестке Красного проспекта и Южного бульвара дружинникам приходилось еще хуже, чем нам. Мы-то хоть в любой момент убраться с улицы можем, а им тут куковать, пока смена не кончится. Да и после не факт, что отпустят, — комендантский час, все дела…

Не обратив внимания на уныло посмотревшего нам вслед водителя «газели», который вяло выковыривал одноразовой вилкой из пластиковой коробки лапшу быстрого приготовления, мы миновали перекресток и направились к видневшемуся неподалеку Пентагону — перестроенной Братством в крепость девятиэтажке. Шашлыков мне сейчас особо не хотелось, но на рынке и другой снедью разжиться можно. Там закусочных не одна и не две.

— Пошли быстрее, — поторопил я расстроенного пироманта. — Сейчас сам себя переваривать начну.

— Иду я, иду, — догнал меня Напалм, но тут наше продвижение к заветной цели подошло к концу — бульвар был полностью перегорожен повозками. Сновавшие вокруг дружинники основательно обшаривали выстроенных у стены жилого дома китайцев. Одних после обыска отпускали восвояси, других загоняли на отгороженное высоким сетчатым забором футбольное поле. В районе бывшего колхозного рынка слышались выстрелы, а медленно проехавший конный патруль Братства усиленно делал вид, что ничего из ряда вон не происходит. Подумаешь, Дружина окрестности Пентагона зачищает — делов-то. Желтомазых же хватают, не братьев. Значит, заранее операция согласована.

— И че делать будем? — не доходя до повозок, остановился я. — Я сейчас от голода сдохну.

— Пошли отсюда! — потянул меня за рукав Напалм и не солоно хлебавши мы потащились обратно к перекрестку.


— Накушались, блин, от пуза, — зло пробурчал я и, повернув на Красный, постучал костяшками пальцев в окно «газели».

— Чего вам? — опустив стекло, вытер лоснившиеся жиром губы доедавший лапшу водитель.

— Где брал? — ткнул я в пластиковую бадью.

— А! Тут, как к центру пойдете, во дворах магазинчик будет. Прямо в соседнем от дороги доме, — объяснил дружинник.

— Понятно, — кивнул я. Думаю, знаю, о каком магазине речь идет. — Они кипятком зальют?

— Конечно!

— Спасибо! — поблагодарил я водителя и зашагал по направлению к центру.

— Лед, — чуть не растянувшись на раскатанной дороге, нагнал меня Напалм. — Ты эту отраву есть собираешься?

— Слушай, я жрать хочу, как сволочь! — вспылил я. — Нормальных забегаловок здесь поблизости нет. Какие варианты?

— Пойдем до «Тополей», — предложил пиромант.

— Не дойду, — отрезал я, сворачивая на уходящую во дворы тропинку.

Полуподвальное помещение небольшого магазинчика — того самого, где этим летом на моих глазах схватились китайцы и цеховики, — было почти наполовину забито коробками с едой быстрого приготовления. Обрадовавшаяся редким сегодня покупателям продавщица тут же залила кипятком одну из порций. Рассчитавшись, я отошел в угол и принялся одноразовой вилкой запихивать в рот заправленную чем-то острым лапшу. Гадость, конечно, но кому сейчас легко.

— Испортишь желудок, — пробурчал Напалм, но не выдержал и последовал моему примеру. Умял свою порцию он, надо сказать, даже раньше меня.

Доев лапшу, я немного постоял, прислушиваясь к своим ощущениям, и заказал чай. Нормального черного не оказалось, пришлось давиться зеленым. Еще и Напалму приспичило быстрее куда-то бежать. Куда торопиться-то? В тепле, сухости… Нет же — дергает и дергает. Не хочешь чаю — другим не мешай.

— Ну вот другое дело, — выйдя из магазина, икнул я и настороженно обернулся — никого. Должно быть, показалось, будто спину чужой взгляд уколол. Бывает.

— Ну нах, у меня изжога теперь, — сморщился недовольный Напалм. — Ты как хочешь, а я сейчас пойду нормально пообедаю.

— Куда?

— В «Ширли-Муры». Или «Шуры-Мырли»? Туда, в общем. Пойдешь?

— Ты там был уже? — Я внимательно оглядел Красный проспект. Уродов разогнали, но падавший с неба снежок еще не успел замести пятнавшие дорогу потеки крови, а у противоположной обочины рядом с открытым колодцем теплотрассы передавали по кругу сигарету четверо дружинников.

— Нет, они только открылись. — Пиромант поправил бинт на запястье и по-своему обыкновению выдал: — «Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве».

— Ты это про себя, что ли? — улыбнулся я.

— Про уродов, — пояснил Напалм. — Вдарили им, видать, будь здоров.

— Ну так неча дорожному движению мешать, а то устроили тут, — зевнул я и надолго замолчал. Накатила сытая вялость, трепаться языком и глотать морозный воздух было совершенно неохота, еще и погода шептала: «Налей и выпей». Сейчас бы спать завалиться! Или сначала выпить, а потом уже спать. Лучше, пожалуй, стресс снять и рюмашку дернуть, а затем сразу баиньки. Или не лучше?…

— Так ты пойдешь? — остановился на повороте к «Тополям» Напалм.

— Мне в общагу закинуть надо, — похлопал я по болтавшемуся на ремне «Вереску».

— Подходи тогда, я тебя там ждать буду. — И пиромант поплелся по проспекту.

— Договорились, — буркнул я ему в спину и свернул к «Тополям». Мог бы и со мной сходить, вообще-то. Изжога у него, видите ли. От изжоги еще никто не умирал.


На стоявшие перед подъездом общаги машины и суетившихся между ними дружинников внимания я не обратил. Не до того было — мне б в кабак побыстрее, а тут все подходы перегородили! Молча сунул заступившему дорогу младшему сержанту служебную бляху и спокойно зашел внутрь. Сразу возле двери суетились со сварочным аппаратом двое рабочих, у каморки администратора толпились дружинники не самых малых чинов, и глаза зарябило от темно-красных квадратов. Не иначе с ревизией понаехали.

Едва не столкнувшись со сбегавшим по лестнице рядовым, я преспокойно прошел мимо куривших на пролете между вторым и третьим этажом людей и ошеломленно замер: дверь моей квартиры была распахнута настежь. И мало того — именно перед ней на лестничной площадке шли непонятные разбирательства.

В один момент взлетев по лестнице, я обнаружил, что отношения промеж собой выясняют дружинники, да еще какого-то парня со скованными за спиной наручниками руками развернули лицом к электрическому щитку.

— Эй, ты куда? — попытался остановить меня насторожившийся лейтенант, но я проскользнул мимо и заскочил в дверь. — Куда?!!

— Живу я здесь, — враз осипнув, ответил я, разглядывая устроенный в мое отсутствие разгром.

Дверь в комнату, которую занимала Катя с мужем, оказалась выломана, перед ней в коридоре лицом вниз валялся с воткнутым меж лопаток по самую рукоять кухонным ножом парень в мохнатой шубе. Все раскидано, вешалка сорвана со стены, линолеум залит кровью. Да что здесь стряслось?

Катя?!!

Проскочив в ее комнату мимо удивленно уставившегося на меня мужика в белом халате, я сразу уткнулся взглядом в завалившегося на диван Виктора. Футболка его почернела от еще не успевшей засохнуть крови, остекленевшие глаза были широко раскрыты.

— Вы там совсем офонарели, что ли?!! — благим матом завопил мужик в белом халате. — Ну-ка быстро убрали его отсюда!

Но я его уже не слушал: в противоположном углу комнаты на полу лежала Катя. Несколько пулевых отметин дьявольскими цветами расползлись по ее кофте, кулаки крепко сжаты, глубоко вонзившиеся в ладони ногти мертвенно-белого цвета. Стены и линолеум рядом с телом девушки покрывал толстый слой изморози.

Нет!!!

Я рванулся вперед, но меня уже ухватили заскочившие следом дружинники. Скрутили, сняли с плеча «Вереск», вытащили из кобуры «Гюрзу» и поволокли на кухню. Да я и не сопротивлялся. Будто валенком по голове ударенный. Раз — и где-то глубоко внутри порвалась тоненькая струнка, а оставшиеся — немного их осталось целых, совсем немного, — звенят и вибрируют, пытаясь удержать висящую над пропастью душу. Только стоит ли?

Перекрученное, промороженное насквозь и впаянное в стену тело особого интереса у меня уже не вызвало. Ну висит распятым глубоко вдавленный в ставший на миг мягким, словно пластилин, бетон человек и пусть себе висит. Мертвый и ладно. Попади он мне живым, так легко бы не отделался. И только когда меня уже проволокли по коридору на кухню, я вдруг понял, что искривленное жуткой судорогой лицо знакомо. Да это же Рипус!

Вновь заворочалась где-то глубоко злоба, но окутавший плотным одеялом шок не дал ей набрать силу. Тут меня усадили за стол, сунули в руку кружку с водой, и стало вовсе не до того.

— Кто такой? — оторвался от листа бумаги с планом квартиры молодой капитан.

— Постоялец местный, — охлопавший мои карманы дружинник выложил на стол служебный жетон и неожиданно сморщился. — Контрразведка…

— Кто это такие? — кивнув в сторону комнаты, спросил у меня капитан.

— Вы про кого? — выхлебав воду, я немного успокоился и попытался собраться с мыслями. — Если про потерпевших, то это мои знакомые. А если про нападавших, то я их не знаю.

— Шпана с Лукова, — подсказал капитану стоявший в дверях старший лейтенант и поправил свисавший с плеча на длинном ремне пистолет-пулемет забугорного производства. — В общем, так: в дом забрались через одно из окон на первом этаже — сигнализация еще не смонтирована, охрана зевнула. Дверь открыл парень, тут же получил ножом в живот и побежал в комнату. Его нагнали, завалили на диван и пырнули еще несколько раз. Дальше немного непонятно — снимем отпечатки пальцев, точно знать будем — но, скорее всего, девушка каким-то образом выхватила нож и воткнула его в спину нападавшему…

— И пробила толстую шубу? — удивился делавший на листе пометки капитан.

— Выходит так, — немного растерянно подтвердил старший лейтенант и продолжил: — Тот, который сейчас в стене, запаниковал и выстрелил в нее. Там на полу остались капли крови. Поймав «Молот ведьм», он выбыл из игры, но последний доделал работу.

— И угодил в руки этим костоломам, — закончил за него рассказ капитан.

— Прям уж костоломам, — обиделся стоявший у раковины старшина. — Ну погорячились ребята, дали лишний раз в челюсть… С кем не бывает?

— Допрашивать его как теперь будем? — кинул карандаш на стол капитан. — Когда еще лекари в порядок приведут! Ладно, Антон, сними показания и поехали.

— Какие еще показания? — постучал я пальцем по лежавшей передо мной бляхе. — Только в присутствии руководства.

— Их сегодня хрен поймаешь, — посмотрел на капитана названный Антоном старлей. — Завтра?

— Завтра. Только сейчас покажи всем того, в коридоре. Может, видел кто с кем из наших. Без крысы не обошлось, — распорядился дружинник. — Да, личности убитых установлены?

— Установлены. — Антон указал мне на выход. — Ты скажи: кого убить хотели — их или тебя?

— Спроси чего полегче, — буркнул я, выходя в подъезд.

— Поверните его, — распорядился старлей, и я, не теряя времени, со всего размаху впечатал едва стоявшему на ногах Трофиму носок ботинка в низ живота.

Понятно, что меня тут же скрутили, но, повиснув на плече Антона, я перехватил ремень его пистолета-пулемета и очередью в три патрона отправил Трофима в ад.

В голове словно ударил колокол, ноги подкосились, и грязный пол подъезда медленно-медленно поплыл навстречу. Сознания я не потерял и даже успел выставить руки, но на этом все и закончилось. Будто ставшее ватным тело наотрез отказывалось повиноваться командам мозга, да и крики столпившихся вокруг дружинников доносились словно сквозь толщу воды.

— В подвал его тащите, — наконец распорядился прибежавший из квартиры капитан и меня поволокли вниз, — в карцер.

И все это время: пока тащили до первого этажа, отпирали дверь в подвал, спускали по шаткой, сваренной из железных прутьев лестнице и волокли в тесную клетушку размером никак не больше, чем два на два метра, — я оставался в сознании. А обмякшие руки и ноги стали слушаться, только когда громыхнула железная дверь и раздался лязг несмазанного замка.

Кое-как поднявшись с лавки, я подошел к двери, в которую был вставлен небольшой квадрат толстого оргстекла с просверленными дырками. Где-то в коридоре горела лампочка и от ее проникавшего через мутное стекло тусклого света по углам камеры копошились густые тени. Черные тени, танцующие странные танцы. Порождения греховной связи света и тьмы, бессмертные и существующие лишь миг одновременно.

Внезапно я заметил, как сгустки сумрака постепенно начинают окружать меня со всех сторон, пытаясь отрезать от окошечка в железной двери — единственного в камере источника света. Обретшие очертания человеческих тел тени, затрепетав, оторвались от стен и начали медленно приближаться. Их более не прозрачные силуэты разом вобрали в себя последние крохи света и наполнили камеру могильным холодом. Черные руки потянулись со всех сторон, и я завертелся на месте, но сейчас бежать было некуда.

Словно души проклятых и неупокоенных грешников, тени попытались окутать меня тьмой, но тут серебряная цепочка обожгла шею, и я поспешил выпростать ее поверх фуфайки. И даже одного вида подаренного Домиником светильника оказалось достаточно, чтобы тени вновь стали безобидными темными пятнами на бетонных стенах.

Или все дело в крестике?

Да какая, собственно, теперь разница?

Главное, чтобы они не вернулись…

### Глава 5

Три шага — поворот. Два шага — поворот. Три шага — поворот. Два шага…

И так весь остаток вечера. А после — всю ночь. Не остановился ни на минуту. Ни на мгновение не закрыл глаза. Остановлюсь — засну. Закрою глаза — вновь сползут черными тварями со стен тени. Нельзя.

Фуфайка и свитер давно сброшены на лавку, но по спине льет пот — запарился. И хоть шок уже отпустил, мысли, как загнанные лошади, крутятся вокруг одного и того же момента. За что? За что? За что?!!

Нет, меня сюда, понятно, из-за чего закрыли, ерунда это. Раскаленной струной душу резал совсем другой вопрос: кому и зачем понадобилось убивать Катю? Связано ли это с тайной производства супермагистра? Или всему причиной мои расспросы?

Ведь, если разобраться, жулики должны были броситься к «Тополям» сразу же после нашего ухода. И не заверни мы с Напалмом поесть лапши, кто знает, как бы все обернулось?

И вообще, кого требовалось устранить: меня или Катю с мужем? Ясно, что без крысы не обошлось: убийцы прекрасно знали, где мы живем и как можно проникнуть в общежитие, не потревожив охрану. Но предателем пусть СВБ занимается, мне бы, главное, до встреченного в Лукове блатного первым добраться. Чую — без него в этом деле не обошлось. И если сам по уши не заляпан, то точно знать должен, кто за всем этим стоит.

Ничего, никуда он от меня не денется. Зря, что ли, Трофима на тот свет отправил?

Только б выбраться отсюда, только б выбраться…

Но и это не проблема — лишь бы до утра дотерпеть. Там, думаю, Гриша с Ильей быстро шороху наведут. Очень они в моих услугах нуждаются. Вытащат.

Так что еще несколько десятков тысяч шагов — и золотой ключик мой, а уж тогда…

Здравая мысль, что лучше успокоиться и не лезть в это дело — все равно изменить ничего уже нельзя, — смыл шквал захлестнувших эмоций.

Твари! Какие твари! Ненавижу!

Вот только причина бушевавшей во мне злости до конца оставалась неясна. Месть за Катю? Само собой! Но не во вред же себе! Или — любой ценой? Да, любой… И не в разбитом сердце дело — как ни крути, наши чувства не только успели умереть, но и порасти травой. Просто некоторые вещи никогда не сойдут на нет и не сгинут без следа в сумраке забытых воспоминаний.

И пусть любовью здесь и не пахнет, но когда-то девушка была частью моей жизни. Жизни, когда я был куда более прямой и честный. Отчасти наивный и местами глупый, зато точно не такой циничный. И Катя навсегда останется в моих воспоминаниях о времени, когда можно было просто радоваться каждому новому дню. Просто — без задней мысли — улыбаться. Просто…

А со смертью девушки словно умерла частица души. Навсегда кануло во тьму то, что помнила обо мне только она. Слова, поступки, желания… В прах развеялись раскиданные по памяти, забытые, но еще не истлевшие окончательно обрывки воспоминаний о нашей совместной жизни. Теперь их больше нет — выгорели дотла. Теперь есть лишь пустота.

И эту пустоту срочно требуется чем-то заполнить. Какими-то более сильными впечатлениями, эмоциями, поступками. Желательно — пахнущими кровью.

Местью.

Чем дольше я находился в этой клетушке, тем невыносимей становилось ожидание. Требовалось бежать, кричать, пинать, резать. А я не мог…

Сами собой вокруг заклубились колдовские щиты, но усилием воли их удалось рассеять — ни к чему пока. Дверь-то здесь самая обычная, никаких чар не наложено. Такую только выбивать. И пусть в последнее время колдовство дается все проще и проще — будто кем-то заложенные в голову знания сами всплывают, — вырваться из заточения эти навыки не помогут. Слишком уж у меня специализация специфическая…


Скрип лестницы послышался, когда терпение уже подошло к концу. Еще немного — и начал бы на дверь бросаться. А так — сразу успокоился, даже фуфайку накинуть успел. Мало ли кого черти принесли. Вдруг в участок переводить надумали?

С легким хрустом провернулся ключ в замке, и Григорий, распахнув дверь, благоразумно отступил назад. Кидаться на него я не стал и лишь недовольно хмыкнул:

— Чего-то долго.

— Ты когда в следующий раз на глазах у десятка дружинников человека убить соберешься, заранее нас предупреждай. Тогда быстро будет, — скривился, словно надкусил лимон, Конопатый. — Мы тебя сами в камеру кинем, но там хоть удобства есть.

— И здесь неплохо было, — вышел я из клетушки и пошел к светлому пятну открытой подвальной двери.

— Ты хоть представляешь…

— Не надо, а? — обернулся я. — Не надо нотации читать, поздно уже. Тут варианта два: либо отправляете в штрафной отряд на Северную промзону, либо наше сотрудничество продолжается. Для меня второй вариант более предпочтителен. Для вас?

— Шевелись, — подтолкнул меня к выходу Григорий. — Из-за тебя операцию на вечер перенести пришлось.

— Прям уж из-за меня, — не поверил я и начал подниматься по шатающейся лестнице.

— В том числе. — Нагнавший меня уже на крыльце Гриша велел шагать к припаркованной у общаги «Ниве». — На квартиру не возвращайся, я договорился, чтобы тебя к Напалму подселили. Да, и шмотки свои забери.

— Непременно. — Я распахнул заднюю дверцу и начал разбирать сваленные в кучу пожитки. — Ты у Ильи машину насовсем, что ли, подрезал?

— Нет, покататься взял, — уселся за руль мрачный Григорий. — Встречаемся здесь в пять вечера. Твоих уже оповестили.

— Будь другом, подвези до общаги Патруля. — Я оглядел улицу — народу никого. И темно еще. — Время сейчас вообще сколько?

— Пять утра, — зло глянул на меня контрразведчик. — Из-за тебя сегодня всего три часа спал.

— Нечего было по бабам шляться. — Усевшись на заднее сиденье, я захлопнул за собой дверцу.

— Какие бабы? — Гриша повернул ключ зажигания, но машина и не подумала заводиться. — Служба.

— Аккумулятор сдох? — предположил я. — Смотри, свечи замаслаешь.

— Отстань ты, — отмахнулся Григорий и повторил попытку. И вполне себе успешно. — Давай сегодня без приключений.

— Договорились. — Я едва успел ухватиться за ручку и чуть не впечатался головой в крышу, когда «Нива» въехала в глубокую колею. — Ты скажи, мы как вчера отстрелялись. Нормально?

— Нормально. — Снизив скорость, Конопатый выехал на Красный проспект. — Но большую часть груза успели раскидать, пришлось вечером кое-кого прямо из Гимназии на разговор выдергивать. Правда, никто не знает ни черта…

— А как же утечка информации?

— Да хрен с ней, теперь игра на опережение пошла, — не шибко понятно ответил Григорий, но, видимо решив, что и без того сболтнул лишнего, замолчал.

— Китайцев на уши поставили? — сменил я тему разговора и начал рассовывать по карманам ножи, снаряженные магазины к «Вереску» и другие не менее необходимые вещи. Под руку попалась коробочка «глушителя» — немного подумал и сунул ее обратно. Пригодится еще.

— Ага, к ночи только зачистку закончили. — Гриша включил дальний свет и начал медленно объезжать застывшую на перекрестке лужу натекшей от колонки воды.

— А с Лешим что?

— А что с Лешим? — не понял вопроса контрразведчик.

— Ну уродов же трясти по этому поводу собирались.

— Думаешь, это так просто? Допросили администрацию, активистов «Черного января» в разработку взяли. — Наледь осталась позади, и Гриша прибавил скорость. — Карантин еще усилили.

— Ага, видел я, что вчера на Красном творилось. Какими словами дружинники только карантин не поминали…

— Блин, знаешь, сколько километров периметр гетто? — оскорбился Конопатый. — Нет? Вот иди и попробуй обойти. Посмотрим, что потом скажешь.

— Ладно, проехали, — махнул рукой я.

— Не проехали, а приехали. — Григорий остановил машину перед общежитием Патруля. — Вылезай. И не забудь — еще в какую историю влипнешь, можем и не вытащить. А если сорвешь нам операцию сегодня…

— Буду как штык, — распахнув дверцу, усмехнулся я.

— Лед, послушай сюда, — вылез вслед за мной Гриша. — Эта операция нам очень важна. Очень. К сожалению, закрыть тебя под замок мы не можем, но если ты нас подведешь, то этот самый штык тебе засунут очень глубоко. И не просто засунут, а еще и провернут раз так дцать, чтобы жизнь медом не казалась.

— Успокойся, — хлопнул я дверцей. — Илье передай, все нормально будет.

— Обязательно передам, — выразительно посмотрел на меня Конопатый, — можешь не сомневаться.

— Вот и замечательно, — кивнул я. — Вещички свои тогда тебе оставлю, чтоб с собой не таскать. Смотри, не потеряй. Кстати, не знаешь, чем меня вырубили вчера?

— «Шершнем» служебным без блокировки. — Контрразведчик залез в машину. — Думали, до сих пор пластом лежишь, вот и засуетились.

— Череп крепкий, — уже самому себе пробормотал я и, дождавшись, когда «Нива» скроется из виду, зашагал от общаги Патруля к соседнему дому.

«Шершнем», значит. Неудивительно, что до сих пор башка гудит, будто внутри в колокол ударили. И ухо вроде бы левое чуть хуже слышать стало. Но тем не менее — на ногах и в сознании. Как-то я за последнее время крепче стал, что ли. Пока сюда через щель между мирами протискивался, горел — не сгорел. Потом стреляли — не застрелили. Теперь вот вырубить должны были наглухо, а опять не получилось. В чем подвох, хотелось бы мне знать? Просто так в этом мире ничего не происходит и за все приходится платить. Не верится, что дело в банальном везении. А если так — совсем хреново. Удача — девка капризная и в любой момент может помахать ручкой и повернуться задом.


Железная дверь Денискина подъезда оказалась закрыта. На моей памяти такое, пожалуй, первый раз. Неужели дядя Вася окончательно в запой ушел? Или выгнали взашей? Блин, не вовремя-то как! И что делать? Время — начало шестого, самые ранние пташки на работу еще нескоро пойдут. А куковать здесь даже час — проще сразу застрелиться, чтобы потом обмороженные ноги ножовкой не отпиливали. Холодно сегодня на улице, холодно. И пусть это для местного климата скорее правило, чем исключение, все равно создается впечатление, будто в жизни черная полоса начинается. А у меня и происходившее до вчерашнего дня к светлой полосе с большой натяжкой отнести можно.

Немного потоптавшись перед подъездом, я спрятал «Вереск» под фуфайку, рассовал по карманам меховушки и долго лепил из рассыпчатого снега плотный шарик. Дыхнул на вконец озябшие пальцы, нашел взглядом окно на третьем этаже и запустил в него снежком. Постоял, дожидаясь реакции, и вновь зачерпнул пригоршню снега.

Заспанный Селин появился в окне после третьего удачного броска. Недоуменно посмотрел на меня, покрутил пальцем у виска и скрылся в темноте комнаты. Ну будем надеяться, признал.

— Тебе чего не спится, кишкомот? — выскочил Денис из подъезда минут через пятнадцать и, неожиданно обхватив, сжал меня изо всех своих вовсе не маленьких сил. — Лед! Бродяга!

— Полегче ты, ребра сломаешь, — освободился от его хватки я. — Ты, говорят, скоро папой станешь?

— Есть такое дело. — Поправив шарф, Селин поднял воротник дубленки и натянул на уши меховую шапку. — Поэтому извини — к себе не приглашаю. Жилищные условия, сам понимаешь, не те.

— Да ладно ты, перестань, — хлопнул я его по плечу. — Скажи, лучше, как живете-можете?

— Лучше всех и никто не завидует. Все путем, в общем, без резких телодвижений, — рассмеялся Денис. — Сам-то, поди, не скажешь, где пропадал?

— Да почему — не скажу? Скажу. Только это история долгая и печальная. На морозе ее слушать совсем уныло будет. Околеем.

— Слушай, давай тогда часиков в десять забьемся в «Ширли-Муры». Это кабак новый на Красном, сразу…

— Знаю, проходил мимо, — остановил его я. — Только у меня дела вечером, на сухую пообщаемся.

— Да я тоже в завязке пока, — сморщился Денис. — И личные моменты, и по работе…

— Значит, в десять, — задумался я. — Ладно. Тогда последний вопрос и побегу…

— Валяй.

— Давно с луковскими общался? Конкретно Рипус, Трофим и Кир интересуют.

— А что такое? — слегка наклонил набок голову Селин, прекрасно поняв, что вопрос носит вовсе не праздный характер. — Со всякими людьми приходилось общаться, со всякими…

— Да претензии к ним появились. Даже не к ним, а корешу их одному, — не отвел я взгляда. — Мне б найти его, но даже погоняла не знаю.

— Описать можешь? — попросил посерьезневший парень.

— Годков так под сорокет, мне по плечо, жилистый, — начал припоминать я. — На морду — худой, все кисти в партаках.

— Тюремных? — уточнил Селин.

— Вроде, — пожал плечами я.

— Из той швали, с которой Рипус в последнее время связался, похоже на Угря, — ненадолго задумавшись, предположил Денис.

— Что за крендель?

— Приблатненный, но работает сам по себе.

— Найти его в сжатые сроки реально? — Я почувствовал охотничий азарт.

— Он у бабы одной на северной окраине зависает, — зевнул Селин, — на Автотранспортной, знаешь такую?

— Автотранспортная длинная.

— Если с Красного идти, как в сторону гетто свернешь, третий или четвертый дом будет. Там хрущевка одна, не промахнешься. Подъезд первый, этаж аналогичный. Квартира однокомнатная направо. Да, тот район под Крестоносцами. Особо не светись, но если что — отмажем.

— Блин, Денис, откуда ты все знаешь? — переварил услышанное я.

— Хочешь жить — умей вертеться. Таких недоносков лучше из виду не выпускать.

— Были проблемы? — уточнил я.

— Намечались, — не стал вдаваться в подробности Денис. — Вовремя сдулся товарищ.

— Ну спасибо! Выручил, — хлопнул Селина по плечу я. — За мной должок.

— Сочтемся, — отпер захлопнувшуюся дверь подъезда Денис. — О разговоре, так понимаю, никому?

— Само собой, — усмехнулся я.

— Кто бы сомневался, — пробурчал парень и, уже шагнув в подъезд, остановился. — Да, будешь заходить, снежки в окно кухни кидай.

— Чего дверь-то запирать начали?

— Да какие-то твари дядь Васе шею свернули, — выругался Денис. — А кто еще за такие копейки задницу в подъезде морозить круглые сутки будет?

— Ну все, увидимся еще, — махнув ему на прощанье, сбежал я с крыльца и дворами направился обратно к Красному проспекту. Денис, конечно, хорошую наколку дал, но в одиночку на северную окраину тащиться не с руки. Там и не таких с костями харчили. Да и сам Угорь товарищ совсем не простой. Тем более — голова не соображает ни черта, мне бы поспать хоть чуть-чуть. А так, возьму Напалма за компанию и двинем вместе. Выгода обоюдная: мне ходячий огнемет в подмогу, ему шанс дозу супермагистра раздобыть.


Светать еще даже не начало, а потому темные громады домов, в которых не было ни одного освещенного окна, терялись в серой предрассветной хмари. И все же — это не осенняя ночь, когда не видно ни зги. Нет, белое покрывало снега укутывало землю светлым покровом и скрадывало царившую в Форте тьму. К тому же к утру прояснилось, и крупные зеленые звезды снисходительно мерцали на черном бархате небосвода.

Как добрался до «Тополей» — толком и не помню. На ходу не заснул только из-за холода. А так, хоть спички в глаза вставляй — закрываются и все тут. Так что по сторонам я не смотрел и, словно заводная игрушка, тупо пер по заложенному в память маршруту.

Более-менее очухался только перед самой общагой, да и то лишь из-за пригрезившейся наяву ледяной пирамиды. Вызвавший у меня ужас глюк медленно растаял, оставив после себя серое облако, но сон вмиг как рукой сняло. Нет, это надо ж! Так и крыше недолго поехать. Нужно хоть пару часов, но вздремнуть. Сейчас до Напалма дойду, а там уж…

Впрочем, заметив вывалившихся из проходной «Тополей» крепко поддатых Грицко и Шмидта, мне пришло в голову, что пироманта можно и не беспокоить. Ему-то мне волей-неволей все объяснять придется, а этих двоих можно втемную использовать.

— А ну стой, раз-два! — рявкнул я, пока дружинники не успели юркнуть обратно на пропускной пункт.

— О! Командир, — икнул Грицко и толкнул в бок раскуривавшего папиросу Шмидта.

— Бухаем? — с нескрываемой усмешкой поинтересовался я, внимательно разглядывая смущенно переглянувшихся дружинников.

— Не, мы уже…

— Спать-то ложились?

— Встали тока, — уставился на носки ботинок Грицко.

— Похмеляться решили? — Ответ на мой вопрос был написан на лицах парней аршинными буквами: давненько я таких помятых физиономий не наблюдал. Да и глаза краснющие, как у кроликов.

— Были б деньги…

— Так, ну-ка оба метнулись за табельным оружием, и чтобы одна нога здесь, вторая там. Или наоборот, мне без разницы, — приказал я.

— А чего? — разинул рот от удивления Шмидт.

— Быстро! — не стал я ничего объяснять. А то расслабились. Нет, ребятушки, так дело не пойдет — приказ есть приказ.

Шмидт и Грицко, сообразив, что шутки кончились, умчались через проходную на территорию «Тополей», а я остался стоять на крыльце. Холодно, блин. Может, в караулку зайти?

— Лед, — позвал меня непонятно откуда вынырнувший Олег. О, блин! Неужели специально меня дожидался? Посланник сектантов огляделся по сторонам и взбежал на крыльцо. — Отец Доминик тебя видеть хочет.

— Чего еще случилось? — поморщился я. Не вовремя. Но проповеднику лучше не отказывать.

— Там небольшие проблемы возникли, — непонятно чему усмехнулся Олег. — Твое мнение интересно.

— Я сейчас не могу. Давай позже, а? — оглянулся на караулку я.

— Отец Доминик велел поторопиться.

— Сегодня обязательно заскочу, — пообещал я. — Не знаешь, что там стряслось?

— Мстислав просил передать, что при попытке открыть переход по новой технологии пробой энергии произошел. Подумай, что с этим можно сделать. Время у тебя до полудня. Потом у них что-то срочное намечается.

— Хорошо, — пробормотал я уже в спину Олегу. До двенадцати, значит, до двенадцати. Загляну. Только вряд ли чего умного предложить смогу. Хотя…


Парней не было еще минут пять. За это время они успели добежать до оружейной комнаты, растолкать дежурного, забрать свои автоматы и, похоже, выпить по литру холодной воды, а заодно и умыться. Вид у них, по крайней мере, стал куда более бодрым.

