# Луноход

Виктор Пелевин

Taken: , 1

– Спасибо, товарищ полковник… Очень удобно, просто кресло какое-то, а не стул, ха-ха-ха… Конечно, нервничаю. А то не занервничаешь, когда сидишь в Комитете госбезопасности, да еще в первом отделе. Нет, спасибо, не курю. У нас в отряде космонавтов никто не курит – таких не держат… Да, какой год уже. Скоро обещали доверить. Еще мальчишкой мечтал на Луну полететь… Нет, не боюсь. Конечно, конечно. Именно так, как вы говорите – только людям с кристальной душой. Еще бы – когда вся Земля внизу… Про кого на Луне? Нет, не слышал… Ха-ха-ха, это вы шутите, веселый вы… А у вас странно как-то. Ну, необычно. Это у вас везде так, или только в особом отделе? Сколько ж тут черепов-то на полках, Господи – прямо как книги стоят. И с бирками, ты смотри… Нет, я не в том смысле. Раз лежат, значит надо. Экспертиза там, картотека. Я понимаю. Я понимаю. Что вы говорите… И как только сохранился… А это, над глазом – от ледоруба? Моя. Там еще две анкеты было. Теперь сказали – последняя проверка, и на Байконур. Да. Готов. Так я ведь, товарищ полковник, все это подробно… Просто про себя рассказать, с детства? Да нет, спасибо, мне удобно… Ну, если положено. А вы бы сделали такие подголовники, как в машинах. А то подушечка падать будет, если наклонится… Ага, а я-то думаю, зачем у вас зеркало такое на стене. А вы, значит, другое на стол ставите. Какая свеча толстая… Из чьего? Ха-ха-ха, шутите, товарищ полковник… Удивительно. Честное слово, первый раз вижу. Читал только, что так можно сделать, а сам не видел. Поразительно. Как будто коридор какой-то. Куда? Вот в это? Господи Христе, сколько у вас зеркал-то, прямо парикмахерская. Да нет, что вы, товарищ полковник… Что вы. Это присказка, от бабки прилипла. Я научный атеист, иначе бы и в летное не пошел… Помню примерно. Я ведь в маленьком городке родился – знаете, стоит себе у железной дороги, раз в три дня поезд пройдет, и все. Тишина. Улицы грязные, по ним гуси ходят. Пьяных много. И все такое серое – зима, лето, неважно. Две фабрики, кинотеатр. Ну, парк еще – туда, понятно, лучше вообще было не соваться. И вот, знаете – иногда в небе загудит – поднимаешь глаза и смотришь. Да чего объяснять… И еще книги все время читал, всем хорошим в себе им обязан. Самая, конечно, любимая – это «Туманность Андромеды». Очень на меня большое влияние имела. Представляете, железная звезда… И на черной-черной планете стоит радостный советский звездолет с бассейном, вокруг пятно голубого цвета, и где этот свет кончается – враждебная жизнь. Но она света боится и может только таиться во тьме. Медузы какие-то, это я не понял, и еще черный крест – тут, по-моему, на церковников намек. Такой был черный крест, крался в темноте, а там, где свет голубой, люди работают, анамезон добывают. И тут этот черный крест по ним чем-то непонятным как пальнет! Целился в самого Эрга Ноора, но его Низа Крит заслонила своей грудью. И наши потом отомстили – ядерный удар до горизонта, Низу Крит спасли, а главных медуз поймали, и в Москву. Я еще читал и думал – как же люди в наших посольствах за рубежом работают! Хорошая книга. А еще другую помню. Там какая-то пещера была, что ли… Или нет, пещера потом была, не пещера, а коридоры. Низкие коридоры, а на потолках – копоть от факелов. Это воины по ночам все время с факелами ходили, стерегли господина царевича. Говорили, от аккадов. На самом деле от брата стерегли, конечно… Вы, господин начальник северной башни, простите меня, если я не то говорю, только у нас все так считают – и воины, и слуги. А если язык мне велите отрезать, так вам все равно любой то же самое скажет. Это сама царица Шубад такой гарнизон здесь поставила, от Мескаламдуга. Он как на охоту поедет, так всегда мимо южной стены проезжает, и с ним двести воинов в медных колпаках – это что ж, на львов охотиться? Все