# Источник Вечности

Ричард А. Кнаак

Страшный вой прокатился по перевалу.

Огромная тварь с восьмью лапами, похожая на волка, свалилась рядом с ним.

Не будь он чародеем, то его сразу бы сожрал зверь с четырьмя ярко-зелеными глазами и острыми, как нож, когтями. Безобразное существо, смахивающее на волка, отбросило его, но Ронин, наложивший чары на свою одежду, чтобы защититься от непогоды, оказался твердым орешком. Коготь зацепил плащ, чтобы порвать его, но сам обломился.

Серая шерсть встала дыбом, тварь взвыла. Когда-то Ронин сделал открытие — заклинание, не раз спасшее ему жизнь.

Изумрудные глаза ослепила какофония света. Тварь нырнула обратно во тьму, бесполезно сражаясь с яркими вспышками.

Отползя от чудовища, Ронин поднялся. Если он побежит, то подставит монстру спину. Безрассудно — его защитные чары уже ослабели. Пара ударов — и когти разорвут чародея на мелкие кусочки.

Огонь неплохо расправился с вурдалаком на острове, и почему бы этому сильному заклинанию снова не помочь Ронину? Он прошептал слова…

…Которые чудом сделали все с точностью до наоборот. Ронина отбросило прямо в когти слепому зверю.

Время обернулось вспять… но как?

> Для Мартина Файкуса и моих читателей по всему миру.

## Один

Высокий и грозный дворец высился на вершине хрупкой скалы столь ненадежно, что казалось, вот-вот рухнет в глубины темных вод у ее подножья. Но когда-то давно, когда с помощью магии, объединившей камень и дерево в единый облик, был построен обнесенный высокими стенами замок, каждый, кто видел его, вздыхал от восхищения. Его башни были деревьями, а острые шпили и широко распахнутые окна — скалой. Стены были из лавы, поднятой и переплетенной красиво ниспадающими виноградными лозами и гигантскими корнями. Сотни огромных древних деревьев, переплетаясь, образовывали чудный зал, главную часть дворца. Склонившись, они ограничили круг, по каменному полу которого извивались виноградные лозы.

Раньше дворец восхищал. Но теперь — внушал ужас. Его окутывала аура, выбивающая из колеи, не говоря уже об этой неспокойной ночи. Кто осмеливался бросить взгляд на древний венец архитектурной мысли, тут же отводил его в сторону.

Но и воду, бьющуюся у подножия скалы, нельзя было назвать спокойной. Черное как смоль озеро билось в неистовом, неестественном смятении. Вспенившиеся волны поднимались ввысь до самых стен замка и с грохотом разбивались вдали. По его бескрайней поверхности гуляли молнии, сверкая золотыми, багровыми и зелеными, как гниль, искрами. Гром грохотал подобно тысяче драконов; и те, кто жили у этих берегов, в спешке запирали двери, напуганные бурей, разыгравшейся не на шутку.

На стенах дворца сердито осмотривала округу зловещая стража, облаченная в зеленые, как трава, доспехи и вооруженная пиками и мечами. Стражи не сколько следили за дворцом, охраняя его от нежданных и не очень-то умных гостей, посмевших пролезть сюда, сколько незаметно бросали быстрые взгляды вовнутрь... в главную башню, где они чувствовали бившую ключом и не поддающуюся смертным умам силу.

И в этой высокой башне, в каменной зале, скрытой от посторонних глаз, над гексаграммой, начертанной на полу, склонились высокие и худые существа в мантиях, переливавшихся бирюзовым цветом и стилизованных серебряными изображениями природы. В центре символа были знаки на языке столь древнем, что владеющие им давно уже попрощались с этим миром.

Сияющие серебряные без зрачков глаза пристально смотрели из-под капюшонов на то, как ночные эльфы бормотали заклинание. Пока символ переполнялся магией, по их темно-фиолетовой коже ручейками стекал пот. Кроме одного, все были измождены и вот-вот готовы рухнуть от усталости. Но у надзиравшего за прочтением заклинания были не серебряные, как у остальных, а черные глаза с рубиновыми прожилками. Но, несмотря на ненастоящие глаза, он видел каждую деталь, каждое движение. Его худое лицо, худое даже для эльфа, выражало ожидание и нетерпение, в то время как он безмолвно управлял чародеями.

Кое-кто еще впитывал каждое слово и жест. Она сидела на роскошном троне из слоновой кости, ее пышные серебряные волосы обрамляли идеальные черты лица, а шелковое платье — золотое, как и ее глаза, — подчеркивало все прелести ее утонченной фигуры. В каждой черте ее была королева. Откинувшись назад, она маленькими глотками пила вино из золотого кубка. Ее браслеты, украшенные драгоценными камнями, позвякивали при каждом ее движении, а рубин в ее диадеме сиял в свете волшебных энергий, призываемых эльфами.

Время от времени ее пристальный взгляд смещался на темноглазую фигуру, ее полные губы сжимались в пробуждающихся подозрениях. Однако как только он бросал быстрый взгляд ей в глаза, как будто чувствуя ее, все подозрения исчезали, сменяясь томной улыбкой.

Пение продолжалось.

Темное озеро безумно пенилось.


Шла война. И война закончилась.

Крас знал, что со временем историкам придется сделать опись того, что произошло. К сожалению, они легко могли упустить несчетные потерянные жизни, разоренные страны и тот маленький шаг, что отделял этот смертный мир от гибели.

— Даже в памяти драконов она не могла храниться вечно, — призналось само себе бледное существо в серой робе. Он прекрасно это понимал. Он был высоким, с эльфийским телосложением и ястребиными чертами лица, серебряными волосами и тремя длинными шрамами, спускавшимися вниз по правой щеке. По крайней мере, так его видело большинство. Но это была лишь его малая часть. Многим он был известен как волшебник, но лишь при избранных он называл себя Кориалстраз — имя, которое мог носить лишь дракон.

Крас был драконом, величественным красным драконом, самым молодым из супругов великой Алекстразы. Она, Аспект Жизни, была его возлюбленной… и, все же, он снова покинул ее, чтобы изучить состояние смертных.

В вырубленной в скале пещере, которую он выбрал своим новым пристанищем, Крас осматривал мир Азерот. В мягко сияющем кристалле он мог увидеть то место и то существо, которое пожелает.

И везде, куда бы ни посмотрел дракон-маг, он видел лишь смерть.

Казалось, будто еще вчера неуклюжие зеленокожие бугаи, которые звали себя орками, вторглись через портал в этот мир и были побеждены. Все, что от них осталось, охранялось в лагерях, потому Крас думал тогда, что земля готова для мира. Но этот мир оказался слишким недолгим. Альянс — ведомая людьми коалиция, находившаяся на передовой линии сопротивления — сразу же начал крошиться на глазах: его монархи грызлись друг с другом ради власти. В каком-то смысле виной этому было и влияние драконов — или вернее одного дракона, Смертокрыла — но все же, Альянс разъедали алчность и гордыня гномов, людей и эльфов.

Но даже это можно бы было пережить, если бы не пришествие Пылающего Легиона.

Сейчас Крас осматривал далекий, лежащий далеко за морем Калимдор. Даже теперь он напоминал землю после извержения вулкана. Никакой жизни, никакого подобия цивилизации не осталось в этих краях. Но не природа ранила эту землю. Пылающий Легион не оставлял за собой ничего, кроме смерти.


Огненные демоны пришли из мест, что лежат за этойреальностью. Магия была тем, что они искали, они ее пожирали. Нападая вместе со своей омерзительной пешкой, Карающей Плетью, они мыслили опустошить этот мир. Однако они не рассчитывали на самое маловероятное — возникновение “Всеобщего Союза”.

Орки, бывшие их марионетки, обернулись против них самих. Они присоединились к людям, эльфам, гномам и драконам, чтобы победить демонических воинов и омерзительных тварей и откинуть их остатки назад, в адские земли. Многие погибли, но выбор…

Дракон-маг фыркнул. По правде говоря, выбора не было.

Крас сделал медленные движения пальцами над сферой, призывая видение орков. Изображение затуманилось, затем открылась гористая, каменистая местность в глуби этих земель. Суровая, но полная жизни земля, способная поддержать новых жителей.

Уже сейчас отдельные каменные строения возвышались в главной части поселения, где управлял Вождь и один из героев войны, Тралл. Высокие, круглые здания, разделенные на четыре части, были грубы по стандартам большинства других рас, но орки любили все основательное. Для орков долгое время было излишеством иметь свой родной дом. Они так долго были бродягами или заключенными, что понятие «дом» было для них почти утеряно.

Несколько крупных зеленоватых фигур вспахивали поле. Видя клыкастых, звероподобных рабочих, Крас удивился понятию «орк-пахарь». Тралл, весьма необыкновенный орк, охотно хватался за идеи, способные вернуть стабильность его народу.

Стабильность была тем, в чем очень сильно нуждался весь мир. Другим движением руки маг-дракон отбросил Калимдор, вызывая теперь более близкое место — некогда гордую столицу его любимого Даларана.Управляемыйволшебниками Кирин Тора, верховными магами, он был на передовой линии войны между Альянсом и Пылающим Легионом в Лордероне и одной из первых и самых желанных целей вернувшихся демонов.

Половина Даларана лежала в руинах. Некогда гордые шпили были разбиты вдребезги. Великие библиотеки сожжены. Знания неисчислимых поколений были утеряны… а с ними и бесчисленные жизни. Даже совет сильно пострадал. Некоторые из тех, кого Крас считал друзьями, или, по крайней мере, уважал как коллег, были убиты. Руководство было в смятении, и он знал, что должен предпринять меры помощи. Даларан должен говорить единым голосом, хотя бы для того, чтобы сохранить раскалывающийся Альянс целым.

Однако, несмотря на смятения и беды, ждущие впереди, дракон продолжал надеяться. Мировые проблемы не были непреодолимы. Не было страха перед орками, не было страха перед демонами. Азерот боролся, и Крас считал, что этот мир, в конце концов, выживет, и был полон надежды, что крайбудет процветать.

Он опустил изумрудный кристалл и поднялся. Королева Драконов, его возлюбленная Алекстраза, ждала его. Она подозревала о его желании вернуться, чтобы помочь смертному миру, и из всех драконов только она его понимала. Он стал самим собой, попрощался с ней, лишь на время, и отправился в путь раньше, чем сожаление остановило его.

Это место было выбрано им в качестве пристанища не только из-за его уединенности, но также из-за размеров. Выйдя из маленькой комнаты, Крас вошел в зубчатую пещеру,высота которойбез труда могла состязаться с ныне утерянными башнями Даларана. Целая армия могла расположиться в этой пещере и так и не заполнить ее.

В самый раз для дракона.

Крас вытянул руки… и его узкие пальцы начали вытягиваться дальше, становясь когтями. Его спина изогнулась, и рядом с плечами прорезалась пара отростков, которые быстро превращались в сильные крылья. Его длинные черты лица вытянулись, становясь змеиными.

Одновременно с этими изменениями Крас увеличивался. Он стал в четыре, пять, даже в десять раз больше человека и продолжал расти. Всякое подобие с человеком или эльфом быстро исчезло.

Из волшебника, Краса, он стал Кориалстразом, драконом.

Но, посередине перевоплощения, отчаянный голос наполнил его голову. — Кор… страз…

Он запнулся, почти вернувшись в человеческую форму. Крас моргнул и внимательно оглядел огромную комнату, в поисках источника крика.

Ничего. Маг-дракон ждал и ждал, но зов не повторялся.

Пожав плечами и посчитав это результатом своей неуверенности, он снова начал перевоплощение — и снова, отчаянный голос закричал:

— Кориалстра…

Еще раз… он был уверен, что ему не показалось. Немедля он мысленно ответил.

— Я слышу тебя! Что тебе надо?

Ответа не последовало, но Крас чувствовал оставшееся отчаяние. Сосредоточившись, он попытался достать, установить связь с тем, кто так сильно нуждался в его помощи, с тем, кто на самом деле не должен нуждаться в чьей-либо помощи вообще.

— Я здесь! — ответил дракон-маг. — Почувствуй меня! Дай мне знать, что произошло!

Он почувствовал едва заметное прикосновение, слабый намек о каком-то бедствии. Крас сосредоточил каждую йоту своего существа на скудной связи, надеясь… надеясь…

Ощущение присутствия дракона, чья кажущаяся маленькой магическая сила превосходила его собственную в тысячи раз, потрясло Краса. Ощущение веков, тысячелетий поглотило его. Крас чувствовал, как само Время окружило его, во всем своем ужасном величии.

Не Время… не совсем… но тот, кто был Аспектом Времени.

Дракон Времени… Ноздорму.

Он был одним из четырех великих драконов, четырех Великих Аспектов, из которых его любимая Алекстраза была Жизнью. Сумасшедший Малигос был Магией, а эфирная Изера влияла на Сон. Они вместе с постоянно грустно размышляющим Ноздорму представляли собой само мироздание.

Крас поморщился. По правде говоря, было пять Аспектов. Пятого когда-то называли Нелтарионом… Хранителем Земли. Но во времена столь давние, что Крас уже почти не мог их вспомнить, Нелтарион предал своих товарищей. Хранитель Земли обернулся против них и взял себе новое, более подходящее имя.

Смертокрыл. Разрушитель.

Сама мысль о Смертокрыле вывела Краса из шока. Он отсутствующе прикоснулся к трем шрамам на щеке. Неужели Смертокрыл снова вернулся в этот мир? Потому ли великий Ноздорму так страдает?

— Я слышу тебя! — мысленно обратился Крас, напуганный причиной зова. — Это… это Разрушитель?

Но в ответ, его ударил ряд удивительных изображений. Изображения выжигались в его сознании так, что Крас никак не смог бы их забыть.

В любой из двух форм, Крас, как бы ни был он приспособлен и одарен, не мог тягаться с необузданной силой Аспекта. Мощь мысли другого дракона отбросила его назад, к ближайшей стене, где он упал без сознания.

Спустя несколько минут Крас заставил себя подняться с пола, но даже сейчас у него кружилась голова. Отрывки чужих воспоминаний терзали его чувства. Он ждал, пока не прояснится сознание.

Медленно его мысли пришли в норму, достаточно для того, чтобы он смог осознать все, что сейчас произошло. Ноздорму, Повелитель Времени, отчаянно кричал, ища помощи… его помощи. Но странно то, что он обратился к более низкому дракону, а не к таким как он.

Но то, что было причиной такой нужды Аспекта, могло быть монументальной угрозой покою Азерота. Почему тогда он выбрал одинокого красного дракона, а не Алекстразу или Изеру?

Он снова попытался дотянуться до великого дракона, но его усилия привели лишь к тому, что у него снова закружилась голова. Придя в порядок, Крас попытался решить, что же ему теперь делать. В особенности одно изображение постоянно требовало его внимания, изображение снежных вершин гор Калимдора. Что бы ни хотел Ноздорму объяснить ему, это явно было связано с этим опустошенным краем.

Красу надо исследовать это место, но ему нужен одаренный помощник, кто-то, кто способен легко приспособиться к ситуации. Хотя Крас гордился своей способностью быстро принимать решения, эти решения, по большей части, были упрямы и негибки. Ему нужен был кто-то, кто умел слушать, но также мог мгновенно принять решение, исходя из развивающихся событий. Нет, в таком путешествии, когда ничто не могло быть предугадано, хорошо послужить может лишь одно существо, человек.

А точнее, человек, которого зовут Ронин.

Чародей…


В Калимдоре, в степях дикой страны, престарый седой орк низко склонился над дымным огнем. Бормоча слова, зародившиеся в другом, давно потерянном мире, зеленый, как мох, старик бросил несколько листьев, из-за чего и так уже густой дым повалил еще сильней. Дым наполнил его скромную деревянную хижину, построенную на земле.

Почти лысый пожилой орк нагнулся и вдохнул. Его утомленные карие глаза были испещрены жилками, и кожа висла мешком. Его зубы были желтыми и обколотыми, один из его клыков был сломан много лет назад. Он едва ли мог встать без чьей-либо помощи и шел медленно, ссутулившись.

Но даже самые жестокие воины платили ему дань уважения — как шаману.

Щепотка костной пыли, немного рыжевато-коричневых ягод… все это часть проверенных и верных традиций, воскрешенных орками. Отец Калтара обучал этому его даже в темное для Орды время, так же, как и дед обучал перед этим его отца.

И теперь увядающий шаман надеялся, что его учили хорошо.

Шепчущие голоса в его голове, духи того мира, что орки теперь называли домом. Обычно они шептали о мелочах жизни, но сейчас они шептали обеспокоенно, остерегая, остерегая…

Но от чего? Ему надо знать больше.

Калтар дотянулся до мешочка на поясе, вытаскивая три сухих черных листа. Это было едва ли не все, что осталось от растения, принесенного с ним из древнего орочьего мира. Калтар был предупрежден о том, что их нельзя использовать, если только это не действительно необходимо. Ни его отец, ни его дед никогда не трогали их.

Шаман бросил их в огонь.

Тут же дым стал густым, синим, клубящимся. Не черным, а синим. Орк нахмурил лоб, увидев, как изменился цвет, но затем снова склонился над огнем и вдохнул так глубоко, как только мог.

Мир изменился, и вместе с ним орк. Он стал птицей, гигантским вороном, парящим над землей. Он беззаботно летел над горами. Своими глазами он видел самых маленьких животных, самые дальние реки. Чувство бодрости, которое он не чувствовал едва ли не с самой юности, чуть не захватило его, но Калтар боролся. Поддаться означало потерять себя. Он мог летать так всегда, никогда не вспомнив, что был когда-то другим.

Размышляя над этим, Калтар заметил что-то неладное в природе, возможно, то, что было причиной тревоги голосов. Было то, чего быть не должно. Он изменил направление, доверяясь чувствам, и чем ближе он подлетал, тем сильнее становилась тревога.

И в самой глубине горной цепи Калтар обнаружил причину беспокойства.

Подсознательно он понимал, что лишь представляет себе это, что это лишь образ. Перед Калтаром появилась водяная воронка, заглатывающая и извергающая одновременно. Но то, что погружалось или выходило из ее глубин, было днями и ночами, месяцами и годами. Казалось, воронка поедала и выплескивала само время.

Понимание этого так ошеломило шамана, что он слишком поздно заметил, что воронка начала заглатывать и его.

Тут же Калтар начал вырываться, пытаясь освободиться. Он махал крыльями, напрягаясь изо всех сил. Его мысли были слишком далеко от физической оболочки, он отчаянно держался за шелковую нить, соединяющую его душу с телом и пытался тем самым выйти из транса.

Однако воронка продолжала его засасывать.

В отчаянии Калтар воззвал к духам, моля укрепить его. Они пришли, он знал, что они придут, но, казалось, они действовали слишком медленно. Воронка окружила его, казалась уже готовая вот-вот поглотить всего без остатка.

Внезапно мир скрутился вокруг шамана. Воронка, горы… все кружилось, кружилось. Задыхаясь, Калтар пробудился.

Истощенный годами, он еле-еле удержался от того, чтобы не упасть лицом в огонь. Шепчущие голоса тут же исчезли прочь. Орк сел на пол своей хижины, пытаясь успокоить себя… да, теперь он снова в смертном мире. Духи спасли его, хотя едва не опоздали.

Но за счастливым успокоением он вспомнил то, свидетелем чего был… и что это значило.

— Я должен сказать Траллу… — бормотал он, усилием заставляя старые ноги встать. — Я должен сказать ему немедленно, иначе мы потеряем наш дом… наш мир… снова…

## Два

«Зловещее предзнаменование, — решил Ронин. Его ярко-зеленые глаза уставились на результаты гадания. — По крайней мере, любой маг признал бы это».

— Ты уверен? — спросила Вериса из другой комнаты. — Ты перепроверил толкование?

Рыжеволосый маг кивнул, потом наморщился, осознав, что, конечно же, эльфийка не могла этого видеть. Он должен сказать ей это лицом к лицу. Она это заслужила. Молю, чтобы она пересилила это.

Одетый в темно-синие одеяния, отделанные золотом, Ронин выглядел скорее политиком, чем магом, хотя в течение последних лет от него требовалась скорее дипломатический подход, чем его магический талант. Дипломатия никогда не давалась легко тому, кто предпочитал действовать по ситуации. Со своей густой гривой волос и короткой бородкой он походил на льва, что, в общем, соответствовало и его нраву, когда ему приходилось общаться с избалованными и высокомерными послами. Его нос, сломанный много лет назад, но по его же собственному желанию, так никогда и не выправленный, еще больше дополнял его огненный образ.

— Ронин… у тебя есть, что мне сказать?

Он не мог больше заставлять ее ждать. Она должна знать правду, какой бы ужасной она ни была.

— Я иду, Вериса.

Отложив в сторону свои гадательные атрибуты, он глубоко вздохнул и направился в комнату к эльфийке. На входе он немного задержался. Ронин смотрел на ее лицо, прекрасное, идеально овальное с хитрыми заманчивыми, напоминающими миндалины, и чистыми, как небо, глазами, крошечным носиком и соблазнительными губами, которые, казалось, всегда готовы были вот-вот улыбнуться. Лицо ее обрамляли шикарные платиново-серебряные волосы, которые доставали ей до поясницы. Она могла бы сойти за человека, если бы не острые, выступающие из-за волос длинные уши, которые были главным признаком ее расы.

— Ну? — терпеливо спросила она.

— Будет… будет двойня.

Ее лицо осветилось, что удивительно шло ее глазам.

— Двойня! Удивительно! Прекрасно! Я была уверена в этом!

Она легла обратно на деревянную кровать. Всегда стройный, гибкий следопыт, теперь же она была несколько месяцев беременна. Исчезли привычная нагрудная и кожаная броня. Теперь она была одета в серебристое платье, которое не могло скрыть надвигающихся родов.

Они догадались об этом по тому, как быстро она пополнела, но Ронин отказывался верить. Они поженились всего несколько месяцев назад, как она узнала о своем положении. Оба были озабочены этим, ведь даже брак человека и высшего эльфа был крайне редок в исторических летописях, и, тем более, не было ни одной записи об успешном рождении ребенка от эльфа и человека.

И теперь их ждал не один, а два ребенка.

— Я думаю, ты не понимаешь, Вериса. Двойня! Двойня от мага и эльфа!

Но ее лицо продолжало излучать радость и удивление.

— Эльфы редко рожают, и очень, очень редко рожают двойню, моя любовь. Они предназначены для великих дел!

Ронин не смог скрыть кислого выражения лица.

— Я знаю. Это-то меня и беспокоит…

Он с Верисой прожил и собственную долю «великих дел». Их вместе послали проникнуть в орочий оплот Грим Батол в последние дни войны против Орды, и там они взглянули в лицо не только оркам, но и драконам, гоблинам, троллям и многим другим тварям. Потом они переезжали из королевства в королевство в качестве послов, напоминавших Альянсу о необходимости остаться целостным. Но это не значит, что в то время они не рисковали своими жизнями, так как последовавший за этой войной мир был, мягко говоря, неустойчив.