— Значит, так. Только что поступила оперативная информация о находящемся в розыске торговце наркотиками. — Я в упор поглядел на парней. Каждый здоровее меня вдвое, но субординация есть субординация. Ничего, не переломятся на северную окраину смотаться. — Будем проводить его задержание.

— Может, лучше в отдел по борьбе с наркотиками информацию слить? — с надеждой глянул на меня немного позеленевший Грицко.

— Ну если вознаграждение за его задержание вам ни к чему… — задумчиво протянул я. — Вот мне бы лично лишний червонец совсем не помешал…

— Червонец? — переспросил облизнувший пересохшие губы Шмидт.

— На брата, — кивнул я и заорал: — Так что не хрен мне здесь из себя пацифистов корчить! Ну-ка руки в ноги и бегом!

— Далеко бегом-то? — уточнил осторожно спустившийся по обледенелым ступеням крыльца Грицко.

— До Автотранспортной.

— Это в центре?

— Нет, на северной окраине.

— Не наш район, — тихонько пробормотал явно сообразивший, что дело с душком, Грицко.

— Хочешь, похлопочу о переводе? — предложил я, и он моментально заткнулся. Пусть думают, что хотят, лишь бы приказы исполняли. А даже если и Грише стуканут — ничего страшного, замажусь как-нибудь.


До развалин гаражей бывшего автотранспортного предприятия мы добрались без проблем. Сколько раз сюда мотался — мог бы и с закрытыми глазами дорогу найти. А вот дальше…

Как оказалось, память меня немного подвела, и на самом деле на Красный проспект перед развалинами гаражных боксов выходило две улицы. Как бы еще узнать — какая из них Автотранспортная? Та, которая к центру ближе или наоборот — пересекающая тянувшийся до Черного квадрата пустырь? Таблички, если где и были, давно проржавели. Да и темно, надписей не разобрать. И на улице никого — местные так рано из нор не выползают.

Так, а чего там на стенах за каракули намалеваны? Сдается мне, эти граффити художества Чистых напоминают! Ага, как раз и крыса задушенная со столба на проволоке свисает. Все ясно — мне не сюда. Придется через пустырь тащиться. Точно — вон крыша пятиэтажки показалась.

Как я и ожидал, стены примеченной мной хрущевки были разрисованы не лишенными смысла граффити, а недвусмысленными лозунгами: «Смерть уродам!» Ну и разноцветных крестов здесь, понятно дело, тоже хватало. Куда без них — все же Крестоносцы этот район держат. Мне вот только интересно, откуда эти оборванцы баллончики с краской берут? Неужели покупают? Или тырят где?

На противоположной стороне улицы почудилось какое-то движение, и я тут же нырнул в крайний подъезд — благо, дверь отсутствовала как таковая. Точнее, она была, но валялась почему-то в сугробе. И ведь не так давно кто-то выломал — снегом еще толком занести не успело. Дружинники стремительно влетели в подъезд вслед за мной и, сразу же заняли позиции у выбитого окна на площадке между первым и вторым этажом. Хорошо хоть ума хватило не шуметь. Ну да не маленькие — про северную окраину наслышаны. Понимают, что иной раз лучше тактическую хитрость проявить, чем с местной шпаной разборки наводить. Разборки-то, по большому счету, ерунда, но шуму будет…

Стараясь не обращать внимания на шибанувшую в нос вонь мочи, я осторожно выглянул наружу и тут же спрятался обратно: прямо перед домом через дорогу перебегала цепочка людей с болтавшимися за спинами рюкзаками. Бежали они как-то неровно, и когда вдалеке послышался шум автомобильного двигателя, сразу же метнулись во дворы. Несколько минут спустя, переваливаясь на колдобинах занесенной снегом дороги, в сторону Красного проспекта медленно проехал уазик. Закрепленный на его крыше мощный электрический фонарь полосовал ночь пронзительно-ярким лучом, но толку от него на самом деле было немного — все заинтересованные лица запросто могли заранее убраться с дороги блюстителей порядка.

Убедившись, что никто не проявляет интереса к приютившему нас зданию, я медленно поднялся по лестнице и подошел к кое-как укрепленной железными уголками двери. Если Селин не ошибся, мне нужна именно эта квартира. Ну и что делать? Вломиться? Или подождать, пока хозяева сами выйдут? Хм… а если нету дома никого?

— Ну шо, командир, делать будем? — Немного погодя спустились на первый этаж Грицко и Шмидт.

— Видите эту дверь? Для начала надо, чтобы ее здесь не стояло. Внутри должны быть двое — мужик и баба. Мужик крученый, так что брать придется жестко, но обязательно живым.

— Ясно, — кивнул Грицко и снял с предохранителя АКМ. Шмидт тоже взял автомат на изготовку и встал сбоку от двери. — Внутрь открывается? Нашим легче. Выбиваем дверь, Борис первый, следом я. Ты, Лед, нас прикрываешь.

— Годится. Вы сразу в комнату, я проверю кухню, — прикинув, что опыта штурмовых операций у дружинников всяко побольше, чем у меня, принял план я. — На счет три…

Отступивший на шаг назад Грицко со всего размаху впечатал подошву армейского ботинка чуть ниже замка, и хлипкий косяк, не выдержав удара, треснул, а распахнувшаяся дверь с грохотом врезалась ручкой в стену. Шмидт тут же бросился внутрь, хохол рванул следом.

Не обращая внимания на раздавшийся в комнате истошный визг, я с пистолетом-пулеметом в руке ломанулся на кухню. По пути заглянул в совмещенный санузел — чисто. На самой кухне тоже никого не оказалось.

— Заткнись! Заткнись, сука! — За криком Грицко последовала звонкая оплеуха, и женский плач перешел в сдавленные всхлипы.

Метнувшись с кухни обратно в коридор, я выглянул в подъезд и прикрыл распахнутую дверь.

— У нас порядок, — выскочил из комнаты Шмидт.

— Мужик есть?

— Спеленали, — сменил меня на посту у входа дружинник. — Не всполошились соседи? А то мы нашумели джють-джють.

— Тут такие крики каждый день и через день. — Я направился в комнату.

Угорь — должно быть он, но в такой темноте хрен разберешь, — и вправду оказался в комнате. С разбитой головой и скованными за спиной наручниками руками он валялся рядом с незаправленной кроватью. В противоположном углу на коленях стояла его подруга — полноватая тетка в короткой ночнушке. Разместившийся сзади нее Грицко приставил к затылку хозяйки квартиры дуло ПМ и настороженно поглядывал в сторону уткнувшегося лицом в пол бандита.

— Что с ним? — поинтересовался я и, ухватив за шиворот, осторожно оторвал голову мужика от пола. Ага, еще и нос сломан.

— За железку схватился, сука, — указал дружинник на валявшуюся на кровати саблю. — Вот и получил прикладом в рыло.

— Не переборщили?

— Да ты шо? Очухается.

— Ладно, тащи ее на кухню, я пока тут побеседую.

Ухвативший хозяйку квартиры за волосы Грицко поставил ее на ноги и толчком в спину выпихнул из комнаты, а я задумчиво огляделся. Ну и с чего начинать? Ладно, по ходу дела разберемся. Для начала надо бы этого гаврика в чувство привести.

Прислонив Угря спиной к кровати, я дотянулся до стоявшей на подоконнике банки и вылил холодную воду на голову бандита. Это, впрочем, особого эффекта не возымело, и пришлось перейти к более действенным методам пробуждения: просто-напросто ткнуть в бедро финкой. Не глубоко — сантиметра на полтора всего. Честно говоря, еле сдержался, чтобы все лезвие и не в ногу, а между ребер не вогнать. Тварь…

— Ты чего? — замотал окровавленной головой влет очухавшийся Угорь. — Чего надо?!

— Где товар берешь? — спросил я и в ответ на мат снова легонько ткнул ножом в порезанную ногу.

— Сгинь, плесень! Тебе сейчас на куски порежут! — завопил блатной.

— Да ну? — поднял я с пола саблю. Ух ты! «Крыло бабочки»! Вот здорово! Теперь этого выродка можно на мелкие-мелкие кусочки нашинковать будет.

— Сука… — выдохнул закусивший губу Угорь.

— Вопрос повторить или без членовредительства обойдемся? — погладил я вставленный в навершие рукояти сабли ограненный горный хрусталь. Магический заряд почти полный. И смотри-ка — петля управляющего заклинания сама запястье обхватила. К чему бы это? А! Все просто: чары вес клинка регулируют.

— Нету у меня ничего, — часто-часто задышал блатной, справедливо опасаясь, что в случае потери сознания может запросто недосчитаться какой-нибудь конечности. — Не по адресу ты…

— Товар где берешь? — Тонкое — толщиной в лист, не более — лезвие враз потяжелевшей сабли срезало изрядный кусок кожи со ступни вскрикнувшего от боли мужика и глубоко ушло в бетонный пол. — Ну?!

— На хрен иди! — облизнул разбитую губу Угорь и взвыл, когда сабля второй раз полоснула ногу. — Да не знаю я ничего! Не знаю!

— Не знаешь? Что ж, времени у нас с тобой полно, — пробормотал я. И что мне с ним делать? Медленно на куски порезать? Заманчиво… И угрызений совести никаких. Наоборот, есть дикое желание посмотреть, как эта сволочь подыхать будет. Но человек не животное — должен уметь себя контролировать. Эту шестерку в ад отправить — много ума не надо. Вот только спокойно я засну, когда с заказчиком расквитаюсь. — Значит, можно вдумчиво к нашему общению подойти…

— Ты чего?!! — заелозил, пытаясь отползти от меня, Угорь, но, получив носком ботинка по впалому животу, скрючился от боли. — Да нету у меня супермагистра! Нету! Хочешь — хату обшмонай! Ничего не найдешь!

— А с чего ты взял, что я за этим сюда пришел? — Подхватив валявшуюся у кровати табуретку, я уселся на нее в паре шагов от раненого бандита.

— Ну… ты же вчера… — обалдел тот.

— Так то вчера, — усмехнулся я. Неужели этот выродок не в курсе, у кого на квартире убили Катю? Или он вообще не при делах? Нет, не может такого быть. — Аппетит приходит во время еды…

— Чего тебе надо? — судорожно сглотнул бледный, как мел, мужик. — Воды дай…

— Обойдешься. Так что там насчет супермагистра?

— Нету у меня дури, — съежился Угорь, наблюдая за описавшим широкую дугу «Крылом бабочки».

— А у кого есть? — Я пробежал взглядом по изукрашенному сложными узорами лезвию, размышляя, куда рубануть в первую очередь.

— Не знаю.

— Почему тогда люди к тебе отправляют?

— Да взял по дурости один раз партию за долги! — крикнул мне в лицо Угорь. — А потом допекли — достань да достань! Да только человечек тот давно ласты от синего инея склеил!

— Понятно, — кивнул я. — Ну а теперь немного медленней и правду.

— Какую еще правду? — попытался вжаться в стену мужик.

— «Правда всегда одна». — Уже ответив, я поймал себя на мысли, что становлюсь похожим на Напалма. Тот тоже без цитат никуда. — Колись.

— Ты меня слушаешь, вообще? Чего колоться-то?

— Как дошел до жизни до такой, кто с пути истинного сбил, — понимая, что теряю время, все же я не стал прибегать к грубой силе. Нет, надо сначала с мыслями собраться и решить, с какого конца за веревочку потянуть. Ведь что получается — Катю и Виктора заказали те, кто организовал производство супермагистра. Только не похожи Рипус, Трофим и Кир на простых исполнителей. Сомнительно это — не их уровень заказухами заниматься. А вот в торговлю наркотой по дурости влезть запросто могли. Ну а потом — коготок увяз, всей птичке пропасть. — Короче, мне нужен супермагистр, и не доза, а курс или наколка на производителей. Его же в Форте делают, так?

— Охолодись, — осадил меня Угорь. — Чего пристал-то? Не знаю я ничего.

— Во-первых, знаешь, — улыбнулся я. — А во-вторых, если не знаешь, ты мне не интересен. Так что выбирай…

— Убьешь? — скривился мужик.

— Убью, — честно сознался я. — Медленно. Все равно расколешься, только помучаешься для начала.

— А скажу, где взять можно, — отпустишь? — как-то сразу поверил в мою угрозу блатной.

— За дурака меня держишь? — прочертил я саблей длинную черту по стене. — Вместе сходим — возьмем. А вот потом ты мне на фиг не нужен будешь.

— А если меня кончат?

— Кто?

— Думаешь, эту тему сопляки какие раскрутили?

— Договоримся, — решил успокоить я его. — Только ты сначала наизнанку вывернешься, а потом уже мы за супермагистром отправимся.

— Зачем тебе? — еще больше забеспокоился Угорь.

— А чтобы ты меня к своим дружкам не привел, — посмотрел я ему в глаза. — Начинай.

— Ногу перевяжи.

— И так сойдет. Не тяни резину и кровью истечь не успеешь.

— С чего начинать-то?

— С начала. — Я уселся поудобней, не спуская глаз с покрывшегося испариной лица бандита. Не нравится мне что-то его настроение… — Ты как с производителями завязан?

— Я за сбыт отвечал.

— А парни с Лукова?

— Эти идиоты на подхвате были.

— Главный кто? — Не останавливаясь на второстепенных деталях, я сразу перешел к сути вопроса.

— Колдун какой-то чокнутый. — Угорь вытер лицо о свисавшее с кровати одеяло.

— Имя, фамилия, местожительство, — заинтересовался я, хоть и понимал, что на честный ответ рассчитывать не приходится. Не похож Угорь на человека, который так легко сломался. Скорее всего, мне голову заморочить пытается. И цель у его вранья сейчас может быть только одна — стать незаменимым, чтобы шкуру сберечь.

— Велел Михалычем звать, — немного помолчав, начал колоться бандит. — Фамилию не знаю, где живет — тоже. Меня с ним кореш свел, да только он на самом деле от передоза загнулся.

— А если подумать? — взмахнул я саблей у него перед лицом. — Столько с человеком общался и ничего про него не узнал?

— Говорю же — чокнутый, — заявил блатной. — Он меня всегда сам находил, когда срочно партию сбыть надо было. А на дело с собой молодняк брал.

— Ну-ка, ну-ка, поподробней об этом, — заинтересовался я. — На какое-такое дело?

— Да не лез я туда! — явно соврал Угорь. — Меньше знаешь, крепче спишь. Моя задача сбыт наладить.

— Опиши колдуна, — приказал я.

— С виду обычный мужик, — зажмурился бандит, выдержка у которого, должно быть, начала подходить к концу. — Моего возраста, среднего роста. Усатый. Худющий. Шнифты будто пальцами кто в черепушку вдавил. Упыряга вылитый.

— А почему чокнутый?

— С духами постоянно разговаривал. И с черепом трехрогим в саквояже таскался, — с немалым облегчением переключился на другую тему Угорь. — Но жути нагнать умел…

— Стоп! — остановил его я. — Какой еще череп? Настоящий?

— Да нет, деревянный. А рога то ли хрустальные, то ли из стекла простого вырезаны.

— Вот как, — ошалело пробормотал я. Трехрогий череп. Знакомая штука — ведь именно такой алтарь Напалм в подвале на окраине Рудного этим летом спалил. А обитавшие там уроды крайне неприглядной волшбой занимались. Что-то такое Ялтин нам тогда говорил…

И тут меня как током ударило — Ялтин! Да ведь это он на Красном проспекте вчера повстречался! Просто похудел так, что ни я, ни Напалм не признали. Похудел… Худой усатый колдун с запавшими глазами… Неужели это он в этом деле замешан? Вот сука…

— И где нам этого чокнутого искать? — поднялся с табуретки я.

— Не знаю, — то ли улыбнулся, то ли оскалился от боли Угорь. — Могу весточку передать…

— Чем вам Долгоносов помешал? — сменил я тему разговора, понимая, что выдоил Угря по полной программе.

— Не в свои дела ле… — замолчал на полуслове бандит, слишком поздно поняв, что сболтнул лишнего. — Ты чего?

— А помощника его с женой зачем убили?

— Какого помощника?! — завопил, сделав вид, что не понимает, о чем идет речь, блатной. — Ты чего несешь?!

И тут я, не особо сдерживаясь, рубанул его по голени. Угорь забился, пытаясь освободить запястья от наручников, но, разумеется, ничего этим не добился.

— Думаешь, безногому будут подавать больше, чем одноногому? — вновь начал я заносить саблю для удара. — Смотри — укорочу.

— Колдун приказал… — просипел мужик. — Трем недоумкам этим.

— Ясно.

Ставшее невесомым лезвие само собой взлетело к потолку, и взглянувший мне в глаза Угорь догадался, что сейчас произойдет, и неожиданно успокоился.

— А как же «не убий»? — расслабленно обмяк он, облокотившись на кровать.

— Око за око и зуб за зуб, — возразил я, и разом набравший в весе десяток килограмм клинок наискось — от левого плеча к правому бедру, разрубил блатному грудную клетку.

Немного поколебавшись, я все же выкинул «Крыло бабочки» на пол и, вытерев с лица пот, вышел из комнаты.

Как ни странно, легче на душе не стало. Наоборот, будто дерьма наелся. Что за гадство, что за сучья жизнь? Ведь вроде все правильно сделал, почему же хреново так? Ну убил я этого подонка — плохо, что ли? Да с какого перепугу? Нет, просто была надежда разом груз с души скинуть, да не вышло. С наскоку-то оно проще: не надо думать ни о чем, знай только, руби. А вот если время задуматься над собственными поступками появляется, тогда дело труба. Тут уж что крепче окажется — нервы у человека или накручивающийся как снежный ком вал переживаний. Ну мне-то не впервой, зубы сожму и пережду. Все равно ведь уже ничего изменить не в силах. Все равно…

Ладно, найду Ялтина, за все сразу с ним отквитаюсь: и за Катю, и за бессилие собственное. Все припомню. Только бы найти гада — не терпится аж. Ничего, зато потом полегчает.

— Ты чего? — обернулся ко мне выглядывавший в подъезд Шмидт. — Одного его оставил?

— Попытка к бегству, — внимательно глядя на дружинника, ответил я. — Наручники заберите.

— Бывает, — показался в дверях кухни Грицко. — Сдается мне, тетка тоже недоброе замыслила…

— Отставить, — приказал я, доставая из карманов два червонца. — Это вам, рапорт сам напишу. Ясно?

— Как скажешь, — пожал плечами Грицко.

— Советую труповозку вызвать, — заглянув на кухню, заявил я тихонько подвывавшей женщине. — А будет желание, околоточного найди.

— Какие дальнейшие распоряжения? — поинтересовался дожидавшийся меня у входной двери Грицко.

— Свободны. И до трех чтобы проспаться успели. Иначе Гриша мне веселую жизнь устроит, а я до вас волну пущу. Насчет мужика этого не парьтесь, сам с конторой вопрос улажу.

— Ну мы тогда пошли?

— Идите уже.


Как я и предполагал, ни в подъезде, ни на улице нас никто не караулил. Все верно: нелегкая жизнь на северной окраине давно уже отучила местных обитателей от излишнего любопытства, и шум у соседей никого не заинтересовал. Наоборот, забились, поди, в свои норы поглубже и двери на все засовы заперли.

Оглядевшись по сторонам — вроде светает уже, — я проводил взглядом направившихся поправлять здоровье дружинников и сбежал с занесенного снегом крыльца. Думаю, есть смысл не шарахаться где ни попадя, а прямиком в «Ширли-Муры» ноги двинуть. Пусть сейчас еще и восьми нет, но зато позавтракаю спокойно. А то с Селиным опять все к простой пьянке сведется. А мне сегодня пить нельзя. Если забухаю, к вечеру могу не проспаться. А Гриша насчет последствий такой неосмотрительности на полном серьезе предупреждал. Только бы кабак этот открыт уже был, а то взмерзну на улице куковать…


Патрульная машина прихватила меня уже на Красном проспекте. Уазик вынырнул из-за длинного бетонного забора, словно чертик из коробочки, и луч установленного у него на крыше прожектора бритвой полоснул по глазам. Прикрыв лицо рукавом фуфайки, я выставил вперед левую руку с зажатым в ней служебным жетоном, и свет сразу же выключили.

— С дежурства? — поинтересовался опустивший стекло сержант.

Я спрятал бляху обратно в карман фуфайки.

— Все только начинается.

— Подбросить куда? — предложил улыбнувшийся дружинник.

— Ну если до «Охотника и рыболова» дорога будет…

— Залазь, — указал на заднюю дверь сержант. — Нам по Красному так и так ехать.

— Вот спасибо! — Сдвинув на бок пистолет-пулемет, я устроился в «козлике» рядом с подвинувшимся рядовым. — Набегаться за сегодня еще успею.

— Да денек будет тот еще, — согласился со мной водитель. — Слух ходит, у китайцев список агентов Города нашли. Так там через одного — гимназисты.

— Да прям, — не поверил сидевший рядом со мной парень. — Не свисти…

— Мне Нурсултан на заправке трепанул! — возмутился водила. — А он сейчас эсбээшников возит.

— Ерунда это все, — фыркнул дружинник. — Нашли бы — такой шухер начался…

— Говорят, Бергман с Воеводой вечером встречаются, — ухватился за ручку над своим плечом сержант, когда уазик тряхнуло на наледи. — Может, и в самом деле чего у китайцев нарыли…

— Да запросто! Гимназисты всегда себе на уме были! — разошелся притормозивший напротив магазина «Охотник и рыболов» водитель. — Тебе сюда?

— Ага, спасибо! — Я захлопнул за собой дверцу и, дождавшись, когда дружинники отъедут, пошел к дому, на фасаде которого тускло светилась вывеска «Клуб «Ширли-Муры».

К моему немалому облегчению, заведение уже было открыто — в двух выходивших на проспект окнах мелькали тени людей, а на крыльце курили вовсе не похожие на обслуживающий персонал личности. И выглядывавшие из-под расстегнутых воротов серебряные цепочки в палец толщиной говорили о многом. Чисто конкретные такие ребята, здоровье и вовсе железное — пиво с собой на мороз прихватили.

Спокойно миновав с интересом уставившихся на меня — а точнее, на пистолет-пулемет, — парней, я распахнул дверь и на несколько мгновений ошеломленно замер на месте. Стены небольшого коридорчика были отделаны закрепленными под разными углами зеркалами, и сообразить, где собственно проход, а где его отражения, получилось далеко не сразу.

Этого времени вполне хватило стоявшему рядом с узким оконцем гардероба охраннику, чтобы приметить свисавший у меня с плеча пистолет-пулемет и выдвинуться навстречу.

— С оружием нельзя, — спокойно, будто к ним каждый день заваливаются желающие подкрепиться со стволами на руках, проинформировал он меня.

— И что, мне теперь с голоду умереть? — возмутился я.

— Выбор, конечно, за вами, — даже не улыбнулся вышибала, — но обычно наши посетители предпочитают воспользоваться сейфом.

— Да ты че? — в тон ему воскликнул я и расстегнул фуфайку. — Веди!

— Сюда, пожалуйста, — подозвал меня к вмурованным в стену сейфовым ячейкам второй охранник с портативным магическим сканером в руке.

— Здорово придумали, — усмехнулся я, выкладывая в сейф «Вереск» и подсумок с патронами. Неужели столько народу по Форту с оружием таскается, что вопрос настолько актуальный?

— Будьте любезны, нож тоже, — указал на финку вышибала и активировал сканер, который конечно же не обнаружил скрытый под свитером пистолет. Все правильно, служебная бляха любой сертифицированный артефакт в Форте блокирует.

— Да без проблем, — усмехнулся я и, вслед за «Вереском» кинув в ячейку нож, повернул ключ и сунул его в карман. — Все?

— Все, — убрал сканер вышибала. — Сейчас гардероб открою.

Дождавшись, пока он отопрет дверь гардероба и распахнет изнутри окошко приема одежды, я передал ему фуфайку и одернул свитер. После посмотрел в зеркало на свою опухшую от недосыпа физиономию и задумчиво потер заросший длинной щетиной подбородок. Да уж, вид у меня…

— Где у вас здесь… э… уборная? — решив, что не помешает для начала немного освежиться, поинтересовался я у второго охранника.

— Первая дверь по коридору, — подсказал тот.

— Благодарю, — кивнул я.

Уборная эта, в отличие от увешанного зеркалами входа, впечатления на меня не произвела. Обычный толчок в обычном гадюшнике средней ценовой категории. Но то в обычной жизни. В Форте не самое лучшее состояние унитазов не помешает оценить заведение и на четыре с плюсом. Лучше только в категории люкс.

Быстренько умывшись — вода явственно отдавала ржавчиной, а на раковине виднелись свежие потеки крови, — я направился в общий зал. А точнее, прямиком к стойке бара, за которой сидел один-единственный посетитель. Из расставленных вокруг невысокой сцены с роялем столиков было занято тоже всего две штуки — остальные пустовали. Все правильно — это в гости по утрам не грех заглянуть, а если день в кабаке начинать, то до вечера можно и не дожить.

А вообще, первое впечатление — «я его слепила из того, что было». Отдернутые с окон плотные занавески вышиты китайскими драконами, горевшие через одну лампы под потолком явно раньше висели над бильярдными столами. Стулья — все разномастные, два одинаковых и то сыскать сложно. Ну и помпезная, вся в позолоте, барная стойка с остальным интерьером тоже сочеталась мало. Но что мне до обстановки? Не жить же здесь.

Усевшись через три стула от облокотившегося на стойку бугая, вытянутый череп которого мало того что формой напоминал мяч для регби, так еще был гладко выбрит и, похоже, отполирован воском, я выразительно посмотрел на бармена. Тот сразу же перестал протирать вафельным полотенцем свежевымытый пивной бокал и поставил его кверху дном.

— Что будете заказывать? — подошел ко мне молодой парень, напяливший поверх белоснежной сорочки с бабочкой подбитую мехом жилетку. Все верно — скозняки по залу так и гуляют. Не иначе где-то окно открыто.

— А чем у вас можно позавтракать? — Кроме стоявших на полках разной степени наполненности бутылок с алкоголем в глаза вот так с ходу ничего не бросалось. — Плотно.

— Пельмени, манты, пирог с курицей. Если подождете, будет запеченное в горшочках мясо с картошкой, уха и отбивные с гарниром. Из салатов — селедка под шубой и зимний.

— Манты, хлеб и чай, — сделал заказ я. — Чай черный, крепкий и с сахаром. Хлеб… маслом, что ли, намажьте…

— Пить что будете? — уточнил бармен.

— Ничего, — хмуро посмотрел на него я. — Пока ничего.

— Чай с мантами принести?

— Сразу тащи, — сглотнул слюну я. Да что за дела такие? Вечно голодный, блин.

— Хорошо. — Бармен направился к двери то ли в подсобку, то ли на кухню, но тут бугай опрокинул себе в глотку бокал с остатками пива и, вытянув руку, ухватил его за плечо.

— Повтори, — попросил он и отодвинул от себя пустой бокал. Двигался громила как-то очень уж плавно для находящегося в изрядном подпитии человека, а черная джинсовая рубаха туго обтянула спину, подчеркивая жгуты мускулов. Да и лапища у здоровяка оказалась не из маленьких — сожми он кулак, и тот точно окажется самое меньшее в два раза больше моего.

— Одну минуту, у меня заказ, — выскользнул из его хватки бармен.

— Не против, если он мне сначала пива нальет? — повернулся бугай ко мне. Приплюснутый нос и неправильной формы уши явно говорили о чрезмерной склонности к дракам, но в самой постановке вопроса не было и намека на желание заполучить повод для мордобоя.

— Нет, — спокойно выдержал его взгляд я. А чего мне из-за таких пустяков в бутылку лезть? Если с ним занозиться, уже точно раньше позавтракать не получится. — Не критично.

— Благодарю, — кивнул бугай и щелкнул бармену напоминавшими сардельки пальцами. — Тащи.

Бармен взял стакан и, наклонив его, открыл один из торчавших из стойки пивных кранов. Тоненькая струйка начала стекать по стенке бокала, и шапка густой пены оказалась не очень высокой. Решив, что набрал достаточно, парень выставил пиво на картонный квадратик и ушел на кухню.

Интересно у них здесь, я погляжу! И где это они пиво разливное достать умудрились? Причем одной-двумя кегами дело явно не обошлось: иначе просто смысла не было всю эту систему налаживать.

Вот бы еще узнать, какое они пиво разливают. Может, взять кружечку? Нет, не сегодня. Вот завтра… Если ничего срочного не будет… Насчет завтра господа контрразведчики ничего вроде такого не говорили. Так что можно будет забить здесь стрелку с Селиным и накачаться пивом…

Стоп! Как это ничего срочного? Чегой-то ты, товарищ, расслабился. А Ялтин? А этот проклятый нож? Дела подождут? С чего бы такое умиротворение?

И настроение опустилось ниже плинтуса в один миг. Будто ведро помоев в душу выплеснули. Точнее, запорошенный снегом ледок провалился, а под ним… Много всего там неприглядного, одним словом.

Нет, в ближайшее время посидеть попить пива мне явно не светит. Ялтина, суку, надо найти как можно быстрее. Не то сообразит, паскуда, у кого на квартире Катя пряталась, и сам по мою душу явится. А без должной подготовки с ним встречаться как-то особого желания нет. Лучше уж врасплох застать… Поквитаться…

Но Ялтин — это полбеды. Настоящая проблема — Хозяин. Пока его люди меня не трогают, но кто знает, насколько у него хватит терпения? Найди нож, найди нож… Скоро он поймет, что его просьбой еще и не начали заниматься. Что тогда? Да ничего хорошего! Лично для меня — ничего.

Да и чем раньше этот клятый нож отыскать, тем мне же по большому счету лучше. Что-то подсказывает, что с этой навороченной железякой пережить встречу с идущими по следу тенями шансов значительно прибавится. Да и не отвертеться от этой просьбы Хозяина, никак не отвертеться. Иного способа убраться из Приграничья пока не вижу. Другой вопрос, чем чревата для меня попытка забрать клинок у того, кто скрывается за личиной мертвого Криса. И совсем уж непонятно, стоит ли отдавать его Хозяину…

— Обожди, — остановил я бармена, выставившего передо мной блюдечко с кубиком сахара-рафинада, ложечкой и чашкой с черным чаем. В другой руке он держал тарелку с двумя бутербродами. — Что за пиво у вас?

— Ключевское.

— Оп-па! — удивился. — А темное есть?

— Есть.

— Как манты готовы будут — нацеди стаканчик, — несмотря на данное себе слово, не удалось удержаться мне. Да ладно, чего там с одной кружки будет?

— Уже готовы, сейчас принесу, — обрадовал меня бармен.

— Тогда и пиво тащи. — И я в один присест расправился с бутербродом.

Кинул в чай кусочек сахара, размешал, хлебнул — и вновь почувствовал себя живым. Даже голова как-то сразу болеть перестала. Второй намазанный маслом ломтик хлеба доедал уже с мантами, которые оказались весьма недурны. Уж всяко лучше, чем непонятно из чего и как слепленные пельмени. Хотя если разобраться, манты тоже непонятно из чего сделаны… Ладно, желудок крепкий, и не такое переваривал.

Пока ел — поглядывал на запотевшую кружку с темным пивом. А оно действительно было темным — даже черным, совершенно непрозрачным и с чуть-чуть коричневатой пеной. Правильное пиво.

Я только еще пригубил горькое пиво, когда пошатнувшийся бугай поднялся на ноги и, кинув на стойку несколько серебряных монет, нетвердой походкой направился на выход. Вернувшиеся с крыльца парни, которые на его фоне уже не казались особенно здоровыми, приветственно замахали руками, но подвыпивший амбал в их сторону даже не посмотрел.

Хм… а пиво действительно великолепное. Давненько такого не пробовал. Вот уж не ожидал. Но больше заказывать не буду. Это уже дело принципа. Да и без всяких принципов заполучить пару лишних дырок в голове только из-за неумения вовремя остановиться как-то не прельщает. Перебьюсь.

Все, надо с сегодняшнего дня делами заниматься начать. Вот разберусь с Ялтиным и сразу поиском ножа озабочусь. Хотя еще сектанты чего-то опять всполошились.