об этом говорят… то есть как? Да вы что, господин начальник северной башни, опять пятилистника нажевались? Нинхурсаг я, жрец Арраты и резчик печатей. То есть, когда вырасту, буду жрецом и резчиком, пока я маленький еще… Да что вы пишите, вы ж меня знаете. Еще уздечку мне подарили с медными бляхами. Не помните? Почему… Сейчас…Сидели это мы с Намтурой – ну, знаете, у которого уши отрезанные, он меня треугольник вырезать учил. Тяжелее всего для меня. Там сначала делаешь два глубоких надреза, а потом надо с третьей стороны широким резцом подцепить, и… Ну да, а тут снаружи кто-то занавес срывает, нагло так – мы глаза поднимаем, а там два воина стоят. Радость, говорят, какая! Наш царевич уже не царевич, а великий царь Аббарагги! Только что отбыл к божеству Нанне, ну и нам, выходит, надо собираться. Намтура заплакал от счастья, запел что-то по-аккадски и стал свои тряпки в узел вязать. А я сразу во двор пошел, сказал только, чтобы Намтура резцы собрал. А во дворе – Уршу-победитель! – воины с факелами, и светло, как днем… Да нет, что вы, господин начальник северной башни! Конечно нет. Это просто Намтура так бормочет все время… Нет, и жертв никогда не приносил. Не надо. Я теперь нун великого царя Абарагги, мне так запросто ушей не отрежешь, на это царский указ нужен… Ладно, прощаю. Да, и колесницы с быками уже стояли. Тут ко мне господин владыка засова подходит – на, говорит, Нинхурсаг, кинжал из государственной бронзы, ты уже взрослый. И еще ячменной муки дал мешочек – сваришь, говорит, себе еды в дороге. Тут я смотрю, а по двору эти ходят, в медных колпаках. Ну, думаю, великий Уршу! То есть, великий Ану! Помирились, значит, Мескаламдуг с Абарагги… Да и то – с царем как ссориться будешь, когда у него каждое слово – Ану. Тут мне мою колесницу показали, ну, я на нее и влез. Там еще один мальчик стоял – он быками управлял. Я его раньше даже не видел. Помню только, бусы у него были из бирюзы, дорогие бусы. И кинжал за поясом – тоже только что дали. В общем, оглянулся я на крепость, взгрустнул немного. Но тут облака разошлись, и в просвете Нанна как засияет… И сразу мне легко стало и весело… Тут в скале возле конюшен плиту отодвинули – а там вход в пещеру. Я и не знал раньше, что там пещера, думал, там царевичу гробницу будут строить. Правда, не знал… Чтоб мне подвига в битве не совершить! Это же вы и были! Вспомнил теперь. И тут, значит, вы, господин начальник северной башни, к нам подходите с двумя чашами пива и говорите – мол, от царского брата Мескаламдуга. И юбка на вас эта же самая была, только на голове – колпак медный. Ну, мы и выпили. Я до этого пива никогда не пил. А потом второй мальчик что-то крикнул, натянул вожжи, и мы поехали. Прямо в эту пещеру в скале. И все вокруг на нас смотрят… Помню, там дорога вниз вела, а что по бокам – не видел, темно было… Потом? А потом у вас в башне оказался. Это меня от пива так, да?… Накажут? Уж заступитесь, господин начальник северной башни. Расскажите, как все было. Или таблички передайте, раз уж все записали все. Конечно с собой… Нет, вам не дам, сам поставлю. Кто-ж печать-то дает, У… Ану-заступник! Вот. Правда, нравится? Сам делал. С третьего раза получилось. Это бог Мардук. Какой забор, это старшие боги стоят. Вы заступитесь за меня, господин начальник северной башни! Я вам тогда три печати вырежу. Нет, не плачу… Все, не буду. Спасибо. Вы – муж мудрый и мощный, это я всем сердцем говорю. Не рассказывайте никому только, что я плакал… А то скажут, какой он жрец Аратты – напьется пива и плачет… Конечно, хочу. А где? С юга или с севера? А то у вас тут вся стена в зеркалах. Понял… Ну, знаю. Это когда Нинлиль пошла в чистом потоке купаться, а потом вышла на берег канала. Мать ей говорила, говорила, ну а она все равно, значит на берег канала вышла, ну тут ее Энлиль и обрюхатил. А потом