Затем, без предупреждения, пришел Пылающий Легион.

В это время то, что изначально начиналось как партнерство, начало становиться удивительным переплетением душ. В войне против смертоносных демонов маг и егерь сражались не только ради своих земель, но и ради друг друга. Когда одному из них казалось, что другой погиб, невыносимая боль пронзала его.

Возможно, боль потерять друг друга оказалась сильнее, потому что все, кого они любили, уже погибли. Как Даларан, так и Кель'Талас были разрушены до основания Карающей Плетью, тысячи жителей были зарезаны гниющими мясниками, служившими страшному Королю Мертвых, который, в свою очередь, служил Легиону. Целые города погибали в ужасе, но самое страшное то, что их многочисленные жертвы тут же восставали из мертвых, и их проклятые смертные оболочки вступали в ряды Плети.

Маленькая семья Ронина рано погибла в войне. Мать его умерла давно, но отец, брат и два двоюродных брата были убиты во время падения Андорала. К счастью, отчаянные защитники города, не видя надежды на спасение, подожгли город. Даже Плеть не могла поднять воинов из пепла.

Он не видел никого из своей семьи, даже отца, с тех пор как вступил в ряды магов, но эта новость оставила пустоту в сердце Ронина. Трещина между ним и его родней, причиной которой по большей части был выбор его профессии, исчезла в мгновение ока. Он стал последним из своей семьи. Он остался один.

Один до тех пор, пока не осознал те чувства, которые испытывал к эльфийке, и она не ответила ему взаимностью.

Когда наконец-то завершилась ужасающая борьба, для них был лишь один путь. Несмотря на потрясение народа Верисы и магических учителей Ронина, оба они решили больше никогда не расставаться. Они скрепили печатью брачный договор и решили начать жить нормальной жизнью, насколько это было возможно в мире, раздираемом на части.

«Естественно, — с горечью вспоминал маг, — мира для нас не было».

Вериса с трудом попыталась встать с кровати, и он помог ей. Несмотря на приближающиеся роды, эльфийка передвигалась с уверенной быстротой. Она положила руку на плечо Ронина.

— Ты же чародей! Хватит быть таким угрюмым! Помню, мой народ выглядел не лучше. Моя любовь, это будут счастливое рождение, пара счастливых малышей! И мы сделаем все, чтобы это было так!

Он знал, что она имела в виду. Они бы не сделали ничего, что могло бы подвергнуть младенцев опасности. Когда они узнали о ее положении, они оставили все попытки помочь восстановить разбитый вдребезги Альянс и осели в одном из самых мирных из оставшихся районов, рядом с полуразрушенным Далараном. Хотя нет, не слишком близко. Они жили в скромном доме, и жители ближайших городков относились к ним с уважением.

Ее уверенность и надежда, незадушенные ее собственными потерями, изумляли его. Если Ронин чувствовал рану в сердце после потери семьи, которую он едва знал, Вериса же, несомненно, чувствовала зияющую пропасть. Легендарный Кель'Талас, несомненно, куда более безопасный, чем управляемый магами Даларан, был полностью опустошен. Эльфийский оплот, просуществовавший века, пал за несколько дней; некогда гордый народ был захвачен Плетью так же просто, как и простые люди. Среди них были близкие знакомые Верисы… и некоторые члены ее семьи.

От своего дедушки она услышала рассказ об отчаянной битве между ним и вурдалаком, в которого превратился его собственный сын, ее дядя. От него же она узнала о том, что ее младший брат был разорван на части голодной толпой нежити, во главе которой был ее старший брат, который впоследствии был сожжен и уничтожен вместе с остатками Плети оставшимися в живых защитниками. Что случилось с ее родителями, никто не знал, но, скорее всего, они тоже были мертвы.

Было еще кое-что, о чем Ронин не сказал ей… и, скорее всего, никогда не решится сказать… о чудовищном слухе, который он слышал относительно одной из двух сестер Верисы, Сильване.

Вторая сестра Верисы, знаменитая Аллерия, была героем Второй Войны. Но Сильвана, с которой его жена соперничала всю жизнь, вела как предводительница следопытов битву против предателя Артаса, принца Лордеронского. Когда-то сияющая надежда своих земель, а теперь же извращенный слуга Легиона и Плети, он опустошил собственное королевство и затем повел полчища нежити на эльфийскую столицу, Луносвет. Сильвана отрезала ему путь, и казалось, что она почти победила его. Но там, где еле волочащие ноги трупы, зловещие горгульи и жуткие мясники терпели неудачу, темный некромант благодаря изменнику знатного рода достиг своей цели.

По официальной версии, Сильвана доблестно погибла, защищая жителей Луносвета от слуг Артаса. Военачальники эльфов и дед Верисы утверждали, что тело предводительницы следопытов сгорело в пожаре, который охватил половину столицы. Никаких следов не осталось.

На этом кончалась история для Верисы, однако Ронин через источники в Кирин Торе и Кель'Таласе нашел новости о Сильване, от которых его будто окатило ледяной водой. Один из оставшихся в живых следопытов, сошедший с ума, лепетал о том, что предводительницу не убили сразу, а захватили в плен. Она была страшно изувечена и, наконец, по воле Артаса, ее тело принесли в темный храм, где он поднял ее; в своем сумасшествии принц исказил ее душу и тело, превратив эльфийскую героиню в предвестника зла… и теперь часто появляющийся печальный призрак, называемый банши, якобы бродил по руинам Кель'Таласа.

Ронин не был способен проверить эту молву, но опасался, что в ней есть зерно истины. Он молился, чтобы Вериса никогда не услышала эту историю.

Так много трагедий… и даже то маленькое чудо, что пришло в его новую семью, не смогло пошатнуть его неуверенности.

Он вздохнул.

— Возможно, когда они родятся, я стану лучше. Я просто слишком нервничаю.

— Это знак родительской заботы, — Вериса вернулась к кровати. — Тем более, мы не одиноки. Джалия нам очень помогает.

Джалия была старой, полнотелой женщиной, которая родила шесть детей и несколько раз была акушеркой. Ронин был уверен, что для человека проявлять любопытство к делам эльфов, не говоря уже об эльфе замужем за магом, неудивительно, но Джалию занимал только вид Верисы, и ее материнские инстинкты брали вверх. Ронин хорошо платил ей за помощь, но он не сомневался, что горожанка вызвалась бы помочь и бесплатно — так искренне она интересовалась делами его жены.

— Я думаю, ты права, — начал он. — Я как раз…

Голос… очень знакомый голос… вдруг наполнил его голову.

Голос, который не предвещал ничего хорошего.

— Ронин… я нуждаюсь в тебе.

— Крас? — выпалил маг.

Вериса села, все веселье тут же исчезло.

— Крас? Что с ним?

Оба прекрасно знали учителя чародея, члена Кирин Тора. Крас был одним из тех, кто познакомил их. И также он был одним из тех, кто не говорил всю правду о деле вовремя — особенно, если он сам был в этом заинтересован.

Только через ужасные обстоятельства они узнали, что на самом деле он был драконом Кориалстразом.

— Это… это Крас, — все, что мог сказать Ронин в этот момент.

— Ронин… я нуждаюсь в тебе…

— Я не стану помогать вам! — тут же ответил маг. — Я выбрал свою долю! Вы знаете, я не могу оставить ее сейчас…

— Чего он хочет? — спросила Вериса. Как и чародей, она знала, что Крас пошел бы на контакт с ними, только если бы приключилась страшная беда.

— Это неважно! Он найдет кого-нибудь другого!

— Перед тем как отвернешься от меня, дай мне показать тебе кое-что, — объявил голос. — Дай мне показать вам обоим.

Прежде, чем Ронин успел запротестовать, изображения наполнили его голову. В нем ожили воспоминания об изумлении Краса при контакте с Повелителем Времени, потрясение опытного дракона-мага, когда отчаяние Аспекта стало очевидным. Все то, что испытал Крас, теперь испытывали маг и его жена.

В самом конце Крас подавил их видом того места, в котором, как он думал, таилась причина отчаяния Ноздорму — покрытая льдом грозная цепь зубчатых гор.

Калимдор.

Все видение заняло не более нескольких секунд, но оно очень изнурило Ронина. Он услышал тяжелый вздох и, обернувшись, увидел, как Вериса упала на подушку.

Он подскочил к ней, но она жестом остановила его.

— Я в порядке! Только… запыхалась. Дай мне несколько секунд…

Ради нее он отдал бы вечность, но другим не дал бы и секунды. Вызвав в голове изображение Краса, маг ответил:

— Найди для своего задания кого-нибудь другого! Сейчас я нужен здесь! Для меня на карту поставлены куда более важные вещи!

Крас ничего не сказал, и Ронин удивился: вдруг его ответ был послан бывшему учителю, а тот уже искал другую марионетку. Он уважал Краса, даже любил его, но для Ронина дракон-маг больше не существовал. Сейчас для него имела значение только его семья.

Но к его удивлению, произошло то, на что он совсем не рассчитывал.

— Ты отправишься немедленно.

Он уставился на Верису.

— Я никуда не пойду!

Она снова поднялась.

— Но ты должен. Ты видел то же, что видела я. Он не вызвал бы тебя, если бы было что-то несерьезное! Крас крайне взволнован… и то, что волнует его, волнует и меня.

— Но я не покину тебя! — Ронин упал перед ней на колени. — Ни тебя, ни их!

Напоминание о том, что она была следопытом, пробежало по ее лицу. Глаза опасно сузились, и какая бы таинственная сила ни грозила разлучить ее с мужем, она ответила:

— В последнюю очередь я хотела бы, чтобы ты бездумно рисковал! Я не желаю принести в жертву своим детям их отца, но то, что мы видели — намек на страшную опасность, угрожающую миру, в котором они родятся! Только ради этого стоит идти. Если бы не эта причина, я бы приняла твою сторону, ты знаешь это.

— Конечно.

— Я говорю самой себе, что Крас силен, и еще сильнее, когда он Кориалстраз! Я говорю себе, что отпускаю тебя лишь потому, что знаю, что вы будете вместе. Я знаю, он не просил бы тебя, если бы не был уверен, что ты справишься.

Это была правда. Драконы не особо-то уважали смертных созданий. То, что Крас искал его помощи, значило многое… как и то, что вместе с этим левиафаном Ронин будет защищен лучше, чем кто бы то ни было.

Но что могло случиться?

Побежденный, Ронин кивнул.

— Хорошо. Я пойду. Только ты управишься сама, пока не вернется Джалия?

— Своим луком я насмерть подстреливала орка с сотен метров. Я сражалась с троллями, демонами и черт знает еще какими тварями. Я прошла Азерот почти вдоль и поперек… да, моя любовь, я думаю, я справлюсь до прихода Джалии.

Он наклонился и поцеловал ее.

— Тогда будет лучше, если Крас узнает, что я пойду. Для дракона он, однако, слишком нетерпелив.

— Он несет на своих плечах бремя всего мира, Ронин.

Но это не заставило мага посочувствовать ему. Нестареющий дракон гораздо более способен управляться с опасными кризисами, чем простой смертный чародей, готовящийся стать отцом.

Сосредоточившись на изображении дракона-мага, таком, каким он хорошо его знал, Ронин попытался дотянуться до своего бывшего учителя.

— Хорошо, Крас. Я помогу вам. Где мы встретимся?..

Тьма окружила мага. Прочь — он едва слышал слабый голос Верисы, зовущий его по имени. Ронин почувствовал головокружение.

Его ступни заныли от удара о твердую скалу. Каждая косточка его тела взрогнула, и он еле уберег ноги от перелома.

Ронин стоял в огромной пещере, которая, видимо, была выдолблена в скале по прихоти природы. Почти идеально овальная крыша и стены, поразительно ровные. Тусклое освещение — невозможно было понять, где его источник — давало возможность разглядеть лишь одинокую, одетую в мантию фигуру, ждущую его в центре.

— Так… — проговорил Ронин. — Я думаю, мы встретимся здесь.

Крас протянул длинную руку в перчатке налево.

— Там рюкзак с водой и едой, сбоку от тебя. Возьми его и следуй за мной.

— Я едва успел попрощаться со своей женой… — проворчал Ронин, поднимая большой кожаный рюкзак и закрепляя его на плечах.

— Я сочувствую тебе,— ответил Крас, уже шагая впереди. — Ноя сделал кое-что, чтобы она не осталась без помощи.

Слушая Краса всего несколько секунд, Ронин припомнил, как часто древний чародей затягивал его во что-то, даже не подождав решения мага. Крас считал согласие Ронина неизбежным.

Он проследовал за высокой, худой фигурой ко входу в громадную пещеру. Крас выбрал это место своим пристанищем еще со времен войны с орками, это Ронин знал, но где точно находилась пещера, это был уже другой вопрос. Теперь человек видел, что она выходила на знакомые застывшие горы, совсем недалеко от его дома. В отличие от гор Калимдора, эти были величественно красивы, а не вызывали страх.

— Мы почти соседи, — заметил он сухо.

— Совпадение, но благодаря этой случайности, я смог перенести тебя сюда. Если бы я призвал тебя из логова моей королевы, это сильно истощило бы меня, а я хочу сохранить как можно больше сил.

Тон, которым он говорил, высушил последние остатки враждебности Ронина. Никогда он не видел Краса таким обеспокоенным.

— Вы говорили о Ноздорму, Аспекте Времени. Вы можете снова войти с ним в контакт?

— Нет… вот почему мы должны быть очень осторожны. Мы даже не будем использовать магию, чтобы перенести себя в то место. Мы полетим.

— Но как же мы полетим, если не будем использовать магию?..

Крас протянул руки… и когда он сделал это, они изменились, покрылись чешуей и когтями. Его тело быстро выросло и расширилось, появились кожаные крылья. Худое лицо Краса вытягивалось, изгибалось, становясь змеиным.

— Ну конечно,— пробормотал Ронин. — Ну и дурак же я.

Дракон Кориалстраз посмотрел вниз на своего крошечного спутника.

— Залезай, Ронин. Пора лететь.

Чародей неохотно повиновался, пытаясь припомнить, как усесться поудобнее. Его ноги скользили по малиновой чешуе, затем он согнулся за жилистой шеей дракона. Его пальцы цеплялись за чешую. Хотя Ронин знал, что Крас сделает все, чтобы уберечь его от падения, человек не хотел испытывать судьбу. Никто не знал, с чем мог столкнуться дракон в небе.

Крас дважды взмахнул огромными, жилистыми крыльями, и вдруг дракон и всадник поднялись вверх под самые небеса. С каждым взмахом крыльев мили пролетали как ветер. Кориалстраз непринужденно летел вперед, и Ронин чувствовал, как бежит кровь гиганта. Хотя он проводил большую часть времени в облике Краса, дракон чувствовал себя в воздухе как дома.

Холодный воздух обдул Ронина так, что маг пожалел, что ему не дали возможности переодеться в мантию и походный плащ. Он потянулся назад, пытаясь вытащить мех, и вдруг обнаружил, что теперь у его одежды есть капюшон.

Бросив взгляд вниз, Ронин увидел, что на самом деле одет в темно-синий плащ и мантию, накинутые поверх его рубашки и брюк. Не более чем словом его спутник поменял одежду на более подходящую.

Надев капюшон, Ронин обдумывал, что же ждет их впереди. Что могло так сильно обеспокоить Повелителя Времени? Надвигалась угроза, близкая и смертоносная… и намного страшнее, с чем мог бы разобраться смертный чародей.

Тем не менее, Кориалстраз обратился к нему…

Ронин надеялся, что докажет, что достоин этого, не только дракону… но и своей растущей семье.


Как бы это ни казалось невозможным, Ронин заснул. Несмотря на это, даже тогда он не упал, что значило бы неминуемую гибель. Несомненно, Кориалстраз что-то сделал, хотя дракон беспечно летел дальше.

Солнце почти село. Ронин собрался было спросить своего спутника, собирается ли он лететь и ночью, как Кориалстраз начал снижаться. Сначала колдун увидел только воду — несомненно, Великое Море. Он не мог вспомнить, могли ли красные драконы плавать. Или Кориалстраз собирался сесть на воду, как утка?

В следующий момент его вопрос исчез сам собой — вдали появился зловещий утес. Нет… не утес, а остров, едва ли не полностью лишенный всякой растительности.

Чувство страха охватило Ронина, точно такое же, как когда он пересекал море к землям Хаз Модана. Тогда он был с гномом, наездником на грифоне, и остров, на который они летели, был Тол Барад, — проклятое место, раньше кишащее орками. Жители острова были перерезаны, их дома разграблены, и маг чувствовал, как их души кричали о мести.

Теперь он испытывал тот же ужас, снова тот же скорбный крик.

Ронин прокричал дракону о своих опасениях, но либо свист ветра в крыльях заглушал голос, либо Кориалстраз предпочел не обратить на него внимания. Кожаные крылья расправились, замедляя падение до медленного снижения.

Они остановились на привал на вершине мыса, выходящего на жуткие, разрушенные здания. Слишком мал для города. Ронин предположил, что это мог быть либо форт, либо чей-то обнесенный стеной дом. В том или ином случае, здания отливали зловещим светом, что только усилило беспокойство чародея.

— Как скоро мы сможем двигаться дальше? — спросил он Кориалстраза, надеясь, что дракон решил лишь немного передохнуть перед тем, как отправиться дальше на Калимдор.

— Не раньше восхода солнца. Мы должны будем пролететь рядом с Водоворотом, чтобы достичь Калимдора, и для этого нужно быть полными сил. Это единственный остров, который я увидел в этих краях.

— Как он называется?

— То мне неведомо.

Кориалстраз опустился вниз, позволив Ронину слезть. Маг сделал несколько шагов от своего спутника и успел лишь мельком в последний раз увидеть руины, прежде чем тьма окружила их.

— Какая-то трагедия произошла здесь, — вдруг заметил Кориалстраз.

— Вы тоже это чувствуете?

— Да… но я не могу сказать, что это. Так что мы должны быть начеку, и я не намереваюсь перевоплощаться.

Это немного утешило Ронина, но все равно он предпочел оставаться как можно ближе к дракону. Несмотря на репутацию человека безрассудного, он не был дураком. Ничто бы не заманило его в глубь этих руин.

Его огромный друг сразу уснул, оставив испытывающего сильные как никогда муки любви Ронина смотреть на ночное небо. Его переполняли мысли о Верисе. Близнецы должны были скоро родиться, и он надеялся, что не опоздает к их рождению. Рождение – таинство еще волшебней, чем сама магия, единственное, в чем Ронину никогда не стать мастером.

Мысли о семье сняли с мага напряжение, и он, прежде, чем смог осознать это, задремал. В его он видел Верису и уже родившихся и любящих его близняшек, хотя невозможно было определить, кем были дети – мальчиками или девочками.

Вериса постепенно исчезла, оставив его с близнецами. Они звали его, умоляли его прийти к ним. Во сне Ронин начал бежать по сельской местности, но дети все время оставались на горизонте. То, что поначалу казалось игрой, превратилось в настоящие поиски. Когда-то счастливый зов наполнился ужасом. Дети Ронина нуждались в нем, но для начала он должен был найти их… и быстро.

— Папа! Папа! — слышались их голоса.

— Где вы? Где вы? — чародей прорывался сквозь запутанные ветки, которые, казалось, запутывались тем больше, чем дальше он продвигался. В конце концов, он вырвался из них и увидел возвышающийся замок.

И сверху снова кричали дети. Он видел их очертания вдалеке — слишком далеко, чтобы достать до них. Ронин прочел заклинание, чтобы поднять себя в воздух, но когда он сделал это, замок поднялся на то же расстояние.

Обескураженный, он силой воли заставил себя подняться еще быстрее.

— Папа! Папа! — кричали голоса, теперь немного искаженные ветром.

Наконец он оказался рядом с окном башни, где его ждала двойня. Ронин тянул руки, пытаясь дотянуться до них. Между пальцами было всего пара сантиметров…

Как вдруг гигантская тварь накатилась на замок, сотрясая его, отчего Ронин и дети начали падать на землю. Ронин отчаянно пытался найти их, чтобы спасти, но чудовищная, кожистая рука схватила его и унесла прочь.

— Вставай! Вставай же!

Голова мага раскалывалась. Все вокруг него начало кружиться. Руки потеряли то, за что он держался, и он снова упал.

— Ронин! Где бы ты ни был! Проснись!

Следуя за ним, две смутных тени торопливо хватались за него… его дети теперь пытались спасти ему жизнь. Ронин улыбнулся им, и они улыбнулись в ответ.

Улыбнулись, обнажив острые, зловещие зубы.

И именно в этот момент Ронин проснулся.

Вместо того чтобы упасть, он лежал на спине. Звезды ярко светили, теперь его окружали руины зданий без крыш. Влажный запах разложения окутал его, отовсюду раздавался ужасный, шипящий звук.

Он поднял голову — и посмотрел в лицо из кошмара.

Если бы кто-нибудь взял человеческий череп, опустил бы его в мягкий растопленный воск и оставил бы этот воск свободно стекать, тогда бы он получил приблизительно то, что бы соответствовало описанию твари с вывернутыми наружу внутренностями, на которую пристально уставился Ронин. Добавьте к этому игловидные зубы вместе с красными бездушными глазами, которые свирепо и голодно смотрели на чародея, и картина адского ужаса будет завершена.

Оно двигалось на слишком длинных ногах и доставало до земли костлявыми руками, которые заканчивались тремя длинными, искривленными пальцами, выдалбливающими уже искрошенный камень. Вдобавок к этому мрачному описанию, оно носило разорванные остатки некогда королевского одеяния. Оно было настолько худым, что сначала Ронин и не подумал, что на нем вообще есть мясо, но затем он увидел его под почти прозрачным слоем кожи, покрывавшим ребра и другие видимые места.

Маг начал карабкаться назад только когда чудовище схватило его ногу. Покрытый жидкой грязью рот открылся, но вместо шипения или вопля раздался детский голос.

— Папа!

Голос из сна Ронина.

Он задрожал от звука, исходящего от вурдалака, но в то же время крик притягивал его. Он снова почувствовал, будто его зовут дети, хотя это было невозможно.

Громоподобный рев вдруг эхом раздался в разрушенных зданиях, искореняя всякое желание броситься в смертоносные когти демона. Ронин указал на существо, бормоча.

Огненное кольцо выжгло все вокруг. Теперь бледное чудовище завопило. Оно поднялось на своих нескладных конечностях так высоко, как могло, стараясь вылезти из пламени.

— Ронин! — откуда-то крикнул Кориалстраз. — Где ты?

— Здесь! Я здесь! В доме!

Пока маг отвечал, изможденное создание вдруг прыгнуло через огонь.

Пламя лизало его в дюжине мест, оно распахнуло свою пасть намного шире, чем это было вообще возможно, так широко, чтобы заглотить голову Ронина одним махом.