И тут я замер с поднесенной к губам кружкой пива: сектанты! Честно говоря, утром находился в несколько пришибленном состоянии и слова Олега пропустил мимо ушей, а он интересные вещи рассказывал. «Несущие свет» строят переход на ту сторону! Выходит, сотрудничество с Дружиной принесло свои плоды. Вот только какие-то пробои энергии все дело стопорят. А ведь создай Доминик стабильный портал, и мои проблемы будут решены: это через Границу уйти возможности нет, а про прямой переход Хозяин наверняка не подумал. Значит, в моих интересах сектантам помочь. Осталось только толкового специалиста по этому вопросу подыскать…

А поиски ножа… Поиски ножа подождут. Очень уж мне неохота с его теперешним владельцем встречаться.

— Что-нибудь еще? — остановился рядом бармен, когда я решал, стоит ли допить остававшееся на дне кружки пиво одним глотком или попытаться растянуть удовольствие.

— Нет, пожалуй, — опрокинул я кружку себе в рот. — Сколько с меня?

— Три двадцать золотом.

— Держи. — На стойку легла царская пятирублевка.

— Прожигаешь жизнь? — хлопнул меня по плечу незаметно подошедший Селин — светловолосый крепыш среднего роста, — когда бармен отсчитывал сдачу: две золотых чешуйки и несколько мятых банкнот.

— Завтракаю, — развернулся к нему я.

— Стасик, нам два пива и чего-нибудь легкого на закуску, — тут же распорядился Денис.

— Обожди, — остановил его я. — Во-первых, я не пью…

— Я вижу, — выразительно посмотрел на пустую кружку Селин.

— Во-вторых, чего ты сюда в верхней одежде завалился, в гардероб сдать не мог?

— Лед, ну чего ты такой нудный? — Денис снял дубленку и кинул ее через стойку бармену. — Брось в кладовку.

К моему немалому удивлению, парень беспрекословно исполнил это поручение и вновь вернулся к нам, ожидая заказа.

— Селин, ты здесь завсегдатай, что ли? — удивился я. Нет, концы с концами не сходятся: заведение-то еще только открылось.

— Да я здесь типа администратора, — заржал Денис. — Стасик, Арабов был?

— Был, — кивнул наливавший в бокал светлое пиво бармен.

— Расплатился?

— Расплатился.

— Денис, — несколько ошалело дернул я Селина за рукав, — это тот самый Арабов?

— А какой еще? — легкомысленно пожал плечами Денис.

— Он бой никак проиграл?

— Почему проиграл? Выиграл вчера. Да не парься, к нам и не такие гости заходят. Давай, что ли, за встречу? — передвинул мне кружку с темным пивом Селин и забрал у Стасика бокал со светлым.

— Я не по-русски выразился? Не пью.

— Лед, хорош, — скривился хлебнувший пива Денис. — Одну кружку ты выпил, значит, не закодировался и антибиотиками от венерических болезней и прочей заразы не лечишься. А что до зелюков нахрюкотаешься, можешь не волноваться — тебе больше на халяву и не нальют. Хозрасчет у нас.

— Хрен с тобой, — решив, что отвязаться от него в любом случае не получится, приподнял кружку с пивом я. — Давай, что ли…

— Давай, — присосался к бокалу Денис. — Ну рассказывай…

— Чего рассказывать-то? — приложил холодную кружку ко лбу я.

— А все как есть, так и рассказывай. — Селин взмахом руки отпустил выставившего перед нами вазочку с фисташками бармена и хлебнул еще. — Парни говорят, ты со стволом в открытую приперся…

— Есть такое дело, — выложил я на барную стойку служебный жетон. А то, можно подумать, для Селина это новость! Кате-то он еще вчера капнул. А тут глаза круглые делает. — Могу себе позволить.

— Понятно, — хмыкнул Денис. — Ну и как оно?

— Да непонятно, — признался я. — Завязался с одними людьми, выхода не было. Теперь жалеть начинаю.

— А не надо жалеть, — посоветовал Денис. — Ты либо можешь что-то исправить, либо не можешь. И на фига тебе, спрашивается, эти самокопания?

— Ладно, видно будет, — решил я сменить тему. — Лучше скажи, кто тебя сюда администратором назначил? Это ж все равно что козла в огород пустить.

— За козла ответишь, — усмехнулся Селин. — А назначить я себя сам сюда назначил. Понимаешь, это заведение наша братва на паях еще с одними людьми открыла…

— Круто, — только и развел руками я. — Нехило вы поднялись, я погляжу.

— Да это так, ерунда, для души больше…

— Ага, втирай мне еще! Для души! — расхохотался я. — Счет мне уже выставили, так что не свисти.

— Ну и денег, конечно, заработать тоже, — ничуть не смутился Денис. — Как сказал Гамлет, пришла пора диверсифицировать бизнес.

— Название он придумал?

— Он. Я «Странное место» предложил, но не прокатило.

— Голосовали, что ли?

— Угу. — Денис посмотрел на висевшие над барной стойкой часы. — Так что название Гамлет придумал, а пахать здесь мне за всех приходится.

Войдя во вкус, я допил остававшееся в кружке пиво.

— Сам-то он как?

— Нормально. Наше профильное направление возглавляет, — заметив мой непонимающий взгляд, Селин поспешил объяснить: — Ну охранное предприятие, не в курсах, что ли?

— Крышуете? — усмехнулся я.

— Охраняем, — сделал лицо кирпичом Денис и, не выдержав, усмехнулся. — Крышуем, конечно, тоже…

— Слушай, Денис, а самих вас кто крышует? — как бы между делом задал я давно уже интересовавший меня вопрос.

— Чего?!! — поперхнулся пивом Селин.

— Крыша у вас, говорю, кто? — наслаждаясь произведенным эффектом, повторил я.

— Не, Лед, тебе точно пить нельзя было. Или ты уже чем-то психотропным с утра закинуться успел? — вытер подбородок Денис. — Мы крышуем, не нас… Never cats eat bats…

— Да ну, рассказывай сказки, — язвительно рассмеялся я. — Лицензию на оружие заполучили, бар вон какой отгрохали. Чем занимается Яровой, всем известно, а почему его за это еще на виселицу не отправили, никто не знает. И то, что вас до сих пор терпят, тоже о многом говорит. Нет, без большой волосатой лапы здесь явно не обошлось.

— Хорош гнать, — нахмурился Селин. — Знал бы ты, чего нам этого добиться стоило…

— Да я не спорю. — Мне пришло в голову, что ответ Дениса моим догадкам ничуть не противоречит, но заявлять об этом было бы, по крайней мере, не очень умно. Сами, так сами. — Ты давай рассказывай, как в личной жизни…

— Опосля. — Селин посмотрел на вход, где появилась хорошо знакомая мне личность. — Сейчас с Гамлетом вопрос один утрясу и потолкуем…

— О, Скользкий! — как-то не особо удивился моему присутствию в кабаке чем-то озадаченный Гамлет. — Ты никак вахтовиком устроился? Сколько тебя, месяца два не было?

— Что-то типа того, — ответил я сразу на оба вопроса. — Как оно?

— Не жалуемся, — крепко пожал мою руку Датчанин и, приобняв, похлопал по спине. — По делу?

— Позавтракать зашел.

— Понятно. Ты вот что — пока не убегай никуда.

— Базара нет, — насторожился я. — А что такое?

— Халтурка небольшая наклевывается, — задумчиво потер напоминающий клюв хищной птицы нос Датчанин.

— Как в прошлый раз? — скривился я и провел ребром ладони по горлу. — У меня сейчас такой халтуры — во!

— Ну тогда, может, чего посоветуешь. — Гамлет внимательно оглядел сидевших за столами посетителей и повернулся к Селину. — Денис, от Жилина уже приходили?

— В углу сидят, — кивнул на недавно завалившихся в заведение парней Селин. — Наши где?

— Яровой в подсобке. Гороховский Калинника дождется и попозже подвалит. — Датчанин скинул на стул короткий полушубок и поправил прицепленные на пояс ножны с длинным прямым кинжалом. Потом, глядя в висевшее за стойкой бара зеркало, пригладил ладонью аккуратно подстриженные черные волосы и бросил Денису. — Пошли.

Ну они и пошли. По-хозяйски вальяжно подгребли к дожидавшимся их парням, небрежно поздоровались и уселись за стол. Даже не дожидаясь заказа, бармен отнес туда поднос с бутылкой коньяка, пузатыми рюмками и немудреной закуской. Так со стороны посмотришь — закадычные друзья собрались пообщаться, старые добрые времена вспомнить. Все бы ничего, да только Жилин завсегда себя выше других ставил и через губу разговаривал. Охотник он знатный, спору нет, и пацан авторитетный, но как человек… Правило «не трогай и пахнуть не будет» — как раз про него.

Так что, думаю, разговор сейчас вовсе не простой идет. И пусть улыбочки на лицах будто приклеенные, но глаза-то злые. Да и вышибалы в зал чего-то зачастили: заглянут, осмотрятся и обратно на выход.

Впрочем, несмотря на мои опасения, встреча закончилась быстро и, что самое приятное, без выяснения отношений. Распили бутылку коньяка, поулыбались, языками почесали да и разошлись. Оно и к лучшему…

— Лед, пошли, — позвал меня Гамлет, когда посланники Жилина направились на выход, а Селин быстренько прошмыгнул куда-то в подсобку.

— Ну и как оно? — поинтересовался я, вслед за Датчанином заходя на кухню.

— Чего? А! Ты про этих… — Гамлет, не останавливаясь, прошел мимо плиты и свернул в неприметную дверцу, за которой начинался узкий темный коридор с низким потолком. — Объяснили, что к чему, они и отстали…

— Ясно. — Едва не расшибив лоб о притолоку, я в самый последний момент успел нагнуться. — Слушай, Принц, ты же Веню знаешь?

— Это которого? — замедлив шаг, оглянулся Датчанин.

— Который помощник Яна Карловича.

— Знаю. А что такое?

— Да пропал он. Говорят, с каким-то одноглазым охотником связался…

— Поспрашивать у наших?

— Неплохо было бы.

— Договорились. — Гамлет распахнул выкрашенную белой краской дверь и пропустил меня внутрь.

— Всем привет! — поздоровался я с тремя парнями, сидевшими за небольшим круглым столом, который выдвинули на середину заставленной стеллажами и картонными коробками кладовки. Под потолком висел излучавший тусклый желтоватый свет почти полностью разряженный чародейский шар, на столе валялись выкинутые в отбой карты.

— Привет! — махнул рукой Стас Калинник — долговязый длинноволосый парнишка, который зарабатывал на жизнь розыском всего, за что были готовы платить звонкую монету его клиенты. Пропавшие родственники, сбежавшие должники, потерянные, а зачастую и банально украденные ценности — Стаса мало интересовало, кого или что ему поручали найти. Волновал его по большому счету лишь один вопрос: своевременность расчетов. Сам он в своих очках с толстыми линзами вовсе не производил впечатления опасного человека, но отчего-то никому из его клиентов не приходило в голову тянуть с оплатой счетов.

Кинувшие карты на стол Филипп Гороховский и Борис Яровой в ответ только кивнули, а выставивший на стол трехлитровку с пивом и пузатые кружки Селин направился за стоявшим в углу подсобки стулом. То, что картежники сгрузили на него свою верхнюю одежду, его волновало мало.

— Мы пиво пить собрались или о серьезных вещах разговаривать? — хмуро посмотрел на Дениса немного сутулившийся Гороховский и выправил забившийся под джемпер воротничок рубашки. Вечно сонные черные глаза, как обычно, были полуприкрыты, но полагаться на невнимательность и рассеянность этого человека не стоило — основной специализацией Филиппа было вышибание долгов, а в такой профессии рохли надолго не задерживаются. Гороховский же начинал работать в этом направлении задолго до моего появления в Форте.

— Одно другому не мешает. — Яровой расстегнул молнию спортивной кофты и, наклонив стеклянную банку, наполнил себе кружку пивом. У меня начинало складываться впечатление, что этот худощавый коротышка никогда не отказывается от выпивки, но, как бы то ни было, на его профессиональных способностях излишнее употребление пива пока не сказывалось. А поскольку слухи о том, что он является «диспетчером» сразу нескольких работающих под его крылом наемных убийц, вполне соответствовали действительности, то любая промашка могла закончиться нехитрым акробатическим трюком на виселице. И раз он до сих пор с нами…

— Кому как, — пробурчал Гороховский.

— Будешь? — повернулся ко мне Яровой, не обративший на его брюзжание никакого внимания.

— Не, я пас. — Усевшись на стул, я собрал брошенные на стол карты в колоду.

— Мне налей, — попросил Селин.

— На коньяк? — удивленно посмотрел на него Гамлет.

— Выветрится, — легкомысленно отмахнулся от предостережения компаньона Денис и поставил освобожденный от одежды стул рядом со моим. — Лед, возьми под столом полторашку, специально для тебя темного захватил.

— Зря, — заглянул я под стол, где действительно обнаружилось полтора литра черного пива. — Мне хватит на сегодня…

— Выветрится, — хмыкнул Датчанин.

— Слушай, лицо кавказской национальности, не ерничай, а? — возмутился Денис. — Уже кружку пива выпить нельзя…

— Ты, славянский шовинист, уже на неделю вперед свою дозу выпил, — невозмутимо возразил Гамлет.

— На какую неделю? На месяц! — поддержал его Стас и попытался остановить Ярового, который успел наполнить его бокал. — Куда? Мне работать еще…

— Всем работать, — даже не стал слушать его тот и потянулся за стаканом Гороховского. — Тут пить-то…

— Черт с вами, наливай, — махнул рукой на происходящее безобразие Гамлет. — Но чтоб без продолжения!

Я взвесил в руке холодную полторашку и нерешительно свернул пробку. Оно бы мне и не надо… Хотя до обеда еще пять раз проспаться успею. Да и не обязательно все полтора литра выдувать, можно на вечер оставить. Точно! Так и поступлю…

— Как пообщались? — пригубив пива, поинтересовался Гороховский.

— Нормально, как еще? — Селин махом выхлебал треть стакана. — Послали ребяток подальше…

— Проблемы будут? — уточнил Яровой, разливая остатки пива из банки.

— Не думаю, что Жилин на конфликт пойдет, — покачал головой Гамлет. — Мы доступно последствия расписали…

— Ясно. — Борис сунул под стол пустую трехлитровку. — Тогда по какому случаю собрание?

— Стас, излагай, — попросил Датчанин, который прекрасно понял содержавшийся в словах коротышки намек относительно моего здесь присутствия.

— С какого момента? — убрал очки в футляр Калинник.

— Чтоб всем понятно было, — уставился в бокал с пивом Гороховский.

— Неделю назад у Валерьева пропал сын. — Стас побарабанил пальцами по столешнице.

— Валерьев? — перебил его я. — Это который командор Братства? Откуда у него дети?

— Он самый, — кивнул Стас. — А бездетных в верхушке Братства по пальцам пересчитать можно. Двойные стандарты…

— Не отвлекайся, — попросил его качавшийся на стуле Яровой. — Что там с его ребенком?

— Мальчик, десяти лет от роду, пропал в ту пятницу. Розыски ни к чему не привели, поэтому представитель Ордена вышел на меня и пообещал сто рублей серебром, если уложусь в три дня и найду ребенка живым.

— Сколько?! — переспросил Селин. — Ну и расценки у тебя!

— Они сами предложили, — вздохнул Стас. — Ну а я отказываться не стал.

— Боишься не успеть? — зевнул Яровой. — Раньше тебе и дня хватало.

— Не тот случай, — отпил пива Калинник. — Пришлось по Форту помотаться, с людьми поговорить. Но зацепку я нашел.

— И в чем проблема? — не дал ему закончить мысль Селин. — Беги за гонораром!

— Пацана-то я не отыскал… — поднялся со стула Стас и прошелся от одной стены подсобки к другой. — А Братство людей ко мне приставило, они теперь не меньше меня знают.

— Боишься, не заплатят? — потер кончик носа Гороховский.

— Да не в этом дело! — досадливо поморщился парень. — Я эту тему от и до проработал и на интересные факты наткнулся. Оно, конечно, мало кого волнует, но дети пропадают постоянно. Почти каждую неделю.

— В Форте столько детей? — удивился Селин.

— Хватает, — вновь уселся за стул Стас. — И все можно на простые случайности списать, только речь не об этом. Никто два плюс два пока не сложил, но пропадают дети и подростки с врожденными способностями к колдовству. Те, которые уже здесь родились.

— И что удалось разузнать? — уставился на него Гамлет.

— К исчезновениям каким-то боком причастна Коммуна, — открыл карты Калинник, — и Братству теперь об этом известно.

— Не, точно не заплатят, — пришел к логичному в этой ситуации выводу Яровой. — И что ты предлагаешь?

— Да хрен с этими деньгами, они мне и суточные неплохие отстегивали, — поднялся на ноги Стас. — Я просто нюхом чую: нечисто дело.

— Но зачем коммунарам дети? — почесал висок задумавшийся Гороховский. — Они Гимназии конкуренцию составить хотят?

— Не думаю, — покачал головой Калинник. — Никто больше пропавших детей никогда не видел.

— Страсти какие рассказываешь! — не особо скрывая иронию, заявил Селин. — Нам-то что с того? Мы вроде в группу риска не входим. Ты с какой целью этот разговор затеял?

— Да я и сам не знаю, — оперся о стол сгорбившийся парень. — Не знаю, и все тут. Уверен только в одном — очень серьезная делюга затевается. Братство, думаю, что-то давно подозревало, недаром они мои слова без доказательств на веру приняли. И не в сыне Валерьева уже, боюсь, дело. В общем, есть мнение, что надо эту тему проработать.

— Братство само все проработает, — усмехнулся Денис. — Они от Коммуны даже мокрого места не оставят, если у них такое стопудовое основание будет.

— А ты, Лед, что скажешь? — решил узнать мое мнение Гамлет.

— Не оставят, — нисколько не сомневаясь в правильности ответа, заявил я и допил остававшееся в стакане пиво. — Только когда, вот в чем вопрос. Вчера Дружина Триаду гнобила, вряд ли братья под носом у Воеводы рискнули бы бучу затеять. Не тот сейчас расклад сил.

— Они сегодня начнут, — прислонился к стене закрывший глаза Стас. — Думаю, есть смысл под шумок попытаться что-нибудь разнюхать. Только выходить надо прямо сейчас — Братство до обеда этот вопрос отрабатывать начнет.

— Как именно? — прищурился Денис.

— Не знаю. Ну так что?

— Я пас, — сразу же заявил Яровой. — У меня деловая встреча через час назначена.

— А стоит ли на нее идти? — с каким-то непонятным подтекстом спросил у него Гамлет. — Может, отложишь пока?

— Стоит, не сомневайся, — поднявшись из-за стола, подошел Борис к сваленной Селиным в угол одежде и вытащил из завала короткий пуховик. — Вы тоже про время не забывайте.

— Не забудем, — многозначительно кивнул Гороховский. — Стас, ты в своих предчувствиях уверен?

— Они меня кормят, — заявил парень и поднял с пола длинное пальто. — Так вы как?

— С тобой, куда деваться, — тяжело вздохнул Гамлет. — Денис, останешься на хозяйстве?

— Хрена лысого! Я с вами. — Селин подошел к дверце вмонтированного в стену сейфа и принялся подбирать нужный ключ. — Скользкий, у тебя же ксива с собой, прикроешь, если что?

— С дуба рухнул? — закрутил я крышку пластиковой полторашки, едва сдержавшись, чтобы не налить себе еще пива. Надо бы чуток повременить. Но ведь, зараза, до чего хорошо! — Ты с этой дурой через пол-Форта тащиться собрался?

— Не ссы, у нас разрешение есть, — заржал прицепивший на пояс кобуру со Стечкиным Денис и, вытащив из сейфа, протянул по точно такому же пистолету Гороховскому и Датчанину.

— Не, вы мне скажите, за каким хреном нам вообще туда переться? — поднялся я из-за стола вслед за остальными. Честно говоря, никуда идти не хотелось. Лучше б в тепле в картишки перекинулись. — Ничего ж конкретно не известно!

— Вот мы и осмотримся. — Филипп начал застегивать длинный плащ. — Если Стас говорит, что дело того стоит, хуже точно не будет.

— Ну все, я пошел, — выскользнул в дверь Яровой.

— Вали, — зевнул Селин.

— Одевайтесь уже, — поторопил остальных Стас, вытащив из плаща залитый магией короткий деревянный жезл.

— Не учи отца… — огрызнулся Денис, но все же поднял с пола свою дубленку.

Накинув верхнюю одежду, Датчанин вышел вслед за Яровым, а Гороховский о чем-то вполголоса расспрашивал Калинника.

Странные они. Вроде люди серьезные, в последнее время и вовсе крути набрались немерено, а стоило Калиннику о своих догадках заявить, будто пацаны, сразу же с места подорвались. Нет, Стас, не спорю, определенным талантом предугадывать события обладает и на ремесле своем собаку съел, но все же так дела не делаются. Или я просто не в курсе чего-то?

— Лед? — Селин запер сейф и хлопнул меня по плечу. — Заснул?

— Типа того, — вздохнул я. — Я-то вам зачем?

— Занят? — направился к выходу Денис.

— Да не шибко, — не стал я свистеть о своей безмерной загруженности.

— Ну так и прогуляешься, воздухом свежим подышишь. — Денис вышел из кладовки следом за мной. — Чего квелый такой?

— Да неохота пешком через пол-Форта тащиться, — пришлось сознаться мне.

— Пешкодралом никто идти не собирается. Сейчас сани возьмем, так что с ветерком домчимся, — заявил Денис. — А ты нам нужен, Лед, для легитимности. Знаешь такое слово? С тобой нас никто — ни Братство, ни Дружина — на три буквы не пошлют. А то сейчас все нервные — даже с лицензией на улице со стволами лишний раз лучше не светиться.

— Да и с коммунарами тебе общаться приходилось, — вынырнул откуда-то из полумрака коридора застегивающий ширинку Гамлет. — Сам знаешь, личные контакты — великое дело.

— Пойду тоже отолью, — сделал вид я, что вполне удовлетворился полученными объяснениями. Чего-то они темнят. И сдается мне, Гамлет с Гороховским куда больше знают, чем рассказывают.

— Давай, потом сразу на крыльцо выходи, там ждать будем, — хлопнул меня по спине Селин.

— Лады.


Быстренько сделав все дела, я направился на выход и уже в дверях столкнулся с попытавшимся заскочить внутрь Напалмом.

— О, Лед! — удивился тот. — Позавтракал?

— Практически пообедал, — усмехнулся я.

— Чего за мной не зашел?

— Да с самого ранья по делам мотался.

— Понятно. — Пиромант не стал проходить внутрь и вслед за мной вернулся на крыльцо. — Слушай, а что за шухер на вашем этаже вчера был?

— Да ерунда, — сморщился я и вытащил из кармана пластиковую бутыль с пивом. — Будешь?

— Не рановато? — удивился Напалм. — Да и на улице… Простыть только.

— А я хлебну, — сделав пару глотков, я вытер губы, закрутил полторашку и сунул обратно в карман. Хорошо. В голове впервые за последнее время легкость необыкновенная, да и прогрелся наконец. На улице мороз, а мне не холодно ни капли. И всего-то надо было пару литров пива замахнуть.

— Лед! — заорал облокотившийся на задний борт саней Селин. Гамлет с Калинником сидели рядом, а Гороховский удерживал поводья двух здоровенных битюгов. — Долго тебя ждать?

— Иду, — махнул ему рукой я. — Напалм, у тебя сейчас какие планы?

— Вообще-то позавтракать сюда шел.

— Успеешь еще, — сбежал с крыльца кабака я. — Поехали…

— Куда? — захлопал глазами парень.

— Как куда? Кататься!

— Не гони, Лед, я есть хочу.

— Ну как знаешь… — идея прихватить его с собой показалась мне весьма удачной, но не тащить же парня силой.

— Куда собрались-то? — уловив в моем голосе недосказанность, все же заинтересовался пиромант.

— Халтурка небольшая подвернулась, — остановился я. — Может, денег срубим. А может, и не срубим…

— Пообедать потом дашь время?

— Обязательно. — Я залез в сани и устроился рядом с Денисом.

— Тогда поехали.

— Знакомьтесь, это мой коллега Напалм, — представил я пироманта. — Денис, Гамлет, Стас и Филипп.

— Знакомы, — буркнул сидевший на козлах Гороховский. — Не мерзнешь больше?

— Не мерзну. — Пиромант, усевшийся рядом со Стасом, демонстративно расстегнул кожаную тужурку.

— Хорошо тебе, — хмыкнул Филипп и тряхнул вожжами.

Коняги затрусили вперед, и заскрипевшие по снегу полозьями сани выехали на дорогу. Подгонять лошадей Гороховский не стал, но и без этого скорость мы набрали весьма приличную. По меркам пешеходов, разумеется.

— Будешь? — отхлебнув пива, предложил я полторашку Селину.

— Не, — отказался тот. — Холодно…

— Завязывай, Лед, — одернул меня искоса посматривавший на пироманта Гамлет. — Сам понимать должен, не вовремя…

— Понимай, но наливай, — усмехнулся я. И как раньше не догадался, что просто выпить надо? Жить сразу легче стало, ситуация вовсе не такой беспросветной кажется. Хотя Ялтина все равно на куски порежу… От печальных воспоминаний настроение скисло, будто оставленное на жаре молоко, и пришлось выпить еще. Помогло, надо сказать, не шибко…

Без остановок мы проехали почти весь Красный проспект, и обветшалые серые здания смотрели нам вслед темными квадратами окон. Изредка падавшие практически с чистого неба колючие снежинки ледяными лезвиями кололи кожу, но сейчас у меня была от них замечательная защита: пока пацаны о чем-то промеж собой трепались, я методично накачивался пивом. Хотя что значит — накачивался? Нет, желания напиться не было. Просто вдруг охватившая меня умиротворенность требовала хоть как-то раскрасить положительными эмоциями эту серую действительность. А пиво так… просто способ поднять настроение…

Не доезжая пары кварталов до перекрестка с Южным бульваром, Гороховский направил сани во дворы, и вскоре мы выехали к пятиэтажному зданию Коммуны. Точнее — выехали бы: проезд между домами перекрывал пикет братьев. И настроены они были серьезней некуда — на нас уставились не только несколько арбалетов и «Огненных ульев», но и новомодные чарометы. К тому же мне без особых усилий удалось различить укутавшие боевиков Братства защитные чары.

— Ждите. — Калинник выскочил из саней и подошел к командовавшему кордоном офицеру. Выслушав Стаса, высокий парень, поверх тулупа которого был накинут длинный плащ, долго нас рассматривал, но все же велел пропустить.

— Чего они затеяли? — спросил Гороховский, наклонившись к поставившему ноги на полоз саней Стасу, который не стал залазить в сани.

— Глаза разуй! Штурм они затеяли, — прошипел в ответ нервничавший парень. — Опоздали.

И действительно — пятиэтажное здание Коммуны с наглухо забетонированными проемами окон было взято в осаду. И мало того, прекрасно осведомленные о тянувшихся под землей ходах, связывавших между собой несколько ближайших жилых домов, братья оцепили весь прилегающий к центральному зданию коммунаров район.

Судя по всему, пока еще шли переговоры и подтянутые к соседним домам боевики не получили приказ о начале штурма. Хотя зная пристрастие верхушки Братства к решению всевозможных проблем преимущественно с позиции грубой силы, не удивлюсь, если такая команда поступит с минуты на минуту.

А народу сюда нагнали, на мой взгляд, даже чересчур. Крыши и верхние этажи зданий, примыкающих к занимаемым коммунарами домам, оккупировали стрелки. Несколько отрядов всадников были готовы в любой момент броситься на перехват решившего перейти в контратаку противника. А группировавшиеся под прикрытием домов штурмовики проверяли амуницию и оружие.

Оружие, хм… Я некоторых образчиков, хоть и общался довольно плотно в свое время с братьями, и не видел никогда. Вон, например, тот РПК с густо усеянным серебряными рунами стволом явно к простым пулеметам имеет такое же отношение, как подтаскиваемые на передовые позиции обрубки залитых магической энергией труб к гранатометам. То есть — никакого.

— Эй, ну-ка стой! — заорал нам, размахивая флажком в красно-желтую клетку, координатор пехотинцев, и к саням тут же подбежали два брата.

— Я здесь по приглашению… — начал объяснять наше здесь присутствие Калинник, но моментально замолчал из-за опасения заполучить в голову арбалетный болт.

— Отставить! — приказал рядовым координатор, и те сразу же опустили направленные в сторону саней арбалеты. Офицер взмахом флажка приказал тащившему небольшую баллисту расчету обойти опасный участок и повернулся к нам. — Мне прекрасно известно, по какой вы здесь причине, так что не тратьте впустую мое время и займите места среди зрителей.

— Это где? — невозмутимо уточнил Гороховский.

— За оцеплением! — заорал офицер и, поднеся к губам свисток, выдал звонкую трель, подгоняя тащивших какие-то ящики братьев.

И тут у меня по коже побежали мурашки, а колыхнувшееся от мощнейшего выброса колдовской энергии магическое поле разом выжгло игравший в крови алкоголь.

— Разворачивай! — заорал я, но прежде чем Гороховский успел хоть что-либо предпринять, вокруг нас в бешеном ритме закрутилась кутерьма штурма.

Прочертив серое небо алыми царапинами, над крышей главного здания Коммуны возникли сразу три пентаграммы, из которых повалились до зубов вооруженные боевики Братства. Тут же громыхнуло несколько взрывов, под ногами вздрогнула земля, и впряженные в сани кони встали на дыбы. Кирпичи, надежно замуровававшие оконные проемы, неведомая сила снесла внутрь, а мгновением позже полыхнула заклубившаяся в комнатах пыль. Осколки кирпича и шлакоблоков, словно шрапнель, чудовищным шквалом прошлись по внутренним помещениям, но арбалетчики все равно принялись обстреливать заполнившиеся черным дымом комнаты. Воздух тут же пропитался едкой вонью чародейских зелий, и вроде бы бесцельно до сего момента кучковавшиеся братья стремительно бросились на штурм Коммуны.

Но все же без боя коммунары не сдались — вылетевшие из здания смертоносные чары в один миг разметали защитные заклятия чародеев Братства, и вырвавшиеся вперед боевики из штурмовых групп осыпались на снег невесомыми кучками пепла. Из выломанных окон загрохотали выстрелы, а на крыше здания разгорелась ожесточенная схватка, и несколько объятых пламенем братьев рухнули вниз.

Словно в ответ на эту попытку отсрочить неминуемую капитуляцию откуда-то со стороны Южного бульвара прилетел ронявший чадящие искры сгусток черного пламени, который врезался в торец дома, превращенного коммунарами в крепость. От жуткого взрыва, разметавшего в разные стороны бетонные плиты, крайний подъезд сложился, будто выстроенный из колоды карт домик и, подняв в воздух тучи пыли, медленно осел на землю.

— Гони! — завопил в ухо Гороховскому Гамлет, когда стена соседнего с нами здания вздрогнула от угодивших в нее боевых чар и осыпалась вниз кучей кирпичей. Филипп к этому времени уже и сам сообразил, что дело пахнет жареным. Кое-как он утихомирил испуганных лошадей, развернул сани и направил их за ближайшую пятиэтажку.

— Ты куда меня притащил?!! — заорал Напалм, стоило Гороховскому остановить лошадей.

— Заткнись! — рыкнул я в ответ и добавил несколько буковок, в употребленной мной комбинации имевших исключительно непечатный характер. Впрочем, в этот момент громыхнул взрыв — в сотне метров от нас вверх взметнулся фонтан снега, а в образовавшийся провал моментально ринулись оказавшиеся рядом братья, — и пиромант сказанное мной не расслышал. Оно и к лучшему. — Гамлет, куда теперь?

— Успокойтесь вы. — Селин достал сигарету. — Надо решать, остаемся или валим отсюда?

Над нами застрекотал пулемет — то ли братья огнестрельным оружием воспользоваться не погнушались, то ли коммунары попытались атаку отбить.

— Лед, внутрь, в обход братьев, попасть можно как-нибудь? — вжал голову в плечи Датчанин.