он в Киур приходит, а ему совет богов и говорит – Энлиль, насильник, прочь из города! Ну а Нинлиль, понятно, за ним пошла… Нет, не слепит. Два других? Ну это уже после было, когда Энлиль сторожем на переправе притворился, и когда Нанна у Нинлиль уже под самым сердцем был. Ну была, какая разница. Ведь эти два – просто разные проявления одного и того же. Можно так сказать: Геката – это темная и странная сторона, а Селена – светлая и чудесная. Но я здесь, признаться, не очень сведущ – так, слышал кое-что в Афинах… Бывал, бывал. Еще при Домициане. Прятался там. Иначе б мы с вами, отец сенатор, в этих носилках сейчас не ехали… Как обычно, оскорбление величия. Будто бы у хозяина во дворе статуя принцепса стоит, а рядом двух рабов похоронили. А у него и статуи такой никогда не было. Даже и при Нерве вернуться опасались. А при нынешнем принципсе боятся нечего. Он к нам легатом самого Плиния Секунда прислал – вот какое время настало, слава Изиде и Серапису! Недаром… Да нет, что вы, отец сенатор, клянусь Геркулесом! Это у меня с Афин, там сейчас египтянин на египтянине… Какие у вас дощечки интересные, воска почти не видно. А львиные морды – из электрона? Скажите, коринфская бронза… Первый раз вижу… Секстий Руфин. Нет, из вольноопущенников. Все-таки чем носилки хороши – если рабы, конечно, умелые – едешь и пишешь. И светильник горит как в комнате, а мимо пинии проплывают… Вы, отец сенатор, прямо в душе читаете. Постоянно про себя слагаю. Конечно, не Марциал – так, туплю себе стилосы… «Песни я пою мелкими стишками. Как когда-то Катулл их пел, а также – Кальв и древние. Мне-то что за дело! Я стишки предпочел, оставив форум…» Ну, преувеличиваю, конечно, отец сенатор, так на то они и стихи. Я, собственно, свидетелем по делу о христианах из-за литературы и пошел. Чтоб на легата нашего посмотреть. Великий человек… Ну, не совсем свидетелем. Да нет, все как есть написал – он и правда из Галилеи, Максим этот. У него по ночам собираются, какой-то дым вдыхают. А потом он на крышу вылазит в одних калигах и петухом кричит – я как увидел, так сразу понял, что они христиане… Про летучих мышей приврал, конечно. Чего там. Да все равно им одна дорога – в гладиаторскую школу. А легат наш мне очень понравился. Да… К столу пригласил, стихи мои послушал. Хвалил очень. А потом говорит – приходи, говорит, Секстий, на ужин. Когда полнолуние будет. Я, говорит, пришлю… И точно, прислал. Я все свитки со стихами собрал – а ну, думаю, в Рим отправит. Лучший плащ надел… Да нельзя мне тогу, у меня же римского гражданства нет пока. Поехали мы, значит, только почему-то за город. Долго ехали, я аж заснул в повозке. Просыпаюсь, гляжу – не то вилла какая-то, не то храм, и факельщики. Ну, значит, прошли мы внутрь – через дом и во двор. А там уже стол накрыт, прямо под небом, и луна все это освещает. Удивительно большая была. Мне рабы и говорят – сейчас господин легат выйдет, а вы ложитесь пока к столу, вина выпейте. Вон ваше место, под мраморным ягненком. Я лег, выпил – а остальные вокруг лежат и на меня смотрят… И молчат. Чего, думаю, легат им о моих стихах порассказал… Даже не по себе стало. Но потом за ширмой на двух арфах заиграли, и мне вдруг так весело стало – удивительно. Я уж и не понял, как с места вскочил и танцевать начал… А потом вокруг треножники появились с огнем, и еще люди какие-то в желтых хитонах. Они, по-моему, не в себе были – посидят, посидят, а потом вдруг руки к луне протянут и что-то петь начнут по-гречески… Нет, не разобрал – я танцевал, мне весело было. А потом господин легат появился – на нем почему-то фригийский колпак был с серебряным диском, а в руке – свирель. И глаза блестят. Еще вина мне налил. Хорошие, говорит, стихи пишешь, Секстий. Про луну заговорил – вот прямо как вы, отец сенатор… Постойте, так ведь и вы там были – точно. Хехе, а я-то