Прежде чем маг успел произнести заклинание, гигантская тень затмила звезды и огромная лапа схватила дьявольскую тварь. Продолжавший полыхать ужас с воплем пролетел через всю комнату, разбившись о стену с такой силой, что камень вокруг осел.

Пламенное дыхание дракона закончило то, что начало заклинание Ронина.

Маг едва сдержал тошноту от накатившего зловония. Закрыв рукавом нос и рот, он смотрел, как приземляется Кориалстраз.

— Что… что это было? — спросил Ронин, задыхаясь.

Даже во тьме он чувствовал отвращение левиафана.

— Я думаю… думаю, что оно было одним из тех, кто называл это место домом.

Глаза Ронина вылезли из орбит.

— Это было человеком? Но как такое возможно?

— Ты видел ужасы, которые вытворяла Карающая Плеть во время войны против Пылающего Легиона. Не тебе это спрашивать.

— Это их работа?

Кориалстраз вздохнул. Было очевидно, что он взволнован этой встречей так же, как и Ронин.

— Нет… это намного древнее… и даже более жутко, чем то, что Король Мертвых когда-либо совершал.

— Крас… Кориалстраз, оно проникло в мой сон! Оно управляло им!

— Да, другие пытались сделать то же самое со мной…

— Другие? — Ронин огляделся вокруг, еще одно заклинание готово было сорваться с его губ. Он был уверен, что руины кишат демонами.

— Мы в безопасности… на время. От некоторых из них осталось еще меньше, чем от этого, а остальные разбежались по каждой трещине и щели в этих руинах. Я считаю, тут есть катакомбы, в которых они спят, когда не охотятся.

— Мы не можем оставаться здесь.

— Нет, — согласился дракон. — Мы не можем. Мы должны лететь в Калимдор.

Он опустился и позволил Ронину залезть на себя, затем быстро взмахнул крыльями. Пара поднялась в темное небо.

— Когда мы достигнем цели, я вернусь сюда и положу конец этому ужасу, — заявил Кориалстраз. И тихо добавил: — Слишком много ужаса в этом мире.

Ронин не ответил ему, бросив последний взгляд вниз. Это могло быть обманом зрения, но ему показалось, будто наружу повылезало еще больше вурдалаков, когда дракон улетел. Он увидел, как они собирались дюжинами, и все голодно смотрели наверх… на чародея.

Он оторвал от них взгляд, счастливый от того, что они отправились на Калимдор. Несомненно, после этой ночи, что бы их не ждало впереди, едва ли это могло быть еще хуже.

Несомненно…

## Три

Кориалстраз достиг берегов Калимдора поздно вечером. Они останавливались лишь для того, чтобы перекусить — дракон поглощал пищу подальше от взгляда колдуна — и затем снова отправлялись к цепи громадных гор, что покрывали бóльшую часть западных земель. Кориалстраз летел тем быстрее, чем ближе они были. Он ничего не говорил Ронину о том, что время от времени пытался связаться с Ноздорму… пытался и терпел неудачу. В конце концов, вскоре они узнают из первых рук, что же так встревожило Аспекта Времени.

— Вот эта вершина! — прокричал Ронин. Хотя он только-только проснулся, бодрым он себя совсем не чувствовал. Ночные кошмары, напоминавшие о том зловещем острове, постоянно наведывались в его сны. — Я узнаю эту вершину!

Дракон кивнул. Это был их последний ориентир на пути к их цели. Даже если бы он не увидел ее, как его наездник, он почувствовал бы что-то неправильное в самой ткани реальности… и это означало, что их ожидало нечто воистину ужасное.

Несмотря на это предчувствие, левиафан только ускорил свой темп. Другого выбора не было. Что бы ни лежало впереди, только они могут остановить это, он и крошечный человечек, которого он нес.


Но когда острые глаза мужчины и дракона осматривали горизонт, они пропустили то, что следило за ними.

— Красный дракон…— проворчал первый орк. — Красный дракон с наездником…

— Один из нас, Брокс? — спросил второй. — Другой орк?

Брокс фыркнул. Другой орк был молод, слишком молод, чтобы участвовать в войне против Легиона, и уж тем более он не мог помнить то время, когда орки, а не люди, ездили верхом на таких зверях. Гаскал слышал только истории и легенды.

— Гаскал, ты придурок. В наши дни орк может только одним-единственным способом прокатиться на драконе — и это в его желудке!

Гаскал равнодушно пожал плечами. В каждой его черте был виден гордый орочий воин — высокий и мускулистый, с грубой зеленой кожей и двумя большими клыками, торчавшими кверху из широкой нижней челюсти. У него был короткий и толстый нос, толстые и густые брови, как у всех орков, и копна темных волос, спускавшихся между плечами. В одной крепкой руке он держал гигантский боевой топор, а другой придерживал ремень сумки из козлиной кожи. Как и Брокс, он был одет в густой меховой плащ, под которым были кожаные солдатские штаны и сандалии, обернутые тканью, чтобы сохранить тепло. Хотя выносливые орки могли выжить в любой среде, но высоко в горах даже они нуждались в тепле.

Брокс тоже был гордым воином, но время потрепало его как не смог ни один враг. Он был на несколько пядей ниже, чем Гаскал, из-за сутулости. Волосы ветерана стали редеть и становиться серыми. Шрамы и штрихи лет портили его широкое, бычье лицо, и, в отличие от своего моложавого товарища, постоянно выражавшего нетерпение, он был внимательным, подозрительным и усталым.

Подняв свой уже изношенный боевой молот, Брокс с трудом тащился через глубокий снег.

— Они стремятся туда же, куда и мы.

— Откуда ты знаешь?

— Что же еще они могут здесь делать?

Не найдя ответа, Гаскал успокоился, дав Броксу возможность поразмыслить над тем, зачем их обоих послали в эти пустоши.

Он не был там, когда старый шаман пришел к Траллу, ища немедленной аудиенции, но он слышал детали. Естественно, Тралл согласился, ибо следовал старым обычаям и считал Калтара мудрым советником. Если Калтару требовалось видеть Тралла немедленно, значит, была очень хорошая новость.

Или очень плохая.

С помощью двух стражей Тралла увядающий Калтар вошел и сел перед возвышавшимся Вождем. Из уважения к старшим, Тралл пересел на пол, тем самым позволив их глазам встретиться на одном уровне. Поперек согнутой ноги Тралла лежал тяжелый квадратной формы Молот Рока — проклятие врагов Орды на протяжении нескольких поколений.

Новый Вождь орков был широк в плечах, мускулист, и, для своей должности, сравнительно молод. Однако никто не сомневался в способности Тралла править. Он вывел орков из лагерей для интернированных и вернул им честь и гордость. Он заключил договор с людьми, дающий Орде шанс начать новую жизнь. Народ уже пел о нем песни, которые будут переходить из поколения в поколение.

Одетый в прочные, черные как смоль доспехи, отделанные бронзой — наследство, как и громадное оружие, от его предшественника, Оргрима Молота Рока, — величайший из воинов низко склонил голову и смиренно спросил:

— Твое присутствие большая честь для меня. Как я могу помочь тебе?..

— Лишь слушая, — ответил Калтар. — И по-настоящему прислушавшись.

Сильная челюсть Вождя выдвинулась вперед, его поразительные и крайне редкие среди орков голубые глаза — считающиеся предзнаменованием судьбы у его народа — сузились в ожидании. В своем пути от раба и гладиатора до правителя Тралл изучил путь шамана и даже овладел некоторыми способностями. Он лучше любого понимал, что если Калтар говорит так, значит, у него есть на то особые причины.

И тогда шаман рассказал Траллу о видении воронки и о том, как она играла со временем. Он рассказал о голосах и предостережениях, рассказал ему о той неправильности, что он ощутил.

Рассказал Траллу, как он испугался того, что произойдет, если ситуация выйдет из-под контроля.

Когда Калтар закончил, Вождь отклонился назад. На шее он носил лишь медальон, на котором были высечены золотые топор и молот. Его глаза выдавали острый ум и здравый рассудок, что отмечало его как одаренного лидера. Когда он шел, он двигался не как звероподобный могучий орк, а с грацией и осанкой, присущими скорее человеку или эльфу.

— Это пахнет магией, — прогремел он. — Сильной магией. Это связано с магами… возможно.

— Они должны уже знать, — ответил Калтар. — Но мы не можем позволить себе ждать их, великий Вождь.

Тралл понимал.

— Ты хочешь, чтобы я послал кого-то осмотреть это место?

— Это самое благоразумное. По крайней мере, так мы сможем узнать, с чем мы имеем дело.

Вождь потер подбородок.

— Я думаю, что знаю кого. Хороший воин, — он посмотрел на стражу. — Брокс! Приведите ко мне Брокса!

Итак, Брокса вызвали и объяснили его задачу. Тралл весьма уважал Брокса — старый воин был героем последней войны, единственным выжившим из группы бойцов, удерживавших опасный перевал от демонов. Своим боевым молотом Брокс проломил черепа более дюжины огненных врагов. Его последний товарищ погиб, рассеченный надвое, как раз когда пришло подкрепление, чтобы спасти их. Покрытый шрамами и кровью, одиноко стоявший посреди бойни Брокс показался прибывшим на помощь ожившим видением старых преданий его расы. Его имя стало чуть ли не столь же почитаемым, как имя Тралла.

Но нечто большее, чем звание ветерана, было причиной уважения Вождя и остановило выбора Тралла именно на нем. Тралл знал, что Брокс — так же, как он сам, — воин, который во время сражения пользовался головой не хуже, чем рукой. Орочий лидер не мог послать в горы армию. Ему нужно было доверить поиски одному или двум искусным бойцам, чтобы они смогли затем рассказать ему о том, что нашли.

Гаскал был выбран спутником Брокса за быстроту и абсолютное повиновение приказам. Молодой орк принадлежал к новому поколению, что росло в относительном мире с другими расами. Брокс был доволен, что получил способного бойца себе в помощь.

Шаман так досконально описал путь через горы, что пара смогла заранее прикинуть время, что понадобится на перевал. По расчетам Брокса, их цель лежала точно за следующим хребтом... точно там, где скрылись дракон и его наездник.

Брокс покрепче ухватился за молот. Орки согласны на мир, но он и Гаскал будут сражаться, если потребуется, даже если это будет означать их неизбежную гибель.

Старый воин подавил мрачную улыбку, что чуть не заиграла на его губах при последней мысли. Да, он готов сражаться до смерти. Чего Тралл не знал, призывая к себе героя войны, так это того, что Брокс мучился ужасной виной, виной, пожиравшей его душу с того самого дня на перевале.

Все они погибли, все, кроме Брокса, и он не мог принять этого. Он чувствовал вину за то, что он жив, а не доблестно погиб со своими товарищами. Для него то, что он остался в живых, было предметом позора, полного провала их свершения. И с того самого времени он ждал и надеялся, что ему подвернется возможность искупить эту вину. Искупить… и умереть.

И теперь, видимо, судьба подарила ему этот шанс.

— Вперед! — приказал он Гаскалу. — Мы можем догнать их прежде, чем они там разместятся! — теперь он позволил себе широкую усмешку, которую его товарищ принял за типичный орочий энтузиазм. — И если они доставят нам хоть какие-то неудобства… мы дадим им понять, что Орда до сих пор не забыла вкуса ярости!


Если остров, на котором они высадились, казался ужасным местом, то в горном перевале, по которому они сейчас спускались, чувствовалась ошибочность. Это было лучшее слово, которое мог подобрать Ронин, чтобы описать преследовавшее его ощущение. Что бы они ни искали… этого не должно было быть. Как будто в самой ткани реальности произошла страшная ошибка…

Интенсивность ощущения была столь сильной, что маг, который взглянул в лицо любому кошмару, который только можно представить, попросил дракона повернуть назад. Тот ничего не сказал, однако маг вспомнил, как уже замечал его неуверенность на острове. Кориалстраз уже, наверно, сожалел о том, что позвал его.

Багровое чудище выгнуло аркой свои крылья, уже почти достигнув цели. Его массивные когти опустились на снег, пока он искал более или менее устойчивое место для приземления.

Ронин крепко вцепился в шею дракона. Его сильно трясло, и он надеялся, что руки выдержат. Сумка подскакивала и сильно ударялась о спину.

Наконец, Кориалстраз остановился. Морда рептилии повернулась в сторону мага.

— Ты в порядке?

— Лучше и быть не может! — пропыхтел Ронин. Он уже как-то летал на драконе, но не так долго.

Либо Кориалстраз знал, что его пассажир слишком устал, либо ему самому нужен был отдых после столь сложного перелета.

— На какое-то время мы останемся здесь. Восстановим силы. Пока я не чувствую в тех излучениях изменений, так что мы можем позволить себе небольшой отдых. Думаю, это благоразумно.

— Спорить не буду, — ответил Ронин, соскальзывая вниз.

Сквозь скалы дул резкий ветер, горы отбрасывали холодные тени, однако же маг, чуть взлетев над землей при помощи магии, не замерзал. Пока он был занят тем, что сгибал и разгибал конечности, Кориалстраз ушел к перевалу, разведывая обстановку. Гигант исчез чуть впереди, за поворотом.

Накинув капюшон, Ронин задремал. Ему думалось о… Верисе и ее скорых родах. Чародей улыбнулся, подумав о том, как он вернется домой.

Он проснулся от приближавшегося звука. Ронин слегка удивился, ибо подошел не Кориалстраз, а Крас в капюшоне и робе.

Заметив удивление человека, дракон-маг пояснил:

— Это место слишком хрупко. В этом виде меньше шансов, что я вызову обвал. А если вдруг появится необходимость, я всегда смогу перевоплотиться.

— Нашли что-нибудь?

Почти эльфийское лицо поморщилось.

— Я чувствую Аспекта Времени. Он здесь, но его нет. Меня это беспокоит.

— Мы должны начать…

Но до того как он закончил, ужасающий вой резко отдался эхом через всю горную цепь. Звук вонзился в нервы мага, как кинжалы. Даже Крас казался обеспокоенным.

— Что это было? — спросил Ронин.

— Не знаю, — дракон-маг потянулся. — Мы должны идти. Наша цель недалеко.

— Мы не полетим?

— Я думаю, что то, что мы ищем, лежит в тесном перевале между двумя горами. Дракон туда не пролезет, но два маленьких путника — легко.

Направляемая Красом пара отправилась на северо-восток. Похоже, спутника Ронина мороз не беспокоил, однако же человеку пришлось наложить защитные чары на свою одежду. Но даже тогда его пальцы и лицо ныли от холода, исходящего от земли.

Вскоре они подошли к перевалу, о котором упоминал Крас. Теперь Ронин понимал, что тот имел в виду. Перевал был не больше узкого коридора. Полдюжины людей могли пройти через него, особо не потеснившись, но попытайся туда пролезть дракон, он еле-еле бы просунул туда голову, что уж говорить о громадном теле. Высокие, слишком высокие края отбрасывали тени, такие темные, что Ронин подумал, что неплохо бы было подумать об освещении.

Крас без колебаний пошел вперед, уверенный в правильности пути. Он двигался все быстрее и быстрее, с какой-то маниакальной устремленностью.

В природном коридоре ветер завывал еще сильней, и чем дальше они шли, тем сильнее и сильнее становился он. Человек Ронин, с трудом поспевал за своим бывшим наставником.

— Мы уже близко? — спросил он наконец.

— Скоро будем. Оно находится… — Крас остановился.

— Что это?

Дракон-маг мысленно сосредоточился, нахмурившись.

— Оно… сейчас оно уже не там, где было прежде.

— Оно движется?

— По крайней мере, я так думаю.

— Есть предложения, что нам делать? — спросил рыжеволосый чародей, щурясь и смотря в глубь темной тропы.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я знаю абсолютно все, Ронин. Я понимаю немногим больше тебя.

Это человеку не понравилось.

— Так что ты тогда предлагаешь нам делать?

Глаза нечеловеческого мага буквально горели пламенем, пока он обдумывал этот вопрос.

— Мы пойдем вперед. Это все, что мы можем сделать.

Но пройдя чуть вперед, они столкнулись с таким препятствием, которое Крас был не способен заметить с высоты, паря в воздухе. Перевал раскалывался на два пути, и, хотя пути потом могли вновь соединяться, пара явно не ожидала такого поворота.

Крас оглядел обе тропы.

— Оба они проходят рядом с тем, что мы ищем, но я не могу определить, какой из них ближе. Мы должны исследовать оба.

— Разделяемся?

— Я бы не хотел, но мы должны. Каждый из нас сделает пять сотен шагов, затем мы вернемся и встретимся здесь. Я надеюсь, это поможет определить, какой из них нам нужен.

Выбрав левый коридор, Ронин последовал инструкциям Краса. Он быстро отсчитывал шаги и вскоре решил, что его выбор оказался верным. Не только из-за того, что коридор начал расширяться, — чародей также заметил, что острее чем когда бы то ни было начал чувствовать тревогу. Хотя способности Краса намного превосходили его собственные, но даже новичок мог почувствовать ошибочность, которая сейчас распростерлась впереди.

Но, несмотря на уверенность в своем выборе, Ронин не повернул обратно. Его одолело любопытство. Несомненно, еще пара шагов ничего не изменит…

Он сделал не больше одного шага, когда почувствовал что-то новое, что-то волнующее. Ронин остановился, силясь понять, что же не так с этой аномалией.

Оно двигалось. Но волнение росло не только из-за этого.

Оно двигалось к нему… и быстро.

Он почувствовал это раньше, чем увидел. Почувствовал, будто время сжимают и разжимают, и снова сжимают. Ронин чувствовал старость, юность и каждый момент жизни. Подавленный чародей замялся.

А тьма перед ним уступила место мириадам пылающих цветов, некоторые из которых он никогда не видел. Непрерывные взрывы стихийной энергии наполнили воздух и скалы, поднявшись до невероятных высот.

Ограниченный разум Ронина видел это как смутный цветок, который расцвел, сгорел и снова расцвел… и с каждым расцветом он рос все больше и больше.

Когда оно приблизилось, он, наконец, пришел в себя. Развернувшись, маг побежал.

Звуки окружили его. Голоса, музыка, гром, птицы, вода… все.

Несмотря на страх Ронина, что видение нагонит его, оно оставалась позади. Ронин не прекращал бежать, боясь, что в любой момент оно хлынет вперед и окутает его.

Страшный вой прокатился по перевалу.

Огромная тварь с восьмью лапами, похожая на волка, свалилась рядом с ним.

Не будь он чародеем, то его сразу бы сожрал зверь с четырьмя ярко-зелеными глазами и острыми, как нож, когтями. Безобразное существо, смахивающее на волка, отбросило его, но Ронин, наложивший чары на свою одежду, чтобы защититься от непогоды, оказался твердым орешком. Коготь зацепил плащ, чтобы порвать его, но сам обломился.

Серая шерсть встала дыбом, тварь взвыла. Когда-то Ронин сделал открытие — заклинание, не раз спасшее ему жизнь.

Изумрудные глаза ослепила какофония света. Тварь нырнула обратно во тьму, бесполезно сражаясь с яркими вспышками.

Отползя от чудовища, Ронин поднялся. Если он побежит, то подставит монстру спину. Безрассудно — его защитные чары уже ослабели. Пара ударов — и когти разорвут чародея на мелкие кусочки.

Огонь неплохо расправился с вурдалаком на острове, и почему бы этому сильному заклинанию снова не помочь Ронину? Он прошептал слова…

…Которые чудом сделали все с точностью до наоборот. Ронина отбросило прямо в когти слепому зверю.

Время обернулось вспять… но как?

Ответ обнаружился дальше в проходе. Аномалия Краса приближалась.

Вокруг Ронина летали призрачные видения. Рыцари скакали на битвы. Чья-то свадьба. Буря над морем. Орки пели военные песни у огня. Странные существа в бою…

Вдруг он снова смог двигаться. Ронин отбежал от твари как можно дальше, затем развернулся к ней лицом. И сразу, без колебаний, прочел свое заклинание.

Пламя вырвалось вперед, в виде гигантской руки, но чем ближе оно было к монстру, тем медленней летело… пока совсем не остановилось, застыв во времени.

Чертыхнувшись, Ронин стал читать другое.

Восьминогое существо перепрыгнуло через замороженный огонь, и, взвыв, пошло в атаку.

Ронин все еще читал.

Земля под омерзительной тварью взорвалась, круговорот из грязи облепил ее. Она снова взвыла, и, несмотря на сильное сопротивление, продолжала двигаться в сторону мага.

Корка покрыла ноги и тело. Пасть была плотно окутана каменным слоем. Один за другим, звериные глаза были засыпаны пылью.

Сделав еще несколько шагов к жертве, создание остановилось. Теперь оно было похоже на идеальную каменную статую.

В этот момент Ронин услышал голос Краса.

— Наконец-то! — кричал дракон-маг. — Ронин… возмущение расширяется! Оно прямо перед тобой!

Отвлеченный чудовищным зверем, чародей не следил за аномалией. Теперь же, когда он взглянул в ее сторону, глаза его расширились в страхе.

Она стала в десять раз больше и, без сомнения, в десять раз шире прохода. Скала абсолютно ничего не значила. Аномалия просто проходила сквозь нее, как будто ее и не было. К тому же, из-за этого скалы менялись. Одни начали казаться старее и потрепаннее, в то время как другие были как будто только созданы титанами. Худшие изменения произошли с теми местами, которых коснулся огненный цветок.

Ронин даже думать не хотел, что с ним произойдет, коснись он его.

И снова он начал бежать.

— Оно начало двигаться и расти гораздо быстрее, и я не понимаю отчего, — продолжал Крас. — Я боюсь, я не успею добежать до тебя. Ты должен телепортироваться!

— Мои заклинания работают не так, как должны! — ответил он. — Аномалия влияет на них!

— Теперь мы связаны! Это укрепит твое заклинание! Я проведу тебя к себе, там мы разберемся с ситуацией!

Ронин не горел желанием телепортироваться в место, в котором никогда не был, ведь была немалая доля риска оказаться замурованным в камне. Но теперь Крас связался с ним, и это намного упростит задачу.

Он сфокусировался на образе Краса, представив себе дракона-мага. Начал колдовать. Ронин чувствовал, как мир вокруг него изменяется.

Огненный цветок вдруг в два раза сократил расстояние.

Слишком поздно Ронин понял почему. Это было реакцией на магию… его магию. Он хотел остановить заклинание, но было слишком поздно.

— Крас! Рви связь! Рви, пока тебя тоже…

Аномалия поглотила его.

— Ронин?

Но Ронин не отвечал. Его метало кругами в стороны, бросало, как листик в торнадо. С каждым кругом он летел все быстрей и быстрей. Звуки и образы окружили его. Он видел прошлое, настоящее и будущее и понимал каждое из них. Он с первого взгляда приметил оцепенелую тварь, которая вслед за ним летела туда, что можно было назвать водоворотом времени.