— Есть вариант, — настороженно оглядываясь по сторонам, признался я. Не хотелось бы мне в эту мясорубку лезть, но, видимо, придется: больно интересно узнать, из-за чего это братья так всполошились. Уж точно не из-за пропавшего сына командора. Такая широкомасштабная операция для серьезно сдавшего в последнее время позиции Братства слишком чревата неприятными последствиями. Как ни крути, большинство местных жителей к Коммуне никакого отношения не имеют. Вот уж кому, кстати, сейчас не позавидуешь…

— Выкладывай, не томи душу, — поторопил меня Датчанин.

— Вон в том доме ход есть подземный, — указал я на соседнюю пятиэтажку. — Если Браться про него не пронюхали, можем попробовать внутрь пробраться.

— Куда он ведет? — Селин достал автоматический пистолет Стечкина.

— В главное здание. Но там дверь постоянно заперта.

— Хрен с ней, — выпрыгнул из саней Филипп. — Стас, здесь оставайся.

— А стоит ли вообще туда соваться? — вздрогнув от взрыва, сорвавшего снег с крыши, поинтересовался я. — По-любому же опоздали!

— Не факт, — вслед за Денисом вытащил из-под полушубка свой АПС Датчанин. — Расскажешь, что там, или с нами пойдешь?

— На хрена?!!

— Надо.

— Пойду, раз надо — куда деваться, — сдавшись, я принялся проверять «Вереск». Все же и Гамлет, и Селин меня не раз выручали. Если им это надо — пойду. Но потом разговор у нас будет серьезный. — Напалм, ты со Стасом останешься или как?

— Не, я с вами, — настороженно озираясь по сторонам, заявил пиромант, который вполне здраво рассудил, что риск нарваться на случайную пулю наверху даже выше, чем в подземелье.

— О! Наш человек, — не особенно контролируя силу, панибратски хлопнул его по спине Селин. — С меня три литра пива!

— Ловлю на слове, — усмехнулся шагнувший от хлопка вперед Напалм.

— Пошли живее, — заторопил всех Филипп, — пока до нас все не съели. Лед, рассказывай, что там и как.

Рассказать я, конечно, ничего толком не успел. Мало того, что бывать там доводилось всего один раз, так еще и времени на разговоры не было совершенно. Но хоть что-то…


— Дверь как выносить будем? — поинтересовался я, когда мы спустились в подвал и перелезли через трубы в маленький закуток, где под ржавым железным листом оказался укрыт лаз.

— Есть варианты? — разглядывая уходящую вниз бетонную трубу с вмурованной в стены арматурой, задумчиво пробормотал Филипп и неожиданно для всех принялся спускаться по самодельной лестнице. Я, от души выматерившись, полез вслед за ним.

Впрочем, моя помощь оказалась не нужна: прицепив к замку глухой железной двери заряд направленного действия, Гороховский отбежал в противоположный угол небольшого бетонного бункера с мигавшей под потолком сорокаваттной лампой. И, видимо, лампочка то гасла, то загоралась вновь вовсе не из-за перепадов напряжения — с первого раза при помощи пульта дистанционного управления подорвать мину Гороховскому не удалось.

Пока он яростно жал никак не срабатывавшую кнопку, мне хватило ума сообразить, что сейчас будет «большой бум» и, отвернувшись, зажать уши ладонями. Думаю, это сыграло свою роль, и грохот взрыва для замкнутого помещения показался не таким уж и громким. В голове, конечно, зазвенело, но бывало и хуже.

Сорванную с петель массивную дверь зашвырнуло в караулку, и я, не теряя времени, заскочил в задымленное помещение. Едкая гарь ела глаза, но сомнений в том, что братья успели побывать здесь до нас, не осталось с самого начала. Один охранник валялся на полу с рассеченной головой, у второго — сжимавшего в руках охотничью двустволку молодого парнишки в груди засел арбалетный болт.

— За мной! — выскочил я в узкий темный коридор. Парни, грохоча каблуками по бетонному полу, ринулись следом.

Бежать по узкому проходу без всякой надежды отыскать в случае перестрелки с коммунарами хоть какое-то укрытие, было на редкость неуютно. К тому же откуда-то издалека постоянно докатывался грохот взрывов, с потолка сыпалась пыль, и невольно начало зарождаться опасение, как бы этот лаз не обрушился прямо на нас.

Ну ничего — еще немного и коридор чуть пошире станет, а там и двери попадаться начнут. Все поспокойней будет. Хотя и на коммунаров риск нарваться, понятно дело, увеличится.

Но поспокойней не стало. Наоборот, вскоре в потолке обнаружилась здоровенная дыра, из которой свешивались три нейлоновых троса. Чуть поодаль — пять трупов: двое братьев и трое охранников. Думаю, боевики Братства просто не ожидали нарваться здесь на сопротивление. Да еще и позиция невыигрышная. Не повезло, одним словом.

— Фонари есть с собой? — Я перепрыгнул через трупы, подскочил к забранному решеткой дверному проему и остановился: если бежать дальше, запросто можно на шальную пулю нарваться.

— Прикрой, — распорядился Гамлет и, достав электрический фонарик, осветил уходивший куда-то во тьму проход. Никого.

Так мы дальше и бежали: один освещает подозрительные места, другой прикрывает, пока остальные минуют опасные участки. Запертые двери не трогали и старались как можно быстрее оставить их позади. Братья вот тоже куда-то спешили…

— Вы куда попасть хотите? — остановился я на перекрестке, лихорадочно оглядывая сходящиеся под прямым углом коридоры.

— Где спуск на нижние этажи, знаешь? — прижался спиной к стене Гороховский.

— Думаю, да. — Наверняка это было мне неизвестно, но кое-какие догадки имелись.

— Тогда пошли!

Свернув налево, я перескочил через коварно притаившуюся на полу ступеньку и в одно мгновение проскочил вильнувший в сторону коридор. За перегораживающей проход решеткой почудилось какое-то движение, и пистолет-пулемет прочертил длинной — из угла в угол — очередью помещение охраны практически сам собой. Нервы.

— Там решетка, — отбежав обратно за поворот, сообщил я Гороховскому.

— Не страшно, — протиснувшись мимо меня, Филипп швырнул в караулку боевой артефакт, формой напоминавший зажигалку, и в следующий миг по стенам потекли языки пламени.

Стоило огню опасть, Гамлет тут же бросился вперед.

— Пошли!

Рванув вслед за ним, я перескочил через лужицу расплавленного металла — единственное напоминание о бывших здесь пару секунд назад железных прутьях, — и взял на прицел распростертое в противоположном углу караулки тело.

— Этот готов, — успокоил меня Датчанин, который подбежал к темным провалам бойниц на противоположной от входа стене. А ведь получается, штурмовая группа братьев куда-то раньше свернула. — Что теперь?

— Сюда, — подскочил я к двери в дальнем конце караулки, и тут по коридору пронесся шквал вырвавшейся на свободу магической энергии. Закрепленные над потолком лампы дневного света сначала ослепительно вспыхнули, а потом взорвались, осыпав нас стеклянным крошевом осколков. Машинально я окутал себя покровом защитных заклинаний, и только поэтому вторая судорога взбесившихся колдовских полей меня почти не зацепила. Зато Напалма всего перекорежило, будто оголенных проводов коснулся. Да что же это такое творится? Хотя если учесть, какие у Бори Хромого мне в прошлый раз агрегаты довелось лицезреть, это еще цветочки.

— Что за гадство? — сплюнул на пол Селин кровавую слюну.

— Возвращаться надо, — чуть-чуть пошатываясь из-за начавшего мелко вибрировать пола, заявил Напалм.

— Лед? — решил услышать мое мнение Гороховский. — Что скажешь?

— Вон ваш спуск, — выглянув за дверь, указал я ему на оплавленную дыру в бетонном полу. Что интересно, провал был абсолютно круглым. Еще и в стену кто-то костыль с намотанным тросом не поленился вбить.

— Братьев работа? — предположил осторожно заглянувший в дыру Датчанин.

— Похоже, по другому коридору сюда попали. — Я перепрыгнул через пролом и сразу отшатнулся от него подальше: концентрация магической энергии внизу зашкаливала за все мыслимые пределы. Такого даже на Севере встречать не доводилось. Ох, неспроста сюда Братство рвется. Да и моим приятелям как медом намазано. — Вы, как хотите, а я туда не полезу.

— Филипп, прикрывай, — обхватив ногами трос и придерживая его одной рукой, Датчанин сиганул вниз.

— Денис, здесь жди, — распорядившись, отправился вслед за Гамлетом Гороховский.

— Напалм, пошли, — позвал я пироманта, когда после тряхнувшего пол толчка удалось восстановить равновесие. Похоже, основное сражение к нам приближаться начало. Надо бы успеть отсюда убраться, пока вместе с коммунарами как крыс не поджарили. Братья-то явно не в том настроении, чтобы в переговоры вступать.

— Вы куда? — Пробежав за нами пару метров, Селин спрятался в глубокую нишу в стене коридора. Место он выбрал весьма удачное: редкие пережившие выброс магической энергии электрические лампы под потолком начали все чаще мигать, и разглядеть выемку в стене можно было, лишь подойдя вплотную.

— Мы сейчас! — не забывая посматривать по сторонам, я бросился к каморке, которую раньше занимал Боря Хромой. Если удастся его живым взять — Гамлет от зависти облезет. Тут уж ему волей-неволей придется карты раскрыть. Ясно ведь, есть какая-то весьма весомая причина для нашего визита сюда. И мне о ней сообщать почему-то не стали…

А даже если не расколются — ничего страшного. Уж сектанты у меня такой подарок с руками и ногами оторвут. Если кто и сумеет их проконсультировать про энергетические пробои, так только Хромой.

До клетушки Бори мы с Напалмом добежали, никого не встретив на своем пути. И добежали, надо сказать, весьма своевременно: усиленная стальными полосами дверь только-только начала приоткрываться. Нисколько не колеблясь, я со всего размаху впечатал в нее подошву и почувствовал, как добротные доски шибанулись о какое-то препятствие.

Схлопотав железной накладкой по лбу, Боря отлетел в глубь комнаты и растянулся на полу, а подняться уже не успел: пинком я подшиб ему руки и навалился всем своим весом сверху.

— Все нормально? — заскочил в комнату Напалм.

— Дверь закрой! — рявкнул я, заламывая Хромому руки за спину. А ведь похоже, Боря решил под шумок смыться, да слишком со сборами промедлил. — Кабель дай!

— Какой? — морщась от запаха озона, ошалело огляделся по сторонам пиромант. И было от чего растеряться: под потолком мигали лампы, во всех углах сыпали ослепительными белыми искрами связки кабелей, а по многочисленным экранам компьютерных мониторов скакали целые эскадроны нулей и единиц.

— Любой! — Я натянул Хромому на лицо до подбородка его же лыжную шапочку и немного ослабил захват, дожидаясь, пока пиромант при помощи найденного на столе ножа откромсает кабель нужной длины.

— Ни хрена себе, это золото, что ли? — удивился Напалм, разглядывая срез.

— И серебро, — буркнул я и начал оттягивать Боре рукава зимней куртки. — Вяжи давай.

— Сейчас, — опустился на колени пиромант.

Вновь грохнуло, на этот раз уже гораздо ближе. Один из мониторов погас, а из стоявшего в углу холодильника пошел дым. По вставленным в хрустальный шар штырям побежали искры, и дрожавшая между ними электрическая дуга на миг померкла. И сразу же в комнате резко подскочила концентрация энергетического поля. Не выдержавшие перегрузки компьютеры принялись вырубаться один за другим, а освещение так и вовсе полностью отключилось.

— Что за херь? — Напалм, закончив вязать руки Боре, в свете трещавших в разных углах комнаты электрических разрядов добрался до двери.

— Ты у меня спрашиваешь? — ухватив Хромого за шиворот, я поволок его вслед за пиромантом. — Помогай давай.

— Да тише ты! Стреляют.

— Где? — Я опустил Борю на пол и прислушался. И верно — где-то неподалеку шла ожесточенная перестрелка, почти не различимая в нашей комнатушке из-за громкого треска искр.

— Рядом где-то, — хотел было высунуться в дверь Напалм, но я ухватил его за рукав тужурки и оттащил в глубь комнаты.

— За парнем присмотри, — взяв наизготовку «Вереск», я приоткрыл дверь и, не углядев ничего подозрительного, выскользнул в коридор.

Новая автоматная очередь раздалась уже гораздо ближе и, что самое поганое, — стреляли именно там, где остался прикрывать лаз на нижний уровень Селин. Что за напасть еще?

Выскочивший из-за поворота коммунар на долю мгновенья замешкался — а как не замешкаться, если у тебя на плече повис раненый товарищ? — и этого времени хватило мне, чтобы полоснуть по ним одной длинной очередью. Получивший несколько пуль в бок подранок отлетел к стене, а непонятно каким чудом устоявший на ногах невысокий крепыш вскинул руку. В темноте полыхнула короткая вспышка пистолетного выстрела, и отведенная амулетом пуля, едва не оторвав мне ухо, срикошетила от бетонной плиты. Мгновением позже выбежавший из-за угла Селин выстрелил коммунару в затылок. Тот как подкошенный рухнул на пол, и вылетевшая у него из левой руки граната Ф-1, подкатившись, мягко ткнулась в стену коридора. Фу-у-у, чеку выдернуть не успел…

— Уходим! — махнул мне Стечкиным Денис и поднял с пола гранату. — Быстрее!

— Гамлет где? — Я мельком глянул на застреленного Селиным коммунара и неожиданно понял, что он мне знаком. Черт, пол-лица разворочено, толком не разглядеть. Да ну и хрен бы с ним. А со вторым что? Блин, да это ж девчонка! Твою мать…

— Филиппа поднимают. — Денис осторожно глянул за угол и зачастил. — Эти выскочили, я одного успел подстрелить, а этот выродок Гороховскому пулю в плечо влепил, тот вниз и кувыркнулся. Пошли! Пошли быстрее!

— Прикрой! — крикнул я, перекрывая пронесшееся по коридору эхо серии взрывов, и бросился обратно в каморку Бориса.

Пол под ногами несколько раз вздрогнул, по штукатурке зазмеились трещины, а напряжение магических полей в очередной раз скакнуло вверх. Действительно стоит поторопиться: чем раньше уберемся отсюда — тем нам же будет лучше. Скоро никакие защитные чары не помогут: спинным мозгом, не говоря уже про копчик, чую: быть беде.

— Хватай его под мышки и ходу, — бросил я Напалму, который как раз врезал заворочавшемуся Боре по затылку поднятой с пола толстенной книгой.

— Что там? — Закинув за спину непонятно где подрезанный рюкзак, пиромант помог мне вытащить Борю в коридор, в котором к этому времени уже перегорели все до одной электрические лампочки.

— Нормально все. Напалм, ты и помародерничать успел?

— Не, это уже на вынос заготовлено было, — остановился парень перевести дух.

— Где вы там шарахаетесь? — обернулся к нам Гамлет, который заматывал простреленную руку Гороховского порванной на лоскуты рубахой. Одной перевязкой первая помощь, впрочем, не ограничилась — на полу валялось несколько использованных шприцов.

— Они языка взяли, — объяснил Селин, и в этот момент с нижнего этажа через дыру в перекрытии кто-то выпустил длинную очередь трассеров. Отшатнувшийся от опасного места Денис метнул в темный провал гранату, и мы поспешили убраться из этого слишком уж негостеприимного подземелья.

— Зачем с собой его тащить? — закашлялся от летавшей в воздухе пыли Селин, помогавший мне волочь Борю. — Пристрелить и дело с концом…

— Забудь, он мне нужен, — предупредил я Дениса и на всякий случай уточнил: — Живым нужен.

— Хрен с тобой, — прохрипел Селин.

Доносившиеся по коридору звуки штурма вдруг как-то подозрительно стихли, но через некоторое время вновь прогремела целая серия взрывов. Стены заходили ходуном и возникло нешуточное опасение, что вскоре нам на головы рухнет потолок.

Обошлось. Хотя все могло закончиться вовсе не так благополучно — когда мы уже выбрались из подъезда к дожидавшемуся нас у саней Калиннику, нашим взорам предстала не шибко приглядная картина: по фасаду дома пошли широкие трещины, несколько плит вывалилось, а большинство балконов и вовсе рухнули вниз.

— Как вы так? — устраивая раненого Гороховского на заднюю лавку саней, запричитал Калинник. — Что случилось-то?

— Селин зевнул. — Гамлет свернул пробку с моей полторашки и глотнул пива.

— Если б я зевнул, ты бы до сих пор свои мозги с пола собирал, — огрызнулся Денис и, выхватив у Датчанина пластиковую бутыль, допил пиво.

— Хватит уже, — уложив Хромого на днище саней, одернул я парней. — Валим отсюда!

— Поздно, — хмыкнул Напалм и вытащил из кармана кожаной тужурки служебный жетон.

— Чего еще? — сначала не понял я, а обернувшись, увидел спешивших к нам от угла дома дружинников: трех рядовых и младшего сержанта.

— Руки! — заорал на нас сержант, но, углядев бляху Напалма, немного успокоился. — Вы чего тут?

— А вы чего? — и не подумав отвечать, предъявил бляху и я.

— Так это, — пошел на попятный старшина, углядев нашу причастность к контрразведке, и опустил автомат. — От мародеров район зачищаем. Братство же местных выгнало…

— А сами они где? — оглядевшись по сторонам, залез я в сани. А ведь действительно — никого из братьев поблизости не видать. Неужели они вот так сразу при появлении дружинников позиции оставили? Нет, скорее уже заполучили то, ради чего штурм затеяли. Вот только кто б подсказал — какая была в этом экстренная необходимость? Не в том положении сейчас Братство, чтобы в такие авантюры из-за какого-то пропавшего пацана влезать.

— К Южному бульвару отошли, — просветил нас дружинник.

— Откуда вас здесь столько? — удивился Селин, углядев подходящие с Красного проспекта отряды Дружины, которые, следуя примеру братьев, занимали контролируемый Коммуной район.

— От китайцев перебрасывают.

— Ну бывайте! — махнул я дружинникам и, хлопнув по плечу Гамлета, куда тише добавил: — Поехали давай быстрее отсюда, пока не загребли.

Сани тронулись с места, и Датчанин направил лошадей прямиком к Красному проспекту. Впрочем, как выяснилось буквально через пару минут покинуть оцепленный дружинниками район оказалось вовсе не так просто. И даже наши с Напалмом служебные жетоны не сразу смогли переломить ситуацию.

Учитывая валявшегося на днище саней связанного коммунара — нам просто повезло. Вот чуток бы промедлили и уже надолго застряли. Ну а пока большое начальство еще не успело стянуться к месту недавнего побоища, младший командный состав в этой неразберихе ни черта толком не понимал. Рядовым и вовсе до нас — фиолетово. Тем более что с документами полный порядок. Хотя нарвись мы на какого служаку…

— Куда сейчас? — обернулся сидевший на козлах Датчанин, когда сани выехали на Красный проспект. Мимо, порычав мотором и разбрасывая из-под колес снег, промчалась БРДМ, следом — два заполненных дружинниками грузовика.

— Во дворы сворачивай, — морщась от боли в простреленной руке, посоветовал ему Гороховский. — Красный наверняка перекроют.

— А нам-то что? — удивился Селин. — Мы чистые…

— Замучаемся ждать, пока подкрепление перебросят, — объяснил Филипп, и Гамлет на следующем же повороте свернул с проспекта.

Немного очухавшийся Боря заворочался на полу, но Напалм ткнул его под ребра острым носком полусапожка, и Хромой сразу успокоился. Оглядевшийся по сторонам Гамлет остановил сани во дворе находившегося в запустении трехэтажного дома и, вытерев со лба пот, шумно вздохнул.

— Приехали. Дайте дух перевести.

Чего-то он бледный.

— Принц, пошли отойдем, разговор есть, — выпрыгнул я из саней.

— Чего еще? — насторожился Селин. — Давай, Скользкий, потом — нам еще Филиппа к лекарю доставить надо…

— Две минуты, — не обратил я внимания на слова Дениса и выжидательно посмотрел на Гамлета. — Ну?

— Пошли, — передав поводья Селину, направился тот от саней к углу дома. — Чего хотел?

— Че за херня, Гамлет, вообще, происходит? — подошел к нему я.

— Ты это о чем? — спокойно выдержал мой взгляд Датчанин.

— Мне не нравится, когда меня используют и делают вид, будто ничего не происходит, — без обиняков заявил я. — Что используют, мне по барабану, дело, в конце концов, житейское — на то мы и друзья. Только вот не надо невинные глазки строить и мозги мне пудрить, что у вас эта вылазка спонтанно нарисовалась.

— Что ты хочешь от меня услышать? — как-то совсем уж спокойно спросил уставившийся в землю Гамлет. Нет, с ним и вправду что-то стряслось. Может, избыточную дозу излучения хапнуть успел?

— Какого хрена вам в Коммуне понадобилось?

— Помнишь, года два назад «ультровские» амулеты появились?

— Ну.

— Выйти на их производителей так и не удалось. — Датчанин, ухмыльнувшись, неожиданно вновь взглянул мне в глаза. — Но, сам понимаешь, шила в мешке не утаишь. Кто-то сболтнул лишнего, кто-то засветился. В общем, у некоторых наших весьма информированных источников сложилось мнение, будто к этому делу каким-то боком Коммуна причастна. Никто не утверждал, что они сами эти артефакты производят, но сбыт через подставных лиц организовали — факт.

— Вам-то какое до этого дело? — Я начал потихоньку соображать, где зарыта собака.

— Нам есть дело до всего, что может принести деньги, — выдал вполне ожидаемую мной отповедь Датчанин. — Получи мы реальные доказательства, и Дружина наперегонки с Гимназией бросились бы их выкупать. А уж если бы удалось наложить лапу на технологии… Такой шанс раз в жизни выпадает.

— Подожди. — Я начал немного остывать. — Если есть такие подозрения, почему дружинники просто не перевернули там все вверх дном?

— Когда Громов из Дружины в Коммуну уходил, он в качестве отступных определенные гарантии безопасности для себя выбил. Или просто какой компромат заныкал. В общем, наедь Воевода на Коммуну, многие бы всполошились. А политическая ситуация сейчас в Форте совсем не та, при которой можно устраивать такие встряски. Тут Братство Воеводе козырного туза сдало. Теперь Громову каюк…

— Ну-ка, ну-ка, — насторожился я. — С чего ты взал?

— Поехали, Гороховского целителям закинем и спокойно все обсудим, — как-то очень уж неуклюже попытался уйти от неприятного разговора Гамлет.

— Слушай, Принц, ты же меня сто лет знаешь. Я тебе, по большому счету, жизнью обязан. Не хочешь говорить — не говори. Не девочка, не обижусь. Но если будет какое деловое предложение, все кишки вымотаю. Не из вредности, просто вслепую работать не в моих правилах. По барабану, когда меня используют, но только не тогда, когда это втемную происходит.

Гамлет махнул рукой забеспокоившемуся Селину и снова повернулся ко мне:

— Дети там были.

— Какие, в жопу, дети? — ничего не понял я.

— А те, которые пропадали, — отвернулся в сторону Датчанин. — Которые успели вырасти в этих подземельях, но так никогда больше и не увидеть небо над головой.

— Что за бред?

— Если бы бред, — скривился Датчанин. — В одном из помещений мы на лабораторию с детьми наткнулись. Меня до сих пор трясет, понимаешь?

— Да с чего ты взял, что они там постоянно находились? — Честно говоря, Гамлет меня своим настроем изрядно удивил. Как-то скис он.

— Думаешь, когда тебе в череп электроды втыкают, можно куда-то уйти? Нет, Лед, со вживленными проводами в футбол уже не погонять. Да и цепями к кроватям вовсе неспроста приковывают…

— Электроды в голову?! — не сразу поверил услышанному я. — Зачем?!

— Ты меня спрашиваешь?

— Сами они что говорили?

— А они уже ничего не говорили, перед нами команда зачистки прошлась. — Гамлет неторопливо направился к саням. — В живых никого не оставили. А там сотни полторы коек было. И некоторые на этих койках большую часть жизни провели. Мне многое видеть за последние годы доводилось, но самым страшным кошмаром будут те самые электроды. И старческие морщины на детских лицах. Подумай, Лед, над этим на досуге, подумай…

— Гамлет, — позвал я ссутулившегося парня, — вы нас до «Несущих свет» докинете? Здесь недалеко.

— А надо ли? — остановился Датчанин.

— Надо.

— Докинем, раз надо.

— Спасибо.

— Слушай, Скользкий, — вдруг резко обернулся Гамлет и указал на валявшегося в санях Хромого, — зачем он тебе?

— Нужен, — не стал ничего объяснять я.

— Сильно? — понизив голос, поинтересовался поправивший пояс Датчанин. — А то отдал бы нам…

— Помнишь, ты мне про Лешего рассказал?

— Было дело.

— В обмен мне с крючка спрыгнуть помогут.

Гамлет только покачал головой и залез на козлы. Селин передал ему поводья, и я поспешил запрыгнуть в сани. Голова пухла от мыслей, все тело ломило от мимоходом полученной дозы магического облучения, но раскисать было никак нельзя.

Ну дети, ну прикованы… Мало ли зачем…

Попытка успокоить себя оказалась тщетной, и ничего не оставалось, как выкинуть тревожные мысли из головы. Вот только Хромой так и продолжал валяться на днище, и теперь я смотрел на него совсем другими глазами. Что ж, Боря, тебе придется наизнанку вывернуться, просто для того, чтобы остаться в живых. Ни за что не поверю, будто ты не в курсе происходящего был…

Сани начали петлять по дворам пятиэтажек, и вскоре я даже примерно не представлял, где именно мы находимся. Гамлет же был совершенно спокоен и только один раз, когда впереди показался нерасчищенный от снега участок дороги, негромко процедил сквозь зубы ругательство. Пришлось разворачиваться и направлять сани в объезд. Минут через десять блужданий по узеньким улочкам мы миновали дом со свежевыкрашенным щитом парикмахерской «Мишель», ржавой вывеской магазинчика «Овощи-Фрукты» и намалеванным на фанерном щите синим мамонтом и выехали к перекрестку, на котором находилась резиденция «Несущих свет».

— Спасибо! — напоследок поблагодарил парней я и не без помощи Напалма выволок Хромого из саней. — Увидимся еще.

— Обязательно, — кивнул Датчанин и взмахнул поводьями.

Проводив взглядом сани, я оставил Хромого валяться на снегу и подошел к воротам. Потянулся к колотушке и замер — легкий ветерок донес явственный запах Севера. Что за дела?

— Напалм, ничего не чувствуешь? — обернулся к пироманту я.

— В смысле?

— Запах.

— У меня насморк, — шмыгнул заложенным носом парень.

— Проходите уже. — Видимо, караульному надоело дожидаться стука, и он по собственной инициативе распахнул ворота. Ан нет — за спиной дородного парня в коричневом балахоне, лицо которого закрывала ватно-марлевая повязка, маячил чем-то озабоченный Олег.

— Куда нам? — уточнил у него я, на пару с Напалмом затаскивая в ворота Хромого.

— Кто такой? — кивнул на нашего пленника сектант.

— Гость, — усмехнулся я и во все глаза уставился на флигель, стены которого уродовали серо-зеленые пятна жгучей плесени. — Это что еще за напасть?

— Не обращай внимания, СЭС уже территорию обработала.

— Да? — засомневался я. Первый раз вижу, чтобы жгучая плесень вот так ни с того ни с сего разрасталась. Ну за городской стеной еще куда ни шло, но не в Форте же! — А чего тогда все в масках ходят?

— Я же не в маске, — не стал отвечать на мой вопрос Олег и указал на флигель. — Тебя ждут.

— А…

— Сам в гостевую провожу, — с полуслова понял меня сектант и язвительно поинтересовался у Напалма: — А на ноги вашего гостя ставить не пробовали? Или таскать его — это ваша принципиальная позиция?

— Подымайся. — Пиромант легонько пихнул ногой Хромого и, достав из пачки сигарету, запалил щелчком пальца. На Олега, впрочем, этот фокус особого впечатления не произвел.

— Если начнет вопить, успокой его, — предупредил я Напалма и направился к заросшему плесенью флигелю. Неужели в том самом пробое энергии дело? Одно странно — плесень разрослась только на флигеле, сам особняк чистенький стоит.

Входная дверь пристроя оказалась распахнута настежь и заблокирована подсунутым под низ поленом. Причем толстые доски перекосило, словно они несколько дней отмокали в воде. Пахло чем-то затхлым и, как ни странно, озоном.

— Давай вниз, — спустился со второго этажа Генералов в сопровождении незнакомого мне сектанта.

— В подвал, что ли, переехали? — удивился я, направляясь вслед за ними.

— Пришлось.

Интересно, с чего бы это чем-то вечно недовольный Генералов обрадовался моему появлению? Странно это.

И, как назло, разговорить Владимира не удалось — мы спустились на два пролета, и обогнавший нас сектант распахнул глухую металлическую дверь.

— Чего так долго? — закрыл какую-то потертую книжицу сидевший в углу на табуретке Мстислав, и остановившийся в дверном проеме Генералов моментально набычился. Ох, чую, между ними не только кошка, но и пара вурдалаков пробежали. Как они еще не поубивали друг друга?

— Дела были.

Я огляделся по сторонам. Хоть комната всяческими электронными приборами и заставлена, а оплетенная серебряными полосами металлическая конструкция, от которой к компьютерам змеились толстые пучки проводов, едва заметно вибрирует, но не похоже, что пробой именно здесь случился. Уж больно чистенько…

— Дела — это хорошо, — поднялся на ноги помощник Доминика и перешагнул через провод паяльника, которым орудовал копавшийся в связке проводов сектант. — Кстати, Петр Михайлович, у нас с вами как дела обстоят?

— Так же, как и утром, — медленно закрыл крышку своего ноутбука Волков — я его за монитором сразу и не приметил — и принялся что-то быстро набивать на клавиатуре подключенного к нему компьютера. Три выстроенных на столе в ряд монитора мигнули и погасли, а свет висевших под потолком стоваттных ламп заметно померк. — Сорок процентов пережигаем, остальное в выброс.

— А если еще одну установку подключить? — предложил, прикрыв за собой дверь, Генералов.

— Запараллелить их не получится, а если последовательно подцепить, выброс на первой линии все равно не изменится. — Петр оторвался от компьютера и устало потер покрасневшие глаза. — Нужен принципиально иной подход…

— Почему тогда просто надежность отсекателей не повысить? — выдал новую идею Владимир.

— Тогда камера взорвется, — заметил начавший спаивать серебряным припоем какие-то провода молодой сектант, кисти которого усеивали ожоги и язвочки. В отличие от своих собратьев, этот парень традиционного балахона не носил, предпочитая ему джинсы, рубаху и кожаную жилетку со множеством кармашков. — Конечно, увеличить процент переработки можно, но установка максимум сто двадцать карат в секунду пережечь способна, а у нас все пятьсот на выходе получаются.

— Вы, может, объясните мне уже, что здесь происходит? — внимательно осматривая смонтированную в комнате технику, осведомился я.

Ну и что мы здесь имеем? Три компьютера и ноутбук, выстроенные в ряд мониторы — это понятно. Назначение сваренной из увитых серебряными полосками толстых стальных труб конструкции тоже сомнений не вызывало — кроме как основой врат немного скособочившаяся клетка ничем другим быть не может. Зачем кабели всю эту лабуду соединяют, тоже понятно. А вот относительно хрустального шара, полностью усеянного короткими золотыми штырями, у меня никаких предположений не возникло. Одно могу сказать, «ежик» до сих пор под напряжением — вон как вокруг воздух мерцает. И кабель, от него в стену уходящий, на высоковольтный здорово смахивает.

— Мы пытаемся на основе алхимических технологий создать искусственный переход, — просветил меня Петр.

— Это как раз понятно, — хмыкнул я, — можно подумать, ради каких-то других целей решились бы столько серебра в дело пустить.

— Серебро — это мелочь по сравнению с тем, сколько СЭС за санацию территории выложить пришлось, — скривился Мстислав. — Говорил же: надо за пределами Форта первый эксперимент провести…

— Еще ты говорил, что полной безопасности гарантировать не сможешь, — напомнил помощнику Доминика Генералов. — Было дело?