все думаю – чего это мы с вами в носилках едем? Да-а… Так сейчас-то на вас тога, а тогда хитон был, и колпак фригийский, как на легате. Ну да, у вас еще в руке копье было красное, с конским хвостом. Все мне к вам неудобно было спиной повернуться, только мне легат говорит – погляди, говорит, Секстий, на Гекату, а я тебе на свирели сыграю. И заиграл, тихо так. Ну я глаза поднял, гляжу, гляжу, а потом вы меня про эту самую Гекату и Селену спрашивать стали. И когда ж я к вам в носилки сесть успел? Все нормально? Ну слава И… Геркулесу. Аполлону и Геркулесу… Ну и хорошо, я их и принес, чтобы легат прочел. А вы, отец сенатор, тоже литературой занимаетесь? То-то я смотрю – вы все пишите, пишите. А-а. На память. Тоже стихи понравились. Этот час для тебя – гуляет Лией, и царит в волосах душистых роза. Конечно. Давайте даже гемму приложу. Ничего, тут резьба неглубокая, много воска не надо. Пропечатается. Подъезжаем? Вот спасибо, отец сенатор, а то прическа растрепалась. И сколько такое зеркало в метрополии стоит? Скажите, у нас в Вифинии за такие деньги домик можно купить. Тоже коринфская бронза? Серебро? И надпись какая-то… Ничего, прочту. Так… «Лейтенанту Вульфу за Восточную Пруссию. Генерал Людендорф.» Ой, извините, бригаденфюрер, он сам раскрылся. Удивительный портсигар, блестит, как зеркало. А вы, значит, в пятнадцатом уже лейтенантом были? И тоже летчиком? Ну что вы, бригаденфюрер, даже неловко. Из-за этих трех крестов даже на задание не слетаешь. «Яков» с «Мигами», говорят, много, а Фогель фон Рихтгофен у нас один. Если б не спецмиссия, я б заплесневел, наверно, в пустой казарме… Да вы же меня знаете, бригаденфюрер… А как имя пишется? Как «птица». Мать ужасно расстроилась, когда узнала, как меня отец назвать хочет. Зато Бальдур фон Ширах – он с отцом дружил – целое стихотворение мне посвятил. В школах сейчас проходят… Называется «Драконоборец». Как-то там было… «Фогель, ты спросишь, где же наш фюрер? Ночью, под яркою луною, что озаряет дивным сияньем трубы над скатами крыш, фюрер над картой, в башне высокой, сердцем сродняясь с страною, видит, как, бросив маленький „шмайссер“, сладко и тихо ты спишь…» Осторожнее, вон из того окна стреляют… Да нет, стена толстая… Представляю, чего б он написал, если б узнал про спецмиссию. Это прямо какая-то поэма была. Я-то поверил, что на Западный фронт переводят, только в Берлине все и узнал. Сперва, конечно, расстроился. Что им, думаю, в «Анэнербе», делать нечего – боевых летчиков с фронта отзывают… Но когда этот самолет увидел – дева Мария! Сразу… Да что вы, бригаденфюрер, просто жил в детстве в Италии. Да. Сколько летаю, а такой красоты не видел. Потом только разобрался, что это собственно, Ме-109, только с другим мотором и с длинными крыльями…

Черт, ленту перекосило… Да ладно, сам… В общем, только в ангар вошел, и сразу дух захватило. Белый, легкий такой, и словно светится в темноте. Но что удивило – это подготовка. Я думал, матчасть учить буду, а вместо этого к вам в «Анэнербе» возили, череп мерили, и все под Вагнера. А спросишь о чем – молчат. В общем, когда меня той ночью разбудили, я решил, что опять череп мерить будут. Нет, смотрю – под окнами два «мерседеса» стоят, урчат моторами… Отлично, бригаденфюрер! Прямо под башню. Где это вы так наловчились из этой штуки… Ну сели, значит, поехали. Потом… Да, оцепление стояло, эсэсовцы с факелами. Проехали, потом лес кончился, здание какое-то с колоннами и аэродром. Ни души кругом, только ветерок такой легкий, и Луна в небе. Я-то думал, что все аэродромы под Берлином знаю, а этого никогда не видел. И самолет мой стоит, прямо на полосе, и что-то такое под фюзеляжем у него, тоже белое, вроде бомбы. Но мне рядом даже остановиться не дали, а сразу повели в это здание… Нет, не помню. Помню только, Вагнер играл. Велели раздеться, вымыли, как