Летели и другие вещи, случайные предметы и даже создания. Целый корабль с порванным парусом и разбитым корпусом парил, исчезая. Дерево, на котором расселась стая птиц, последовало за ним. Вдали кракену, с пятьюдесятью длинными щупальцами, не удалось достать до Ронина, а вскоре исчез и сам.

Но откуда-то был слышен слабый голос Краса. Ронин…

Он откликнулся, но ответа не последовало.

Теперь он видел только водоворот.

И когда он поглотил его, последние мысли Ронина были о Верисе и детях, которых он уже никогда не увидит.

## Четыре

Он чувствовал медленный, но упорный рост листьев, веток и корней. Ощущал вневременную мудрость, вечную думу. Каждый гигант имел свои собственные уникальные черты — так же, как и правда была у каждого своя.

— Они — стражи леса, — раздался голос его наставника. — Они — душа леса, как и я.Они и есть лес, — пауза. — Теперь… вернись к нам…

Сознание Малфуриона Ярости Бури почтительно оттолкнулось от колоссального дерева, старейшего в этом лесном краю. Как только он вернулся, зрение тоже вернулось, хотя все немного расплывалось.Он дважды моргнул серебряными, лишенными зрачков глазами, восстанавливая фокус. Ему не хватало воздуха, дыхание было неровным, но сердце было полно гордости. Никогда прежде он не достигал таких высот.

— Ты хорошо обучался, юный ночной эльф, — проревел голос, похожий на медвежий. — Лучше, чем я даже мог надеяться…

Пот лился с фиолетового лица Малфуриона. Его покровитель настоял на том, чтобы он попробовал сделать этот колоссальный шаг в разгар дня, время, когда его народ особенно слаб. Малфурион был уверен, что ночью он был бы сильнее, но Кенарий снова и снова указывал, что он должен перебороть себя. То, чему его наставник учил его, было не чарами ночных эльфов, и даже совсем наоборот.

Во многих отношениях Малфурион был не похож на свой народ. Вопреки всеобщей склонности к броской одежде, одеяния Малфуриона были очень скромны. Туника из ткани, простая кожаная куртка и штаны, высокие сапоги… его родители, несомненно, умерли бы от стыда, если бы не погибли в катастрофе.

Его темно-зеленые волосы до плеч окружали худое лицо, похожее на волчье. Малфурион стал отверженным среди своего рода. Он задавал вопросы, которые наводили на мысли, что старые обычаи не обязательно должны быть самыми лучшими, и даже осмеливался упоминать, что возлюбленная королева Азшара не всегда будет ставить интересы своих поданных выше своих намерений. Из-за таких поступков рядом с ним остались лишь те, кто разделял его идеи, и несколько друзей.

В действительности, Малфурион искренне считал своими друзьями лишь троих. Первый, и самый близкий, был его брат-близнец, приносящий немало хлопот, Иллидан. Хотя Иллидан не отказался от традиций и волшебства ночных эльфов, как Малфурион, он имел обыкновение подвергать сомнению величие старейших – также великое преступление.

— Что ты видел? — жадно спросил брат, сидящий на траве рядом с ним. Иллидана было бы невозможно отличить от Малфуриона, если бы не синие, как полночь, волосы и глаза цвета янтаря. Почти у всех ночных эльфов, детей луны, были серебряные глаза. Лишь немногие рождались с янтарными и, считалось, были предназначены для великих свершений.

Но если величие и ждало Иллидана, то для начала он должен был обуздать свой нрав и нетерпение. Он приходил со своим близнецом, чтобы учиться новому пути, использовать силу природы — их наставник называл это «друидизм», — надеясь, что будет понятливым учеником. Но он часто прерывал заклинания, ему не удавалось сосредоточиться, чтобы оставаться в трансе. То, что он был довольно умелым в традиционном колдовстве, не удовлетворяло Иллидана. Он хотел изучить путь друидизма, потому что это уникальное умение отметило бы его как выдающегося, как идущего на пути к тем способностям, которые все предсказывали ему с рождения.

— Я видел… — как же объяснить это хотя бы родному брату? Малфурион наморщил лоб. — Я заглянул в сердца деревьев, в их души. Но это были не просто их души…. Я видел… Я думаю… я взглянул в душу всего леса!

— Как удивительно! — вздохнул женский голос с другой стороны от Малфуриона.

Малфурион изо всех сил старался, чтобы его щеки не потемнели до черного, смущение у ночных эльфов. В последнее время он чувствовал себя все более и более неловко рядом со своими товарищами… но он не мыслил себя без нее, без него.

Вместе с братьями пришла Тиранда Шелест Ветра, их лучшая подруга с самого детства. Они выросли вместе, втроем, неразлучные во всем; так продолжалось до прошлого года, пока она не приняла мантию послушницы жрицы в храме Элуны, лунной богини. Там она училась, чтобы стать проводникомдуха богини, училась применять способности жриц, данные им, чтобы распространять слово их госпожи. Она поддержала Малфуриона, когда он решил уйти от ворожбы ночных эльфов к другой, земной силе. Тиранда видела в друидизме родство с силами, которыми наградило ее божество, когда она закончила свою подготовку.

Но из худощавого и бледного ребенка, который не раз побеждал обоих братьев в соревнованиях по бегу и охоте, Тиранда, с тех пор как вступила в храм, превратилась в стройную, прекрасно сложенную красавицу; ее гладкая кожа стала мягкой, светло-фиолетовой, у нее были сумеречно-синие волосы с серебряными прядями. Ее мышиное лицо изменилось, став женственным и привлекательным.

Может быть, слишком привлекательным.

— Пфффф! — добавил Иллидан, уже не так внушительно. — И это все?

— Это хорошее начало, — прогремел их учитель. Огромная тень нависла над тремя молодыми ночными эльфами, заставивпримолкнуть даже Иллидана.

Хотя все они были два с лишним метра ростом, трио казалось гномами перед Кенарием, который тянул на все три. Верхняя часть его тела была подобна представителям рода Малфуриона, хотя намек на изумрудный лес окрасил его темную кожу, и он был шире в плечах и мускулистей, чем его ученики. На верхней части тела сходство заканчивалось. Ведь Кенарий был не просто ночным эльфом. И даже не смертным.

Кенарий был полубогом.

О своем происхождении знал только он; но как он был важной частью великого леса, так и лес был частью его. Первые ночные эльфы появились уже задолго после Кенария. Он говорил о родстве с эльфами, но никогда не объяснял, в чем оно выражалось.

Те немногие, кто приходили к нему в поисках ответов, всегда уходили затронутые, всегда измененные. Другие не уходили, настолько измененные его учением, что решали остаться с полубогом для защиты его царства. Они больше не были эльфами, но лесными стражами, физически измененные навсегда.

Густые зеленые, как мох, волосы ниспадали с его головы. Кенарий пристально, но нежно смотрел на своего ученика глазами цвета чистого золота. Он мягко погладил Малфуриона по плечу руками, заканчивающимися деревянными когтями, которые могли разорвать ночного эльфа в клочья без малейших усилий, затем отошел назад… на четырех сильных ногах.

Верхняя часть тела полубога напоминала ночного эльфа, а нижняя была огромным великолепным оленем. Кенарий двигался непринужденно, так же быстро и ловко, как и троица эльфов. Он был быстр, как ветер, силен, как дерево. В нем отражалась жизнь и здоровье земли. Он был ее ребенком и отцом, все в одном.

И, как у оленя, у него были рога — гигантские, великолепные рога, которые затеняли его суровое, но, тем не менее, отеческое лицо. Выдающаяся своей длиной густая борода и его рога напоминали о том, что кровная связь между полубогом и ночным эльфом была давно, давно в прошлом.

— Ты все сделал хорошо, — добавил он голосом, который всегда звучал как гром. Листья и ветки буквально росли в его бороде, его волосы встряхивались каждый раз, когда божество говорило. — Теперь иди. Побудь со своими друзьями какое-то время. Это пойдет тебе на пользу.

Все трое поднялись, но Малфурион колебался. Посмотрев на своих товарищей, он сказал:

— Идите вперед. Я догоню вас по следам. Мне надо поговорить с Кенарием.

— Мы подождем, — ответила Тиранда.

— Не надо. Я недолго.

— Значит, решено, — вставил Иллидан, беря Тиранду за руку. — Оставим его в покое. Идем, Тиранда.

Она одарила Малфуриона долгим взглядом, из-за которого тому снова пришлось с усилием скрывать свое волнение. Он подождал, пока пара ушла, а затем снова повернулся к полубогу.

Спускающееся солнце отбрасывало тени в лесу, которые, казалось, плясали для увеселения Кенария. Полубог улыбнулся танцующим теням, видя, как деревья и другие растения двигаются вместе с ними, но гораздо медленнее.

Малфурион опустился на одно колено, его пристальный взгляд уставился в землю.

— Мой шан'до, — начал он, назвав Кенария званием, означавшим на старом языке почитаемый учитель. — Прости мне мой вопрос…

— Ты не должен делать этого передо мной, юный ученик. Поднимись…

Ночной эльф неохотно повиновался, но взгляд его все еще был устремлен вниз.

Это заставило полубога засмеяться, звук был подхвачен щебетанием внезапно оживших певчих птиц. Что бы Кенарий ни делал, мир реагировал вместе с ним.

— Ты отдаешь мне большее уважение, чем даже те, кто претендуют на проповедование моим именем. Твой брат не склоняется передо мной, и, несмотря на уважение моей силы, Тиранда Шепот Ветра отдала себя только Элуне.

— Ты предложил обучить меня… нас… — ответил Малфурион, — Тому, чего не знает ни один эльф… — он вспомнил день, когда приблизился к священному лесу. Про Кенария ходило множество легенд, но Малфурион хотел знать правду; на самом деле, когда он обращался к полубогу, он даже не надеялся, что тот ответит.

Он также не рассчитывал на то, что Кенарий предложит ему стать его учеником. Почему он сделал так… оставалась тайной выше понимания Малфуриона. Тем не менее, они были здесь вместе. Они были больше, чем божество и ночной эльф или учитель и ученик, они были еще и друзьями.

— Ни один эльф так искренне не захотел изучить мой путь, — ответил Кенарий. — Даже те, кто принял одеяния леса… никто из них искренне не следует пути, что я сейчас покажу тебе. Ты первый обладаешь достаточными способностями, достаточной силой воли, чтобы искренне понять, как держать в руках силу, присущую всей природе.[1]

Это было не то, о чем хотел поговорить Малфурион, и эти слова сильно поразили его.

— Но… но Тиранда и Иллидан…

Полубог встряхнул своей головой.

— О Тиранде мы уже говорили. Она посвятила себя Элуне, и я не буду вторгаться в царство Лунной Богини! О твоем брате, однако, я могу сказать только то, что Иллидан давал много обещаний… но я думаю, эти обещания где-нибудь да ложны.

— Я… я не знаю, что сказать, — он, правда, не знал. Сказанное так неожиданно, что Иллидан и он не будут следовать одному и тому же пути, что Иллидан понапрасну тратил здесь свои силы… впервые близнецы не разделили свой успех. — Нет! Иллидан выучится! Он просто упрямый! Это так давит на него! Его глаза…

— Знак о каком-то будущем отпечатке на мире. Но это не делает его последователем моего учения, — Кенарий мягко улыбнулся Малфуриону. — Но ведь ты учишь его, не так ведь? Возможно, ты преуспеешь там, где я потерпел неудачу?

Ночной эльф почернел[2]. Конечно же, шан'до прочел его мысли по этому поводу. Да, Малфурион намеревался тянуть Иллидана дальше вперед… но он знал, что это было сложной задачей. Учение полубога было одним, а учение Малфуриона было бы совершенно другим. Это лишь доказывало бы, что Иллидан не первый, а второй.

— Теперь, — спокойно добавил лесной повелитель, в то время как маленькая красная птичка села на его рога, а ее супруг уселся ему на руку. Это было обычным делом для Кенария, но он всегда заставлял эльфа удивляться. — Ты пришел спросить меня о чем-то…

— Да. Великий Кенарий… я обеспокоен сном, повторяющимся сном.

Золотые глаза сузились.

— Только сон? Всего лишь сон обеспокоил тебя?

Малфурион поморщился. Он уже бранил себя даже за помышление о том, чтобы отвлечь полубога своими проблемами. Что за вред ото сна, даже если он повторялся? Каждый спит и видит сны.

— Да… я вижу его каждый раз, как засыпаю, с тех пор как начал учиться у тебя… он становится сильнее и настойчивее.

Он полагал, что Кенарий посмеется над ним, но лесной повелитель внимательно рассматривал его. Малфурион чувствовал взгляд золотых глаз, намного больше приковывавших внимание, чем глаза его брата; они заглядывали в самые глубины сознания, читали эльфа изнутри и снаружи.

Наконец, Кенарий выпрямился. Он кивнул сам себе и торжественным голосом сказал:

— Да, я думаю, ты готов.

— Готов для чего?

В ответ Кенарий приподнял руку. Красная птичка спустилась вниз на предложенный насест, ее супруг сделал то же самое. Полубог погладил обоих по спинке, прошептал им что-то, затем позволил паре улететь.

Кенарий посмотрел вниз на эльфа.

— Иллидан и Тиранда будут уведомлены, что ты задержишься. Они скажут им, чтобы шли без тебя.

— Но почему?

Золотые глаза вспыхнули.

— Расскажи мне о своем сне.

Глубоко вздохнув, Малфурион начал. Сон начинался, как всегда, у Источника Вечности.


Поначалу воды были спокойны, но затем в центре неожиданно появлялся водоворот… и из глубин водоворота рвались вверх создания, одни безобидные, другие со злым умыслом. Многих он даже не узнал, так как они пришли из другого мира, другого времени. Они разбегались во всех направлениях, спасаясь от его взгляда.

Вдруг водоворот исчезал, и Малфурион стоял посреди Калимдора… но Калимдора лишенного всякой жизни. Ужасное зло принесло большие потери всей земле, не оставляя в живых ни травинки, ни крошечного насекомого. Некогда гордые города, огромные, пышные леса… ничего этого теперь не было.

Еще ужаснее было то, что всюду, где мог видеть глаз, валялись обожженные, треснувшие кости и проломленные черепа ночных эльфов. В воздухе стояло крепкое зловоние смерти. Не было пощады ни немощным старцам, ни юнцам.

Жара, ужасная жара набросилась тогда на Малфуриона. Повернувшись, он увидел на расстоянии гигантское пламя, ад тянулся до небес. Пылало все, к чему оно прикасалось, даже ветер. Где оно проходило, ничего… абсолютно ничего… не оставалось. И наконец, Малфурион просыпался в холодном поту в ужасе от увиденного, но даже тогда он все еще чувствовал огонь.

Огонь был живым. Он знал, как создать ужас, знал и упивался им. Пировал… и жаждал больше.

Все шутливое выражение сошло с лица Кенария, когда Малфурион закончил. Его взгляд скользил по его возлюбленному лесу, по созданиям, процветавшим в нем.

— И этот ночной кошмар повторяется с каждым сном?

— Каждый раз. Не ослабевая.

— Я боюсь, что это предзнаменование. Во время нашей первой встречи я почувствовал в тебе дар предвидения — это была одна из причин, по которой я захотел познакомиться с тобой, но этот дар оказался намного сильнее, чем я мог себе представить.

— Но что это значит? — настойчиво спросил молодой ночной эльф. — Если бы это было предзнаменование, я бы знал, что оно предвещает.

— И мы попробуем узнать это. Все же я говорю — ты готов.

— Готов для чего?

Кенарий сложил руки на груди. Его тон становился все более серьезным.

— Готов для путешествия в Изумрудный Сон.

Ничто в учении Кенария не говорило об этом Изумрудном Сне, но манера, с которой Кенарий сказал о нем, заставила Малфуриона осознать всю важность следующего шага.

— Что это?

— Вернее — чем это не является. Изумрудный Сон — это мир по ту сторону бодрствующего мира. Это мир духов, мир сна. Это мир, каким он мог бы быть, если бы разумные создания не пришли разрушить его.С практикой приходит умение видеть в Изумрудном Сне что угодно, идти куда угодно. Твое тело войдет в транс, но во сне ты можешь лететь, куда бы ты ни захотел.

— Это звучит…

— Опасно? Это так, юный Малфурион. Даже хорошо натренированный и опытный может потерять себя в Изумрудном Сне. Заметь, я называю это Изумрудным Сном. Это цвет его хозяйки, Изеры, Великого Аспекта. Это царство принадлежит ей и ее драконьей стае. Она хорошо его охраняет и мало кому позволяет войти в него. Мои родные дриады и хранители используют его в свое дежурство, но в меру.

— Я никогда не слышал о нем, — признался Малфурион, встряхнув головой.

— Возможно потому, что ни один ночной эльф, даже служащий мне, никогда не бывал там… только те, кто уже не эльфы. Ты будешь первым из своего рода, кто пройдет по этому пути… если пожелаешь.

Эта идея как обессилила, так и воодушевила Малфуриона. Это могло бы быть следующим шагом в его обучении, и этот путь мог дать ему осмысление его ночного кошмара. Однако… Кенарий дал четко понять, что Изумрудный Сон мог быть и смертельно опасен.

— Что… что может произойти? Что может пойти не так?

— Даже опытный может потерять путь назад, если отвлечется, — ответил полубог. — Даже я. Ты должен оставаться все время сосредоточенным, зная свою цель. Иначе… иначе твое тело уснет навсегда.

Ночной эльф подозревал, что было еще что-то, о чем Кенарий хотел, по какой-то причине, чтобы Малфурион узнал самостоятельно… если Малфурион решится пройти по Изумрудному Сну.

Он решил, что у него нет другого выбора.

— Как мне начать?

Кенарий нежно коснулся макушки своего ученика.

— Ты уверен?..

— Вполне.

— Тогда сядь, как на предыдущих уроках, — когда худой эльф повиновался, Кенарий опустил свое четырехногое тело на землю. — Сначала я поведу тебя, затем ты пойдешь один. Пристально смотри на меня, ночной эльф.

Золотые глаза полубога поймали глаза Малфуриона. Даже если бы он захотел, ему бы пришлось проявить недюжую силу, чтобы оттянуть свой взгляд прочь. Он чувствовал, как сам он вырисовывается в разуме Кенария, как вырисовывается в мире, где возможно все.

Чувство легкости коснулось Малфуриона.

— Чувствуешь ли ты песню камня, танец ветра, смех бегущей воды?

Поначалу Малфурион не чувствовал ничего, но затем он услышал медленное, постоянное, перемалывающее перемещение земли. Запоздало он осознал, что так говорили камни и скалы. Тысячелетиями они проходили свой путь из одной точки земли в другую.

После этого стало очевидным и другое. Каждая часть природы обладала своим уникальным голосом. Ветер кружил повсюду веселыми шагами, когда был доволен, или же в неистовстве взрывался, когда настроение мрачнело. Деревья трясли своими кронами, бушующая вода в ближайшей реке посмеивалась над рыбой, прыгающей на нерест.

Но где-то на фоне… Малфурион ощутил смутно, что что-то не так. Он постарался сосредоточиться на этом… но неудачно.

— Ты пока что не в Изумрудном Сне. Для начала ты должен отделиться от своей земной оболочки… — объяснил голос в его голове. — Пока ты в состоянии сна, ты будешь следовать за своим телом, как одежда. Начни с сердца и разума, это те звенья, которые сильнее всего связывают тебя со смертным планом. Видишь? Вот так это делается…

Малфурион мысленно коснулся своего сердца, открыв его, как дверь, и освободив душу. Он сделал то же самое с разумом, хотя земная, практичная сторона противоборствовала этому.

— Освободи свое подсознание. Пусть оно ведет тебя. Оно знает царство сна и счастливо вернуться сюда.

Как только Малфурион повиновался, последний барьер, сдерживавший его, был разрушен. Он чувствовал, будто сбросил кожу так же, как это делала змея. Чувство оживления наполнило его, он чуть не забыл, для чего он здесь.

Но Кенарий предупредил его о том, что надо оставаться сосредоточенным, так что ночной эльф боролся против эйфории.

— Теперь… поднимись.

Малфурион с усилием поднял себя… но тело, ноги остались лежать так же, как и были. Во сне он летал над землей, свободный от любого ограничения. Если бы он желал — Малфурион знал это — он мог бы долететь до звезд.

Но в Изумрудном Сне было много направлений.

— Повернись снова к своему подсознанию, — направлял полубог. Все окутало туманом. Образы, бесконечные образы заслоняли один другого, но, сосредоточившись, Малфурион понял, что может видеть их раздельно. Он услышал шептание и осознал, что это голоса спящих всего мира.

— Теперь выбирай свой путь сам.

Он почувствовал, как связь с Кенарием почти исчезла. Чтобы сохранить сосредоточенность Малфуриона, полубог должен был вернуться назад. Однако Кенарий оставался там, готовый помочь, если появится необходимость.

В то время как Малфурион двигался вперед, его мир изменился, став сверкающим, как драгоценный камень, и зеленым. Туман стал более густым, и шепоты стали более внятными. Смутный пейзаж, казалось, манил его.

Он стал частью Изумрудного Сна.

Следуя своим инстинктам, Малфурион двигался вперед, в постоянно изменяющиеся земли сна. Как и сказал Кенарий, этот мир выглядел так же, как и мир ночного эльфа, других существ здесь не было. В Изумрудном сне было такое спокойствие, что хотелось остаться здесь навсегда, но Малфурион не впал в соблазн. Ему надо было знать правду о его сне.

Поначалу он не имел понятия, куда ведет его подсознание, но как-то подозревал, что к ответам, которых он искал. Малфурион летел над пустым раем, восхищаясь всем, что он видел.

Но затем, посреди своего путешествия, он снова почувствовал что-то неправильное. Он чувствовал тусклый разлад, который быстро усиливался. Малфурион попробовал проигнорировать его, но он грыз сознание, как голодная крыса. Наконец, он изменил направление движения своего духа к нему.

Вдруг впереди него открылось огромное, черное озеро. Малфурион нахмурился, уверенный, что узнал эти воды. Темные волны плескались у берегов, и центр излучал сильную ауру.

Источник Вечности.

Но если это источник, то где же город? Малфурион пристально смотрел в то место царства сна, где, как он знал, располагалась столица, пытаясь вызвать ее образ. Он пришел сюда по какой-то причине, и он верил, что она связана с городом. Сам по себе Источник Вечности был удивителен, но он был всего лишь источником силы. Разлад, как чувствовал ночной эльф, происходил из-за чего-то другого.

Он пристально смотрел на пустой мир, пытаясь увидеть действительность.

И, без предупреждения, сон Малфуриона материализовался над Зин-Азшари,столицей ночных эльфов. На старом языке Зин-Азшари переводилось как "Слава Азшаре". Королева была настолько любима, что в день ее восхождения на трон народ настоял на переименовании столицы в ее честь.