Мстислав только рукой махнул.

— Ближе к теме, пожалуйста, — посмотрел я на висевшие на стене часы. Времени море, но впустую его тратить резона нет.

— Излагайте, — распорядился помощник Доминика, — основные моменты…

— Портал мы установили, — высморкался в носовой платок Волков. — Но меньше чем на секунду. Выброс магической энергии был такой, что установка по ее переработке в электричество моментально сгорела.

— Предохранители вырубило, — пояснил молодой сектант. — Хорошо хоть никто облучиться не успел.

— Почти никто не успел, — потер Петр длинный красный рубец на шее.

— Это у тебя после перехода, — покачал головой Мстислав.

— В общем, нам требуются технологии, позволяющие перерабатывать магическую энергию с большим КПД и с почти в пять раз увеличенной пропускной способностью, — подвел итог молодой сектант. — Это по предварительным данным.

— Плюс маяк, — напомнил Волков.

— Что за маяк? — уточнил я. — И как вы без него обошлись?

— Почему без него? — Парень отложил паяльник на подставку и отдернул плотную ткань с лежавшей в углу глыбы хрусталя, почти треть которой представляла собой рыхлую пористую массу навроде пенопласта. — Для стабилизации энергетических потоков нужен весьма энергоемкий артефакт. Вот этого хрусталя, эквивалентного алмазу в полтысячи карат, хватит секунды на две, максимум три. На холостом ходу. При переброске выход энергии увеличивается на порядок.

— Ясно, — кивнул я, совершенно не понимая, зачем меня сюда вызвали. — Не проясненным остался только один момент…

— Доминик сказал, что ты больше других заинтересован в работающем переходе, — догадался, какой следующий вопрос вертится у меня на языке, Мстислав. — И раз ты кондуктор, наверняка сможешь нам предложить какой-то выход. В конце концов, твои способности…

— Хрена лысого, а не мои способности, — еще прежде, чем он закончил свою мысль, зарычал я. — Вы что, всерьез, через меня поток энергии пропустить решили?

— Ну есть вероятность, что это должно сработать. Процентов так в семьдесят, — замялся Волков. — По идее, твой организм должен обладать достаточным иммунитетом.

— Идёте вы в жопу с вероятностью сто процентов! — уже не сдерживаясь, высказал я свое мнение по этому вопросу.

— Не стоит так горячиться, — попытался успокоить меня Мстислав. — Не маленький, должен понимать, какая может быть альтернатива…

— Иногда приходится идти на крайние меры, — поддакнул ему Генералов.

— В общем, вы оба, слушайте сюда, — на всякий случай отступил к стене я. — Использовать меня в качестве предохранителя не выйдет…

— Да нереально это, — как бы между прочим заявил молодой сектант. — Одно дело рассеянный фон, другое скрученный поток…

— …но у меня есть встречное предложение. Я помогаю наладить вам аппаратуру, вы первым же рейсом отправляете меня через портал.

— У тебя есть идеи? — заинтересовался помощник Доминика.

— Полно, — усмехнулся я. — Ну так что?

— Мы… — Мстислав посмотрел на Генералова и тот едва заметно кивнул, — мы не против. Нашего слова тебе достаточно или отца Доминика побеспокоим?

— Достаточно. Вполне. А теперь скажите мне — где у вас гостевая?


Гостевая оказалась на первом этаже. В небольшой комнатке с единственным окном, дверь которой выходила в холл, стоял длинный — во всю стену — кожаный диван, журнальный столик и пара кресел. Под потолком лампочка в синем абажуре, на окне решетка. И с этой стороны двери — никаких ручек. Во избежание так сказать…

— Чего так долго? — Развалившийся на диване Напалм без интереса рассматривал висевшую на противоположной стене картину: на редкость раздражающий набор фиолетовых треугольников и розовых квадратов. Хромой — все так же с опущенной на лицо шапочкой и связанными за спиной руками стоял в углу.

— Напалм, подожди нас в холле. — Я придержал открытой дверь и обернулся к дежурившим в коридоре сектантам. — Вы же не против?

— Нет, — не стал артачиться стоявший у лестницы парень. — Но у нас не курят.

Напалм демонстративно кинул непотушенный окурок в пепельницу и вышел из комнаты.

Я дождался, пока за ним закроется дверь, подошел к Боре и сорвал закрывавшую лицо шапочку.

— Лед? — округлил глаза Хромой. — Ты чего…

Удар в солнечное сплетение выбил из него дух, и захрипевший парень упал на колени. Пихнув ботинком, я повалил Борю на ковер и достал финку. Перерезать остро заточенным ножом провода труда не составило, а появившиеся на запястьях парня порезы меня волновали мало — пусть спасибо скажет, что вообще рук не лишился. Вон, кисти посинели уже.

— Лед, ты чего? — отполз к стене Хромой. — Ты чего?…

— А скажи-ка мне, Боря, — ухватив за воротник зимней куртки, я поставил парня на ноги, — зачем вы детей похищали и провода им в башки вставляли?

— Какие дети? — попытался освободиться от удушающей хватки Боря. — Что за бред?

— Помнишь, как мы в засаду попали? — Я легонько пробил ему в грудь чуть ниже намалеванного на куртке символа анархии. — Бандита одного в плен еще взяли. Помнишь?

— Ну…

— Он тоже не хотел рассказывать, какую дорогу его дружки не перекрыли. Но рассказал, а времени у нас тогда в обрез было…

— Лед… — в момент побледнел не от самого приятного воспоминания коммунар.

— Зачем вам дети нужны были? — Ухватив за грудки, я встряхнул парня и начал медленно скручивать ворот куртки.

— Это не я, это экспериментальный… — засипел полузадушенный Боря.

— Что — экспериментальный? — Я отпустил Хромого и толчком отправил на диван.

— Отдел экспериментальный, — всхлипнул коммунар. — Они эксперименты ставили и других в свою кухню не пускали.

— Какие эксперименты?

— Откачка магической энергии из живых организмов.

— Почему именно из детей?

— У них энергетика только формируется, можно потоки без труда перенаправить.

— Так это все из-за халявной энергии? — скривился я. — Ну и суки вы…

Боря благоразумно промолчал.

— Насколько вы… продвинулись? — продолжил я допрос.

— Не знаю, — уселся на диване Хромой. — Я уже переработкой энергии занимался…

— Не надо мне зубы заговаривать! — рявкнул я. — На вопрос отвечай!

— А то что? — расхрабрился вдруг коммунар. — Лед, ты же не просто так меня сюда притащил. Зачем-то я тебе нужен! Так что давай общаться как цивилизованные люди.

— Ты мне — нужен, — не стал спорить я. — Только ты учти, что мы тебя не к кровати пристегнем, а для начала ноги ампутируем. На умственных способностях потеря нижних конечностей никак не скажется, не так ли?

— Ты…

— Либо начнешь отвечать на вопросы, либо прямо сейчас тебе экстренное хирургическое вмешательство организую, — пригрозил я. — Повторяю: насколько продвинулись ваши исследования?

— Да почти не продвинулись, — сразу поверил в мою угрозу съежившийся парень.

— Откуда знаешь? Не имел же отношения?

— Я переработку и распределение контролировал. — Хромой потер рассаженный лоб. — Поступления из детского блока изменялись, только когда кого-нибудь нового завозили. Или вывозили…

— Блин, самому-то не противно было? Это же дети! — Меня даже перекорежило.

— Я пытался уйти. Чем эта попытка закончилась, ты знаешь.

— Получил щелчок по носу и обратно в конуру, — понимая, что порю чушь, не смог сдержаться я. На самом деле — не мне его судить. Как там в писании сказано? Не судите и далее по тексту…

— Лучше было с голоду сдохнуть?

— Проехали, — отошел я к окну и присел на подоконник. — Сколько же энергии вы получали от детей, если у вас во всех коридорах лампы горели? И это называется «почти не продвинулись»?

— Детский — это экспериментальный блок был. Его на случай пробоя держали, — посмотрел мне в глаза Хромой. — Основное поступление по «нитке» шло.

— Какая еще «нитка»? — насторожился я.

— Не знаю, кто договорился, похоже, сам Громов, но к нам энергетическую линию завели, — объяснил парень. — И не сырую, которую ужимать замучаешься, а уже обработанную.

— Откуда завели?

— Никто не знал, она под землей тянулась, — ответил коммунар.

— Ври дальше, — распорядился я.

— А что дальше? Я переработку энергии контролировал: часть мы в артефакты заливали, оставшуюся в электричество пережигали.

— И какой у вас капэдэ переработки был?

— Что-то около девяносто восьми процентов, — ошарашил меня Боря.

— А мощность потока какая шла?

— Обычно двести карат в секунду, но на пиках и за шестьсот зашкаливало, — сознался коммунар.

— С нуля аналогичное оборудование изготовить сможешь? — Я едва сдержался, чтобы не потереть от азарта руки.

— Нет, я же программным обеспечением да калибровкой амулетов занимался. А там технология целая.

— Хреново, — расстроился я. — Ты же понимаешь, Боря, что твою ценность как консультанта это здорово снижает. Может, хоть, откуда к вам «нитку» перебросили, расколешься?

— Да не знаю, сказал же! И никто, кроме Громова, не знал. Как он к нам пришел, так все и началось. Братство ничего выяснить именно поэтому не смогло.

— Обожди, — почесал мочку уха я. — Братство энергетическая линия интересовала?

— Их много чего интересовало, и она в том числе. В последнее время наших начали хватать прямо на улице.

— Да ты че? А скажи, Боря, если оборудование достать, сможешь его наладить?

— Ну это от условий работы зависит. Договоримся — почему не наладить? — осмелел осознавший свою значимость Хромой.

— Ты настрой сначала, а потом уже торговаться будешь, — осадил его я. — Людям тебя серьезным передам, облажаешься, света белого больше никогда не увидишь. А сможешь себя зарекомендовать, работой по профилю до конца жизни обеспечен будешь.

— Ты куда меня приволок-то? — заинтересовался окончательно успокоившийся парень.

— Узнаешь, — без всякой симпатии посмотрел на него я. Слишком уж сильно слова Гамлета в душу запали. А увидь все собственными глазами, глядишь, вообще бы удавил гаденыша. Может, и так бы удавил, но без него никак не обойтись. Пока.

Оставив Хромого сидеть на диване, я подошел к двери и несколько раз приложился по ней ботинком. После пятого удара лязгнул замок, и меня выпустили в холл.

К моему удивлению, развалившийся на диване Напалм преспокойно курил, стряхивал пепел в кофейную чашечку и о чем-то трепался с Генераловым. Фланировавший из угла в угол Мстислав участия в беседе не принимал.

— Ну что могу сказать, — остановился я рядом с ним, — нужного специалиста вы заполучили, осталось только технологиями разжиться.

— Коммунар? — посмотрел в сторону гостевой комнаты помощник Доминика.

— Зовут Борисом, с нужной техникой работал. Единственное — как вы будете у Дружины оборудование выцарапывать, но тут уж сами знаете, кого припрягать надо.

— Разберемся, — успокоил меня Мстислав.

— Выпотрошите его по полной, — посоветовал я и махнул Напалму: — Пошли!

Кинув окурок в чашку, пиромант вслед за мной направился на выход, а усмехнувшийся Мстислав приказал одному из дежуривших в холле караульных нас проводить.


— Как, успешно? — закурил новую сигарету Напалм, когда мы вышли за ворота и остановились на перекрестке.

— Ты не много дымишь? — не стал ничего отвечать я.

— Никотиновое голодание, не иначе, — затянулся парень. — Ну да ты же знаешь: «кто не курит и не пьет…»

— То-то ты от пива отказался. — Я осмотрелся по сторонам. — Пойдем, что ли, до «Тополей»?

— Пошли, — кивнул пиромант. — Блин, так и знал: фиг позавтракать сегодня получится…

— Не стони ты, — поморщился я от запаха табака. — Время сейчас сколько?

— Двенадцать доходит.

— Ну и пойдем тогда до «Ширли-Муры», — предложил я. — Ты, кстати, Гороховского откуда знаешь?

— Так, довелось пообщаться, — отвернулся Напалм. — Он меня насчет одних деятелей предупредил, я не послушал.

— И что?

— Да ничего, живой, как видишь.

Немного повеселевший пиромант предложил не тащиться до Южного проспекта, а пройтись напрямую, и, немного подумав, я с ним согласился. Пусть этот район и плоховато знаю, но с Напалмом заблудиться не должен. Да и проще сейчас по тихим улочкам пройтись — наверняка и Южный бульвар, и Красный проспект Дружина перекрыла. Вот им работенки подвалило-то…


В «Тополя» мы притащились уже часам к трем. Притащились, надо сказать, осоловелые — кормили в «Ширли-Мурах» просто на убой. Деньги, правда, тоже драли немалые, но это уже совершенно другая история. Жалко только, ни Селина, ни Гамлета в кабаке не оказалось — мне, по небольшому раздумью, у них еще пару моментов уточнить захотелось. Ну нет так нет. Увидимся еще.

— Ну и куда нам? — рыгнул Напалм. Вот посмотришь на него — шкелябра шкеляброй, а съел в три раза больше моего. И куда только все девается?

— Вон Ветрицкий с Крыловой уже прогуливаются, сейчас и узнаем.

— Прикольно! — заржал пиромант. — Ты командир, а где встреча, будем у этих Ромео и Джульетты узнавать.

— Не, в принципе, ты можешь до Гриши сбегать…

— Проехали, — сразу перестал смеяться Напалм. — Пошли, спросим.

— Привет! — помахала нам ручкой Вера, чьи рюкзак с инвентарем и убранная в чехол снайперская винтовка лежали на крыльце пропускного пункта. Рядышком притулились шмотки Николая. — Как настроение, мальчики?

— Давно уже не мальчики, — буркнул Напалм, отвечая на рукопожатие Ветрицкого.

— Есть закурить? — Меня Коля демонстративно проигнорировал.

— Свои курить надо, — сморщился пиромант, но пачку все же достал.

— В номере забыл, — принял сигарету Ветрицкий.

— Вера, ты Григория не видела? — подошел я к девушке.

— А он здесь уже, сказал вас дождаться и в малый конференц-зал идти.

— Ну и чего мы стоим? — обернулся я к курившим парням. — Пойдемте!


Малый конференц-зал оказался средних размеров помещением на первом этаже ближнего к проходной корпуса «Тополей». Почти квадратная комната с закрашенным белой краской окном была полностью заставлена лавками, а у одной из стен притулилась обычная школьная доска. К моменту нашего появления, почти все места оказались заняты, и, остановившись у входа, я внимательно осмотрел собравшихся здесь людей.

Нет, новых лиц почти что и не прибавилось. Вячеслав из СВБ что-то выпытывает у обложившегося бумагами Григория, двое лбов из службы силовой поддержки преспокойно уселись на подоконник. Ломов, Грицко и Шмидт заняли одну из скамей заднего ряда, неподалеку от них водитель фургона, имени которого мне так никто и не сообщил. А вот гимназистов в этот раз пятеро — к Олеже Кузнецову и некроманту присоединились еще трое колдунов. И куда их столько? Что странно — никого из второй оперативной группы сегодня не видать.

— Все собрались? — оторвался от бумаг Григорий.

— Все. — Я шикнул на пристававшего к Вере пироманта, и хихикнувшая девушка быстро заскочила в дверь. Следом вошел недовольно посмотревший на Напалма Ветрицкий. Еще мне сцен ревности не хватало…

— Тогда начнем. — Гриша подошел к доске и начал с помощью магнитов прикреплять к ней фотографии. — Размещайтесь быстрее, времени не так много осталось.

— Как самочувствие? — решив не корчить из себя отличника, я уселся на предпоследний ряд и развернулся к зевавшим дружинникам.

— Нормалек, — подмигнул мне Грицко. — Если что — мы всегда!

— Вы о чем это? — удивился Ломов.

— Да так, о своем, о девичьем, — не стал ничего объяснять ему Грицко.

— Целью нашей сегодняшней операции, — закончив с фотографиями, на которых оказался запечатлен один и тот же двухэтажный дом, Конопатый взял указку и несколько раз легонько стукнул ею по столу, — будет захват крупной партии несертифицированных боевых амулетов, предназначенных для Триады. Кроме того, ликвидация группы гимназистов, организовавших их незаконное производство, также является приоритетной задачей.

— Ликвидация — это насовсем? — уточнил я, скосив глаза на представлявшего Гимназию Кузнецова. Олежа остался совершенно спокоен. Представитель СВБ, впрочем, тоже.

— Насовсем, — и глазом не моргнул Гриша. — Можете не беспокоиться — операция санкционирована как руководством Дружины, так и Гимназии. На текущий момент у нас просто нет людей, способных осуществить захват всей группы колдунов. Ну а поскольку они не могут располагать какой-либо важной информацией, было принято решение с ними не церемониться.

— И все же мы настаиваем, что, если будет возможность захватить преступников живыми, не стоит пренебрегать таким шансом, — вдруг поправил контрразведчика Вячеслав.

— Непременно, — не стал спорить с безопасником Конопатый и ткнул указкой в одну из фотографий. — Ситуация осложняется местонахождением производства: группа из десяти-двенадцати колдунов полностью контролирует отдельно стоящее здание на перекрестке Кривой и Механической. Взять этот дом штурмом без значительных потерь имеющимися силами не представляется возможным, поэтому захват будем осуществлять на стадии перевозки товара. По нашей информации сейчас заказ для Триады уже готов, но китайцы опасаются самостоятельно забирать столь «горячий» груз. Сроки поджимают, и колдуны решили собственными силами его доставить. И вот этого допустить никак нельзя — иначе на юге Форта может резко возрасти напряженность.

— Они бунт, что ли, подымут? — удивился Напалм.

— Учитывая, насколько сложна политическая ситуация в Форте, любые вооруженные столкновения могут привести к эскалации насилия, — как по писаному разложил по полочкам Григорий. И ведь даже в бумажку не подглядывал…

— Братство, видать, просто не в курсах политической обстановки было, — повернувшись ко мне, тихонько усмехнулся пиромант.

— Отправка груза будет производиться сегодня ориентировочно в семнадцать тридцать, — вновь вернулся к фотографиям Конопатый. — Скорее всего фургон с товаром будут сопровождать две машины прикрытия. Охранников должно быть не больше десятка.

— А как, собственно, мы узнаем эти машины? Или все подряд тормозить? — заинтересовался я. — И чем вооружена охрана? Не говоря уже про то, какой дорогой они поедут.

— Описание позже получишь. — Григорий посмотрел на наручные часы. — Дороги там другой нормальной нет, мимо вас не проедут. А что касается охраны… Там будут исключительно колдуны. Но если все сделаете правильно — беспокоиться о них не придется. Заряды направленного действия должны быть заложены на перекрестке Механической и Локомотивной. В ходе предварительного осмотра места под закладку уже подобраны. Вот, вот и вот. Плюс на операцию выделяется два «Шмеля»…

Я смотрел, как Конопатый указкой тычет в фотографии, и меня не оставляло чувство, что все происходящее затеяно с какой-то не афишируемой для простых исполнителей целью. Скорее всего чтобы поставить галочку и утереть нос безопасникам. Посмотрите, ребята, как у нас все серьезно!

А на самом деле — что?

Кто предварительный осмотр проводил? Ломов и компания. Они и закладку будут делать, мне разве что на кнопочку нажать придется. Так зачем сейчас все это на десять раз переливать из пустого в порожнее? Бюрократы.

— …после подхода экспертной группы вам необходимо выдвинуться к занимаемому преступниками особняку. Там будет группа Никонова, поступите в его распоряжение. Но в случае сильного сопротивления целесообразно отложить штурм и дождаться подкрепления. Запомните: наша первоочередная цель — партия артефактов. Все ясно?

Я лишь кивнул, хотя, погруженный в свои раздумья, и пропустил большую часть слов Конопатого мимо ушей. Ладно, прорвемся.

— Лед, задержись. — Григорий начал складывать бумаги в одолженную у Ильи папку. — Остальные могут идти грузиться в фургон.

— Чего хотел? — сдвинув в сторону листы, уселся я на край стола.

— Распишись, — сунул мне ручку и лист с инструктажем Гриша. — Имей в виду, в качестве наблюдателей будут присутствовать наши коллеги из СВБ.

— Зачем еще? — Я посмотрел на задержавшегося в комнате Вячеслава.

— Операция будет проводиться не против каких-то бродяг, а против членов Гимназии, — посмотрел на меня как на слабоумного безопасник. — И поскольку она согласована на самом высоком уровне, мы будем контролировать ее ход. Чтобы потом ни у кого не возникло претензий.

— Не засветитесь? — Я поставил свою закорючку на всех листах бумаги.

— Сомневаетесь в нашей компетенции? — Вячеслав застегнул ворот, из-под которого выглянула вовсе не тонкая серебряная цепь.

— Нисколько. — Я вернул Григорию ручку. — Просто непонятно, где мы сами расположимся…

— Лед, ты чем слушал? — уставился на меня Конопатый. — Для кого я битый час распинался? На этом перекрестке два дома из четырех заброшены!

— Не нравится мне это, — скорчил я кислую гримасу, делая вид, что недоволен предложенным вариантом. — Слишком очевидно.

— А что для тебя не очевидно? — начал злиться Гриша. — На дороге стоять, голосовать?

— Ладно, видно будет, — не стал с ним препираться я. — Ну пойду, что ли?

— Обожди, провожу. — Конопатый отдал один из листов с инструктажем безопаснику и подхватил сумку. — Еще пара моментов есть…

— Слушай, Гриш, — остановился я, выйдя на крыльцо. Водитель фургона к этому времени уже открыл боковую дверь и теперь отрешенно наблюдал за начавшейся суетой. — Если у вас такие проблемы со службой безопасности, на кой ляд вы их к этому делу привлекаете?

— Во-первых, никаких особых проблем нет. Просто нас Перов курирует, а они напрямую Воеводе подчиняются. Вот и выслуживаются, суки, — сплюнул в снег Конопатый. — А во-вторых, без Эсвэбэ в этом деле никак — Воевода хочет быть уверен, что операция не выйдет за оговоренные с Бергманом рамки.

— Дурдом, — покачал я головой и поморщился, глотнув морозного воздуха. Как же мне этот холод опостылел уже… — Бергману проще было своими силами проблему решить.

— Мог бы решить, нас бы и на пушечный выстрел к этому делу не подпустили. Хотя большую часть информации наш отдел и нарыл. — Григорий облокотился о широкие перила и задумался. — Понимаешь, Лед, сейчас в Гимназии столько народа нового появилось… И для молодых Бергман уже не авторитет. Нет, его заслуги признают, но втихаря промеж собой шепчутся: мол, старичку давно на покой пора. Молодым нужна возможность самовыражения, им застой противопоказан. А тут еще провокаторы всякие о том, как хорошо живется в Городе, байки распускают. Вот и получается, что для решения своих внутренних проблем Гимназия нас вынуждена привлечь. А им это как серпом по одному месту. Такие условия выкатили, что проще того же Вячеслава терпеть, чем потом на северной окраине куковать.

— Ладно, ситуация понятна, — кивнул я, наблюдая, как моя команда грузится в фургон вперед замешкавшихся гимназистов. Теперь ясно, для чего все эти бумажки — задницу в случае чего прикрыть. Ладно, так и так меня крайним бы сделали. — Что еще?

— Держи. — Конопатый протянул мне графитовый шарик. — Одноразовый переговорный амулет, если что экстренное будет — свяжусь.

— Ты не с нами, что ли?

— Какой?! С утра все на ушах стоят. Как твой приятель Напалм говорит: не знаем, куда срать кидаться.

— А что такое?

— Братство на Коммуну наехало.

— И что? — не стал показывать я своей осведомленности в этом вопросе.

— Конкретно наехало. Они, блин, там камня на камне не оставили.

— Да ну?!

— Вот тебе и ну. — Григорий потер покрасневшие на морозе щеки и проводил взглядом направившихся к раздолбанной синей «пятерке» безопасников. — Этих не ждите, они сами к началу операции подъедут…

— Ты давай про коммунаров рассказывай, — потребовал я продолжения. — Вы-то каким боком к этому отношение имеете?

— К этому теперь все отношение имеют — сводную бригаду сформировали. — Григорий закинул ремень сумки на плечо и спустился с крыльца. — Слышал небось, что Коммуна, а точнее некто Громов, у Воеводы, как кость в горле, если не сказать — шило в заднице? А тут мы на Братство по поводу штурма наехали, они и слили на того компромата вагон и маленькую тележку. И похищения там, и опыты над детьми. Илья в состав следственной группы вошел, говорит, даже про Триаду на время приказали забыть. Они там вроде и ночевать будут.

— И какие перспективы? — заинтересовался я.

— А какие перспективы? Громова и прочих деятелей уже арестовали. Сейчас доказательную базу соберут, чтобы никто не подкопался, и к стенке поставят, — усмехнулся Гриша. — Раньше-то никак прищучить не могли: когда Громов из Дружины уходил, он какие-то гарантии для себя выбил. Сколько лет уже прошло, а все пылинки сдували. А теперь просто праздник какой-то! Братство по уши замазано, а Торговому союзу и Сестрам Холода есть чем пасть заткнуть.

— Гриш, привет! — Из общежития, на ходу застегивая «аляску», выскочил молодой лейтенант. — Как дела?

— Не жалуюсь, — протянул ему руку Конопатый. — Ты куда?

— Да Повар снова отличился, нас в оцепление выдернули. — На ходу натянув на голову капюшон, парень побежал к пропускному пункту.

— Все, нет? — дернул я задумавшегося о чем-то Григория.

— Обожди, — придержал меня за рукав тот. — Ты, думаю, не дурак, сообразил уже, зачем тебя к этой операции привлекли?

— Не факт, что не дурак…

— Да перестань ты, — осмотрелся по сторонам Конопатый. — Командир группы, я честно скажу, ты никакой. А вот живой щит… Если сразу гимназистов прищучить не удастся, — вся надежда только на тебя. Там не мальчики для битья подобрались, иначе они всех просто сомнут.

— Вызываю огонь на себя…

— Именно. Учти, если всю партию амулетов за раз активировать — в паре кварталов никого живого не останется. — Григорий подтолкнул меня к фургону. — Так что ты уж не подкачай…

— Постараюсь, — хмуро пробормотал я и направился к отъехавшему к воротам автомобилю. Опять, выходит, крайним назначили. Не, на фиг нужна такая честь. Уж лучше двойной заряд заложить… — Да, Гриш, вещи мои где?

— В фургоне уже все…


— Лед, давай к нам, — высунулся из раздвижной двери Напалм, определив таким образом мой выбор — заставить потесниться сидевшего рядом с водителем Ломова или лезть в фургон.

— Тесновато, однако. — Я с трудом уместился между Напалмом и Шмидтом. Как-то так получилось, что гимназисты скучковались у противоположного борта.

— На комплимент нарываешься? — хмыкнул пиромант.

— Лед, держи, — кинула тюбик со спецмазью Вера. — Мне нормальных патронов выдали.

— Тебе хорошо, — тяжело вздохнул я и принялся обрабатывать свой боезапас. Учитывая сложность операции, парой магазинов к «Вереску» лучше не ограничиваться. Мало ли как дело обернется.

Фургон выехал в распахнувшиеся ворота и резво покатил по расчищенной от снега дороге. Водитель старался особо не гнать, но все же на кочках и выбоинах нас неслабо мотало, что превращало процесс смазки патронов вовсе уж в невыносимо нудное и муторное занятие. Еще и пальцы закоченели…

Впрочем, лучше уж хоть чем-то заниматься, чем от безделья мучиться. Мои-то орлы все себе развлечение нашли, а гимназисты сидят, как кредиторы на похоронах должника.

— Напалм, ты чего такое бодяжишь? — удивился я, когда пиромант кинул в одноразовый стаканчик, до середины заполненный водой, три таблетки экомага, пару доз магистра и накапал туда же настойки железного корня.

— Коктейль Тавицкаса. — Напалм взболтал получившееся зелье. — Надо было еще в прошлый раз его приготовить, глядишь, без отката обошлось бы…

— Смотри не переборщи с этой гадостью. — Я вытер пальцы о штанину. — И это… дай пару колес.

— Чего?

— Экомага пару таблеток, говорю, дай. — Неприятная тяжесть позади глаз и легкое покалывание в правом запястье пока еще особо не беспокоили, но лучше подстраховаться: если все же умудрился хапнуть излучения в Коммуне, этим дело не ограничится.

— Держи.

— И воды запить, — закинув в рот таблетки, попросил я.

— Тетенька, дайте попить, а то так жрать охота… — пробурчал пиромант, кинув солдатскую фляжку.

— Не обеднеешь. — Машину тряхнуло и мне только чудом удалось не облиться холодной водой.

— Да кто спорит. — Напалм залпом выдул потемневшую жидкость и зажал нос двумя пальцами.

— И когда коктейльчик по мозгам шибанет? — Я с интересом посмотрел на него и принялся перебирать вещи, абы как запиханные в сумку. Где же это? А, вот она! Маленькая стальная коробочка с переключателем, переведенным в положение «Выкл». Неужели это тот самый «глушитель», про который когда-то Жан толковал? Что ж, думаю, стоит его с собой взять.

— А когда надо будет, тогда и шибанет, — расслабленно откинулся на борт фургона пиромант, не обратив внимания на смешки Крыловой и Ветрицкого. — Часов шесть в запасе есть, если что…

— Долго ехать еще? — перекрыв шум двигателя, крикнул Николай, когда фургон в очередной раз подпрыгнул на выбоинах.

— Приехали уже, — немного погодя ответил водитель и скинул скорость. — Можете выходить, я машину пока отгоню.

— Отставить выходить! — поднимаясь на ноги, распорядился я. — Кто заряды закладывать будет?

— Мы, кто еще? — ткнул Грицко в бок немного сбледнувшего с лица Шмидта.

— Вот вы и на выход, — распахнул боковую дверь фургона я и выпрыгнул в какой-то занесенный снегом дворик. — Николай, ты с нами. Остальные в машине ждут.

— Закладку брать с собой? — Шмидт потянул к себе выкрашенный зеленой краской деревянный ящик с прибитой гвоздями кожаной ручкой.

— Берите. Какой смысл два раза ходить? — Я огляделся по сторонам. Ну дворик и дворик. Видно, что люди живут — и снег расчищен, и мусора хватает. Большинство окон трехэтажного дома, правда, наглухо заколочены, но это еще ни о чем не говорит. Наоборот даже — будь дом заброшен, давно бы все повыламывали. Точно — вон из трубы на крыше дым идет. Значит, надо перед местными особо не светиться. — Эй, Шумахер, куда нам теперь?

— А вот со двора как выйдете, так прямиком на перекресток попадете. — Водитель вытер под носом рукавом. — Далеко отъезжать смысла нет, за гаражи машину поставлю.

— Идет. — Я махнул рукой, и Грицко с грохотом захлопнул дверцу фургона.

— Схема у кого? — зажав под мышкой увесистый ящик, Шмидт, скособочившись, направился к выходу со двора.

— У меня. — Грицко вытащил несколько листов с набросанной от руки разметкой перекрестка. — Думаешь, поймешь что-нибудь?

— А чего тут непонятного? — Я остановился на углу дома и оглядел перекресток. — Можно подумать, вариантов много.

— Да уж немало. — Дружинник поставил ящик на снег. — Тут, конечно, только одна полоса от снега расчищена, но заряды-то направленные. Надо прикинуть.

— Хрена там прикидывать? — сунул в лицо приятелю листы Грицко. — Вон все расписано…

— Ну можно и так… — повертев в руках схему, согласился Шмидт.

— Ты чего скажешь? — повернулся я к молча курившему Ветрицкому.

— В смысле? — сделал вид, что не понял вопроса, Коля и закинул за спину убранный в чехол лук.

— Разместишься где? — Прямо на перекресток выходили торцами две трехэтажки, немного поодаль торчала хрущевка, а за пустырем тянулся длинный двухэтажный барак. Хорошо хоть народу на улице никого.

— Подумать надо…

— Думай короче, — поторопил его я и неожиданно почувствовал, как задергался карман фуфайки. Что за напасть? Дело оказалось в подсунутом Григорием переговорном амулете — небольшой шарик дрожал так сильно, что чуть не выскользнул у меня из ладони.