ребенка… Нет, гранаты потом… Масло в кожу втирали – знаете, чем-то древним пахнет, приятный запах такой. И дали летную форму, только всю белую. И все мои награды на груди. Да, думаю, Фогель, вот оно… Ведь всю жизнь о чем-то таком и мечтал. Потом эти, из «Анэнербе», говорят: ступайте, капитан, к самолету. Там вам все скажут. Руку пожали, все по очереди. Ну, я и пошел. А сапоги тоже белые, в пыль боишься наступить… Сейчас… Подхожу к самолету, а там… Так это ведь вы и были, бригаденфюрер! Только не в каске этой, а в таком черном колпаке… И, значит, стали вы мне все это объяснять – взлететь на одиннадцать тысяч, курс на Луну, и красную кнопку нажать на левой панели… А, черт. Чуть-чуть не достал… Ну и планшет этот белый мне дали, а потом – кофе с коньяком из термоса. Я говорю: не надо, не пью перед вылетом, а вы мне так строго – да ты хоть знаешь, Фогель, от кого этот кофе? Тут я оборачиваюсь и вижу – никогда бы не поверил… Да. Как в хронике, и китель тот самый, двубортный. Только колпак на голове, и бинокль на груди. И усы чуть пошире, чем на портретах. Или из-за лунного света так показалось. Рукой так помахал, прямо как на стадионе… В общем, выпил я кофе, сел в самолет, надел сразу кислородную маску и взлетел. И так мне сразу легко стало, будто в две груди задышал. Поднялся на одиннадцать тысяч, курс на Луну – она огромная была, в полнеба, и вниз поглядел. А там все зеленоватое такое, река какая-то блеснула… Тут кнопку и нажал. И чего-то вправо стало заносить, а как сел – даже не помню… Но зато в самый раз поспел, бригаденфюрер… Пожалуйста… И вы мне черкните что-нибудь на память. Спасибо… А много их к Берлину прорвалось? Ерунда, кирпичной крошкой, наверно. Переносица цела… Ага, вижу – ерунда. С этим портсигаром бриться можно, и зеркало не нужно… Нет, больше не нужно, я ведь и не просил. Это вы сами поставили, товарищ полковник, когда свечу зажгли… Ну, чего дальше – книги читал, а потом телескоп себе сделал маленький. В основном луну изучал. Даже на утренник в школе один раз луноходом нарядился… Отлично этот вечер помню… Да нет, у нас всегда утренники вечером были, а тогда еще субботу на понедельник перенесли… Все ребята в актовом зале собрались, у них костюмы простые были, они танцевать могли. А на мне такое надето было – встанешь раком, и действительно, как луноход. В зале музыка играет, раскраснелись все… А я постоял у дверей и пополз на четвереньках по пустой школе. Ползу, качаю антеннами. Коридоры темные, нет никого… Вот так я до окна дополз, а за ним в небе – Луна, и даже не желтая, а зеленая какая-то, как у Куинджи на картине – знаете? У меня над койкой висит, из «Работницы». И вот тогда я себе слово и дал на Луну попасть… Ха-ха-ха… Ну если вы, товарищ полковник, все возможное сделаете, тогда точно попаду… Ну что дальше – после школы в летное, вместе с другом, он у вас был уже. А оттуда взяли в отряд космонавтов… Получили представление? Да я знаю, товарищ полковник, всегда лучше по-человечески. Вот тут? Ничего, что чернила синие? Правильно. Простая душа, короткий протокол… Спасибо. Если можно, с малиновым. А где вы баллончики берете для сифона? Хотя да… Товарищ полковник, а можно вопрос? Скажите, а правда весь лунный грунт к вам отвозят? Да не помню, кто-то из наших… Конечно, ведь только по телевизору видел… Ух ты… И сколько в такую банку входит – грамм триста? А разве можно? Спасибо… Вот спасибо… Дайте еще листок, чтоб понадежней… Спасибо. Помню. Направо по коридору, к лифтам, и наверх. Не выпустят? Ну проводите тогда… Опять колпак на вас… Почему, красиво. У нас ведь в армии уже колпаки были – буденовки. Красиво, только непривычно – козырька нет, кокарда круглая… Нет, не забыл… Как налево? А зачем факел у вас? А электрик… ну да, допуск. Посветите, ступеньки крутые… Как у нас на лунном модуле. Товарищ полковник, так здесь же ту…