Подумав о королеве, Малфурион вдруг узрел сам замок, великолепное сооружение, окруженное огромной, хорошо охраняемой стеной. Он нахмурился, узнав его. Это был, конечно же, величественный дом его королевы. Даже несмотря на то, что он время от времени говорил о ее недостатках, Малфурион, в действительности, обожал ее сильнее, чем многие думали. В общем, она сделала много хорошего для своего народа, но, случалось, как он считал, что она просто теряла сосредоточенность. Как и многие другие эльфы, он подозревал во всех проблемах Высокорожденных, которые управляли царством от ее имени.

Зло стало сильнее, когда он подлетел к замку. Глаза Малфуриона расширились, когда он увидел его причину. С изображением Зин-Азшари он также призвал более реальное видение Источника. Темное озеро сейчас безумно кружилось, и то, что появилось там, было чудовищной жилой многоцветных энергий, вытягиваемой из глубин. Могущественная магия вырывалась из Источника в самую высокую башню; только намеренно можно было читать заклинание такой невозможной силы.

Темная вода вдали от замка двигалась с такой скоростью, что Малфуриону казалось, будто она кипит. Те, кто в башне вызывали силы Источника, вызывали и еще более страшную ярость стихии. В небесах неистово шумела и сверкала разрушительная буря. Некоторые здания на самом краю Источника могли быть смыты.

— Что они делают? — удивился Малфурион, забыв о собственной цели. — Почему они продолжают, несмотря на слабость во время дня?..

Но "день" сейчас был пустым словом. Пропало солнце, которое ослабляло способности ночных эльфов. И хотя еще даже не вечерело, над Зин-Азшари было темно, как ночью… нет, даже темнее. Это было не природная и не безопасная темнота. Чем же они могли там забавляться?

Он проплыл вдоль стены, мимо каменолицей стражи, не замечавшей его присутствия. Малфурион подлетел к замку, но, ища вход, уверенный, что во сне он сможет легко пройти через что угодно, даже камень, он обнаружил непроходимое препятствие.

Кто-то заковал замок в защитное заклинание, настолько сложное, настолько запутанное, что он не мог прорвать его. Это только лишь пробудило в Малфурионе любопытство, сделало его более решительным. Он летал вокруг дворца, снова поднимаясь к башне. Должен же был быть путь внутрь. Он должен был увидеть, что за сумасшествие творится внутри.

Одной рукой он дотянулся до матрицы защитного заклинания, ища точку, в которой она переплеталась, точку, в которой ее можно было разъединить…

И вдруг невообразимая боль сковала Малфуриона. Он безмолвно закричал — не было звука, способного передать его агонию. Изображение дворца, Зин-Азшари исчезло. Он обнаружил себя в изумрудной пустоте, пойманным в шторме чистой магии. Силы стихий грозились разорвать его на тысячи кусков и разбросать их во все стороны.

Но, посреди чудовищного хаоса, он вдруг услышал слабый знакомый голос.

— Малфурион… дитя мое… вернись ко мне… Малфурион… ты должен вернуться…

Смутно ночной эльф признал отчаянный зов Кенария. Он прильнул к тонущему звуку посреди моря шепотов, стараясь зацепиться за него, как за крошечный кусочек дерева.Малфурион чувствовал, как мысленно лесное божество тянулось к нему, вело его в нужном направлении.

Боль начала утихать, но Малфурион был слишком утомлен. Часть его хотела просто плыть по течению, среди спящих, и его душа никогда бы не вернулась в плоть. Но он понимал, что это бы означало его конец, и он боролся против смертоносного желания.

Как только боль прошла и прикосновение Кенария стало сильнее, Малфурион почувствовал связь со смертным телом. Он устремился за ней, двигаясь все быстрее и быстрее через Изумрудный Сон…

Задыхаясь… юный ночной эльф пробудился.

Неспособный остановиться, Малфурион упал на траву. Мощные, но нежные руки усадили его. Вода полилась ему в рот.

Он открыл глаза и увидел озабоченное лицо Кенария. Его учитель держал мешок с водой.

— Ты сделал то, что мало кто может сделать,— прошептал олений бог. — И сделав это, ты едва навсегда не потерял себя. Что случилось с тобой, Малфурион? Ты ушел так далеко, что я не видел тебя…

— Я…я чувствовал что-то ужасное…

— Причину твоего кошмара?

Ночной эльф тряхнул головой.

— Нет… не знаю… я… я оказался у Зин-Азшари…— он пытался объяснить, свидетелем чего он был, но, казалось, не хватало слов.

Кенарий выглядел еще более взволнованно, чем Малфурион.

— Это нехороший знак… нет. Ты уверен, что это был замок? Это были Азшара и ее Высокорожденные?

— Я не знаю, были ли там только они, или королева тоже… но я отказываюсь верить, что королева могла быть частью этого. У Азшары слишком сильная воля. Даже Ксавий не может управлять ею… наверно.

Советник королевы был загадочной личностью, и ходил слух, что он любовник Азшары.

— Ты должен думать о том, что говоришь, юный Малфурион. Ты предполагаешь, что правительница ночных эльфов, та, чье имя слышится в песнях каждый день, впуталась в какие-то заклинания, которые угрожают не только вашему роду, но и спокойствию всего мира. Ты понимаешь, что это значит?

Изображение Зин-Азшари смешалось со сценами опустошения… и Малфурион понял, что оба были совместимы, один с другим. Возможно, они были не прямо взаимосвязаны, но разделяли что-то общее. Что же это было, он, однако, пока не знал.

— Я понимаю только одно, — прошептал он, вспоминая совершенное, прекрасное лицо его королевы и веселость, сопровождавшую каждый ее жест. — Я понимаю, что должен найти правду, куда бы эта правда ни вела… даже, если, в конце концов, она будет стоить мне жизни…


Призрачное существо коснулось когтем маленького золотого шара в своей чешуйчатой лапе, пробуждая его к жизни. Внутри него материализовалась тень. Свет от шара не отгонял тьму, окружавшую фигуру; света сферы второго существа, также не хватало. Заклинание, которое не давало узнать собеседника, было старым и сильным.

— Источник все еще в страшных судорогах, — заметил тот, кто положил начало контакту.

— Так будет какое-то время, — ответил второй, взмахнув хвостом. — Ночные эльфы играются с силами, которых не понимают.

— Какое складывается мнение с твоей стороны?

Темная фигура в сфере покачала головой.

— Пока ничего важного… но то, что они могут сделать, чтобы спастись, возможно, уничтожит их. Они не первые из преходящих рас, и, несомненно, не последние.

Первый кивнул.

— Так кажется и нам… и другим.

— Всем другим?— прошипел второй, в его голосе звучало настоящее любопытство. — Даже стае Хранителя Земли?

— Нет… они держали собственный совет… как всегда, в последнее время. Они немного больше, чем просто тень Нелтариона.

— Значит, неважно. Как и вы, мы будем продолжать наблюдать за безумием ночных эльфов, но сомнительно, что это приведет к чему-то большему, чем просто их гибели. Если же это приведет к большим разрушениям, мы будем действовать, только если нам прикажет наш повелитель, Малигос.

— Договор остается неразорванным, — ответил первый. — Мы также будем действовать, только если прикажет ее величество, великая Алекстраза.

— Тогда разговор окончен.— Шары тут же стали черными. Второй оборвал связь.

Другой встал, опустив шар. Зашипев, он покачал головой, сожалея о невежестве малых рас. Они постоянно вмешивались в вещи, которые лежали за пределами их понимания, и так часто платили за это жизнью. Их ошибки касались только их, вызывали только их собственные страдания… до тех пор, пока мир не начнет страдать вместе с ними. Если это случится, драконы вмешаются.

— Глупые, глупые ночные эльфффы…


Но в месте между мирами, посреди воплощения хаоса, пылающие глаза внезапно с интересом обернулись — дело Высокорожденных Азшары дошло и до них.

Где-то, смотрящий понял, что где-то кто-то взывал к силе. Кто-то черпал магию в неосмотрительном убеждении, что они и только они одни знали о ней, знали, как владеть ею… но где?

Он искал, почти дойдя до источника, затем потерял его. Однако он был рядом, совсем рядом.

Он будет ждать. Как и у других, его голод начинал усиливаться. Несомненно, если он немного подождет, то точно почувствует где, между какими мирами, есть чародеи. Он чуял их пыл, их честолюбие. Они не были способны противостоять сооблазну вытягивать магию. Скоро… скоро он найдет путь к их маленькому миру…

И он, и остальные наедятся.

## Пять

У Брокса было плохое, очень плохое предчувствие по поводу их задачи.

— Где они? — пробормотал он. — Где же они?

Орк очень хотел знать, как можно спрятать дракона. Четкий след вел в определенное место, но все, что они с Гаскалом смогли там найти, было следами человека, возможно двух. Орки бы заметили, если бы дракон поднялся в небо, но ничего подобного они не видели, следовательно, левиафан был где-то рядом.

— Может, там, — предположил юный воин, наморщив лоб. — Тот перевал.

— Слишком узкий, — прорычал Брокс. Он принюхался. Чувствовался след дракона, почти перебивавший слабый запах человека. Дракон и чародей.

Договор, не договор, однако же сегодня хороший денек для того, чтобы умереть… если, конечно, Брокс отыщет своих врагов.

Присев, чтобы получше изучить след, ветеран понял, что предположение Гаскала наиболее вероятно. Два следа вели в узкий перевал, в то время как драконий просто исчез. Однако если орки столкнутся с теми, кто так некстати сюда пришел, зверюга, несомненно, вернется.

Не дав его товарищу понять его настоящих намерений, старый воин поднялся:

— Идем.

С оружием наготове, они быстрым шагом пошли к перевалу. Брокс фыркнул, когда посмотрел наверх. Определенно слишком узко для дракона, даже не выросшего в полный рост. Где же зверь?

Пройдя чуть дальше вглубь, они услышали чудовищный вой зверя. Оба орка взглянули друг на друга, но не замедлили шаг. Настоящий воин не повернет после первого же намека на опасность.

Они прошли еще глубже. Тени играли в какую-то игру, казалось, что вокруг них затаились неизвестные твари. Дыхание Брокса становилось тяжелее, но он старался сохранить темп Гаскала. Топор в его руке резко потяжелел.

И крик, человеческий крик, отдался эхом совсем недалеко.

— Брокс… — начал юный орк.

И в этот момент он увидел чудовищное видение, огненный образ, не похожий ни на что виденное ими раньше.

Оно наполнило перевал, переливаясь прямо сквозь камень. Оно не выглядело живым, но, тем не менее, двигалось, будто с особой целью. Звуки беспорядочные, звуки хаотичные наполнили орочьи головы. И когда Брокс взглянул в центр этой штуки, он почувствовал, что смотрит в Вечность.

Орков непросто напугать, но чудовищность и несомненная магическая природа этого видения ошеломила обоих воинов. Брокс и Гаскал замерли перед ним, сознавая, что простое оружие вряд ли сможет повернуть это вспять.

Брокс жаждал героической смерти, но не такой. В этом не было ни капли благородства. Нечто, казалось, способно было заглотить его и не заметить, как будто он был не больше комара.

И поэтому он решил.

— Гаскал! Живей! Беги!

Однако сам Брокс не смог последовать своему приказу. Он развернулся, да, но поскользнулся, как неуклюжий ребенок на скользком льду. Громадный орк повалился на землю, ударившись головой. Оружие выскочило из рук и отлетело слишком далеко.

Гаскал, не заметивший того, что случилось с его товарищем, побежал — но не назад, а в сторону, к впадине в одной из стен. Он поймал в ловушку сам себя, уверенный в защите твердого камня.

Все еще стараясь прийти в себя, Брокс понял ошибку Гаскала. Поднявшись на колени, он закричал:

— Не сюда! Убегай!..

Но какофония звуков заглушила его предупреждение. Устрашающая аномалия двигалась вперед… и Брокс с ужасом видел, как она самым краем зацепила Гаскала.

Тысяча воплей слетели с языка раненого орка Гаскала — он старел и молодел одновременно. Его глаза вспучились, а тело покрылось рябью, будто вода. Он растягивался и сжимался…

И с последним ужасным криком, юный орк съежился сам в себя, сжимаясь все больше и больше… пока совсем не исчез.

— Во имя Орды, — выдохнул, вставая, Брокс. Он, не отрываясь, смотрел в то место, где только что стоял Гаскал, все еще продолжая надеяться, что его спутник чудом появится невредимый.

Но аномалия двигалась дальше, так что у Брокса оставалось лишь несколько секунд, чтобы его не поглотило то же чудовищное нечто.

Брокс развернулся, инстинктивно схватил топор и побежал. Он не чувствовал в этом позора. Ни один орк не мог сражаться с этим. Умри он той же смертью, что и Гаскал, это было бы лишь бесполезным жестом.

Но как бы быстро орк ни бежал, огненное видение двигалось быстрей. Оглушенный бесчисленными звуками и голосами, Брокс заскрежетал зубами. Он знал, что не опередит это, не сможет, но он продолжал пытаться…

Он успел сделать еще лишь два шага, как оно поглотило его целиком.


Каждая косточка, каждый мускул, каждый нерв в теле Краса кричали. Только по этой причине дракон-маг очнулся от черной бездны беспамятства.

Что произошло? Он точно не знал. Минуту он пытался дотянуться до Ронина, и затем как-то, хоть он и не был рядом с аномалией, она поглотила и его тоже. Его ментальная связь с человеческим чародеем буквально потащила Краса за ним.

И вновь изображения вспыхнули в его одурманенном разуме. Пейзажи, существа, артефакты. Крас был свидетелем времени в его конечном аспекте — вся Вечность в "сейчас".

Аспекте? Это слово вызвало другое страшное видение, которое он благополучно забыл до этого мига. В центре хаотичного водоворота времени Крас мельком увидел то, что разбило его надежды.

Там, в центре неистовства, он увидел Ноздорму, великого Аспекта Времени… попавшего в ловушку, как муха в паутину.

Ноздорму был там во всем своем ужасающем великолепии — гигантский дракон не из плоти, а из золотых песков вечности. Его сверкающие, подобные драгоценным камням глаза, глаза цвета солнца, были широко распахнуты, но даже не сдвинулись, чтобы взглянуть на незначительную фигуру Краса. Великий дракон пребывал в муках как битвы, так и агонии; даже в ловушке он сражался за то, чтобы удержать вместе все, абсолютно все.

Ноздорму был как жертвой, так и спасителем. Попав в ловушку времени, он удерживал его, не давая рассыпаться на крупицы. Если бы не Аспект, ткань реальности разорвалась бы там и тогда. И мир, который знал Крас, исчез бы навсегда. Он бы просто никогда не существовал.

Новая волна боли начала терзать Краса. Он кричал на древнем языке драконов, на мгновение потеряв над собой контроль. Однако вместе с болью пришло понимание того, что он все еще жив. Это заставляло его сражаться за свое сознание…

Он открыл глаза.

Первым, что он увидел, были деревья. Высокие, пышные деревья закрыли собой почти все небо. Лес в расцвете жизни. Пели птицы, а другие создания шуршали и суетились в подлеске. Смутно Крас заметил, что было солнечно и тихо, по небу медленно плыли облака.

Такая спокойная земля; дракон-маг едва не решил, что умер и попал в лучший мир. Но затем уже не такие прекрасные звуки, больше похожие на ругательство, привлекли его внимание. Крас посмотрел налево.

Ронин потирал затылок, силясь подняться. Рыжеволосый человек очутился всего в нескольких сантиметрах от своего бывшего наставника. Чародей выплюнул траву и грязь, затем поморгал. По чистой случайности он встретился взглядом с Красом.

— Что?.. — только и спросил он.

Крас попытался заговорить, но вместо этого из его рта вырвалось болезненное карканье. Он сглотнул и попытался снова.

— Я… не знаю. Ты… ты не ушибся?

Согнув руки и ноги, Ронин поморщился.

— Все болит… но… но, вроде, ничего не сломано.

После аналогичной проверки дракон-маг пришел к схожему заключению относительно себя. То, что они остались невредимыми, удивило его… но затем он вспомнил о магии Ноздорму, присутствовавшей в аномалии. Возможно, Аспект Времени все-таки заметил их и сделал все, чтобы спасти им обоим жизнь.

Но если это случайность…

Ронин перевернулся на спину.

— Где мы?

— Не могу сказать. Я чувствую, что знаю, но… — Крас запнулся, ибо резко закружилась голова. Он упал на землю и не открывал глаза, пока головокружение не прошло.

— Крас? Что случилось?

— Ничего серьезного… думаю. Я еще просто не оправился от того, что произошло. Слабость скоро пройдет, — однако он заметил, что Ронин уже явно чувствовал себя лучше и даже встал, потягиваясь. Почему же хрупкий человек легче перенес волнение аномалии, чем он?

С угрюмой решительностью Крас тоже встал. Вновь закружилась голова, но дракон этому не поддался. Стараясь не думать о своих проблемах, он еще раз огляделся вокруг. Да, он определенно чувствовал, что это место ему знакомо. То есть, он когда-то здесь был, но когда?

Когда?

Простой вопрос сильно напугал его. Когда…

Ноздорму в западне из вечности… все время могло исказиться…

Толстые деревья и растущие тени скрыли солнце, практически невозможно было разглядеть и тем более узнать эту землю. Он поднимется в воздух. Несомненно, короткий полет вреда не принесет. Край этот, казалось, был абсолютно необитаем.

— Ронин, оставайся здесь. Я осмотрю окрестности сверху и скоро вернусь.

— Думаешь, это благоразумно?

— Я думаю, это необходимо, — не говоря больше ни слова, Крас протянул руки и начал превращение.

Вернее, он попытался превратиться. Вместо того он снова испытал мучительную агонию, и его охватила слабость. Все тело будто вывернуло наизнанку, и он потерял чувство равновесия.

Сильные руки поймали его до того, как он упал. Ронин осторожно отнес его на мягкое место, а затем помог своему товарищу сесть.

— Вы в порядке? Вы выглядите, как будто…

Крас перебил его:

— Ронин… я не могу измениться. Я не могу измениться…

Чародей нахмурился, не понимая.

— Вы все еще слабы, учитель Крас. Проход через эту штуку…

— Однако ты стоишь. Не обижайся, человек, но после того, как мы прошли там, тебе должно было быть гораздо хуже, чем мне.

Тот кивнул, понимая.

— Я лишь полагал, что вы истощили себя, стараясь спасти меня.

— Мне страшно говорить тебе это, но как только мы попали туда, для тебя я ничего не мог сделать, ровно как и для себя. В действительности, если бы не Ноздорму…

— Ноздорму? — глаза Ронина расширились. — Что он сделал, чтобы спасти нас?

— Ты не видел его?

— Нет.

Выдохнув, дракон-маг описал то, что видел. Как и он, Ронин быстро помрачнел.

— Невозможно, — наконец выдохнул человек.

— Ужасно, — поправил его Крас. — И теперь я должен сказать тебе вот что — даже если Ноздорму и спас нас от первобытной силы аномалии, то, я боюсь, он точно не вернул нас туда, откуда мы пришли… вернее в то время, откуда мы.

— Вы думаете… вы думаете, мы в другом времени?

— Да… но когда мы сейчас… я не могу сказать. Также я не скажу, как нам теперь вернуться в нашу эпоху.

Опустившись на землю, Ронин бессмысленно уставился в одну точку:

— Вериса…

— Не раскисай! Я сказал, что не знаю, как нам вернуться, но это не значит, что мы не будем пытаться! И еще, сначала мы должны найти пищу и кров… и что-то разузнать об этой земле. Ведь если мы поймем, в каком мы времени, мы сможем понять, где нам искать помощь. Теперь помоги мне встать.

С помощью человека Крас поднялся. После нескольких неуверенных шагов он решил, что может идти сам. Короткий разговор о том, куда держать путь, закончился решением двигаться к северу, в сторону дальних холмов. Там вдалеке за деревьями они разглядели какую-то деревню или город.

Солнце опустилось за горизонт через час после начала их пути, но они продолжали идти. К счастью, у Ронина остался мешок с едой, а с кустов они нарвали горсть ягод — съедобных, но кислых. К тому же эльфийская форма Краса требовала еды намного меньше, чем его истинная сущность. Однако оба понимали, что на следующий день им придется найти что-то более существенное, если они не хотят умереть с голода.

Теплая одежда, которую они одели в горах, оказалась весьма кстати, когда опустилась тьма. Даже в темноте зрение Краса отличалось превосходной остротой, так что они спокойно обходили встречные препятствия. Однако шли они медленно, и путников начала донимать жажда.

Наконец, слабый журчащий звук привел их к маленькому ручейку. Ронин и Крас упали на колени и начали жадно пить.

— Благодарю Пятерых, — сказал дракон, напившись. Ронин молча кивнул, занятый тем, что пытался выпить весь ручей.

Напившись, они уселись на отдых. Крас хотел было идти, но ни у него, ни у человека не было сил. Они решили остаться здесь на ночь, а с первыми лучами солнца отправиться в путь.

Он предложил, а что касается Ронина, тот быстро согласился.

— Я не могу сделать больше ни шагу, — добавил маг. — Но создать огонь я все еще могу, если хочешь.

Идея разжечь костер соблазнила Краса, но что-то изнутри предостерегало его.

— Мы согреемся и в одежде. Сейчас лучше быть осторожными.

— Возможно, ты прав. Мы вполне могли попасть во времена первого вторжения Орды.

Это показалось Красу маловероятным — слишком спокоен был лес, однако в веках тались и другие опасности. К счастью, место их привала большинству существ, проходящих мимо, было не заметить. Небольшая горка служила природной стеной, за которой они благополучно укрылись.

Скорее из-за усталости, чем из-за необходимости, они остались там, где были, и буквально уснули на месте.

И вновь он увидел Ноздорму, борющегося с самим своим естеством. Он видел время, которое запутывалось тем больше, чем дольше жила аномалия.

Крас видел что-то еще — тусклое, свирепое сияние, похожее на глаза, жадно, пристально смотрящие на все. Дракон-маг нахмурился во сне, подсознательно пытаясь вспомнить, почему же ему это видение кажется столь знакомым…

Но неосторожный звон металла разбил его сон на множество осколков, а Крас почти что вспомнил эти пылающие глаза.

И когда он пошевелился, рука Ронина зажала ему рот. Раньше в своей долгой, долгой жизни за такое оскорбление дракон бы долго и мучительно поучал смертное создание манерам, но сейчас у Краса было не только больше терпения, чем в юности, но и доверия.

Теперь металлический звук явственно повторился. Такой слабый, но для натасканных чаротворцев он был подобен грому.

Ронин указал наверх. Крас кивнул. Осторожно оба приподнялись и попытались выглянуть из-за уступа. Прошло несколько часов с тех пор, как они уснули. Деревья были безмолвны, были слышны песенки маленьких насекомых. Если бы не короткий, неприродный звук, Крас ничего бы не заподозрил.