— Лед? — Раздавшийся в голове голос был странно искажен, но все же интонации Конопатого угадывались легко.

— Да, — закрыв глаза, мысленно ответил я.

— У нас проблема, — ничуть не удивил меня контрразведчик. Когда это у нас все по плану шло? — Передача амулетов переносится на час раньше. И поедут не через вас, а по Кривой.

— Что делать? — чувствуя, как через пальцы начинает осыпаться графитовая пыль, едва удержался я от мата.

— Вы уже на месте?

— Да.

— У вас есть минут двадцать переехать на Кривую, там, где на нее выходит Самарский тракт. Остальное по плану.

— Машины какие?! — едва удерживая в зажатой ладони раскалившийся шарик, от которого уже почти ничего не осталось, мысленно заорал я.

— Микроавтобус тойота «Хайэйс» и два лендровера «Дефендера». Все черные, ты пойме…

— Сука, — выругался я и стряхнул с ладони горячую графитовую пыль.

— Чего завис-то? — помахал у меня перед лицом рукой Ветрицкий. — Я говорю, вон на той крыше…

— Забудь. Ты же у нас спортсмен? Беги до наших, пусть на дорогу выезжают. Мы следом. — Я поспешил спрятать онемевшую на морозе ладонь в меховушку.

— Да что случилось?!

— Товар другой дорогой повезут, — повернулся я к дружинникам. — Чего встали? Бегом марш!


До места мы долетели минут за пять — к моему немалому облегчению, никто не попытался оспорить приказ и даже Олежа Кузнецов не стал кочевряжиться и велел гимназистам загружать свои пожитки обратно в фургон. Правда, перед этим он несколько раз все же во всеуслышание переспросил, правильно ли я понял Григория. Сволочь.

Выскочив из машины на пересечении Кривой с Самарским трактом, я огляделся и почти сразу обнаружил идеальное место для засады: немного дальше по направлению к центру Форта Кривая вплотную подходила к жилым домам — двум стоявшим через дорогу окна в окна пятиэтажкам. К тому же прямо напротив арки в одном из домов была навалена здоровенная куча снега. Не иначе — сгребли, расчищая проезжую часть. Как бы то ни было, водителям там волей-неволей придется снизить скорость.

— Шмидт, бегом закладку делать. Напалм, пока не отсвечивай, ты нас страхуешь. Николай, Вера, занимайте позиции на верхних этажах. Если кто будет ерепениться, подключайте Ломова, — начал я отдавать распоряжения и махнул рукой водителю: — Все, фургон во двор загоняй.

— Сами справимся, — буркнул Ветрицкий и убежал с Верой к стоявшему на той стороне улицы дому.

— Эй! Вы чего это тут? — выскочил на крыльцо устроенного на первом этаже магазина пожилой охранник. — Ну-ка, проваливайте!

— Сгинь, старый. — Грицко вытащил из фургона РПК, и охранника как ветром сдуло.

— Помощь нужна? — переборов себя, подошел я к Кузнецову, который наблюдал за слаженными действиями тройки колдунов. Те, рассыпая по снегу бесцветный порошок, вычерчивали вокруг места предполагаемого подрыва машин огромных размеров пентаграмму.

— Нет, — процедил сквозь зубы Олежа и отвернулся к подбежавшему некроманту. Парнишка что-то быстро протараторил и тут же умчался вслед за едва проехавшим по глубокому снегу в арку фургоном. — Надо будет — позовем.

— Подрывать сам будешь? — протянул мне Шмидт напоминающий брелок автомобильной сигнализации пульт с тремя оранжевыми кнопками. — Тогда смотри: один заряд в сугробе, второй на противоположной обочине, третий чуть дальше с нашей стороны. Как головная машина проедет, самое время для подрыва. А вообще, по дистанции прикидывай.

— На какую жать?

— Без разницы, они все равно разом жахнут, — размахнувшись, он зашвырнул пустой ящик из-под взрывчатки в сугроб к стене дома.

— А что за заряд?

— Пластит плюс дрянь какая-то алхимическая.

— Понятно. Дуй к Грицко, — распорядился я и пошел проверить, где разместился Напалм. — Эй! Костя! Пробей, как на верхние этажи подняться.

— Заметано, — кивнул Ломов, выпрыгнувший из притормозившего фургона с тубой «Шмеля» в руках, и направился к ближайшей подъездной двери.

Блин, дурацкая по большому счету ситуация — все как-то скомкано, сумбурно. Даже толком не знаю, чем подчиненные вооружены. И что самое важное — чего от них ожидать, когда заварушка начнется. Вся надежда на удачный подрыв. Эх, было бы время с Кириллом на эту тему пообщаться, уж он-то бы чего дельного посоветовал.

— Все куришь? — подошел я к пироманту, присевшему на торчавшее из снега железное ограждение газона.

— Курю, — отрешенно поднял лицо к небу тот и выпустил длинную струю дыма. — Долго еще?

— Не терпится? — Я в очередной раз начал проверять «Вереск». В дело его пускать, надеюсь, не придется, но мало ли…

— Да накрыло меня чего-то с коктейля не по-детски, — признался Напалм. — Надо бы дать выход силушке богатырской.

— Ты особо вперед не лезь. Против гимназистов у тебя шансов ноль. И вообще — если что пойдет не так, ты нас прикрываешь. Халупу эту хоть дотла спали, но время нам на отход дай.

— Думаешь, дойдет до этого?

— А кто его знает? — честно признался я в собственных сомнениях. — Будь все так просто, нам бы какое другое занятие подыскали.

Напалм вяло махнул рукой:

— Прорвемся.

— Понятно дело, прорвемся, — хоть вовсе не разделял такой уверенности, согласился я с пиромантом. — А куда деваться?

— Иди уже. — Напалм поднялся на ноги и запахнул кожаную тужурку. — А то проедут.

— Не проедут. — Я направился в арку, но на полпути обернулся. — Ты бы это… не курил столько. А то скоро из ушей дым идти пойдет.

— Из ушей не страшно…

Я только усмехнулся и пошел через арку на улицу. Навстречу проплелся некромант, вслед за ним шел аккуратно разматывающий едва светившуюся в полумраке нить управляющего заклинания Кузнецов. На меня они не обратили ровным счетом никакого внимания. Да ну и хрен с ними, честно говоря. Главное, чтобы остальные гимназисты с проезжей части убрались.

Выглянув на улицу, я убедился, что на дороге никого не видать, и вновь спрятался в неглубокую нишу. Ну — теперь только ждать. Надо бы, конечно, убедиться, что все успели занять стрелковые позиции, но времени на это уже не остается. Блин, ну кто так делает, вообще? Времени на подготовку совсем же не было! Хотя может, это и к лучшему — всяко мандража меньше.


Глухой шум автомобильных двигателей послышался минут через пять. Я несколько раз глубоко вздохнул, но высовываться из арки не стал. Ни к чему это — еще углядит какая сволочь глазастая из сопровождения. Если в охране профессионалы, мало ли как они среагируют? А мне и отсюда пятачок заминированный прекрасно видно. Один фиг головную машину пропускать придется, так что кнопку нажать успею. Место, что ни говори, для засады выбрано подходящее: здесь с ветерком пролететь не получится.

И действительно, черный «Дефендер», проезжая мимо высокого отвала на обочине, снизил скорость. Вдох — и я слегка притопил пальцем кнопку на пульте. Урча мотором, машина проползла дальше, показался микроавтобус с затонированными до черноты стеклами, и палец сам собой до упора вдавил кнопку. Выдох.

Вздрогнули стены дома, от тугого хлопка заложило уши, а на заминированном пятачке к небу взметнулись фонтаны снега. И только через мгновение внутрь арки ворвалась взрывная волна, а с улицы долетел звон выбитых стекол.

Успевшая миновать отвал машина прикрытия в момент подрыва как раз поровнялась с заложенным чуть дальше по движению автоколонны зарядом, и взрывом ее разорвало на две части. Искореженные обломки тут же полыхнули чадящим пламенем, и шансов выжить у находившихся внутри просто-напросто не было.

Второму «Дефендеру» повезло куда больше: взрывной волной машину развернуло и вышвырнуло в высокий сугроб на обочине. Вот только везение это было весьма и весьма относительным: как только сидевший рядом с водителем гимназист распахнул дверцу, в заднее стекло внедорожника угодил выпущенный из реактивного пехотного огнемета «Шмель» заряд. Все, отъездились…

А вот с микроавтобусом все оказалось не так просто — находившийся в эпицентре взрыва автомобиль подкинуло в воздух, но, несколько раз перевернувшись, он вновь оказался на колесах. И мощность укутывавших его защитных заклинаний оказалась настолько высока, что ни одно из боковых окон даже не тронула паутина трещин. Правда, чары защищали машину только от угрозы извне — пробивший головой лобовое стекло водитель так и остался лежать, навалившись грудью на руль.

Из распахнувшейся боковой двери автомобиля на снег выскочил гимназист и, тряхнув головой, быстро огляделся по сторонам. Было в этом пожилом человеке что-то знакомое, но толком разглядеть лица не удалось — моментально приняв решение, колдун вскинул руки и вскипевший над ним жуткий шквал боевых чар метнулся к верхним этажам моего дома. Именно туда, откуда был выпущен заряд «Шмеля».

Впрочем, первая попытка контратаковать успехом не увенчалась: пронзительным голубым сиянием загорелись линии выведенной на дороге пентаграммы, и попавшие в ловушку магической фигуры смертоносные заклятия серыми струпьями пепла осыпались на землю.

Почти сразу же с верхних этажей ударил РПК, но пулеметная очередь лишь впустую взбила снег у развернувшегося к микроавтобусу гимназиста, который как раз помогал выбраться наружу еще одному колдуну.

Блин, да почему же Вера и Николай молчат?

Елки! Колдунов же микроавтобус с той стороны прикрывает! Неужели на себя удар принимать придется? Сейчас гимназисты вдвоем таких дел наворотят!

Но волновался я напрасно: едва только выбравшийся из автомобиля колдун шагнул к дороге, как тут же с простреленной головой завалился в сугроб. Вот только столь своевременно выпущенная Верой пуля не смогла переломить ситуацию — новая порция заклятий легко прошла сквозь построенную подручными Кузнецова пентаграмму и ударила в дом несколькими этажами выше укрывшей меня арки. В очередной раз вздрогнули стены, на заснеженный газон полетели обломки бетонных панелей, и, что самое поганое, моментально замолчал пулемет.

Налившиеся лиловым огнем линии пентаграммы неожиданно потухли, а в следующий миг три полных боли вопля слились в один жуткий вой: выпущенные на волю пожилым колдуном смертоносные змеи ледяных чар нашли создателей магической ловушки.

Выводивший руками странные пассы гимназист двинулся от микроавтобуса к арке, гоня перед собой новую волну боевого заклятия, и тут в спину ему ударила выпущенная Ветрицким стрела. Словно не сразу поверив в реальность произошедшего, колдун сделал еще два шага и медленно упал на колени. И только тут я толком разглядел неестественно спокойное лицо пытавшегося из последних сил выхаркнуть заклинание гимназиста.

Твою мать! Какого черта здесь делает Петр Линь — один из самых доверенных цепных псов Бергмана?!!

Происходящее начало напоминать дурной сон: получивший меж лопаток вторую стрелу с черным оперением Петр Линь уткнулся лицом в снег, а двое крепкого сложения парней под руки выволокли из микроавтобуса старика с окровавленным лицом.

С окровавленным, но от этого не менее узнаваемым. Думаю, любой гимназист сразу же опознал бы этого сухонького старца. Герман Бергман — единоличный глава Гимназии собственной персоной.

Черт! Черт! Черт! Во что меня втравил Григорий?!! И как из этого дерьма теперь выбираться?

Вот только времени на принятие решений уже не оставалось: вроде бы близорукие глаза Бергмана моментально выцепили меня из творившегося вокруг хаоса. В следующий миг старик оттолкнул поддерживающих его парней и усилием воли швырнул в арку жуткое по своей мощи заклинание.

Полностью закрыться от корчившихся в агонии полей магической энергии и перерубить последние связывавшие меня с ними нити удалось лишь за миг до того, как панели пятиэтажки начали оплавляться, словно разогретый на огне воск. Рев гудевших от запредельного напряжения колдовских потоков враз перекрыл треск догоравших автомобилей, а пространство арки в мгновение ока превратилось во внутренности доменной печи.

Повиновавшийся главе Гимназии огненный ад попытался втянуть меня в свою дьявольскую пляску, но вовремя выставленная защита выдержала первый, самый страшный натиск. Сгибаясь под тяжестью хрустевших от перегрузок магических щитов, я начал медленно выбираться из-под потекшего каплями расплавленного бетона свода арки.

Огненные токи колдовской силы тонкими иглами попытались пронзить мою защиту, и пришлось, подобно Хозяину, несколько раз обернуть вокруг себя трещавшее по швам и расползавшееся на отдельные лоскуты пространство. Натиск враждебной магии тут же пошел на убыль, но цена за относительную безопасность оказалась слишком высока — бурлившая внутри меня энергия теперь не находила выхода и начала рвать на куски многострадальное правое предплечье. Черные колдовские символы, словно вживленные в кожу металлические нити, раскалились докрасна и заставляли руку дергаться от боли.

Закусив губу, я прицелился и дал длинную очередь из «Вереска» по стоявшим перед микроавтобусом колдунам. И без разницы уже было, что стреляю по главе Гимназии, который одним движением пальца может загнать под асфальт десяток таких недоучек, как я. И на возможные последствия тоже было плевать — если не отобьюсь, не важно, кто что с моим пеплом сделает. Бергман нас в живых оставлять точно не собирается.

Пули выбили искры из бортов микроавтобуса, и один из парней рухнул на снег. Его напарник, меж рук которого разгоралась сыпавшая искрами дуга колдовской энергии, шарахнулся в сторону и на мгновение покинул мертвую зону. Только того и дожидавшаяся Вера всадила ему в затылок пулю, и гимназист упал под ноги Бергману.

Оставшийся без охранников глава Гимназии нисколько не растерялся и атаковал с новой силой. Очередное его заклятие чуть не вывернуло меня наизнанку, и неожиданно налившиеся многопудовой тяжестью защитные чары заставили опуститься на одно колено. Давление нарастало медленно, но неотвратимо, и стало ясно, что Бергману удалось подобрать ключик к казавшейся непробиваемой защите. Еще пара минут, и меня раздавит, словно угодившую под каток черепаху.

Перезарядить «Вереск» никак не получалось, и я уже прикидывал, как одним рывком уйти из-под давившей на плечи тяжести, когда заметил приближавшихся к Бергману подручных Кузнецова. Мертвых подручных. Так вот зачем понадобился некромант…

Момент для нападения, надо сказать, был выбран мертвяками на редкость удачно — сконцентрировавший на мне все свое внимание глава Гимназии не смотрел по сторонам и полагался лишь на кружившиеся вокруг него щупальца сигнальных чар. Чар, рассчитанных на обнаружение живых людей…

И все же Бергман сумел почуять опасность: первого из зомби разметала на куски возникшая буквально из ниоткуда шаровая молния, а второй застыл на месте как жутковатый манекен и вдруг осыпался на снег коричневой трухой. Вот только забравшийся на крышу фургона последний мертвец прыгнул вниз на какое-то мгновение раньше полыхнувшей лазурью молнии. Разрубленное напополам туловище зомби врезалось в Бергмана, и тут Олежа активировал загодя наложенные на пособника чары.

Не берусь судить, что это были за заклятия, и как подручные Кузнецова согласились стать носителями столь жуткой волшбы, но выгорел глава Гимназии мгновенно. Нет, его тело казалось невредимым, но вся переполнявшая Бергмана колдовская энергия просто полыхнула недоступным взгляду простого человека костром.

Крик, легко пробившая мои защитные чары вспышка — и на снег упала уже пустая оболочка одного из основателей Форта. Тело, в котором не осталось ни малейшего намека на наполнявшую его когда-то сущность. Полуфабрикат для крематория, не больше.

С трудом поднявшись на ноги, я развернулся и поплелся к уже успевшей остыть арке. Скорчившийся у стены дома и пытавшийся выблевать свои внутренности некромант меня нисколько не интересовал, другое дело — Кузнецов. Этот выродок точно должен знать, кому пришла в голову мысль так нас подставить. И как нам теперь выбираться из этого дерьма, надеюсь, тоже.

Олежа встретился мне аккурат посередине до неузнаваемости изменившейся арки, в которой, казалось, не осталось ни одной прямой линии. Сплошные потеки, изгибы, наросты… И как только дом такой удар выдержал?

— Какого хрена?! — заорал я на попытавшегося обойти меня стороной гимназиста.

— Ты о чем? — остановился Кузнецов.

— Не прикидывайся дурачком. — Понимая, что криком ничего не добиться, я заставил себя успокоиться. — Это же Бергман был. Бергман!

— И что? — спокойно посмотрел мне в глаза Олежа, и только нотки промелькнувшего в его голосе торжества выдали охватившее гимназиста возбуждение. — Ну Бергман, дальше что?

— Ты идиот? — в лоб спросил колдуна я. — Мы только что отправили на тот свет главу Гимназии, а тебе по барабану? Или так все и задумывалось? Так? Но зачем?!!

— Его время ушло, — прямо заявил гимназист. — Нам давно уже было известно, что он связан с нелюдями. С теми, кто приложил руку к созданию Приграничья. Уже ни для кого не секрет, что именно чужаки помогли ему основать существующую оккультную школу.

— И что в этом плохого? — хмыкнул я, прекрасно понимая, о ком идет речь.

— Все просто здорово! — заорал в ответ Кузнецов. — Было! Раньше! Но времена меняются, а Гимназия продолжает топтаться на месте. Кто не соответствует давным-давно утвержденным стандартам и пытается предложить что-то новое — вышвыриваются на улицу. Перспектива есть лишь у тех проектов, которые лично одобрил Бергман. А он намеренно стопорил самые многообещающие направления! Да, нас становится все больше и больше, но мы превратились в подмастерий, которых выучили паре-тройке фокусов! Макака с гранатометом может претендовать на звание мастера-колдуна с не меньшим правом, чем большая часть нынешних выпускников Гимназии. Почему? Да просто тех, кто пытался задуматься о большем, сразу лупили по рукам!

— И вы обиделись? — невольно заинтересовался я.

— Обиделись? При чем здесь это? — недоумевающе уставился на меня Олежа. — Просто началась стагнация. Понимаешь? А безопасность Форта базируется именно на Гимназии. Мы не могли позволить себе топтаться на месте и впустую растрачивать накопленные знания. И тем более было безответственно оставлять у руководства человека, от которого неизвестно чего ожидать в будущем.

— Ладно, скинули вы Бергмана. — Кузнецов почти слово в слово повторял размышления по этому поводу Ялтина, и волей-неволей пришлось признать определенную объективность этих высказываний. — А не велика Стрельцову шапка Мономаха?

— Об этом речи не идет, — отрезал Кузнецов. — Наша цель дать новый импульс к развитию Гимназии, а не захват власти. Мы планируем выдвинуть кандидатуру Грибова.

— Как вариант… — Я прикинул, что более подходящей кандидатуры на пост главы Гимназии не найти. Заместитель директора по проектированию защитных заклинаний действительно мог взять ситуацию под контроль. Только вот не возникнет ли у него в скором времени трений все с тем же золотым мальчиком — Стрельцовым? — С Воеводой эта чистка рядов согласована?

— А это уже не твоя забота, — усмехнулся Олежа.

— Да ну? — в ответ оскалился я и, отпустив болтаться на ремне разряженный «Вереск», убрал руку на пояс. — Так ты считаешь, что убийство Бергмана спустят на тормозах?

— Это вряд ли, — не стал настаивать на столь нереальной версии гимназист и посмотрел мне за спину — туда, где послышался визг тормозов подъехавшего автомобиля.

— Так какого…? — обернулся я и зарычал от внезапной догадки: это же именно тебя подставили, идиот!. Из синих «жигулей» пятой модели выскочили сотрудники СВБ и бросились к лежавшим у микроавтобуса трупам.

— А тебе видней должно быть, — неведомо когда успевший выхватить пистолет Кузнецов направил его мне в голову и не отказал себе в удовольствии напоследок поглумиться, — из каких таких побуждений ты ввел товарищей в заблуждение и отдал приказ атаковать автомобиль Бергмана.

— Гады, — только и выдавил из себя я.

Все верно: доказательств, что приказ отдал Григорий, у меня нет. План операции оформлен документально и всем прекрасно известно, где и когда должен был состояться захват. Выходит, я по собственной инициативе внес в него изменения. И все остальные это с легким сердцем подтвердят. Даже если допрос будет проводиться с использованием колдовских спецсредств. Есть, правда, одно «но»: при таком раскладе живой я никому не нужен. И мало того что не нужен, своими показаниями могу все испортить. А вот если меня найдут с простреленной башкой, ни у кого даже сомнений в этой версии не возникнет…

— Относись к этому проще, — расплылся в поганенькой улыбке Олежа и слегка прищурился.

И тут за спиной у меня раздались вопли сгорающих заживо людей. Кузнецов невольно вздрогнул, я, приседая, качнулся вправо и успел уйти с линии огня за долю мгновения до выстрела. От громкого хлопка заложило левое ухо, пуля вырвала из фуфайки клок ваты, но это уже было неважно: перехватив руку с пистолетом, мне удалось отвести ее в сторону и со всей мочи пырнуть Кузнецова выхваченной из чехла на поясе финкой. Остро заточенная сталь пробила теплую кожаную куртку, и дернувшийся всем телом Олежа повалился на вспученный и курившийся легким дымком асфальт.

Высвободив нож, наклонился добить скорчившегося гимназиста, но вдруг почувствовал, как бетонный пол уходит из-под ног. Кое-как я распрямился и, стараясь не делать резких движений, проплелся через арку во двор к маячившей там долговязой фигуре Напалма.

— Остальные где? — прислонился к стене дома я и, зачерпнув пригоршню снега, отправил ее в рот.

— Сейчас фургон подгонят, — подхватил меня под локоть пиромант.

— Безопасников — ты?

— А кто еще? — оскалился пытавшийся не дать мне повалиться на землю Напалм. — Не дурак, понял, кого завалили. Надо из Форта когти рвать, не жить нам здесь…

— Прорвемся, — подивился я странному спокойствию парня и попробовал самостоятельно сделать следующий шаг.

И тут меня окончательно накрыл откат. Побежавшее вверх по правой руке пламя, подобно бикфордову шнуру, достигло скрытой где-то внутри крюйт-камеры, и полыхнувшие перед глазами звезды на мгновение стали ярче выглянувшего промеж облаков закатного солнца. В следующий миг весь мир затопила беспросветная чернота и даже всполохи цветных пятен сгинули, испугавшись накинутого на голову ватного одеяла тьмы.

— Лед!..

Абонент временно недоступен…

### Глава 6

Неестественный призрачный свет отражался от ледяных стен и искажал очертания всех предметов, словно они повторялись в бесчисленном множестве расставленных по просторному помещению кривых зеркал. Просторному? На самом деле размеры комнаты вполне могли оказаться очередной иллюзией, а меня постигла участь угодившего в кусок янтаря комара. Точнее — вмороженной в лед рыбы.

По сути — я не мог ничего. Ни пошевелиться, ни вздохнуть, ни закрыть глаза. И только звучавший откуда-то из толщи льда голос не давал сойти с ума в этой тянувшейся уже целую вечность пытке. Не давал сойти — или именно этого добивался?

Да кто его знает? Но когда неведомо откуда взявшаяся чернильная капля принялась расползаться, окрашивая прозрачно-голубые стены темницы в цвета первородной тьмы, я даже обрадовался.

И все же — чего от меня хотели?


— Да очнись же ты! — Полный ярости крик ворвался в забытье и разметал его иллюзорную реальность на бесчисленное множество осколков льда. — Очнись!

— Не ори, — прохрипел я и вслепую отмахнулся от трясшего меня за грудки человека. — Плохо мне…

— Нам тоже не особо хорошо, — огрызнулся Ветрицкий. — Давно мозги встряхнуть надо было…

— Настойка железного корня подействовала, вот он и очухался, — не согласился с ним Напалм. — Эй, Лед, пить хочешь?

— Давай, — открыл глаза я и принял у пироманта флягу. — Где мы?

— На северной окраине. — Усевшись на корточки, пиромант прислонился спиной к стене. — Себе на крайний случай нору присмотрел, да вон как вышло.

— Остальные? — Жадно выхлебав полфляги, я огляделся. Комната без окон, на полу остатки линолеума, стены ободраны, мебели — ноль. Ладно, хоть пенкоматрацы расстелили. Да в углу пожитки наши скиданы.

— Вера караулит, а кто тебе еще нужен? — оторвался от колчана со стрелами Николай. — Нету больше никого.

— Дружинников заклятием накрыло. — Напалм поглубже натянул на макушку кожаную кепку. — С колдуном ты сам разобрался, пацана, который с ним был, мы трогать не стали.

— А водитель? — Я попробовал подняться на ноги и почувствовал, как заныла затекшая правая рука.

— Водитель серьезностью момента не проникся, пришлось с ним расстаться, — пожал плечами пиромант.

— Значит, нас четверо, — дождавшись, когда перестанет кружиться голова, я первым делом перезарядил «Вереск» и подошел к сваленным в угол вещам. — Так все-таки что это за халупа?

— Овощной магазин бывший. Который за автотранспортной базой был, — объяснил Напалм.

— Не найдут нас здесь? — Правая рука продолжала ныть и пришлось стиснуть зубы, прогоняя заворочавшуюся в ней боль. — Да что за напасть?!

— Найти не должны, — покачал головой пиромант и усмехнулся. — А в руку я тебе иглу неудачно загнал.

— Да хрен с рукой! — взорвался вдруг Ветрицкий. — Ты понимаешь, Лед, в какой жопе мы из-за тебя оказались?!

— Он-то здесь при чем? — закурил Напалм и кинул пачку сжимавшему кулаки Николаю. — Не он нас подставил.

— Вот именно, — начал я разбирать перетащенные из фургона вещи. — А подставили нас твои, Коля, дружки. И не первый раз уже, между прочим. Или они опять снять тебя с крючка пообещали?

— По себе людей не судят, — сжал зубы так, что заходили желваки, Ветрицкий. — Думай, что говоришь.

— Все, брейк, — махнул рукой пиромант. — Надо решать, что делать будем, а не виноватых искать. Виноватых и без нас найдут. Хоть и говорят: победителей не судят, но у нас все с точностью до наоборот.

— Фургон где? — Я вытащил из-под своей сумки РПК-74 и, порывшись в вещах, сумел обнаружить пару снаряженных рожков на сорок пять патронов каждый. Ага, и «Шмель» один с собой притащили. Уже лучше.

— Да здесь недалеко кинули.

— Время много прошло?

— Часа два, стемнело уже, — прикинул пиромант. — А что?

— Скоро пожалуют, — сплюнул я на пол.

— Кто? — почти одновременно выдали уставившиеся на меня парни.

— Безопасники, кто ж еще? — пожал я плечами. — Или, думаете, они по всей Кривой тогда рысачили, нас искали? Нет, наверняка передатчик где-то в машине, поэтому и приехали так быстро.

— Будь там передатчик, — веско заявил Николай, — нас бы уже давно замели.

— Время, — покачал я головой. — У них на это пока еще элементарно не хватило времени. Приемник сигнала должен был быть в «пятерке», так? Пока дружинники обнаружили трупы, пока разобрались в ситуации. Вызвать безопасников тоже не сразу догадались. Но два часа — это много. Скоро приедут.

— Надо было «жигули» тоже запалить, — с сожалением вздохнул Напалм и выкинул в угол бычок.

— Надо было Бергмана не убивать, — резонно возразил ему Николай.

— Валить надо отсюда. — Как мне показалось, я высказал наиболее конструктивную мысль. — Пешком.

— А потом? — хмуро посмотрел на меня Ветрицкий.

— А потом видно будет, — не стал я высасывать из пальца варианты возможного развития событий.

— Думаешь, кореша твои не выдадут? — угадал ход моих мыслей Напалм.

— Все, быстро собирайте манатки и ходу, — ничего не ответив на этот вопрос, я передал РПК-74 Ветрицкому, огнемет сунул Напалму и замер, прислушиваясь к раздавшемуся на улице шуму. — Стреляют, что ли?

— Да нет вроде, — пожал плечами пиромант, и тут у нас под ногами весьма ощутимо вздрогнул пол.

В комнату заскочила запыхавшаяся Вера.

— У Черного квадрата перестрелка!

— А взорвалось что? — Я закинул на плечо ремень сумки.

— Не знаю, это где-то в районе проходной.

— Неужели Чистые на штурм пошли? — Напалм поудобней перехватил тубу огнемета.

— Или наоборот, — припомнил я опасения служивших в охране гетто солдат. — Пора удочки сматывать…


Но, как это частенько бывает, удочки смотать мы уже не успели: стрельба неожиданно быстро приблизилась к двухэтажному зданию бывшего магазина, и соваться на улицу, не разведав ситуации, показалось не очень разумным.

— Может, фургон сжечь? — предложил выглянувший из окна Напалм. — Тогда и передатчику кирдык.

— Поздно уже, — заметив засверкавшие у забора автотранспортной базы вспышки выстрелов, я отпрянул в глубь комнаты. — На крайний случай оставим. Он далеко стоит?

— Добежать не успеем, — прищурилась, всматриваясь в темноту, Вера.

— Вера, давай на второй этаж, Николай, тебе тоже лучше наверху позицию выбрать, — начал отдавать распоряжения я. — Только учтите, если мимо проходят, мы не вмешиваемся. Слышали? Не вмешиваемся!

— Ух ты! «Блеском хаоса» долбанули! — удивился Напалм, когда на стенах заиграли изумрудные отблески.

— Ты с этой бандурой управишься? — уточнил я, имея в виду огнемет.

— Управлюсь, — кивнул пиромант. — Только здесь у помещения объем маленький, я в торговый зал пойду.

— Иди. — Я присел у окна, выложил на место вывороченного подоконника пистолет-пулемет и достал из кармана найденную в вещах ручную гранату. Ф-1 штука солидная, но сама по себе игры не сделает. Ладно, будем надеяться, ее и не придется в ход пускать.

После вколотой дозы железного корня тянуло в сон, но зато понемногу затихла терзавшая правое предплечье боль. И все же надо бы от излишков энергии избавиться, пока возможность есть. А то сил держать магические люки наглухо задраенными надолго не хватит.

Сунув руку в карман фуфайки, я наткнулся на плоскую металлическую коробочку «глушителя» и задумался: выкинуть ее, что ли? Смысла с собой таскать всякое барахло не вижу. Хотя вдруг сгодится?

Как обычно, нашарив в кармане монеты, начал потихоньку успокаиваться. Раз монетка, два монетка, три монетка… Мне б вот так пару часов посидеть — и вообще как огурчик буду. Только не будет у меня ни часа, ни даже половины: выстрелы звучат все ближе, а казавшиеся еще недавно столь далекими взрывы ручных гранат теперь раздаются на соседней улице.

Да что это еще за фейерверк? Минимум несколько ручных пулеметов переругиваются, плюс автоматов без счету. И гранаты. Откуда у Чистых или уродов такой арсенал? Не могут же это солдаты охраны между собой хлестаться?! Да и магических игрушек типа «Блеска хаоса» у служивых быть не должно. Странно все это…

Короткие вспышки одиночных выстрелов замелькали в выходящем к магазину проулке, и я попытался рассмотреть происходящее с помощью колдовского зрения. Темнота позднего зимнего вечера превратилась в серое полотно, на котором яркими мазками божественной кисти загорелись ауры людей. Вот только людей ли?

Картина происходящего более-менее прояснилась: вполне профессионально отстреливаясь из автоматического оружия и сдерживая преследователей на расстоянии, в нашу сторону двигались пять человек. С ними-то как раз все было ясно — обычные люди. А вот ауры пытавшихся обойти их с флангов преследователей за обычные никак сойти не могли. Слишком уж в них блекло-синих тонов много.

Уроды? Да откуда у них столько оружия?! Им ворота арсенала открыли?