Затем два крупных, почти чудовищных очертания появились вдалеке от склона. Сначала нельзя было понять, кто это, но затем Крас, обладавший отличным зрением, рассмотрел, что это не два, а четыре создания.

Два всадника на крупных, сильных пантерах.

Они были высоки и худы, однако же чувствовалось, что это воины. Они были облачены в доспехи цвета ночи, а их головы защищали высокие, украшенные гребнем шлема. Крас не мог разобрать их лиц, но воины двигались с такой плавностью, которой он никогда не видел у людей. Оба наездника и их блестящие, черные животные продвигались вперед так, будто темнота им была не помеха, и это заставило дракона-мага предостеречь своего спутника.

— Они заметят тебя раньше, чем ты их, — прошептал Крас. — Кто они, я не знаю; однако, они не из твоего рода.

— Их больше! — обернулся Ронин. Несмотря на то, что видел он хуже, он пристально смотрел направо, прямо туда, откуда появились еще двое всадников.

Четверо наездников двигались в полной тишине. Лишь случайный вздох животного или лязг металла мог выдать их присутствие. Казалось, они были вовлечены в напряженную охоту…

Крас пришел к страшному заключению, что они искали его и Ронина.

Один из передовых всадников потянул за вожжи своего чудовищного саблезубого скакуна, остановив его, затем поднял руку к лицу. Маленькая вспышка голубого света слабо осветила лес вокруг него. В руке, одетой в перчатку, он держал маленький кристалл и пристально всматривался в темный край. Через миг, прикрыв артефакт другой рукой, он погасил свет.

Использование магического кристалла лишь немного удивило Краса. Куда больше его обеспокоило то, что он успел увидеть во вспышке света, — нахмуренное лицо охотника было фиолетового цвета.

— Ночные эльфы… — прошептал он.

Всадник, державший кристалл, тут же обернулся на голос Краса.

— Они увидели нас! — пробормотал Ронин.

Проклиная себя за глупость, Крас потащил мага за собой.

— В чащу леса! Наша единственная надежда!

Одинокий возглас отдался эхом сквозь ночь… и лес оказался полон всадников. Их жуткие, но ловкие животные проворно прыгали вперед, их мягкие лапы не издавали ни шороха. Как и у хозяев, их серебряные глаза слабо светились: благодаря этому они хорошо видели свою цель, несмотря на тьму. Пантеры ревели, стремясь догнать свою жертву.

Ронин и Крас проскользнули к низу холма, в чащу. Один всадник проскакал мимо них, не заметив, но другой развернулся и продолжил преследование. За ними больше дюжины всадников распределилось по округе, намереваясь отрезать путь.

Оба достигли стены густых зарослей, но лидер всадников почти нагнал их.

Обернувшись, Ронин прокричал одно лишь слово.

Слепящий шар чистой силы ударил ночного эльфа прямо в грудь, скинув его с скакуна. Он отлетел в дерево, послышался треск.

Столь сильный отпор лишь укрепил стремление остальных поймать их. Несмотря на то, что продираться сквозь заросли было сложно, всадники гнали своих животных вперед. Крас взглянул на восток и увидел, что другие всадники уже окружают спутников.

Инстинктивно он произнес аклинание. Сказанное на языке чистой магии, оно должно было создать стену пламени, которая не подпустила бы к ним преследователей. Но вместо того лишь маленькие языки пламени подпалили где-то листья. В основном они были бесполезны — в лучшем случае они на миг отвлекли внимание некоторых всадников. Большинство ночных эльфов даже не обратило на них внимания.

Что гораздо хуже, Крас вновь почувствовал боль и слабость.

Ронин снова пришел на помощь. Он повторил чуть более слабый вариант заклинания дракона-мага, но там, где Крас достиг совсем невзрачных результатов и даже пострадал сам, человеческий волшебник неожиданно добился потрясающего успеха. Деревья перед их преследователями взорвались жадным, сильным огнем, заставив облаченных в доспехи всадников повернуть назад в полном смятении.

Ронин смотрел на то, что сделал, испугавшись не меньше ночных эльфов, но быстро справился с собой. Он подбежал к Красу и помог раненому магу уйти с линии обзора.

— Они, — Крас задыхался. — Они скоро найдут обходной путь! Они же идеально знают эти края!

— Кто они?

— Это ночные эльфы, Ронин. Ты разве не помнишь их?

Как дракон-маг, так и человек принимали участие в войне с Пылающим Легионом, сражаясь рядом с Далараном или внутри его, но оба слышали о появлении ночных эльфов — легендарной расы, от которой произошел род Верисы. Ночные эльфы появились, когда катастрофа казалась неминуемой, и невозможно вообразить, каким был бы исход, не присоединись они к защитникам.

— Но если это ночные эльфы, разве они не наши союзники?

— Ты забываешь, что мы в другом временном отрезке. На самом деле до их появления, даже драконы думали, что их род вымер после… — Крас запнулся, совсем неуверенный, что хочет довести свою мысль до логического завершения.

Рядом послышались крики. К ним, подняв изогнутые мечи, приближались три всадника. Впереди был тот, кто держал кристалл. Огонь Ронина осветил его лицо, красивое, как у многих эльфов, но навсегда изуродованное ужасным шрамом, спускавшимся по левой стороне лица от глаза до губ.

Крас попытался произнести другое заклинание, но в итоге только рухнул на колени. Ронин помог ему не упасть, а затем выпрямился и оказался лицом к лицу с преследователями.

— Ритонус Зерак! — прокричал он.

Ветви вокруг ночных эльфов неожиданно зашевелились, сплетаясь в паутину. Один из всадников запутался в них и соскользнул со своего скакуна. Второй с трудом остановил пантеру прямо перед первым.

Но их лидер прорывался сквозь ветви так просто, будто их и не было. Его меч оставлял на своем смертоносном пути красный свет.

— Ронин! — приказал Крас. — Спасайся! Убегай!

Его бывший ученик отдал бы такой же приказ, будь дракон-маг на его месте. Ронин дотянулся до сумки на ремне и достал оттуда то, что на первый взгляд казалось сияющей ртутью. Ртуть быстро превратилась в мерцающий клинок — дар Ронину от эльфийского военачальника в конце войны.

В сиянии чародейского меча на надменном лице ночного эльфа читалось удивление. Тем не менее, он встретил меч Ронина своим.

Воспылало багровое и серебряное пламя. Все тело Ронина содрогнулось. Ночной эльф соскользнул с седла. Пантера зарычала, но из-за всадника не могла достать до врага своими острыми, как бритва, когтями.

И снова они обменялись ударами. Да, Ронин был чародеем, но за свою жизнь он осознал ценность умения сражаться оружием. Вериса обучила его так, что даже среди закаленных воинов он держался неплохо… а с эльфийским клинком у него были хорошие шансы против любого противника.

Но не против нескольких противников. Пока он не подпускал к себе ночного эльфа и его пантеру, появились еще трое, двое держали сеть. Крас услышал шум за собой и, обернувшись через плечо, увидел, как еще трое всадников несли еще одну огромную сеть.

Он напрягся изо всех сил, но у него не получилось произнести ни одного магического слова. Он — дракон! — был беспомощен.

Ронин увидел первую сеть и отступил на шаг. Он держал меч наготове, если чтобы отразить ловушку ночных эльфов. Лидер вывел свое животное вперед, отвлекая внимание Ронина.

— С-сзади! — позвал Крас, вновь пришла слабость. — Там другие…

Обутая в сапог нога пнула его по голове. Крас смог сохранить сознание, но не смог сфокусировать зрение.

Как в тумане он видел, что темные фигуры ночных эльфов приближались к его товарищу. Ронин парировал два клинка, заставил одну из больших кошек отступить назад… и сзади на него накинули сеть.

Он смог разорвать сеть в одном месте, но тут же на него упала другая, окончательно запутав Ронина. Он начал было произносить заклинание, но лидер всадников подскочил к нему и сильно ударил кулаком по челюсти.

Чародей упал.

В ярости, Крас вышел из ступора. Он пробормотал заклинание и указал на лидера.

В этот раз его заклинание сработало, но промахнулось. Светящаяся золотая стрела ударила не в цель, а в дерево рядом с одним из охотников. Три гигантские ветви рухнули на одного из охотников, задавив его самого и животное.

Лидер ночных эльфов с яростью посмотрел на Краса. Дракон-маг безуспешно пытался защитить себя от кулаков и пинков, обрушившихся на него… и наконец, потерял сознание.


Он смотрел, как его подчиненные избивали странное существо, которое скорее по случайности, чем благодаря своему мастерству, убило одного из них. Еще долго после того, как стало очевидно, что их жертва потеряла сознание, он позволял своим воинам изливать ярость на бесчувственное тело. Пантеры шипели и рычали, чувствуя кровь, но ночные эльфы не давали им впасть в безумство.

Когда он решил, что уже хватит, ибо следующий же удар мог оборвать жизнь их пленника, он отдал приказ остановиться.

— Лорд Ксавий хочет видеть всех пленников живыми, — резко бросил покрытый рубцами ночной эльф. — А мы ведь не хотим его расстраивать, верно?

Остальные распрямились, внезапно в их глазах появился страх. Да, им есть чего бояться, думал он, ведь лорд Ксавий имел привычку награждать неосторожность смертью… медленной и мучительной смертью.

И зачастую для свершения этих смертей он выбирал жестокую руку Варо'тена.

— Мы были осторожны, капитан Варо'тен, — тут же сказал один из солдатов, — оба переживут эту поездку…

Капитан кивнул.

Его удивляло, как советник королевы так точно определил местоположение этих необычных незнакомцев. Все, что сказал Ксавий, когда вызвал преданного Варо'тена, было то, что возникли некоторого рода странные проявления и что он хочет, чтобы капитан исследовал местность и доставил ему все необычное, что найдет он в окрестностях. Остроглазый Варо'тен отметил тонкую морщинку на лбу лорда, что обозначало, что Ксавий был куда более обеспокоен этими странными “проявлениями”, чем хотел показать.

Варо'тен пристально смотрел на связанных пленников, которые были бесцеремонно перекинуты через спину одной из пантер. Вне всякого сомнения, советник мог ожидать чего угодно, но не такую парочку, как эта. Тот, слабый, что сотворил последнее заклинание, выглядел похожим на ночного эльфа, но его кожа была бледной, почти что белой. Другой же, очевидно, более молодой и более одаренный чародей… Варо'тен не знал, что делать с ним. Он не был похож на ночного эльфа… абсолютно. Никогда прежде бывалый солдат не видел никого похожего.

— Неважно. Лорд Ксавий разберется со всем этим, — прошептал себе Варо'тен. — Даже если он будет отрывать им конечность за конечностью, или же свежевать их заживо, чтобы узнать правду…

И каким бы ни было его решение, преданный Варо'тен будет там, чтобы протянуть для помощи свою опытную руку.

## Шесть

Встревоженный Малфурион вернулся в свой дом рядом с ревущим водопадом, находящимся вдали от крупного поселения ночных эльфов Сурамар. Он выбрал это место из-за спокойствия и девственности природы, царящей вокруг водопадов. Нигде больше он не чувствовал себя так умиротворенно, исключая только спрятанную рощу Кенария.

Низенькое, круглое здание, созданное из дерева и земли, — простой дом Малфуриона был так не похож на то, что создавали ночные эльфы. Но не для него были безвкусные яркие цвета, которые показывали склонность представителей его рода к попыткам блистать ярче других. Цветами его дома были цвета земли и жизни: сочный лесной зеленый; насыщенный плодородный коричневый; тени леса. Он сам приспосабливался к своему окружению, не заставляя его приспосабливаться к себе, в отличие от своего народа.

Однако этой ночью ничто в доме не могло принести ему успокоения. Еще слишком сильны были в памяти те вещи и образы, что он видел, проходя сквозь Изумрудный Сон. Они распахнули двери в те его мысли, которые он хотел бы забыть — но знал, что это невозможно.

— Те видения, что ты видел в Изумрудном Сне, могут значить многое, — настаивал Кенарий. — Неважно, как правдоподобно они могут выглядеть. Даже если мы думаем, что это реальность — как например, ты видел Зин-Азшари — это может быть совсем не так, земли снов играют свою собственную игру с нашим ограниченным разумом…

Малфурион знал, что полубог пытается лишь успокоить его, и знал, что видел реальность. Он понимал, что Кенарий на самом деле так же озабочен безрассудными чарами во дворце Азшары, как и его ученик.

Энергия, которую призывают Высокорожденные… что это могло быть? Неужели они не чувствуют, как напрягается ткань мира вокруг Источника? Для него было непонятным, как королева могла смотреть сквозь пальцы на такие неосторожные и, возможно, разрушительные действия… и еще Малфурион не мог преодолеть свою уверенность в том, что она была в этом замешана не меньше любого ее подчиненного. Азшара была не просто номинальным правителем, она действительно правила, даже если дело доходило до ее надменных Высокорожденных.

Он попытался вернуться к своим привычным рутинным делам, надеясь, что это поможет ему отвлечься от тревог. В доме юного эльфа было всего три комнаты, что только подчеркивало скромность его жизни. В одной стояла кровать и располагалась стопка книг и свитков, которые он собрал о природе, а также его недавние исследования. В другой, задней, была кладовая и простенький столик, на котором он готовил себе еду.

Малфурион считал обе комнаты не более чем необходимостью. Третья, общая комната, была его любимым местом. Ночью здесь ярко сиял лунный свет и можно было увидеть сверкание водопадов; здесь он сидел в центре, размышляя. Здесь, маленькими глотками потягивая медовое вино, так любимое его народом, он вновь и вновь глядел на свои труды и пытался постичь то, чему его обучал Кенарий. Сюда, к низкому столику из слоновой кости, на который накрывали на обед, заглядывали Тиранда и Иллидан.

Но этим вечером здесь не было ни Тиранды, ни Иллидана. Тиранда вернулась в храм Элуны, чтобы продолжать свое обучение, а близнец Малфуриона — еще одно свидетельство растущего различия между ними — теперь предпочитал шум Сурамара безмятежности леса.

Малфурион откинулся назад, его лицо чуть сияло в свете луны. Он закрыл глаза, надеясь успокоить нервы…

Но как только он это сделал, что-то огромное заслонило лунный свет, на секунду погрузив Малфуриона во тьму.

Ночной эльф тут же открыл глаза — как раз вовремя, чтобы мельком увидеть крупную зловещую фигуру. Малфурион тут же подскочил к двери и распахнул ее.

Но к его удивлению, его напряженный, пристальный взгляд встретил лишь стену падающей воды ближайшего водопада.

Он вышел наружу, оглядываясь кругом. Несомненно, ни одно большое существо не могло двигаться так быстро. Он слышал о быкоподобных тауренах и похожих на медведей фурболгах, но хоть они по размерам и были похожи на тень, но ни та, ни другая раса не была знаменита своей быстротой. На ветру шелестели несколько веток, вдали пели ночные птицы, но Малфурион никак не мог найти следов незваного гостя.

— Это все из-за нервов, — наконец упрекнул он себя. — Все из-за беспокойства.

Вернувшись в дом, Малфурион снова сел, и мысли его вернулись к тому, что его тревожило. В отличие от этого случая с призрачным незнакомцем, он был уверен, что ничего не придумал или неправильно что-то истолковал о дворце и Источнике. Во что бы то ни стало, Малфурион должен был узнать больше, — больше, чем сейчас может показать ему Изумрудный Сон.

И, думал он, должен сделать это очень, очень быстро.


Он чуть не был пойман. Передвигаясь еле-еле, как несмышленый младенец, он завалился прямо в логово. С трудом орочий старый воин показал достойное уважения, хорошо отточенное в боях умение.

Брокс не волновался о том, сможет ли защитить себя — сейчас был не тот момент, чтобы уступить желанию встретить достойный конец. К тому же, с этим одиноким существом, которое он увидел, вряд ли получилось бы интересное сражение. Высокий, но слишком тонкий, слишком незащищенный. Люди были более интересными и достойными противниками…

Не в первый раз его голова начала сильно пульсировать. Брокс положил ладонь на висок, борясь с болью. Перед ним все закружилось. Орк не мог сказать с полной уверенностью, что произошло с ним за последние несколько часов. Вместо того, чтобы разорвать на части, подобно Гаскалу, его, кажется, свело с ума. Вещи, находящиеся вне пределов понимания простого воина, появлялись и исчезали перед его глазами и, казалось, Брокс летал в кругу водоворота хаотических сил; все время он слышал бессчетное множество звуков и голосов, от которых он чуть не оглох.

В конце концов, он не выдержал. Брокс потерял сознание, уверенный, что больше никогда не очнется.

Он, конечно же, очнулся, но не был ни в безопасности гор, ни в ловушке этого безумствия. Вместо этого он оказался в спокойном месте, где росли высокие деревья и так далеко, как видел глаз, тянулись круглые холмики. Солнце уже заходило, а из всех звуков были слышны лишь мелодичные песни птиц.

Даже если бы он попал в ужасную битву, а не в этот спокойный край, Брокс все равно не смог бы ничего сделать, кроме как лежать без сил. Больше часа орк набирался сил только для того, чтобы просто встать; много меньше времени ему понадобилось, чтобы пойти. К счастью, во время своего беспокойного ожидания Брокс заметил одно чудо. Его топор, который он потерял в аномалии, последовал за ним и теперь лежал в нескольких метрах от него. Все еще не способный двигать ногами, он подполз к оружию. Он не смог бы удержать его в руках, но, вцепившись в рукоять, он почувствовал себя уверенней, ожидая, когда к нему вернутся силы.

Как только Брокс смог ходить, он сразу начал действовать. Нельзя тратить время, оставаясь на одном месте, когда ты на чужой земле, какой бы мирной она не казалась. Ситуация всегда могла поменяться даже в самых мирных местах, и, по его личному опыту, далеко не всегда к лучшему.

Орк попытался понять, что с ним произошло. Он слышал, что чародеи могут переноситься с одного места на другое с помощью заклинаний, но если бы это было заклинание, чародей, произносивший его, несомненно, был нездоров. Либо так, либо колдовство пошло наперекосяк, если такое возможно.

Один и потерян. Инстинкты Брокса начали брать верх. Неважно, как далеко его занесло, Тралл будет ждать его, чтобы узнать больше о жителях этих краев и об их намерениях. Если они ответственны за этот случай или же с помощью магии пытаются достать до нового дома орков, они представляют собой угрозу. Брокс может умереть потом; его главный долг — защитить свой народ.

По крайней мере, теперь он имел представление, какая раса обитает здесь. Брокс не слышал о ночных эльфах до войны с Пылающим Легионом, но никогда не смог бы забыть их необычную внешность. Видимо, он попал в земли, управляемые их народом, — и это, по крайней мере, давало ему надежду на возвращение домой, как только он соберет столько информации, сколько сможет. Ночные эльфы сражались бок о бок с орками в Калимдоре; это значило, что Брокс мог легко оказаться в какой-нибудь неизвестной оркам части континента. Он был уверен, что, проведя разведку, узнает, в какой стороне лежат земли орков, и сможет направиться туда.

Брокс не собирался просто подходить к ночному эльфу и спрашивать, куда идти. Даже если это были те же существа, что присоединились к оркам и людям, он не мог быть уверен в том, что это народ и сейчас будет дружелюбен к чужеземцу. Осторожный орк не намеревался попадаться на глаза до того, как полностью разведает обстановку.

Вокруг не было намеков на обитаемое жилье эльфов, но Брокс заметил зарево вдали, которое, вероятно, обозначало большое поселение. Подумав секунду, орк взял оружие и направился туда.

Однако как только он сделал это, с другой стороны появились тени. Прижавшись к широкому дереву, Брокс тихо следил за тем, как приближаются два наездника. Его глаза сузились в удивлении, когда вместо добрых коней он увидел, что всадники скачут на огромных быстрых пантерах. Орк заскрежетал зубами и приготовился к тому, что произойдет, если эльфы или их скакуны почувствуют его.

Но облаченные в доспехи фигуры быстро прошли мимо, как будто слишком торопились куда-то. Они, казалось, свободно чувствовали себя при столь слабом освещении, и орк вдруг вспомнил, что ночные эльфы видят в темноте так же хорошо, как он днем.

Это был недобрый знак. Орки хорошо видели в темноте, но с ночными эльфами не им было тягаться.

Он поднял свой топор. Возможно, у них было преимущество в зрении, но Брокс не дрогнул бы ни перед одним из этих тощих существ. Днем или ночью, топор в руке воина-орка, знающего, как им пользоваться, может ранить сильно, а то и смертельно. Даже крепкая броня, которую он заметил на всадниках, ненадолго защитила бы их от его любимого оружия.

Хоть всадники уже исчезли с поля зрения, Брокс все еще был осторожен. Он должен был разузнать больше об этих странных ночных эльфах, и для этого был лишь один путь — следить за их поселением. Там он сможет узнать, в какой стороне его дом. Тогда он вернется к Траллу. Тралл знает, что делать со всем этим. Тралл разберется с этими ночными эльфами, плескавшимися в опасной магии.

Слишком, слишком просто…

Он моргнул, поймав себя на мысли, что только сейчас увидел стоящую перед ним высокую девушку, облаченную в серебряное, залитое лунным светом одеяние.

Она выглядела такой напуганной, что орк телом почувствовал этот страх… затем ее рот открылся, и эльфийка закричала.

Брокс хотел было протянуть руку к ней — пытаясь лишь подавить крик — но не успел ничего сделать, как поднялись другие крики, и отовсюду появились ночные эльфы.

Одна его часть требовала, чтобы он остался там, где стоял, и сражался до самой смерти; но другая часть, та, что служила Траллу, напомнила, что этим он ничего не добьется. Он лишь провалит свое задание, подведёт свой народ.

С возмущенным ревом он развернулся и побежал в том направлении, откуда пришел.

Однако теперь, казалось, из-за каждого огромного ствола, из-за каждой кочки выбегали на зрелище эльфы — и каждый звал остальных посмотреть на здоровенного орка.

Проревел рог. Брокс выругался, понимая, что предвещает этот звук. И он оказался прав — мгновение спустя он услышал кошачий рев и решительные крики.

Обернувшись через плечо, совсем рядом он увидел преследователей. В отличие от парочки, от которой он скрылся до этого, эти наездники были одеты только в тканевые одеяния и нагрудники из пластин, но это едва ли делало их менее опасными. Каждый из них был вооружен, а их пантеры представляли серьезную угрозу. Один удар когтями разорвал бы орка на кусочки, один укус саблезубой челюсти оторвал бы ему голову.

Брокс хотел взять свой топор и пронестись сквозь их ряды, круша все на своем пути, оставляя за собой реки крови и покалеченные тела. Однако, несмотря на желание уничтожить тех, кто угрожал ему, учение и приказы Тралла взяли вверх над его яростью. Брокс зарычал и встретил первого всадника, плашмя ударив топором. Он сбил ночного эльфа со скакуна, а затем, увернувшись от кошачьих когтей, обернулся, чтобы схватить второго эльфа за ногу. Орк выдернул второго эльфа из седла и кинул его вслед за первым, выбив дух из обоих.

Лезвие тонкого меча просвистело над его головой. Брокс просто разбил его в осколки своим могучим топором. Ночные эльфы благоразумно отступили, от их оружия остались лишь рукояти.

Орк воспользовался появившейся из-за отступления брешью, чтобы проскользнуть мимо преследователей. Некоторые из эльфов вовсе не горели энтузиазмом преследовать его и дальше, что воодушевило Брокса. Только ради гордости Тралла, вопреки собственной чести, воин не продолжал сражаться до смертного конца. Он не мог подвести Тралла.

Но как раз тогда, когда его побег казался совсем близким, перед ним появился другой ночной эльф, одетый в сверкающую зеленым робу, расшитую золотом и рубинами. Капюшон скрывал его длинное и узкое, как и у всех ночных эльфов, лицо, однако он, казалось, не боялся наступающего на него громадного, звероподобного орка.

Брокс взмахнул топором и зарычал, пытаясь напугать эльфа.

Сокрытый капюшоном эльф поднял руку на уровень груди и поднял указательный и средний пальцы к залитому луной небу.

Орк понял, что тот творил заклинание, но было уже слишком поздно.

К его удивлению, с неба на него упал круглый осколок луны, окутав его, как мягкое туманное одеяло. Как только оно достигло его, руки орка отяжелели, ноги стали слабы. С трудом он не закрыл глаза.

Топор выскользнул из его вялой руки, Брокс упал на колени. Сквозь серебряную дымку он видел, как точно так же одетые чародеи окружают его. Укрытые капюшонами эльфы терпеливо ждали, очевидно, следя за работой заклинания.

Чувство ярости прожгло Брокса. Со слабым рычанием он заставил себя встать на ноги. Не было в такой смерти доблести, что он жаждал! Ночные эльфы захотели, чтобы он упал на колени, как беспомощный младенец! Не бывать тому!

Пошарив рукой, он снова вцепился в топор. К его удовольствию, эльфы в капюшонах вздрогнули. Они не ожидали такого сопротивления.

Но когда он попытался поднять оружие, вторая серебряная пелена окутала его. Вся сила, которую смог собрать Брокс, снова исчезла. Когда топор вновь выпал, он знал, что снова поднять его уже не сможет.

Орк сделал один слабый шаг, затем упал вперед. Даже теперь Брокс пытался отползти от своих врагов, решив сделать их победу не такой легкой.

Третья пелена обрушилась на него… и Брокс потерял сознание.


Три ночи… три ночи и все еще нечего показать как результат наших изысканий…

Ксавий был недоволен.


Три Высокорожденных ворожея отступили от беспрерывного плетения чар. Их тут же подменили те, кто восстановил силы после небольшого отдыха. Черные неживые глаза Ксавия взглянули на тех трех, что только что закончили. Один из них заметил пристальный взгляд черных глаз и съежился от страха. Высокорожденные, может, и были самыми великими слугами королевы, но лорд Ксавий был самым великим и самым опасным из них.

— Завтрашней ночью… завтрашней ночью мы должны повысить силу заклятья в десять раз, — громко произнес он, и багровые прожилки вспыхнули в его глазах.

Не смея встретить его взгляд, один из Высокорожденных все же осмелился возразить:

— С-со всем должным почтением, мой лорд Ксавий, но риск слишком велик! Такое усиление может разрушить все, чего мы уже достигли.

— И что с того, Перот’арн? — Ксавий навис над другими облаченными в робы эльфами, его тень, казалось, двигалась согласно его воле в бешеном отсвете заклятья. — Чего же мы достигли?

— Но мы владеем силой большей, чем любой эльф владел когда-либо!

Ксавий кивнул, затем нахмурился.

— Да, и с её помощью мы можем лишь раздавить насекомое молотом размером с гору! Ты недальновидный глупец, Перот’арн! Твое счастье, что для этих исследований нужны твои способности.

Закрыв рот, эльф благодарно преклонил голову.

Королевский советник с презрением смотрел на отдыхающих Высокорожденных.

— Чтобы достичь своей цели, мы должны использовать силу Источника до последней капли! У нас должна быть сила, способная уничтожить насекомое так, чтобы оно не поняло, что пришла смерть, даже когда все закончится! Мы должны достичь такой точности, настолько идеальной связи, чтобы даже не возник вопрос о том, сможем ли мы выполнить нашу задачу! Мы…

— Вновь проповедуешь, мой милый Ксавий?

Мелодичный голос мог настолько очаровать любого Высокорожденного, что тот с радостью покончил бы собой, если того пожелает говорящий, — но только не ониксовоглазого Ксавия. Небрежным жестом он отпустил утомленных чародеев и обернулся к единственной особе во дворце, которая не выказывала ему должного почтения.

Она сверкала, она была видением совершенства, которое только усиливали его магические глаза. Она была гордостью ночных эльфов, их любимой хозяйкой. Когда она дышала, толпы задерживали дыхание. Когда она благосклонно касалась щеки воина, он охотно шел на сражение хоть с драконами, хоть с кем еще, даже если это значило его верную погибель.

Королева ночных эльфов была очень высокой для женщины, она была выше даже многих мужчин. Один лишь Ксавий возвышался над ней. Однако, несмотря на свой рост, она двигалась как ветер, безмолвная грация была в каждом ее движении. Ни одна кошка не могла идти так же тихо, как Азшара, и никто не шел с той же уверенностью.

Ее темно-фиолетовая кожа была гладкой, как шелка, которые она носила. Ее волосы, длинные, густые, пышные и серебрянные, как лунный свет, каскадом спускались на плечи и красочно вились сзади. В отличие от ее прошлого визита, когда ее одежды были подобраны под цвет ее глаз, теперь же она была одета в струящееся платье того же удивительного цвета, что и ее роскошные волосы.

Даже Ксавий тайно обожал ее, но держал над собой контроль. Его амбиции управляли им куда сильнее, чем могли бы ее уловки. Однако он считал ее присутствие полезным, как и она его, и он это знал. Они вместе шли к общей цели, правда, каждый имел свой взгляд на то, что ждало их в конце.

Когда цель будет достигнута, Ксавий покажет Азшаре, в чьих же руках сосредоточена настоящая власть.

— Свет Луны, — начал он, выражая послушание. — Проповедовал я только о вашей чистоте, вашей безупречности! Другими словами, я просто напоминал им об их долге… нет, об их любви к вам. И как они не хотят подвести…

— Так как этим они подведут и тебя, мой милый советник, — позади великолепной королевы две служанки несли шлейф ее длинного полупрозрачного платья. Они расположили его сбоку, в то время как Азшара садилась на трон, который Высокорожденные подняли так, чтобы она могла с комфортом наблюдать за их попытками. — И я думаю, этого они боятся больше, чем любят меня.

— Едва ли, моя любовь!

Королева устроилась удобнее, чтобы видеть работающих чародеев, и её платье поправили, чтобы лучше подчеркнуть её идеальные формы.

Ксавий остался безразличен к ее маневру. Она будет его… все, чего он ни пожелает, будет принадлежать ему, когда они добьются удачи в их великой миссии.

Внезапная вспышка сверкающего света привлекла внимание обоих к работе волшебников. Колеблясь в центре круга, созданного Высокорожденными, разъяренный шар энергии непрерывно изменялся. Его бесчисленные образы завораживали, потому что они, казалось, открывают двери куда-то еще. Ксавий провел многие часы, наблюдая за творением ночных эльфов и видя своими искусственными глазами то, что никто другой не мог увидеть.

Наблюдая теперь, советник нахмурился. Он смотрел искоса, изучая бесконечные глубины этого шара. И в одно кратчайшее мгновение, он мог поклясться в этом, он увидел…

— Мне кажется, что ты меня не слушаешь, дорогой Ксавий! Это вообще возможно?

Он оправился от шока.

— Так же возможно, как и жить без дыхания, Дочь Луны… но, признаю, я отвлекся, так что, возможно, не понял вас до конца. Вы снова сказали что-то о…

Королева Азшара легко, гортанно рассмеялась, но не стала спорить с ним.

— Что тут понимать? Я просто вновь сказала, что, конечно же, мы должны скоро одержать победу! Скоро у нас будут власть и сила очистить нашу землю от недостатков, создать идеальный рай …

— Истинно так, моя королева. Истинно так. Мы так близки к созданию великого Золотого Века, как никогда. Царство, ваше царство, будет очищено. Мир узнает вечную славу! — Ксавий позволил себе небольшую улыбку. — И те несовершенные, нечистые расы, которые раньше мешали этому, перестанут существовать.

Азшара вознаградила его за приятные ей слова довольной улыбкой, затем проговорила:

— Я рада слышать от тебя, что это скоро произойдет. У меня сегодня было больше обычного просителей, господин советник. Они пришли, напуганные насилием, царящим вокруг великого Источника. Они просили меня разобраться с этой опасностью. Естественно, я отсылала их запросы к тебе.

— Конечно же, вы правы, госпожа. Я буду успокаивать их страхи, пока не воплотится наша драгоценная цель. После этого, к вашему удовольствию, будет объявлено о том, что это было сделано для пользы ваших людей …

— И за это они полюбят меня еще сильнее, — прошептала Азшара, и ее глаза сузились, как будто она представляла себе благодарные толпы.

— Если бы было возможно полюбить вас сильнее, чем они уже любят, моя великая королева.

Азшара приняла его комплимент, мгновенно опустив свои узкие глаза, а затем с плавным изяществом, на которое способна была только она, поднялась с трона. Ее служанки быстро управились с ее платьем так, чтобы оно ни на секунду не стеснило ее движений.

— Я скоро сделаю поразительное объявление, лорд Ксавий, — сказала она, отворачиваясь от советника. — Проследите, чтобы все было готово, когда я сделаю его.

— Это займет все мое время, — ответил он, кланяясь ее уходящей фигуре. — И станет единственным моим сновиденьем в час отдыха.

Но в тот момент, когда она и ее служанки отбыли, глубокая хмурая морщина разрушила холодный облик советника. Он подал знак одному из каменолицых охранников, всегда стоявших на страже зала.

— Если меня не предупредят в следующий раз, когда ее величество решит посетить нас, за это ты поплатишься своей головой. Ясно?

— Да, мой лорд, — ответил страж, не дрогнув.

— Я также надеюсь, что меня известят о прибытии Варо'тена раньше ее величества. Его задача не стоит того, чтобы она марала свои руки. Удостоверьтесь, что капитан — и то, что принесет он с собой, — будет направлен непосредственно ко мне.

Отпустив стражника, Ксавий возвратился к наблюдению за чароплетением Высокорожденных.

Сеть танцующих волшебных энергий теперь окутала пламенную сферу, все еще продолжавшую меняться. Ксавий наблюдал, как сфера сворачивалась вовнутрь, как будто пыталась пожрать саму себя.

— Захватывающе … — прошептал он. Находясь так близко, господин советник чувствовал интенсивные эманации едва сдерживаемых сил, собранных из источника волшебной энергии всех ночных эльфов. Именно Ксавий первым начал подозревать, что его народ лишь поверхностно коснулся сил, скрытых под поверхностью темной воды. Источник Вечности был самым подходящим названием — чем больше он изучал его, тем больше понимал, что его щедрость была бесконечна. Физический объем Источника был лишь видимостью для ограниченного ума… истинный Источник существовал в тысяче измерений и тысяче мест одновременно.

И от каждого аспекта его, каждого его изменения Высокорожденные учились получать все то, чего они желали.

Возможности Источника потрясали даже его. Энергии и цвета, невидимые другим, танцевали и боролись перед волшебными глазами Ксавия. Они привлекали его своей стихийной, обольстительной властью. Лорд советник упивался фантастическим видом, предстающим его взору…

Но изнутри, из глубин, далеких от физического мира … он внезапно почувствовал, как что-то взглянуло в ответ.

На сей раз ночной эльф знал, что не ошибался. Ксавий ощущал присутствие, отдаленное присутствие. Несмотря на невероятное расстояние, мощь, которую он чувствовал, ошеломляла его.

Он попытался отступить, но было уже слишком поздно. Глубоко, очень глубоко внутри пойманных энергий Источника, сознание советника внезапно унеслось за край реальности, за края вечности… до тех пор пока…

— Я долго искал тебя… — послышался голос. Это была жизнь, смерть, созидание, разрушение … и бесконечная сила.

Если бы он даже пожелал, Ксавий не смог бы отдернуть глаз от этой бездны. Другие глаза заманили его в западню… глаза нового бога советника.

— А теперь, приди ко мне …


Воды пенились и покрывались пузырями, будто кипели. Огромные волны вздымались и обрушивались вниз снова и снова. От небес до темного Источника полыхнула молния.

И тогда пришли шепоты.

Первые из ночных эльфов, услышавшие их, приняли эти звуки за сильный ветер. Они скоро перестали обращать на них внимание, больше беспокоясь, как бы не пострадали их изящные дома.

Некоторые, более проницательные, более чувствительные к неземным энергиям Источника, слышали их такими, какими они были. Голоса, исходящие прямо из Источника. Но что говорили голоса, почти никто из тех не мог понять.

Было всего пара эльфов, которые четко расслышали, которые действительно боялись… и все же они не рассказали о своем страхе другим, чтобы не получить клеймо сумасшедшего и не быть изгнанными. Так они не приняли то единственное предупреждение, которое могли получить.

Голоса говорили только о голоде. Они жаждали всего. Жизни, силы, душ… они хотели пройти в это мир, в древнее царство ночных эльфов.

И сделав это, они сожрут его…

## Семь

Их захватчики были настороже… особенно по отношению к Ронину, который представлял для них наибольшую угрозу. И виноват в этом был также лес, границу которого они только что пересекли. Ронину он показался другим, не похожим на те мрачные чащи, по которым они шли раньше. Здесь их захватчики уже не казались повелителями земли, как это было при встрече с нежеланными гостями. Рассвет быстро приближался. Он и Крас, который, кажется, все еще был без сознания, были связаны и просто переброшены через спину одного из животных. Каждое неосторожное движение огромной пантеры грозило переломать волшебнику ребра, но тот терпел, не издавая ни звука, ни одним движением не показывая ночным эльфам, что уже очнулся.

Хотя, что измениться, даже если они узнают? Он уже попытался несколько раз прочитать заклинание, но все его попытки окончились только лишь раскалывающей череп головной болью. На его шее висел маленький изумрудный амулет, вроде бы простое украшение, но оно было причиной его неудач. Всякий раз, когда он попытался сконцентрироваться на своем заклинании, его мысли путались, его виски пульсировали. Он не мог даже стряхнуть с себя амулет. Ночные эльфы об этом позаботились. У Краса был такой же, но от него, как казалось пленителям, не исходило никакой опасности. Ронин тоже заметил, что что-то шло не так каждый раз, когда его прежний наставник пытался помочь в битве. Крас слабее владел своей силой, чем Ронин, что не могло не тревожить.

— Мы выбрали не тот путь, — брюзжал их покрытый шрамами предводитель, которого, как услышал человек, звали Варо'тен. — Это не та дорога, которая нам нужна …

— Но мы шли в точности по нашим следам, мой капитан, — ответил один из воинов. — Мы не отклонялись…

— А вот это похоже на шпили Зин-Азшари? — огрызнулся Варо'тен. — Я вижу только проклятые деревья, Колтарий… и знаешь, что мне не нравится — дальше их еще больше! Так или иначе, несмотря на наши острые глаза и уже известную тропу, даже глупцу очевидно, что мы держим путь не туда!

— Нам надо вернуться? Вы можете исправить наше направление? — Ронин не мог видеть лицо капитана, но он легко представил себе его разочарованное выражение.

— Нет… нет… пока что…

В то время как Варо'тен не хотел сворачивать с выбранного пути, уже и сам волшебник начал беспокоиться о происходящем. С каждым шагом, уводящим их все глубже в густой высокий лес, он все яснее ощущал чье-то присутствие. Ничего подобного Ронин прежде не испытывал. До какой-то степени это напомнило ему то, как он чувствовал присутствие Краса всякий раз, когда волшебник-дракон связывался с ним, но это было сильнее… намного сильнее.

Но что?

— Солнце почти над нами, — пробормотал другой воин. Что Ронин понял точно, так это то, что его захватчикам не нравился дневной свет. Он ослаблял их. Они были созданиями магии — хотя поодиночке они не могли управлять большими ее количествами, — но их волшебство было связано с ночью. Если бы он только смог избавиться от амулета к тому времени, как поднимется солнце, тогда бы, думал Ронин, удача повернулась бы к нему лицом. Удостоверившись, что никто не смотрит, он осторожно покачал головой. Амулет болтался назад и вперед, но не соскальзывал. Наконец, Ронин начал бить его головой, надеясь отколоть от него кусочек. Он рисковал быть замеченным воинами, но этот шанс нельзя было упускать.

В предрассветном мраке на него из листвы пристально смотрело лицо.

Нет… лицо было частью листвы. Листья и прутья переплетались, создавая пышную бороду. Глаза были ягодами, а просвет между растительностью был похож на рот. Лицо исчезло в кустарнике так же стремительно, как и появилось, оставив Ронину гадать, не привиделось ли ему. Игра света? Невозможно! Он увидел это до невозможности четко.

И все же …

Скрежет оружия, вытаскиваемого из ножен, привлек его внимание. Один за другим ночные эльфы готовились к сражению, чувствуя угрозу, но не понимая, откуда она исходит. Даже свирепые кошки встревожились, они не только ускорили свой и так уже быстрый темп, но и выгнули спины, обнажив свои острые зубы.

Варо'тен внезапно указал вправо.

— Этот путь! Туда! Быстро!

В тот же момент лес наполнился жизнью.

Огромные, покрытые густой листвой ветви склонились вниз, заслоняя лица наездников. Кустарники подскочили, став низенькими, ловкими человечками с безмолвными, улыбающимися зелеными лицами. Травяной покров, казалось, хватался за когти пантер, скинув нескольких наездников. Ночные эльфы кричали друг на друга, пытаясь организоваться, но вместо этого только усиливая хаос. Низкий стон рядом отозвался эхом. Ронин бросил в сторону только быстрый взгляд, но был уверен, что видел, как крупное дерево наклонилось и смахнуло двух ночных эльфов и их скакунов своей густой кроной.

В лесу послышалась ругань — Варо'тен попытался снова взять командование над отрядом. Те эльфы, которые все еще были верхом, беспорядочно метались, пытаясь не только отбиться от всего, что роилось вокруг них, но и удержать своих взволнованных пантер в узде. Несмотря на огромные размеры, кошкам явно не нравилось то, что творилось вокруг, и они отходили назад, даже если их наездники требовали идти вперед.

Варо'тен выкрикнул что-то, и внезапно резкие, фиолетовые щупальца сияющей энергии вырвались из разных мест в лесу. Одно ударило в приближавшийся кустарник, мгновенно превратив существо в пылающий ад. Несмотря на свою очевидную ужасную гибель, существо продолжало идти вперед, не останавливаясь и оставляя за собой горящий след. Тут же налетел ветер, которого до этого не было, и начал выть и реветь, как будто был до крайности возмущен этим нападением. Ветер дул с такой яростью, что грязь, сломанные ветви и опавшие листья взметнулись вверх в невообразимом количестве, заполнив воздух и еще сильнее мешая ночным эльфам. Огонь погас, но чудом спасенная жертва обратила на это не больше внимания, чем до этого на возникшую опасность. Огромная ветвь с лету упала на ночного эльфа рядом с Варо'теном.

— Перегруппировываемся! — кричал покрытый шрамами капитан.

— Перегруппировываемся и отступаем! Быстрее, проклятье!

Покрытая листвой рука прикрыла рот Ронина. Он снова взглянул на то же самое удивительное лицо, почувствовал, как другие руки схватили его ноги. Довольно бесцеремонно они перекинули мага вперед. Пантера заметила это и взревела. Много маленьких, похожих на кусты существ роились вокруг животного, мешая ему. Пока мир вокруг него раскачивался, Ронин заметил Варо'тена, обернувшегося назад, чтобы посмотреть, что случилось. Нахмуренный эльф выругался, заметив, что его пленники были похищены, но прежде, чем он поднял руку, чтобы остановить их, множество ветвей опустилось, запутывая руки и лицо капитана, ослепляя его. Существа, похожие на кустики, поймали Ронина до того, как он ударился головой о землю. Тихо и умело они унесли его в густой лес, как барана на заклание. Ронин надеялся, что Крас тоже был спасен, поскольку он видел перед собой только покрытых листвой существ. Несмотря на небольшие размеры, его спасители были удивительно сильны.

Как вдруг, к его ужасу, одинокий ночной эльф на рычащей пантере встал у них на пути. Волшебник вспомнил, что его звали Колтарий. У него был отчаянный взгляд, как будто бегство Ронина означало бы для него самое худшее. Из того немногого, что узнал Ронин о капитане, в этом он не сомневался. Не тратя слов впустую, ночной эльф направил своего зверя вперед. Эльфы, как знал Ронин, особенно его любимая Вериса, были созданиями, которые оказывали предельное уважение природе. Колтарий же, однако, казалось, ни на йоту о ней не заботился; он срезал ветви деревьев и кустарников, мешающие ему, с необузданной яростью. Ничто не удержало бы его от его добычи.

Вернее, это он так полагал. Огромные черные птицы упали с крон деревьев, беспощадно кружа вокруг ночного эльфа и мешая ему. Колтарий безумно размахивал мечом, но не срезал с птиц ни перышка. Ночной эльф был столь поглощен птицами, что даже не заметил другой опасности, поднимавшейся из земли. Деревья, через которые ему надо было пройти, поднялись на многочисленных, как будто на своих корнях, ногах.

Животное Колтария, которого птицы довели почти до безумия, не обращало внимания на дорогу.

Ловкое животное споткнулось, а затем в ужасе упало, его лапы все больше и больше запутывались. Издав жалобный вой, оно завалилось набок. Его наездник попытался удержаться, но только ухудшил положение.

Огромная пантера изогнулась, зажав Колтария между собой и двумя крупными стволами. Оказавшегося в ловушке ночного эльфа раздавило, его броня порвалась, как бумага, под огромной тяжестью. Его кошка страдала не намного дольше, жуткий треск в шее сопроводил ее конец.

Покрытые листвой друзья Ронина шли дальше, как будто ничего не случилось. В течение еще нескольких минут волшебник слышал борьбу своих бывших похитителей, но затем звуки внезапно стали удаляться, как будто Варо'тен, наконец, приказал своим потрепанным охотникам отступать. Крошечные существа несли его все вперед и вперед. Справа он увидел движение, надеясь, что это был маг-дракон, все еще остававшийся в этом облике. И только сейчас Ронин начал опасаться того, что его спасатели намеревались сделать с путниками. Неужели они были спасены от ночных эльфов, чтобы предстать перед еще более ужасающей судьбой?