В этот момент беглецы выскочили на открытое пространство, и без особого удивления я разглядел, что через пустырь к нам со всех ног несутся солдаты гарнизона. Оставив в воздухе оранжевый росчерк, в спину одного из них угодил заряд «Огненного улья», и покатившегося по снегу человека моментально окутало густо чадящее пламя. На какие-то доли мгновения вспышка высветила беглецов, и по ним тут же открыли огонь воодушевленные успехом уроды.

Радовались они напрасно: непонятно с чего решивший вмешаться Ветрицкий несколькими длинными очередями прижал обитателей гетто к земле, и солдаты благополучно укрылись от пуль в стенах магазина. Плюнув с досады, я решил не давать уродам времени на перегруппировку и метнул гранату в проулок вслед кинувшимся туда серым теням.

Жахнуло. Правда, непонятно — зацепил кого или нет.

Присев сбоку от оконного проема, я повернулся к ввалившимся в комнату солдатам. Насчет благополучно укрылись, это, конечно, громко сказано: одного из служивых — судорожно изгибавшегося и что-то нечленораздельно кричавшего — втащили на руках.

— Куда?!! Куда лезете?! — заорал я на сунувшихся в дверь солдат. — Быстро в подвал! Напалм, займись раненым!

— Много вас? — перебежал через комнату и присел рядом со мной усатый лейтенант, в разгрузке которого одиноко болталась единственная граната. Да и та РГД-5.

— Откуда? — хмыкнул я, узнав своего старого знакомого: именно этот парень командовал нарядом в мое последнее посещение гетто. — Четверо, если со мной. Пошли своих, пусть оборону занимают. Раненым мой спец займется.

— Вот и встретились, — невесело усмехнулся лейтенант и перезарядил АКМ. — Степа! Кликни Володю, ваш торговый зал.

С крыши пролаял короткую очередь пулемет, и вновь все стихло. Правда, ненадолго — немного погодя в окна с визгом влетело несколько пуль. Так, наугад пальнули, для острастки. Чтоб, значит, мы лишний раз не высовывались.

— Я на другую сторону, — спустилась по лестнице Вера. — Они в обход пошли…

— Степа, прикрой! — распорядился лейтенант, и бородатый солдат с РПК, придерживая болтавшийся на груди футляр с прибором ночного видения, бросился вслед за Крыловой.

— С той стороны пустырь еще больше, — на карачках перебрался к входу в торговый зал Володя. — Не попрут они с той стороны.

— Точно, там их один наш пулеметчик положит, — согласился с парнем появившийся из подвала пиромант.

— Что там с раненым? — Я слегка приподнялся глянуть в оконный проем, но тут же спрятался из-за щелкнувшей о бетон пули.

— Вколол обезболивающее, он очухался уже. — Пиромант, пригибаясь, перебежал в торговый зал. — В общем, он с Верой и бородатым остался. Мы значит, южную сторону держим. Вся надежда на Колю.

— Отобьемся, — без особой уверенности заявил я и повернулся к лейтенанту: — Чем зацепили вашего, вообще?

— «Трясуном», — отползая к соседнему окну, ответил тот. — Думали, не откачаем.

— А кто? — Я уселся поудобней и с головой ухнул в черную яму ясновидения. Вокруг тут же замигали алые огоньки чужих жизней. И слишком уж много было ползавших по черной атласной подкладке моей черепной коробки светлячков. Измененных никак не меньше трех-четырех десятков.

— Уроды, — с каким-то странным смаком произнес это слово лейтенант. — Не в курсе, что ли?

— Не-а. Что за херня творится?

— Уроды бунт подняли, — прислушавшись к стуку пулемета на противоположной стороне здания, просветил меня усатый. — Началось?

— Разведка боем, — ответил я, не открывая глаз. На ту сторону не больше десятка измененных ушло. Остальные так в проулке и тусуются. — Так что там с уродами? Оружие у них откуда?

— Без понятия. Ух, узнать бы мне, кто их подогрел… — стиснул зубы служивый и, дождавшись, когда стихнет стрельба, продолжил: — Они воду давно мутили, а как Повар появился, так вообще с катушек слетели. В отряды самообороны чуть ли не половина гетто записалась. Чистые с Крестоносцами тоже маслица в огонь подливали, но нам-то казалось, что ситуацию контролируем. А вон оно как…

— Напалм, сбегай, пусть Вера и Степа наверх подымаются. На той стороне одного автоматчика хватит. — Тусклые огоньки аур начали стекаться в проулок и группироваться вдоль выходившего на пустырь забора. — Как повалят, их сразу пулеметами к земле пусть прижимают. Там уже сориентируешься, куда «Шмеля» лучше зафигачить. И как отобьемся, сразу к Красному отходим.

— Дальше что планируешь? — Лейтенант похлопал себя по карманам и вытащил пачку «Беломора». — На своих двоих не оторваться.

— У нас там машина, — открыл я глаза. — Да ты рассказывай, рассказывай…

— А чего рассказывать? — пряча в кулаке огонек сигареты, затянулся усатый. — Стену они без проблем в нескольких местах повалили и в город выбрались, а как патруль по периметру в обход пошел, так и началась веселуха. Парней сразу на куски порвали, мы на проходной отбились. А потом по нам «Трясуном» вдарили, ну мы и подались в бега.

— Хотелось бы мне знать, на что они надеются? — вздохнул я, прислушиваясь к доносящейся откуда-то со стороны центра Форта стрельбе. — Такую операцию с бухты-барахты не замутить.

— Кто этих убогих знает? — пожал плечами лейтенант. — Только зря они это затеяли, сейчас такая кровавая баня в гетто начнется…

— С чего бы это?

— Стрельбу в окрестностях слышал? — Cлуживый затушил окурок о стену. — И я нет. Значит, куда-то в город штурмовые группы перебрасывают. Кто в Черном квадрате останется? Немного охраны и совсем убогие, из которых бойцы никакие. Думаешь, местная шпана свой единственный шанс упустит? Да Чистые о такой оказии и мечтать не могли. И в арсеналах у них тоже кое-что посерьезней пугачей водится…

— Мне интересно, что же такое надо было пообещать уродам, раз они на такую аферу подписались? — Я подполз к окну. — Не могут же не понимать — Дружина им не по зубам.

— Провокация…

— Все может быть. И это, конечно, вопрос безумно интересный, — хмыкнул я, — но сейчас, похоже, будут начинать.

— Что ж, потанцуем…

— Да, это… — опомнился вдруг я. — Тебе фамилия Ялтин ни о чем, случаем, не говорит?

— Как не говорит? Говорит! Где-то по осени в клинику при гетто устроился. Наши говорили, специалист грамотный, но какой-то он мутный…

— Как думаешь, кирдык дохтуру сейчас?

— Ну уроды его уважали, думаю, не тронут… — Лейтенант запнулся на полуслове, когда из переулка по магазину выпустили длинную пулеметную очередь. Пули со свистом принялись выбивать бетонную пыль и рикошетить от стен, но что самое паршивое — верхний этаж вздрогнул от попадания средних размеров шаровой молнии. Как бы кого не зацепило…

И почти сразу же послышались выстрелы с другой стороны дома. Под прикрытием бестолково паливших автоматчиков несколько уродов бросились через пустырь, но моментально залегли, стоило Вере выбить двух самых ретивых. Ну и выпустивший почти наугад несколько очередей раненый боец тоже внес свою лепту.

По нашим окнам тут же начали палить еще несколько стволов, а скопившиеся в переулке уроды бросились на штурм. Бросились — и угодили под кинжальный огонь двух установленных на втором этаже пулеметов. А стоило измененным попадать в снег, как их накрыл выстрел из огнемета. Выпущенный Напалмом заряд «Шмеля» враз сжег пару десятков человек, и я махнул рукой лейтенанту:

— Уходим!

— Понял, — кивнул тот и побежал к ведущей в торговый зал двери, но остановился, когда со второго этажа скатились Вера и Николай. — А Степа где?!

— Прикрывает! — проорал Коля и тут же покатился по полу, не удержавшись на ногах от сотрясшего здание толчка.

Одна из плит потолочного перекрытия рухнула, воздух наполнился бетонной пылью, а на втором этаже загудело жадно пожиравшее кислород магическое пламя. Ослепительные языки огня облизнули стены и в их обжигающих объятиях начали гореть даже кирпичи.

Н-да, повезло, ничего не скажешь — угоди «Кувшин саламандры» чуть ниже, всех бы лучше чем в крематории прожарило. А вот Степе — каюк.

— Уходим! — повторил приказ я и, закрыв лицо рукавом фуфайки, бросился к выходу. Виски раскалывались от боли, зубы ломило и по всему телу начала медленно расползаться странная вялость.


Прикрывай нас пулеметчик — ушли бы без проблем. А так подошедшее к уродам с соседней улицы подкрепление выскочило к магазину в самый неподходящий момент. Близкие выстрелы загрохотали сразу же, стоило выскочить на заметенное снегом крыльцо — ринувшиеся на перехват уроды открыли стрельбу прямо на бегу. Большинство стрелков слишком торопились и откровенно мазали, но все же выданный Григорием амулет завибрировал и немедленно начал нагреваться.

Попытавшись перекатом уйти из зоны обстрела, я рухнул в снег и выпустил длинную очередь из пистолета-пулемета. Экспансивные пули принялись вырывать клочья плоти и сбивать с ног слишком близко подбежавших уродов. Кинжальный огонь серьезно проредил ряды незащищенных бронежилетами измененных, вот только магазин «Вереска» опустел в одно мгновение.

И все же дело было сделано — к этому времени из дверей магазина уже начали палить прибившиеся к нам солдаты гарнизона, а выпрыгнувший из окна Ветрицкий с рук полоснул из пулемета по еще пытавшимся отстреливаться бунтовщикам.

— С пустыря заходят! — крикнул Напалм и, на ходу меняя магазин «Вереска», я бросился к углу дома.

Метнувшаяся навстречу тень в полумраке вечера слишком поздно обрела очертания человека, и все же мне удалось вовремя нажать на спусковой крючок. Очередь в три патрона раздробила вытянутый череп, и едва не вырвавший мне горло изогнутыми когтями волчатник рухнул в снег.

Выскочивший из-за дома урод в каких-то пропитанных гноем тряпках швырнул заточенный обрезок арматуры, но немного не рассчитал, и штырь лишь распорол рукав фуфайки. Забежавший сбоку усатый лейтенант расстрелял его из автомата и, не дожидаясь появления новых бунтовщиков, швырнул за угол гранату.

Почти одновременно со взрывом мы обежали магазин и добили подранков. Неужели все?

Неожиданно кольнувшее чувство опасности заставило поднять голову, и заваливаясь на спину, я открыл огонь по прыгнувшему со второго этажа уроду. Угодившие в цель пули сыграли свою роль, и измененный рухнул в снег. А прежде чем невероятно живучий слизень вскочил на ноги, лейтенант выпустил ему в голову короткую очередь из АКМ.

— Отходим! — окинув взглядом пустырь, махнул мне рукой усатый и бросился к крыльцу.


Как оказалось, все ждали только нас — подоспевшую на свою беду группу уродов перебили до последнего человека.

— Напалм, ты впереди! — не останавливаясь, крикнул я и подтолкнул пироманта по направлению к Красному. — Коля, не зевай!

— Володя, прикрываешь! — забрав у парня вещевой мешок, приказал лейтенант.

Не обращая внимания на затрещавшие за соседними домами автоматные очереди, мы бросились к бетонному забору бывшей автотранспортной базы. И сразу же наша группа распалась на двойки — иначе бежать по протоптанной через пустырь узкой тропинке было просто невозможно.

Впереди несся оказавшийся отменным бегуном Напалм. Следом я. Потом Вера и Николай. Прикрывали лейтенант и его подчиненные.

Мы уже почти добежали до перекосившихся бетонных плит забора, когда прямо над головами прошла очередь трассеров. Тут же загромыхали одиночные выстрелы, но, по счастью, никого не зацепили. Едва не растянувшись на раскатанной дороге, я втянул голову в плечи и достал из сумки предпоследний снаряженный магазин к «Вереску». Как-то мне ситуация с боезапасом не нравится…

С разбегу запрыгнувший в не шибко широкую щель меж бетонных плит Напалм что-то заорал и тут же вечерний полумрак разогнали два вспыхнувших поблизости факела. Живых факела.

Попавшие под выплеснутую пиромантом энергию уроды принялись, катаясь по снегу, сбивать сжигавшее их пламя, но вскоре затихли.

Рванув догонять прилично уже оторвавшегося пироманта, я краем глаза заметил какое-то движение возле одного из занесенных снегом гаражных боксов и вскинул «Вереск». Выскочивший из-за угла парнишка успел сделать из допотопной винтовки Мосина всего один выстрел, прежде чем, оставляя на стене гаража кровавый след, сполз в сугроб — бежавший позади меня лейтенант короткой очередью сбил его с ног.

— Быстрее! — прикрикнул обернувшийся служивый на своих подчиненных, и в этот момент споткнувшийся пиромант упал на тропинку.

— Вставай! — подбежав, ухватил я его за ворот кожаной тужурки, и прижимавший к левому боку ладонь Напалм со стоном поднялся на ноги.

— Подстрелил, гаденыш… — облизнул губы пиромант, и стала заметна сочившаяся из-под пальцев кровь.

— Коля, помогай! — заорал я. — Машина где?

— Вон там, за забором, в закутке, — указал подскочивший Ветрицкий.

— Быстрее! — поторопил лейтенант присевшего у пролома в заборе солдата. — Могут перехватить.

Выпустивший несколько очередей Володя вдруг опрометью бросился к нам, и почти сразу же обломились и рухнули на землю вздрогнувшие от близкого взрыва бетонные плиты.

Понимая, что больше медлить нельзя, мы рванули к фургону. Только бы уроды до него не добрались… А то хана. С раненым на руках далеко не уйти. Да и тащить его в таком темпе долго не получится — или Напалм от рывков Богу душу отдаст, или мы сдохнем. Скорее все же мы. И так уже кажется, будто легкие вот-вот лопнут. Нет, такие забеги не для моего здоровья…

На наше счастье, фургон оказался на месте. Кое-как уложив Напалма в автомобиле, я тут же завалился рядом и принялся жадно глотать воздух. Вера с Николаем начали перевязывать пироманта, а заскочивший вместе с нами Володя захлопнул дверь. Второй солдат устроился на переднем сиденье рядом с уже повернувшим ключ в замке зажигания лейтенантом.

Рявкнув мотором, фургон медленно выехал на дорогу и по его бортам тут же заколотили пули. Выругавшийся лейтенант вывернул руль и, подпрыгивая на выбоинах, мы выкатились на Красный проспект. С хрустом переключив передачу, усатый прибавил скорость и угодивший в глубокую колею автомобиль помчался прочь от впустую тративших патроны уродов.

— Напалм, ты живой еще? — Немного отдышавшись, я вытер с лица пот и ухватился за приваренную к стене ручку.

— Не дождетесь, — приподнял голову тот, пытаясь наблюдать за манипуляциями Веры. — Ты б там поаккуратней…

— Не дергайся, — шикнула на него девушка. — Жить будешь…

— Но недолго… — пошутил пиромант и тихонько запел: — «Эй, сестра, лезь ко мне на нары и будем воевать, будем воевать»…

На большее его не хватило — закашлявшись, пиромант замолчал и часто-часто задышал.

— В клинику надо, пуля внутри осталась. Я пока «стылый компресс» наложила, но надолго его не хватит. — Вера оторвалась от раны, и в этот момент лейтенант ударил по тормозам. Девушку бросило на какой-то мешок, парни покатились кубарем, а у меня от рывка чуть не вывихнуло запястье.

— Чтоб тебя! — выругался я. — Куда смотришь?!

Газанув, лейтенант развернул фургон поперек проспекта, а в следующее мгновение покрылось трещинами лобовое стекло — перегородившие дорогу вытащенным на проезжую часть фонарным столбом уроды открыли огонь из охотничьих ружей и карабинов.

Словивший сразу несколько пуль рядовой обмяк на сиденье, а его вовремя пригнувшийся командир уже вывернул руль и помчал нас обратно. Вот прострелят сейчас шины и хана…

— Куда? — крикнул выглянувший в окно Николай, когда фургон съехал с проспекта и понесся по едва расчищенной от снега дороге, которая уходила во дворы. Все бы ничего, но это была дорога в гетто.

— А куда еще?! — выбив остатки лобового стекла, заорал в ответ лейтенант. — К автотранспортной базе возвращаться нельзя, а другой дороги здесь нет — только эту чистят!

— И что делать? — повалился Ветрицкий на мешки рядом с Верой.

— Проскочим мимо пропускного пункта, дальше уйдем своим ходом.

— Может, сразу во дворы? — предложил я.

— Толку-то? Надо подальше отъехать, а зде… — на полуслове замолчавший лейтенант бросил машину вправо и резко затормозил. Оставивший за собой полосу подтаявшего снега ослепительный росчерк «Огненного улья» прошел мимо, а мчавшийся на приличной скорости фургон не вписался в поворот.

Второй раз выстрелить зачем-то выбравшийся на дорогу человек не успел — выскочившая из машины Вера, использовав в качестве упора для снайперской винтовки капот автомобиля, прострелила ему грудь.

— Слышите? — насторожился вдруг выпрыгнувший в снег лейтенант.

— Стреляют вроде, — приходя в себя после удара о борт, помотал я головой. — Напалм, ты как?

— Черт, он отрубился, — заглянула в фургон Вера. — Растрясли. Как бы внутреннее кровотечение не усилилось.

— В гетто стреляют, что ли? — обернулся к служивому удивленный Ветрицкий.

— Уходим, быстро! — Углядев приближавшиеся со стороны Красного проспекта огни фар, лейтенант бросился к поваленной бетонной плите забора. Вытащивший из автомобиля два автомата рядовой тут же помчался за ним.

— Ты куда?! — заорал я. Теперь звуки пальбы слышались не только со стороны гетто и прилегавших к нему жилых кварталов северной окраины, но и от автотранспортной базы. И что самое поганое — во дворы и вправду не уйти: меж домов замелькали лучи то ли электрических фонарей, то ли магических светильников. Похоже, на подходе подмога к подстреленному нами часовому.

— Времени нет, бегом! — позвал нас за собой лейтенант. — Мы территорию как свои два пальца знаем, укроемся — даже уроды не найдут. А наши все равно первым делом сюда штурмовые отряды двинут, тогда и выйдем!

— Нам к врачу надо, — потормошила за руку пироманта Вера. — И чем быстрее, тем лучше.

— Там клиника есть, отправим кого-нибудь за доктором, — не задумываясь, соврал усатый и виновато отвел глаза. Все верно, меньше всего сейчас он о здоровье пироманта думает, ему бы свою шкуру спасти. Вот именно — спасти. Ну не самоубийца же он сам голову в петлю совать. А значит, есть смысл к его словам прислушаться… — Бегом, бегом!

Мы с Николаем осторожно вытащили пироманта из фургона и поволокли через пролом в огораживающем гетто заборе. Рискуем, блин. Как бы на местных обитателей не нарваться. Не думаю, что они нам будут рады. Хотя это с какой стороны посмотреть…

Тем не менее пока в Черном квадрате никого не видать. Меж длинных бараков только ветер гуляет. Интересно, уроды все в город отправились или на стреме хоть кого-то из боеспособных оставить догадались? А то ведь и правда Чистые и Крестоносцы им кровавую баню устроят.

— Куда теперь? — поинтересовался я, когда мы уложили Напалма на снег между забором и глухой стеной одного из бараков.

— Вон видишь — окна на третьем этаже светятся? — указал, как ни странно, не забывший об обещании лейтенант. — Это клиника при местной администрации. Там только вольнонаемные специалисты работали, уродам доступа к лекарствам не давали.

— И что ты предлагаешь? — Нащупав пульс на запястье пироманта, облегченно вздохнула Вера. — Отправить кого-то за врачом?

— Я предлагаю всем вместе туда перебраться. — Усатый потер ребра. — Клиника на отшибе стоит, там барак заброшенный найти не проблема. Да если что — всегда через забор уйдем за периметр.

— С раненым перелазить будем? — хмыкнул Ветрицкий.

— Зачем? — поднялся на ноги настороженно оглядывавший окрестности рядовой. — Думаю, уроды не только здесь забор повалили…

— Уйти не проблема, да, думаю, и не придется, — вытер вспотевшее лицо лейтенант. — Как бы дела ни повернулись, Дружина уродов в самое ближайшее время прижмет. Вряд ли им обратно в гетто прорваться позволят.

— Лед, что скажешь? — оглянулась на меня Вера.

— Уходить надо, — принял я решение. Даже если уроды сюда и не вернутся, дружинников понагонят выше крыши. А мы вроде как, в розыске должны быть. Ни к чему нам светиться. А Напалм… Напалму придется подождать.

— Стой, — прошипел выглянувший из-за угла дома рядовой. — Не успели…

Я немного потеснил его в сторону и тут же спрятался обратно — вокруг пролома в ограждении гетто началась какая-то нездоровая суета. Вооруженные люди — в темноте и не разобрать, уроды или нет, — поодиночке перебегали от прохода под прикрытие ближайшего барака.

— Ладно, двинули. — Я выругался про себя. Что ж — не судьба. Ничего, глядишь, с Ялтиным пообщаться доведется. Пусть только Напалма на ноги поставит, я его потом отблагодарю несколькими проникающими ножевыми ранениями. Не совместимыми с жизнью, само собой. — Деваться некуда…


На первый труп мы наткнулись у соседнего барака — на уровне второго этажа висел прибитый гвоздями к стене молодой пацан в сером балахоне Чистых. Немного поодаль лежали еще трое мертвецов, но уже явно уродов: совершенно лысые черепа неестественно вытянуты, на спинах наросты горбов. Эти забиты железными прутьями.

Дальше больше — вскоре трупы стали попадаться почти на каждом шагу. На окровавленном снегу валялись вперемешку погромщики и местные обитатели. Выходит, шпана с северной окраины все же дождалась удобного случая и нанесла в гетто ответный визит. Вот только легкой прогулки не получилось: хоть оставшиеся в Черном квадрате уроды и не были вооружены, многие из них смогли дать бандитам отпор. Что творили волчатники — это вообще за гранью. В темноте половины не разобрать, но и меня от вида кишок, тянувшихся за пытавшимся уползти от смерти человеком, мороз пробрал. А уж как Чистые в ответ отрывались…

— Что здесь произошло? — Вера вздрогнув, отшатнулась от стены дома, которая до третьего этажа оказалась забрызгана струями крови. — Зачем?!

— Боюсь, дальше хуже будет, — судорожно сглотнул лейтенант, чья невозмутимость дала трещину при виде наваленной у входа в барак кучи трупов. Оно и понятно — смотреть на останки разорванного надвое человека приятного мало. А тут не один такой. Похоже, бандитов окружили и бойню устроили. Те, правда, тоже в долгу не остались, и когда подошло подкрепление, уродов и вовсе на куски покрошили. Тут уж пощады не было никому — ни калекам, ни женщинам. Ладно, хоть детей среди измененных не было.

— Но зачем? Это же люди… — Девушка едва удержалась от визга, наступив на отрубленную кисть с неестественно распухшими костяшками длинных пальцев.

— А чем люди хуже зверей? — вытер вспотевшее лицо побледневший, как мел, лейтенант и указал на взмывшее за домами зарево далекого пожара. — Похоже, здесь будет веселее, чем я думал.

— Так может, нам туда? — предложил шумно прочистивший легкие Ветрицкий, когда мы обогнули чуть присыпанную снежком здоровенную кучу мусора. Замерзшие помои скользили под ногами, и представляю, какая здесь стояла вонь, если б не мороз. Кучи мусора, еще и трупов столько. Куда там скотобойне…

— Вам, может, и туда, — остановившись, посмотрел на него усатый и похлопал себя по петлицам, — а нас Чистые наравне с уродами порешат. Мы ж от них этих долбаных измененных и защищали…


Как ни странно, по мере приближения к клинике трупы стали попадаться все реже. Может, заброшенных домов на окраине гетто больше, может, уроды в центр Черного квадрата отошли оборону держать.

— А чего-то ни одного крестоносца видно не было. — Ветрицкий прислонился к стене барака.

— Вон лежит, — указал лейтенант на труп мужика в синем пуховике с черным крестом во всю спину.

— Вот то-то и оно, — перевел я сбившееся дыхание. — Чистых и прочей швали сколько трупов было? А крестоносец первый раз попался. А они, между прочим, ребята наглухо отмороженные, не стали бы за чужие спины прятаться.

— Считаешь, специально дождались, пока дорогу расчистят, и прямиком сюда пришли? — выглянул из-за угла дома лейтенант и неожиданно выругался. — Твою мать!

— Что такое? — сунулась следом Вера и тут же спряталась обратно. Судя по начавшей бить девушку крупной дрожи, ничего хорошего впереди нас не ожидало.

— Помоги Николаю, — дернул я ее за рукав и подошел к лейтенанту. Ну и чего там такого стряслось?

Да ничего особенного, просто перед клиникой лежали уроды. Мертвые уроды.

И далеко не сразу удалось сообразить, зачем кому-то понадобилось выкладывать из трупов волчатников, слизней, жабов, и прочих изувеченных излучением Севера калек широкое кольцо вокруг трехэтажного особняка. На самом деле все оказалось совсем не так: никто трупы не перетаскивал, нет — всех этих бедолаг просто-напросто сюда согнали, а потом зарезали, как приведенных на бойню коров. Но зачем? Кому это могло понадобиться? Крестоносцам?

— Вы все еще собираетесь туда идти? — повернулся я к лейтенанту.

— Пожалуй, уже нет, — глядя куда-то в сторону, сознался тот.

— Напалм долго не протянет, — напомнила нам Вера.

— Не думаю, что в клинике нам окажут медицинскую помощь, — окинул я взглядом освещенные окна на последнем этаже особняка.

— Если там будут лекарства и инструмент, я справлюсь сама, — уверенно заявила девушка.

— Да ну? — удивился я и подошел к лежавшему поверх постеленного прямо на снег брезента пироманту. Что-то он совсем сдал… Черт, что же делать? В клинику идти неохота — просто жуть. Но какой выход? Пытаться Напалма доволочь на руках до ближайшего целителя? Так он помрет еще до того, как мы с северной окраины выберемся. Придется идти. И кто знает — вдруг один нехороший человек по фамилии Ялтин мне все же там повстречается? Очень, очень на это надеюсь. — Сейчас смотаюсь на разведку, если что — уходите без меня.

— Я с тобой. — Ветрицкий, кинув на снег чехол с луком, забрал один из автоматов у рядового, контролировавшего проход между домами.

— Пошли, — не стал отказываться я от помощи и подошел к лейтенанту, который прислушивался к разгоравшейся где-то на юго-западе гетто перестрелке. — Вы нас ждете?

— Само собой, — кивнул усатый. — Судя по всему, из ДШК лупят. Значит, наши подошли.

— Нас-то они как миновали? — засомневался Николай. — Да и на Красном пока тишина.

— Скорее всего, с Северной промзоны через западные ворота людей перекинули, — предположил лейтенант. — Сестры, думаю, через свой сектор проход открыли.

— А может, это сами валькирии и пожаловали? — Ветрицкий сунул автоматный рожок в глубокий боковой карман теплой куртки и взвесил в руке предложенную солдатом гранату.

— Надеюсь, скоро узнаем, — пожал плечами служивый. — Ну вы идете?

— Идем. Коля, прикрывай, — взяв наизготовку пистолет-пулемет, я медленно выбрался из-за барака и побежал к покосившемуся крыльцу клиники.

Все бы ничего, но как-то очень уж гадко на душе. Будто весь в дерьме измазался, а когда — даже и не заметил. И чем ближе к валявшимся на снегу трупам, тем хреновее становится. Оно понятно, денек сегодня не из легких, но слишком уж притащившаяся рука об руку с депрессухой безнадега захлестывает. И такое впечатление — будто враз как-то темней стало. Даже проглядывающие меж облаков звезды толком не светят.

Нет, чего-то здесь не то. Может, оно, конечно, просто нервы расшатались, но все время на спине чей-то недобрый взгляд чудится. Тяжелый взгляд, липкий. Заинтересованный. Так прильнувший к витрине бродяга на мясную вырезку смотрит.

Ох, что-то меня не туда занесло. И мутить начинает. Не иначе как от запаха крови. А крови здесь действительно предостаточно — весь снег красный. Точнее, уже черный.

Может, повернуть, пока не поздно?

Двигай, двигай…

С бега на осторожный шаг я перешел, когда приблизился к валявшимся в снегу трупам уродов. Измененные и при жизни-то ничего, кроме отвращения, вызвать не могли, а тут меня и вовсе от вида жутких увечий колотить начало.

Перехваченные ударами ножей шеи, выколотые глаза, распоротые животы. По всему выходило — смерть этих бедолаг легкой не была. Нет, это не простая зачистка, это самая натуральная казнь. Медленная и жестокая.

Перепрыгнув через закоченевшее тело голого урода, я постарался как можно быстрее миновать выложенных в ряд мертвецов и, настороженно поглядывая на клинику — на третьем этаже три окна светятся, остальные по-прежнему темные, — поспешил дальше.

— Прикрывай, — встав сбоку от входной двери, повернулся к Ветрицкому я. Легкое усилие — и внутренний взор проник сквозь укрепленные железным листом доски. Вроде никого. Странно. Ладно, в защитном амулете заряда еще на треть осталось, если что — прорвемся. Блин, вспомнить бы, куда залитые магической энергией кристаллики сунул…

Взбежав по отколотым ступенькам крыльца, Николай встал с другой стороны двери, а я потянул на себя массивную медную ручку. Темно. На всякий случай приседая, проскользнул внутрь и сразу же отступил от приоткрытой двери.

И действительно — никого. Ну и куда нам теперь?

Просторный некогда холл был поделен на тесные клетушки сложенными из неоштукатуренного кирпича стенами, оконные проемы закрывали фанерные листы. На верхние этажи уходила лестница в дальнем конце коридора.

— Подвал проверим? — Николай быстро забежал следом и, прижавшись спиной к стене, взял на прицел лестницу.

— Сразу на третий пошли, — настороженно водя из стороны в сторону стволом пистолета-пулемета, решил я. — Там вроде свет горит…

— А если… — перебегая к лестнице, Ветрицкий заглянул в одну из клетушек и, зажав рукой рот, немедленно отскочил от темного дверного проема. Согнувшись, парень оперся о стену, и его тут же вырвало.

— Чего там? — не спуская глаз с лестницы, поинтересовался я.

— Крестоносцы, — сплюнул на пол парень. — На куски порубили.

— Ясненько, — остановился я, решая, стоит ли вообще подниматься на третий этаж. Странные дела здесь творятся, если не сказать — темные. По уму — бежать отсюда надо, бежать. Но это если по уму. А вот по совести… Напалм-то загнется. Черт! — Много их?

— По головам сосчитать? — огрызнулся пришедший в себя парень. — Так нету голов, отрубили.

— Сосчитай по ногам и раздели надвое, — посоветовал я и принюхался. — Ничего не чувствуешь? Воняет чем-то…

— Лекарствами вроде.

Пожав плечами, я осторожно двинулся к лестнице. Может, и лекарствами. Только больно запах тяжелый. И ломать меня опять чего-то начало. Суставы так и крутит. Неужели приступ начинается? Не вовремя…


Дверь коридора на втором этаже запирал массивный навесной замок. И как мне показалось — не пользовались этим входом очень и очень давно. По крайней мере, замок, дверь и петли одной белой краской выкрашены. Это ничего — нашим легче. Так и так на третий этаж собирались.

А вот с доступом на третий этаж все оказалось в полном порядке. Даже чересчур — дверь не то что не заперта, но и гостеприимно распахнута. На лестницу выбегал неровный свет горевших внутри то ли свечей, то ли лампад, ощутимо тянуло каким-то неприятным, затхлым запашком. Подниматься на последний пролет не хотелось совершенно.

— Ну и чего делать будем? — прошептал прижавшийся спиной к стене Ветрицкий.

Ничего не ответив, я одним махом преодолел последние ступеньки и заскочил в просторную комнату, на полу которой были расставлены самодельные лампады — обыкновенные плошки с закрепленными проволокой ватными фитилями. Окна закрывали легкие занавески, а на двух сдвинутых каталках вперемешку валялись хирургические инструменты.

В одном из укрытых густыми тенями углов мне почудилось движение и, качнувшись вбок, я нажал на спусковой крючок пистолета-пулемета. А в ответ тишина. И на случайно перекосившийся патрон грешить не стоило: остановившийся в дверях Ветрицкий точно так же не смог сделать ни одного выстрела. Вот тут я и сообразил, откуда взялась эта странная ломота в зубах — какой-то очень сильный заклинатель накрыл все здание клиники сложным заклинанием, блокировавшим действие огнестрельного оружия. Мне б раньше сообразить…

— Какими судьбами? — вышел на свет из темного закутка наряженный в длинный черный балахон наш старый знакомец — Сергей Михайлович Ялтин и небрежно отопнул в сторону брошенную ему под ноги Николаем лимонку. Ребристая граната выкатилась в дверь и заскакала по ступенькам.

— Так, мимо проходили, — оценив мощь магической энергии, залитой в выточенные из темно-красных самоцветов пуговицы, я положил бесполезный пистолет-пулемет на одну из каталок. Шансов, что старичок выдохнется и будет вынужден снять свои гадкие защитные чары, прямо-таки скажем, — немного. — Решили проведать.

— Это вы? — только тут узнал колдуна Ветрицкий.

— Рассчитывали встретить здесь кого-то другого? — широко улыбнулся Ялтин, и бледная кожа туго обтянула его худое лицо. — Не стесняйтесь, проходите.

Выбора, впрочем, у нас и не было — тяжелая дверь, повинуясь жесту заклинателя, уже захлопнулась за спиной у Николая.

— Может, в другой раз? — засомневался я, чувствуя неимоверное желание схватить с тележки первый попавшийся скальпель и воткнуть его в глотку старику. Или произвести трепанацию черепа. Или…

— Боюсь, подходящий момент может больше не подвернуться, — покачал головой колдун, и мигавшие в лампадах огоньки в один момент выросли чуть ли не втрое.

И вот тут мне пришлось с ним согласиться: да, другого такого случая уже точно не будет. С такими увлечениями в Форте вообще долго не живут. Опять-таки, свидетели подобных развлечений подчас живут еще меньше.

Лампады стояли на полу не просто так — на самом деле между ними были проведены плохо различимые в темноте линии колдовских схем. И проведены, думаю, вовсе не красной краской, а куда более доступным в свете происходивших в гетто событий материалом — кровью.

В середине нескольких пересекавшихся пентаграмм Ялтин сложил пирамиду из отрубленных человеческих голов, а у дальней стены съежился закованный в кандалы урод, кожа которого была покрыта каплями крови. Не думаю, впрочем, что его пытали — рядом, поверх заношенной одежды, валялись грязные бинты.

— Ах ты!.. — Бросившегося на колдуна Ветрицкого враз сшибло с ног болевое заклинание, отголоски которого легко пронзили выставленные мной магические щиты. Морщась от крайне неприятных ощущений, я медленно выставил вперед руки с раскрытыми ладонями и постарался не делать резких движений.

Нет, раз пошла такая пьянка — мне с Ялтиным в открытую не справиться. Странная какая-то у него магия. Липкая. Будто тьма с головой захлестывает — и ни вздохнуть, ни пошевелиться. Меня только-только краешком зацепило, и то чуть дураком не сделался. Надеюсь, у Коли чувствительность к этому делу не столь высокая.

— Я ведь предупреждал нашего золотого мальчика, чтобы он не лез не в свои дела. — Колдун отошел к окну, будто ничего не произошло. В мерцавшем свете лампад черный балахон, казалось, жил своей жизнью, прятавшиеся меж просторных складок тени напоминали сложенные до поры до времени крылья темного ангела. — Боюсь, теперь не получится оставить такое неуважение без внимания.

— Не понимаю, о чем вы. — Я легонько пнул Ветрицкого, чтобы тот перестал стонать. Не хватало еще этого психопата из себя вывести.

— Думаю, он просто не осознал серьезность ситуации. — Не обратив внимания на мою реплику, колдун продолжил прислушиваться к звукам перестрелки. И уж не знаю, что было тому причиной, но, хоть огни лампад и продолжали все так же ярко гореть, в комнате стало заметно темнее. Нет, не темнее — мрачнее. Будто яркие цвета враз потускнели и даже кровавые линии пентаграмм из темно-багровых сделались черными. — Он не первый раз совершает подобную ошибку. А за ошибки рано или поздно приходится платить.

— К нам-то какие претензии? — набрался наглости я, поняв, что по-хорошему разойтись не получится. Ну что ж, посмотрим, так ли Ялтин крут, как мне показалось.

— К вам? — резко развернулся Сергей Михайлович. Худое лицо его донельзя заострилось, налитые кровью из-за полопавшихся сосудов глаза глубоко запали, а отбрасываемая на стену тень должна была принадлежать куда более крупному существу. — Никаких. Какие могут быть претензии к людям, просто оказавшимся не в том месте и не в то время?

— Вот и я о том же, — уцепился я за малейшую возможность завязать разговор. — Мы с вами не первый день знакомы, давайте разойдемся, как в море корабли?

В этот момент я хотел только одного — убраться отсюда как можно дальше. Плевать, что руки сами тянутся свернуть этому гаду шею. Ничего — переживу. Вернее — пережду. А потом вернусь и выпотрошу на манер тех бедолаг, что перед клиникой валяются. Не за них и не за собственный страх. За Катю. Ну и немножко от себя добавлю, конечно.

— Как ты думаешь, чем я тут занимаюсь? — игнорируя все так же валявшегося на полу Николая, обратился ко мне Ялтин. — Ты ведь парень, помню, неглупый. Подумай…

— Ну… — замялся я, обострившимся чутьем уловив, что вопрос этот для колдуна очень важен и никак нельзя ошибиться с ответом. Нет, не так — ошибиться можно, но только один раз и с крайне высокой вероятностью летального исхода. — Учитывая ваше участие в производстве нового магистра…

— Чушь! — Ялтин взмахнул рукой, и у меня сразу же отнялся язык. — Этот пресловутый супермагистр — всего лишь проба пера. Суть совсем в другом. И кое-кто в скором времени в этом убедится.

— Вы, надеюсь, не нас имеете в виду? — Я нашарил в кармане фуфайки холодную коробочку «глушителя». Так, где там переключатель?

— А ты предпочтешь пребывать в счастливом неведении? — скривился Сергей Михайлович. — Хочешь, как выгрызающий яблоко червяк, считать, что это самое яблоко — и есть весь мир? Не выйдет. Рано или поздно червяку придется расстаться со своими иллюзиями.

— Ну думаю, в нашем случае лучше поздно…

— Мне многим пришлось пожертвовать, чтобы докопаться до истины, — вновь пропустил колдун мои слова мимо ушей. — Думаешь, приятно было убивать этих жалких измененных? Ничуть. Я бы с большим удовольствием резал своих бывших коллег. По крайней мере, было бы справедливо, если бы поднявшие на смех мою теорию недоучки отдали свои никчемные жизни для ее подтверждения. Но кто виноват, если именно уродов коснулось дыхание дремлющей меж миров силы, только крохи которой достаются так называемым колдунам?

Увлекшийся разговором колдун не обратил внимания, что я начал одну за другой расстегивать пуговицы фуфайки.

— И пусть глупцы приклеили мне ярлык психопата и серийного убийцы, именно эти чисто научные эксперименты создали базу для продолжения дальнейших исследований. И тот же супермагистр полностью оправдал себя — один курс инъекций любого превращает в колдуна с просто невероятным потенциалом…

— Ну если вы не стремились заработать на нем денег, то зачем это все? — приблизился я на шаг к колдуну.

— А ты еще не понял? — как-то очень недобро улыбнулся Ялтин. — Ты так же недалек, как остальные. Крестоносцы тоже были отчаянные ребята, но все, что их интересовало, — это убийства уродов. Они свою роль сыграли от и до, но так и не смогли увидеть за деревьями леса. Не смогли подняться выше привычного видения мира…

— И уже не смогут… — Я вновь сделал осторожный шаг в обход линии пентаграммы.

— Именно, — кивнул колдун, проводя рукой над одной из лампад. Враз выросшее пламя попыталось лизнуть костлявые пальцы, но, не дотянувшись, опало. — Те, у кого зашорены глаза, обречены всю жизнь провести, уткнувшись мордой в кормушку. Для обывателей все сотворенное мной — чернейшее зло, и мало кто сможет разглядеть за всем этим неотвратимость прогресса.

— Избавиться от уродов — это сильно, — уже в открытую усмехнувшись, кивнул я и правой рукой откинул полу фуфайки. — Если не сказать — продвинуто.

— Тебя интересует, сколько червей погибает при бурении скважины? — прищурился Ялтин. — А в отличие от червей ни один из уродов не расстался с жизнью напрасно. Ни те, кто уже умер, ни те, которые умирают прямо сейчас. И когда с помощью их жизней я получу доступ к целому пласту новой энергии, никто не посмеет назвать меня Поваром. И уж кто-кто, а Бергман и его клика…

— Вы еще и жертвоприношения практикуете? — перебил я колдуна, впрочем, на всякий случай умолчав о постигшей Бергмана участи. А то еще перевозбудится…

— Последней штрих, без которого, увы, не обойтись, — недобро глянул на меня Ялтин. — Какая ирония судьбы! Легендарный Леший получил возможность искупить свои грехи. Быть может, когда-нибудь ему даже поставят памятник…

— Леший?! — удивленно уставился я на скорчившегося у стены урода, на коже которого медленно набухали капли крови. И это неуловимый убийца?! Урод?!! Что ж, теперь понятно, почему он не брался исполнять заказы за городскими стенами. Блин, да учитывая, насколько примелькались измененные, никому и в голову не могло прийти, что убийца — замотанный вонючими и покрытыми коркой засохшего гноя бинтами выродок.

— О! Это особенный экземпляр, такой встречается один на миллион, — усмехнулся Ялтин. — Но мы, пожалуй, несколько заговорились…

Я успел первым. Колдун еще только щелкал пальцами, направляя в меня какое-то заклятие, когда переключатель на «глушителе» сдвинулся на позицию «Вкл». Рука Сергея Михайловича дрогнула, и бурлившая в ней сила развеялась будто облачко сигаретного дыма. Зажмуривший глаза Ялтин стиснул кулаки, и его ногти до крови вонзились в худые ладони. Мне, впрочем, тоже пришлось несладко — наполнившие комнату помехи, словно раскаленные иглы, впились в голову. Какой колдовать — тут и просто думать-то больно.

Не тратя время на ненужные разговоры и банальные пожелания, типа «сдохни, тварь!», я вытащил из кобуры на поясе «Гюрзу» и, направив колдуну в голову, плавно потянул спусковой крючок.

Хрена лысого! Осечка.

Передернул затвор — и получил тот же результат.

Тут только я сообразил, что колдун больше не жмурится от боли, а с каким-то садистским интересом наблюдает за моими действиями. И еще — направленное против огнестрельного оружия заклинание оказалось полностью автономным и никуда не делось, несмотря на выставленные помехи.

От фигуры потерявшего вдруг большую часть своей материальности колдуна по комнате потекли лепестки тьмы, и на мгновение мне почудилось, будто трепетавшая на стене тень запрокинула голову. Голову, которую венчала корона с тремя длинными шипами. Или все же рогами?

Вмиг оказавшиеся рядом завихрения тьмы попытались с налету закрутить меня в своем безумном вихре, но, обдав волной нестерпимой стужи, опали на пол. Обжегший грудь светильник Доминика сумел защитить и от этой напасти. Здорово, конечно, только дальше-то что?

Вбирая в себя и так тусклый и неровный свет лампад, Ялтин двинулся вперед, и, попятившись от него, я налетел на одну из каталок. Попробовать его зарезать? Дурацкая идея. Вместо этого сунул правую руку в карман и по привычке пропустил меж пальцев непонятно с чего нагревшиеся монеты. А что, если?…

Не сознавая, что, собственно, творю, я сгреб в кулак все тринадцать монеток и со всего размаху швырнул их в подступившего колдуна. Загудевшие в полете рассерженными пчелами монеты сверкающими дисками пронзили окутывавшее Ялтина облако тьмы и навылет пробили тело колдуна. На стену брызнули капли крови, а угодившая заклинателю между глаз десятирублевка взорвалась и, будто крупнокалиберная пуля, разнесла черепную коробку. Ну ни хрена себе…

Практически обезглавленный труп, переворачивая лампады, навзничь рухнул на пол, и в комнате тут же посветлело. Давившее меня невыносимой тяжестью чужеродное присутствие рассеялось без следа, но легче не стало: навалившаяся усталость выбила из-под ног пол, и я обессиленно распластался на холодных плитах. Что странно — боли не было. Теперь я, как шарик воздушный, который в самый неподходящий момент развязали. На рывок сил хватило — а дальше ни рукой, ни ногой. Моргать и то тяжело…

— Лед! — заорал вдруг поднявшийся на четвереньки Ветрицкий. Где-то на нижних этажах громыхнула граната, и стало понятно, что защитные заклинания отправились в ад вместе со своим хозяином. — Уходит!

Умудрившийся освободиться от оков Леший, оставляя за собой кровавые следы, выскочил в ведущую во внутренние помещения дверь. Ну не то чтобы выскочил — но для полутрупа двигался он вполне на уровне.

Николай ухватил выроненный на пол автомат, оперся о каталку и, рывком вскочив на ноги, бросился в погоню.

— Стой! — пересиливая себя, крикнул я ему в спину, но парень уже выбежал за дверь и тут же открыл стрельбу по пытавшемуся скрыться уроду. Конечно, здорово эту гадину подстрелить, но хрен бы с ним, по большому счету. У нас сейчас другие заботы. Пусть бы валил, недолго ему теперь бегать осталось.

Помянув мать слишком уж горячего подчиненного, я с трудом поднялся на ноги и, навалившись на каталку, первым делом схватил «Вереск». Надо Ветрицкого проконтролировать, а то как бы чего не вышло. Хотя раз выстрелов больше не слышно, значит, все уже разрешилось. С тем или иным результатом. Мне, получается, даже к шапочному разбору не поспеть. Не с моим здоровьем. Придется к самому худшему варианту готовиться…

Ну Ветрицкий учудил! Решил награду за голову Лешего срубить? Так пустое это — за нас и самих, думаю, неплохую цену назначат. Да и не поверит никто, что один из застреленных сегодня уродов тот самый неуловимый наемный убийца. Зря суетился…

Оттолкнувшись от каталки, я, едва успевая переставлять ватные ноги, рванул вслед за Ветрицким и, сбив по пути несколько потухших лампад, выскочил во дверь. Хм… рванул — это слишком громко сказано. Точнее будет — доковылял. А вот выскочил — это да, это без всякого преувеличения. Еще б чуть-чуть — и вылетел.

Ветрицкий обнаружился на другом конце коридора. Закинув ремень автомата на плечо, парень оперся о стену и смотрел в распахнутое настежь окно.

— Убег? — догадался я, когда он, припадая на левую ногу, пошел ко мне. — Блин, а с лицом у тебя что?

— Ногу подвернул и со всего размаха в стену влетел. — Коля осторожно прикоснулся к рассеченной брови и огромному синяку, растекшемуся на правой половине лица. — Чуть не убился…

Я вернулся обратно в комнату с мертвым колдуном и невольно поморщился от ставшего нестерпимым запаха мертвечины. И повторил вопрос вошедшему следом Ветрицкому:

— Леший, говорю, убег?

— Не успел, — невнятно пробормотал уставившийся на обезглавленного колдуна Николай и потер челюсть. — Полрожка в спину всадил. Пойдешь смотреть?

— Чего я там не видел? — Я остановился у приоткрытого окна и заглянул в стоящий на подоконнике кожаный портфель. Ножи, препараты какие-то, перевязки. Возьму с собой, может, и этим обойдемся. А нет — значит, Напалма сюда тащить придется. Может, так оно и лучше. — Валим отсюда.

— Да, пора уже, — глянул Ветрицкий в окно. Оттуда послышались не такие уж и далекие хлопки выстрелов. — Пора…

Сунув портфель под мышку, я вышел на лестничную площадку и начал медленно спускаться по ступенькам. К счастью, взрыв гранат обрушений не вызвал и спуститься на первый этаж удалось без проблем.

Кинув портфель ковылявшему следом Ветрицкому, я слегка приоткрыл входную дверь и выглянул наружу. Вроде никого. Мне б колдовским взором окрестности окинуть, но тогда точно мозги через уши потекут. Ладно, наши бы предупредили.

Поморщившись от терзавшей голову боли, я осторожно выскользнул на крыльцо, ступил на занесенную снегом лестницу и тут же кто-то подсечкой сбил меня с ног. Нападение было столь стремительным, что даже не удалось нажать на спусковой крючок — руки моментально заломили за спину, пистолет-пулемет вырвали так, что чуть не оторвали указательный палец, а мгновением позже на запястьях защелкнулись защемившие кожу холодные наручники.

Уткнувшись лицом в снег, я был не в состоянии в полной мере оценить картину происходящего, но, судя по звукам глухих ударов, Ветрицкому приходилось ничуть не слаще, чем мне. Как же мы так лоханулись-то…

— Потащили! Потащили! — скомандовал показавшийся мне знакомым женский голос. Неужели Дарья Краснова — заместитель чего-то там в СВБ?

Очень на то похоже. По крайней мере, послушались ее моментально — меня тут же подхватили под руки и поволокли от клиники. Волокли недолго, примерно на полпути — как только миновали все так же валявшихся на снегу уродов, — раздался кашель автомобильного двигателя и к нам подъехал выкрашенный в темно-зеленый цвет рафик.

Меня зашвырнули в распахнутые задние двери, следом кинули потерявшего сознание Николая. Дверцы сразу же захлопнулись, но мое удивление, что никто из безопасников не залез вместе с нами, быстро сменилось переходящей в депрессняк хандрой.

Ручек на дверях с этой стороны не было, а ведущее в кабину окошко оказалось забрано мелкоячеистой железной решеткой. Еще и обшмонать, пока тащили, успели. Все оружие реквизировали — даже финку не пропустили.

Автомобиль подкинуло на выбоине и, ударившись затылком, я чуть не присоединился к Николаю. Во рту появился металлический привкус крови, но вскоре голова перестала кружиться, и мне удалось кое-как перевести дух.

Нет, так дело не пойдет. Надо начинать суетиться.

Я попытался усесться, прислонившись спиной к борту рафика и сложившись практически пополам, просунул ноги в обод скованных наручниками рук. Как ни странно — удалось. Нет, особой сложностью этот трюк не отличался, просто спина у меня сейчас как деревянная, не иначе какой-то старательный дружинник ботинком зарядил, чтоб не дергался.

Опершись о борт автомобиля, я кое-как поднялся на ноги и начал выглядывать в зарешеченные окошки. Ни черта не разобрать, но, кажется, уже на Кривую выехали. Впереди габариты машины сопровождения маячат, сзади черный «Патриот» несется. Обложили.

Вот сволочи! И как они нас так быстро найти умудрились?

Я вновь уселся на ходившее ходуном под ногами днище и выругался.

Идиот! У тебя же все это время с собой бляха служебная была! Никто нам в фургон никаких маячков не пихал — тупо по жетонам перемещения отслеживали! Вот попал, так попал!

Ладно, второй вопрос — где Напалм и Вера? Хотя какой это вопрос? Их как захватили, так сразу в Центральный участок и отправили. Мы вот тоже на очень приличной скорости туда мчимся. Как бы не занесло на повороте, а то еще подохну раньше времени. И чего, спрашивается, так гнать? Неужели на расползшихся по Форту уродов нарваться опасаются?

Потормошив Ветрицкого, я вновь поднялся на ноги и ухватился за решетку. Ну и как мне из всего этого выпутываться? А точнее — как сбежать до приезда в Центральный участок? Думаю, там и первую ночь не пережить. Или сразу на допрос выдернут и душу вытрясут, или Илья Линев со товарищи втихую на тот свет отправят. Контрразведчики такую аферу не для того замутили, чтобы из-за случайно выжившего исполнителя, а по совместительству козла отпущения до виселицы прогуляться. Нет, у них наверняка запасной вариант должен быть. И сто процентов, этот пресловутый «план бэ» включает в себя мое устранение.

Ладно, будем рассуждать логически. Все мало-мальски способное послужить оружием из карманов выгребли, но способности-то мои к колдовству никуда не делись. Да — ограниченные, да — не всегда срабатывающие, только ведь порой хватает самой малости, чтобы повернуть ситуацию в выгодную для себя сторону. Сосредоточившись, я попытался восстановить свои защитные чары и с ужасом понял, что ничего не выходит: защелкнутые на запястьях наручники непонятно каким образом блокировали все попытки сотворить волшбу.

Да что за гадство?! Ведь нет на них ни одной руны! Неужели в самом металле дело? А пробовать снять — дохлый номер. Я ж не какой-нибудь спецагент, всяким разным трюкам обученный…


Выскочивший с соседней улицы темно-синий микроавтобус резко затормозил на перекрестке, когда до головной машины сопровождения оставалось не больше пятидесяти метров. Боковая дверь плавно ушла в сторону, выставив напоказ дуло установленного на станке «Корда». И первая же очередь крупнокалиберного пулемета наискось прошила внедерожник с безопасниками. Вторая прошлась по шинам рафика и, враз осев на ободья колес, автомобиль едва не перевернулся, но водитель каким-то чудом справился с управлением и вырулил на обочину.

А вот несшемуся за нами «Патриоту» так не повезло: уже почти свернувшую во дворы машину зацепила пулеметная очередь, и она на всей скорости врезалась в угол дома. Кузов автомобиля сорвало с рамы, и не думаю, что хоть кому-то из находившихся внутри посчастливилось выжить.

Встретивший рафик сугроб оказался не слишком гостеприимен, и меня со всего размаху швырнуло на стену. Некоторое время я валялся рядом с Ветрицким, соображая, на каком свете нахожусь, а потом рядом застучали перекрывшие пальбу «Корда» автоматные очереди: попытавшихся выбраться из машины дружинников в упор расстреляли выскочившие из подворотни сообщники азартно палившего по уже загоревшимся машинам пулеметчика.

Заднюю дверь автомобиля рванули, с хрустом она распахнулась, и мне в лоб уставился короткий ствол автомата. И как продолжение оружия — плечистый человек в камуфляже с опущенной на лицо черной вязаной шапочкой. В неровных прорезях — колючие глаза. Все, каюк, отбегался…

— Чего расселся, Скользкий? — рассмеялась вдруг голосом Дениса Селина черная маска. — Вылезай резче, наша крыша изъявила желание с тобой пообщаться. Sometimes cats eat bats, знаешь ли…

Однако все страньше и страньше…

## Глоссарий

Алхимики — Алхимики — техномаги, изменяющие физические законы, посредством рассеянной в межмирье магической энергии. В основном специализируются на изготовлении амулетов.


«Блеск хаоса» — боевое заклинание, аналог вакуумной бомбы.

Братство — входящее в Городской совет военизированное объединение, основной идеологией которого является неприятие огнестрельного оружия. Контролируют район на юго-западе Форта.


Валькирии — см. Сестры Холода.

Ведьмы — заклинательницы, большей частью состоящие в Лиге. Отличительной особенностью является нечувствительность к холоду.

Воевода — Кириллов Сергей Петрович, бессменный глава Дружины.


«Гавань» — гостиница в прилегающем к северной окраине Форта районе.

Гарнизон — вооруженные части, осуществляющие защиту городских стен. До недавнего времени формально находились в подчинении Городского совета, на текущий момент вошли в состав Дружины.

Гетто — неофициальное название Черного квадрата.

Гимназия — объединение колдунов Форта, организованное бывшим директором городской гимназии номер один Германом Бергманом. Контролируют район на востоке Форта.

«Глушитель» — устройство для создания помех, препятствующих заклинателям прибегать к наложению чар. Состоит на вооружении вооруженных сил Города.

Город — провалившаяся в Приграничье бывшая военная база с Дальнего Востока. Расположен к юго-востоку от Форта.

Городской совет Форта — коллегиальный орган управления, в который входят представители Дружины, Гимназии, Братства, Торгового союза и Лиги.

Граница — стык между образовывающими Приграничье областями. Внешняя Граница отделяет Приграничье от обычного мира.


Директорат — руководство Цеха.

Денежные средства — рубли. Разделяются на серебряные, золотые и бумажные. Рубль серебром (за основу взят царский рубль, примерно 18 граммов серебра) = 40 рублей золотом (4 царских червонца, примерно 7,74 грамма золота каждый) = 40 тысяч рублей банкнотами. Доллары и евро принимаются к рублям по курсу 1:3.

Дружина — самая мощная вооруженная группировка, поддерживающая правопорядок в Форте. В настоящий момент в неё так же входят Патруль, Гарнизон и пограничные войска.

«Дырокол» — изготавливаемый обычно в виде короткого деревянного жезла боевой амулет, узконаправленным лучом расщепляющий материю. Получил широкое распространение, поскольку от его обладателя не требуется хоть какие-то способности к колдовству. Недостатки — дороговизна подзарядки и незначительная дальность действия. Сертифицированные амулеты разрешены для ношения в Форте.


Егеря — элитные воинские подразделения Города, по своим функциям аналогичные роте дальней разведки Патруля


Железный корень — растение, чья древесина отличается высокой энергетической емкостью, а при должной обработке изготовленные из нее амулеты способны подзаряжаться напрямую из магических полей.


«Закатный муар» — боевое заклинание с высокой поражающей способностью.

«Западный полюс» — клуб в «Кишке», место сбора уников.


Измененные — официальное наименование обитателей Черного квадрата. См. Уроды.

Исчадия стужи — общее наименование всех приходящих с Севера колдовских существ.


Китай — квартал на юго-востоке Форта, получивший свое название из-за многоподъездного девятиэтажного жилого дома — «китайской стены».

«Кишка» — идущая вдоль Красного проспекта сеть бывших бомбоубежищ и подвалов, превращенная в весьма популярный торгово-развлекательный комплекс.

Колдуны — люди, способные накапливать в себе магическую энергию и использовать её для создания заклинаний.

Коммуна — базирующаяся на юге Форта община с социалистической идеологией, в которую принимаются лишь уроженцы Приграничья

Кондуктор — человек, способный переходить через Границу в нормальный мир и обратно.

Крестоносцы — банда на северной окраине, крайне негативно относящаяся к присутствию уродов в Форте.


Лазурное солнце — светило чужого мира, которое несколько дней в году в конце декабря появляется в небе Приграничья. Данное явление обычно сопровождается похолоданием, резким скачком интенсивности магического излучения и прочими природными катаклизмами.

Лига — официальное название Сестер Холода.

Лудино — поселок у границы с Севером. Последнее время контролируется Городом.

Луково — поселок на юге Форта, застроенный частным сектором.


Маги — заклинатели, напрямую управляющие магическими потоками. В отличие от колдунов маги полностью зависят от доступа к рассеянной в пространстве энергии.

Магический поток — «сжатые» из-за естественных особенностей ландшафта магические поля, концентрация энергии в которых значительно превосходит окружающий энергетический фон.

Магический шторм (магическая буря) — резкий скачок интенсивности излучения энергетического поля, обычно сопровождаемый обильным снегопадом.

Мозговерты — наркотические препараты, изготавливаемые с применением алхимических технологий.

Морг — здание бывшего городского морга. В настоящее время переоборудовано в доходный дом, находящийся под защитой одного из сильнейших магов Форта.


Накопители Иванова — артефакт, поглощающий рассеянное в пространстве энергетическое излучение и снижающий интенсивность его воздействия на человека.

Небесное исцеление — изготавливаемый ведьмами лечебный препарат, способный при своевременном применении заживить практически любую рану.

Некроманты — колдуны, изучающие возможность управления телами недавно умерших людей.

«Несущие свет» — секта псевдо-христианской направленности.


«Огненный улей» — боевой артефакт, направляющий в цель огненный шар размером с кулак. Внешне напоминает арбалет. Многозарядный. Изготавливается чародеями.

Орден — см. Братство.


Патруль — вооруженные части, поддерживающие порядок в окрестностях Форта. Также на него возложены функции по уничтожению прорывающихся с севера исчадий Стужи.

Пентагон — перестроенный в крепость девятиэтажный жилой дом, стены которого образовывают квадрат. Резиденция Братства.

Первая рота — подразделение Патруля, осуществляющее поддержание правопорядка в ближайших окрестностях Форта.

Приграничье — зависшие в межмирье куски двух миров. Состоит из пяти областей: Форт, Северореченск, Город, Туманный и Север.

Призрачный легионер — призрак, питающийся энергией своих жертв


Рейнджеры — боевые подразделения Города с аналогичными Патрулю функциями.

Рота дальней разведки — элитное подразделение Патруля, основной задачей которого является предупреждение прорыва с Севера исчадий Стужи.


«Свинцовые осы» — изготавливаемый чародеями боевой жезл, заряженный свинцовыми шариками, внутри которых содержатся специальным образом обработанные энергетические кристаллы. При попадании в поле отводящего пули амулета заряды взрываются. Недостатком является сложность перезарядки.

Север — территория, провалившаяся в Приграничье при первой попытке пробить межпространственный канал.

Северная окраина — неблагополучный район на севере Форта, по большей части контролируемый местными бандами. Исключение — Черный квадрат, охрану которого несут солдаты Гарнизона.

Северная промзона — территория к северу от Форта, большую часть которой занимают заброшенные промышленные предприятия.

Северореченск — город из средней полосы России, провалившийся в Приграничье. Расположен к юго-западу от Форта.

Семёра — одна из наиболее крупных полулегальных банд Форта.

Сестры Холода — радикальная феминистская организация, основной ударной силой которой являются ведьмы. В отличие от братства активно используют огнестрельное оружие. Контролируют район на западе Форта.

Сертификация амулетов — процедура, при которой в амулет прошивается блокировка от применения против дружинников (заклинание не срабатывает, если его целью выбран обладатель служебной бляхи Дружины).

Стылое море — расположенное на Севере озеро, отличительной особенностью которого является то, что оно никогда не замерзает, а из-за клубящегося над поверхностью воды тумана невозможно разглядеть противоположный берег.


Торговый союз — объединение торговцев Форта.

Торговый пятачок — небольшой рынок у юго-восточных ворот Форта.

Триада — боевое крыло китайской общины. Вне закона.

Туманный — провалившийся в Приграничье поселок, чьи обитатели были уничтожены исчадиями Стужи. Расположен к северо-востоку от Форта.


Уники — люди, обладающие уникальными узконаправленными способностями к колдовству: пироманты, медиумы, ясновидящие и др.

Уроды — люди, подвергшиеся мутациям в связи с недостаточной сопротивляемостью магическому излучению. Незначительная часть их заразна.


Форт — бывший провинциальный город, провалившийся в Приграничье.


Цех — объединение, все члены которого постоянно отдают частицу своих жизненных сил в «общак». При необходимости цеховики в любой момент могут получить оттуда подпитку и на какое-то время стать намного сильнее и быстрее обычного человека. Боевые подразделения — бригады. Символ — обвитая колючей проволокой шестерня.

Цитадель — летающая пирамида слуг Стужи.


Чародеи — заклинатели, при наложении чар активно использующие химические препараты. В отличие от колдунов ориентированы на создание амулетов.

Чернильщик — обитающее в подземельях исчадие Стужи. Отличительной чертой является умение создавать вокруг себя пелену тьмы.

«Черное дерево» — плотоядное ядовитое растение, гипнотизирующее своих жертв.

Черный квадрат — организованное на северной окраине место для проживания уродов. Периметр обнесен бетонным забором, действует пропускной режим.

Черный полдень — затмение, происходящее вследствие наложения обычного и лазурного солнц.

«Черный январь» — подпольная экстремистская организация, борющаяся за права измененных.

Чистые — банда на северной окраине, выступающая за физическую ликвидацию «неполноценных людей» — уродов. Также крайне негативно относятся к употреблению алкоголя и наркотиков.


Штрафной отряд — дисциплинарное подразделение, базирующееся в Северной промзоне.


«Щелчок» — боевой амулет, формирующий направленное силовое поле.


Экомаг — препарат, снижающий последствия длительного облучения магическим излучением Севера.


Южный бульвар — улица, на которой расположены самые дорогие заведения Форта.