Лесные создания замедлили шаг и, наконец, остановились на краю открытого пространства. Ронин не мог оглядеться, но первые лучи дневного света уже освещали то немногое, что он мог видеть. Весело щебетали маленькие певчие птицы. Бесчисленные цветы сотен различных оттенков распустились тут и там на густой и высокой траве, колыхавшейся так нежно, как будто они манили вновь прибывших.

И снова покрытое листвой лицо предстало перед его пристальным взглядом. Улыбка, или щель, расширилась, и, к своему удивлению, Ронин увидел, как в ней расцвел маленький беленький цветочек. Слабое дуновение пыльцы выстрелило вперед, овеяв нос и рот человека. Ронин закашлялся. Закружилась голова. Он снова почувствовал движение существ, выносящих его на солнечный свет. Но прежде, чем хоть один луч смог коснуться его лица… волшебник упал в обморок.


Ронин был неправ. Большую часть времени Крас был в сознании. Слабый — да; почти позволивший темноте поглотить его — верно; но дракон-маг боролся со своим физическим и умственным истощением и, если не победил, то, по крайней мере, не потерпел полного поражения. Крас тоже заметил слежку в лесу, но он сразу признал слуг леса. Чувствами, все еще более сильными, чем у его товарища-человека, Крас понял, что ночные эльфы пришли на это место не случайно. Некая сила желала чего-то от воинов в доспехах, и не надо было много ума, чтобы понять, что он и Ронин были в этой игре трофеем.

Итак, дракон-маг вел себя тихо, несмотря на творящийся кругом хаос. Он заставил себя ничего не делать, когда отряд подвергся нападению, и обитатели леса украли его и Ронина из-под пристальных глаз ночных эльфов. Крас не ощущал чего-либо преступного в намерениях своих спасителей, но это не значило, что путникам не могли навредить позже, когда они прибудут на место. Он был бдителен во время лесной прогулки, надеясь, что от него будет больше пользы, чем в прошлый раз.

Но когда они достигли освещенной солнцем местности, он понял, что просчитался. Лицо появилось слишком быстро, слишком неожиданно дыхнуло на него. Как и Ронин, Крас упал в обморок. Но, в отличие от Ронина, он спал только несколько минут.


Удивительно, но его пробудила маленькая иволга, усевшаяся на его покрытое мантией колено. Это было так мило, что поразило дракона-мага. Он нечаянно вздохнул, заставив маленькую птичку вспорхнуть на нижние ветви.

Крас внимательно осмотрел место, в котором оказался. Похоже, что они с Ронином находились прямо посреди удивительной поляны, волшебной и древней, как драконы. То, что солнце светило здесь так ярко, что трава, цветы и птицы выражали такое спокойствие, не могло быть просто случайностью. Это место было избранным святилищем того, кого Крас должен был знать — но никак не мог вспомнить. Об этой проблеме он не обмолвился своему товарищу. Воспоминания Краса были пронизаны дырами. Он узнал ночных эльфов, но другие знания об обыденном полностью стерлись из его памяти. Когда он попытался сосредоточиться на них, дракон-маг находил только лишь пустоту. Он был столь же слаб умом, как и телом.

Но почему? Почему он пострадал сильнее Ронина? Хотя человеческий волшебник обладал внушительными способностями, Ронин был всего лишь хрупким смертным. Если кто из них и должен был быть разбит сводящим с ума полетом сквозь время и пространство, то это должен был быть младший из двух путешественников.

В тот момент, когда он подумал об этом, Крас почувствовал себя виноватым. Какой бы ни была причина того, что Ронин перенес их путь легче, Крас пристыдил себя за желание поменяться с ним местами. Ронин не раз жертвовал собой ради своего прежнего наставника.

Несмотря на огромную слабость и вялую боль, Крас встал. Он не заметил ни следа существ, которые принесли их сюда. Вероятно, они вернулись обратно, чтобы стать частью леса — буквально, пока вновь не будут воззваны к действию своим господином. Это были одни из самых слабых стражей леса, Крас хорошо знал это. Ночные эльфы расценивались как относительно несерьезная угроза.

Но что сила, правящая здесь, хочет от двух сбившихся с пути странников?

Ронин все еще дремал и, судя по своей собственной реакции на пыльцу, Крас ожидал, что сон его продлится еще достаточно долго. Ввиду отсутствия очевидной угрозы, он решился оставить человека спать, а сам пока исследовать границы их свободы.

Густой цветочный луг как забор окружал их покрытую мягкой травой полянку, и венчики цветов были направлены во все стороны. Крас приблизился к границе, внимательно наблюдая за цветами.

Когда до них оставался всего лишь шаг, они повернулись к нему, полностью раскрывшись.

Сию же секунду дракон-маг отступил назад… и цветы вернулись в свое прежнее состояние. Простая, деликатная стена мощных стражей. Он и Ронин были защищены от любой внешней опасности, и в то же самое время не могли стать причиной для беспокойств в лесу.

В своем нынешнем состоянии Крас даже не рассматривал вариант перепрыгнуть цветочный барьер. Кроме того, он подозревал, что таким образом он только развяжет руки какому-нибудь другому невидимому часовому, скорее всего уже не такому нежному. Оставался только один способ обратиться за помощью. Сберегая силы, он сел и скрестил ноги. Тогда, глубоко вздохнув, Крас взглянул на окружавшую его поляну еще раз… и сказал:

— Я хочу поговорить с вами.

Ветер подхватил его слова и понес их в лес, где они отзывались эхом снова и снова. Птицы притихли. Трава прекратила колыхаться.

Затем снова подул ветер… и послышался ответ.

— Тогда мы поговорим… — Крас ждал. Он услышал далекий тихий грохот копыт, как будто какое-то животное случайно оказалось здесь в этот важный момент. Он нахмурился, когда грохот стал ближе, затем заметил темную фигуру, мелькавшую между деревьев. Рогатый наездник на каком-то чудовищном коне?

Но когда существо достигло цветочных стражей, и солнце, как никогда яркое, полностью его осветило, дракон в смертной оболочке мог только разинуть рот, как простой человеческий ребенок, узрев невиданное зрелище.

— Я знаю вас … — начал Крас. — Я знаю о вас…

Но имя на ум ему так и не пришло, как и многие другие воспоминания. Он не мог даже сказать с уверенностью, встречался ли он раньше с этим мифическим существом, настолько огромны были провалы в его памяти.

— И я знаю кое-что о вас, — сказало возвышавшееся существо, торс которого принадлежал ночному эльфу, а нижняя часть была подобна оленю. — Но не так много, как хотелось бы…

Владыка леса перешагнул через препятствие из цветов, которые уступили ему дорогу, как верные собаки своему хозяину. Некоторые из цветов и трав даже мягко, с любовью ласкали четыре его сильные ноги.

— Я Кенарий … — произнес он небольшому существу, сидящему перед ним. — И это — мое царство.

Кенарий… Кенарий… отрывки легенд проскальзывали в изодранном разуме Краса, некоторые оседали, но большинство снова тут же забывалось. Кенарий. Говоривший с эльфами и другими лесными обитателями. Не бог, но… почти. Полубог. Столь же сильный, как и великие Аспекты.

Но было что-то еще. Борясь изо всех сил, дракон-маг не вспомнить больше ничего. Его усилия, должно быть, отразились на лице, поскольку строгий облик Кенария стал более дружелюбным.

— Вам нехорошо, путник. Возможно, вам надо отдохнуть.

— Нет, — Крас поднялся, выпрямившись перед полубогом. — Нет… Поговорим сейчас.

— Если вам так хочется, — рогатое божество склонило свою бородатую голову на одну сторону, изучая своего гостя. — Вы — нечто больше, чем кажетесь, путник. Я вижу в вас черты ночных эльфов, но также чувствую, что вы гораздо, гораздо величественнее. Вы почти напоминаете мне о… но это маловероятно, — тут огромная фигура указала на Ронина. — А он не похож ни на одно существо, которое можно найти в моем царстве или за его пределами.

— Мы прошли большое расстояние и, по правде, потерялись, о великий. Мы не знаем, где мы, — к удивлению волшебника, это заставило полубога громоподобно расхохотаться. Смех Кенария заставил цветы расцвести еще пышнее, а птиц запеть на ветвях вокруг них, подул мягкий весенний ветерок, который ласково, как любимая, коснулся щеки Краса.

— Тогда вы действительно издалека! Где же вы можете быть, друг мой? Где же вы можете быть, кроме Калимдора!

Калимдор. Это, по крайней мере, имело смысл, поскольку, где же еще можно было увидеть ночных эльфов в таком количестве? Но даже узнав, где он и Ронин находятся, ответов он не получил. — Так я и подозревал, мой господин, но…

— Я ощутил тревожное изменение в мире, — прервал его Кенарий. — Неустойчивость, перемены. Я тайно искал их источники и местоположение… и хотя я не нашел того, что искал… все вело к вам двоим, — он отступил от Краса, чтобы еще раз изучить дремлющего Ронина. — Два странника из ниоткуда. Две потерянные души из ничего. Вы оба — загадка для меня. По мне, так лучше бы вас тут не было.

— И все же вы спасли нас от захватчиков…

Лесной повелитель фыркнул, словно сильный олень.

— Ночные эльфы становятся слишком высокомерными. Они берут то, что не принадлежит им и нарушают границу там, где их не ждут. Они думают, что все под их господством. Хотя они, в действительности, не вторгались в мое царство, я заманил их сюда, чтобы преподать урок скромности и манер, — он мрачно улыбнулся. — Итак… они помогли, принеся то, чего я желал, прямо ко мне.

Крас почувствовал, как подогнулись колени. Желание остаться на ногах оказалось сильнее. Но он решительно стоял на своем.

— Они тоже, кажется, знали о нашем внезапном прибытии.

— В Зин-Азшари все же кое-что умеют. В конце концов, ведь он стоит прямо у самого Источника.

Дракон-маг покачнулся, но на сей раз не из-за слабости. В последней фразе Кенарий произнес два слова, которые вселили страх в сердце Краса.

— Зин… Зин-Азшари?

— Да, смертный! Столица ночных эльфов! Расположенная на самых берегах Источника Вечности! Вы не знаете даже этого?

Забыв о борьбе со слабостью, которую он не хотел проявлять перед с полубогом, Крас опустился на траву, пытаясь разобраться в этой потрясающей разум ситуации.

Зин-Азшари.

Источник Вечности.

Он знал и о том, и о другом, хоть память и оставила ему лишь обрывки тех знаний. Некоторые вещи были так легендарны, что надо было уничтожить ум Краса, чтобы он забыл их.

Зин-Азшари и Источник Вечности. Первый, центр империи магии, империи ночных эльфов. Какой же он глупый, что не понял этого еще тогда, когда их поймали. Зин-Азшари был центром этого мира в течение долгих столетий.

Второй, Источник, был самим местом волшебства — бесконечно глубокое озеро силы, о котором во все века маги и волшебники говорили благоговейным шепотом. Оно было сердцем волшебных сил ночных эльфов, позволяло им читать заклинания, из-за силы которых даже драконы проявляли к ним уважение.

Но оба были из прошлого… давно минувшего прошлого. Ни Зин-Азшари, ни даже поразительный и зловещий Источник больше не существовали. Они давно, очень давно исчезли в катастрофе, которая… которая…

И тут снова разум Краса помутнился. Что-то ужасное случилось, что-то разрушило их, разорвало сам мир на кусочки… и даже ради жизни своей, он не вспомнил бы, что.

— Вы еще не оправились, — сказал Кенарий с беспокойством. — Я должен оставить вас, чтобы вы отдохнули.

Все еще пытаясь вспомнить, волшебник ответил.

— Я буду… я буду в порядке уже к тому времени, как мой друг проснется. Мы… мы уйдем, как только сможем, и не будем больше вас беспокоить.

Божество нахмурилось.

— Малыш, вы неправильно меня поняли. Вы — и загадка, и гость мне… и вы останетесь вторым, пока не перестанете быть первым, — Кенарий повернулся, шагнув к цветам-стражникам. — Я думаю, вы нуждаетесь в пище. Этим вы будете обеспечены. Хорошо отдохните.

Кенарий не стал ждать возражений, да и Крас вовсе не собирался протестовать. Когда такое существо, как лесной повелитель, настаивает, чтобы они остались, невозможно это оспаривать, и Крас отлично это понимал. Он и Ронин будут гостями тут столько, сколько пожелает Кенарий… так что с полубогом они могли провести остаток своих жизней.

Однако это не так сильно волновало Краса, как мысль, что эти жизни могут быть очень короткими. И Зин-Азшари, и Источник были разрушены в некой чудовищной катастрофе… и чем дольше дракон-маг обдумывал это, тем больше ему казалось, что время этой катастрофы быстро приближалось.


— Я предупреждаю тебя, мой милый советник, я обожаю сюрпризы, но этот, я надеюсь, будет особенно, особенно восхитителен.

Ксавий только улыбнулся, ведя королеву за руку в зал, где работали Высокорожденные. Он просил о встрече со всей возможной любезностью, какой владел; учтиво, но настойчиво умолял ее присоединиться к ним и посмотреть, чего достигли его волшебники. Советник знал, что Азшара ожидает чего-то весьма удивительного, и она не будет разочарована… даже если это не будет тем, чего ожидала правительница ночных эльфов. Стража преклонила колени, как только они вошли. Хотя выражения их лиц были такими же, как всегда, но все они были посвящены в тайну — все присутствующие в зале, кроме Азшары.

Для нее одной это был миг перед великим открытием.

Она проследила за кружащимся узорным водоворотом, и в ее голосе послышалось разочарование.

— Не вижу никакой разницы.

— Вы должны взглянуть ближе, Свет Тысячи Лун. Тогда вы поймете, чего мы достигли…

Азшара нахмурилась. Она пришла без своих слуг, как он и просил, и, возможно, теперь сожалела об этом. Однако Азшара была королевой, и ей надлежало показывать, что даже в одиночку она была главной в любой ситуации.

Изящной походкой Азшара подошла к самому краю узора. Поначалу она проследила за работой Высокорожденных, а затем соизволила пристально посмотреть в ад внутри нее.

— И все-таки меня это неприятно поразило, дорогой Ксавий. Я ожидала большего от…

Она вздохнула, и хотя советник не мог видеть выражения ее лица, он знал, что Азшара теперь поняла всё.

И голос, который он слышал прежде, голос его бога, сказал, чтобы услышали все…

— Я иду…

## Восемь

Ритуал Высокой Луны был закончен, и теперь у Тиранды было время для себя самой. Элуна ожидала преданности от своих жриц, но не требовала посвящать ей все время. Мать-Луна была доброй, любящей хозяйкой; вот что привлекало юных ночных эльфов в ее храм. Вступив туда, Тиранда нашла некое успокоение от своих опасений, своих внутренних противоречий.

Но одно противоречие не покинуло ее сердца. Время изменило все между ней, Малфурионом и Иллиданом. Больше не было юных друзей. Простота их детства превратилась в сложные взрослые отношения.

Ее чувства к обоим изменились, и она знала, что они тоже думают о ней уже не так, как раньше. Соревнования между братьями всегда были дружескими, но в последнее время они усилились и изменились неприятным Тиранде образом. Теперь это выглядело так, будто они сражались друг с другом за некий выигрыш.

Тиранда понимала — даже если они сами еще не осознавали этого — что она была этим самым выигрышем.

И хотя это приятно льстило новообращенной жрице, но она не хотела причинить боль никому из них. Однако Тиранде придется сделать это, ибо она знала, что придет время выбрать своего спутника жизни — и это будет либо Иллидан, либо Малфурион.

Одетая в серебряное с капюшоном платье жриц-послушниц Тиранда тихо и торопливо проходила через высокие мраморные залы храма. Зачарованные фрески над ней изображали небеса. Случайный гость мог даже подумать, что тут нет крыши, — так идеальна была иллюзия. Но только большой зал, там, где проходили ритуалы, был расположен под открытым небом. Туда Элуна приходила в облике лучей луны, чтобы чудесным образом коснуться верных ей, как мать ласкает любимых детей.

Пройдя мимо сокрытых в тени скульптур, изображавших земные воплощения богини — тех, кто в прошлом были верховными жрицами, — Тиранда наконец шагнула на мраморный пол огромного вестибюля. Здесь в замысловатой мозаике описывалось создание мира Элуной и другими богами; особое внимание уделялось, конечно же, Матери-Луне. За редким исключением, все боги были изображены смутными силуэтами, а лица их были укрыты тенями — ни одно создание из плоти не было достойно представить себе их истинный облик. Лишь полубоги, дети и помощники богов, были изображены детально. Одним из них был Кенарий; многие говорили, что он был ребенком Луны и Солнца. Кенарий не подтверждал и не опровергал эту легенду, но Тиранде нравилось считать, что история правдива.

Снаружи прохлада ночного воздуха немного успокоила ее. Тиранда спустилась по белым алебастровым ступеням и присоединилась к толпе. Многие почтительно склонили головы в знак уважения, другие же вежливо уступали ей путь. В этом было преимущество служителей Элуны, даже недавно посвященных, но в этот момент Тиранда хотела просто побыть собой в этом мире.

Сурамар не был столь великолепен, как Зин-Азшари, но в нем было все, что было в столице. Яркие, безвкусные цвета бросились ей в глаза, как только она ступила на главную площадь, где продавцы всех сортов усердно предлагали свои товары населению. Сановники в роскошных, усеянных бриллиантами солнечно-красных и огненно-оранжевых мантиях, вздернув носы вверх и смотря лишь на дорогу перед собой, прогуливались бок о бок с эльфами низкого положения в более незамысловатых зеленых, желтых, синих или же раскрашенных в различные цвета одеждах. Все на рынке изо всех сил пытались пустить пыль в глаза своей внешностью угим ыеамысловатыхв. На рынке,обойе,.

Даже здания были такими же яркими, как и их жители — все цвета радуги предстали пред взором Тиранды. Некоторые были раскрашены во все семь оттенков; то тут, то там на стенах блистали яркие изображения. Ярко светил свет факелов, танцующие огни оживляли картины на зданиях.

Некоторые представители других рас, которых послушница встретила за свою короткую жизнь, находили ее народ слишком ярким и даже осмеливались говорить, что раса Тиранды, должно быть, сплошь страдает дальтонизмом. Хотя её собственные вкусы склонялись к более умеренным цветам — правда, не настолько, как вкусы Малфуриона, — Тиранда считала, что ночные эльфы просто лучше понимают разнообразие цветов и оттенков, существующих в мире.

Рядом с центром площади она заметила собиравшуюся толпу. Многие жестикулировали и показывали на что-то, некоторые давали замечания с отвращением или с издевкой. Заинтригованная Тиранда подошла посмотреть, что же могло их так заинтересовать.

Поначалу зрители даже не заметили ее присутствия — явный знак, что то, на что они смотрели, было редкостным чудом. Она вежливо коснулась стоявшего перед ней, и эльф, осознав кто она, немедленно пропустил ее вперед. Таким образом она прошла вглубь толпы.

В центре находилась клетка, чуть ниже Тиранды, сделанная из крепких железных прутьев. Очевидно, в ней было заключено существо крайне сильное, ибо клетка опасно трещала, и время от времени звероподобный рев заставлял публику возобновить шушуканье.

Те, кто были впереди нее, не подвинулись, даже когда поняли, кто потрогал их за плечо. Обескураженная и заинтригованная, стройная эльфийка скользнула вбок, пытаясь разглядеть клетку между стоявших впереди.

От того, что ей пришлось лицезреть, у нее перехватило дыхание.

— Что это? — пролепетала Тиранда.

— Никто не знает, сестра, — ответил тот, кто оказался часовым на страже. На нем были нагрудные латы и мантия одного из Стражей Сурамара. — Лунным Стражам пришлось три раза произнести заклинание, чтобы уложить его.

Инстинктивно Тиранда оглянулась вокруг в поисках волшебников в зеленых робах и капюшонах, но не увидела ни одного. Возможно, зачаровав клетку и отдав обезвреженное существо Стражам, они ушли, чтобы обсудить, что же делать с ним.

Но что они отдали?

Это напомнило Тиранде дворфа, но не было им, хотя телосложение было похожим. Стояло оно прямо, ноги были короче, чем у эльфа, но, по меньшей мере, в два раза шире. Очевидно, зверь был созданием грубой силы, ибо никогда она не видела такой развитой мускулатуры. Тиранду удивил тот факт, что хотя на клеть и были наложены заклинания, но оно не смогло просто выгнуть прутья наружу и убежать.

Зритель из высшей касты ткнул в сутулую фигуру своим золотым посохом… и это привело к новому приливу ярости существа. Ночной эльф еле-еле успел отдернуть свою трость от толстой, мясистой лапы. Широкая, с круглой челюстью морда создания исказилась, когда оно в гневе заревело. Вероятно, оно смогло бы схватить посох, если бы не массивные цепи вокруг его запястий, щиколоток и шеи. Тяжелые цепи были причиной не только того, что оно стояло, сгорбившись, но также и того, что оно никогда бы не смогло разделаться с прутьями, несмотря на всю свою силу и решимость.

Вместо ужаса и отвращения Тиранда начала испытывать жалость. И храм, и Кенарий учили уважению к жизни, какой бы чудовищной она ни казалась на первый взгляд. Зеленокожее создание было одето в примитивную одежду, а это значило что оно — или он, что более вероятно — обладало задатками разума. Это было неправильно, что его выставляли напоказ, как некое животное.

Две пустые коричневые миски указывали на то, что пленнику хотя бы давали пищу, но по его размерам послушница подозревала, что вряд ли этого было ему достаточно. Она повернулась к часовому.

— Ему надо больше еды и воды.

— У меня не было такого распоряжения, сестра, — почтительно ответил часовой, не спуская глаз с толпы.

— Для этого не нужно приказа.

Тиранда была вознаграждена лишь незначительным пожатием плеч стража.

— Старейшины еще не решили, что с этим делать. Может, они думают, что ему вообще больше не понадобится вода или еда, сестра.

Его предположение неприятно потрясло ее. Правосудие ночных эльфов могло быть крайне жестоким.

— Если я принесу ему немного еды, вы остановите меня?

Теперь замялся солдат.

— Не делайте этого. Зверь лишь оторвет вам руку и будет глодать ее вместо того, что вы принесете ему. Будет благоразумней оставить его в покое.

— Я рискну.

— Сестра…

Но не успел он попытаться отговорить ее, как она уже отвернулась. Она подошла к ближайшему торговцу едой в поисках бутыли воды и миски супа. Тварь в клетке выглядела плотоядной, так что вдобавок она остановила свой выбор на куске свежего мяса. Владелец отказался взять с нее плату — еще одно преимущество ее звания — так что она благословила его, она знала, что этого он и хотел, затем поблагодарила и вернулась на площадь.

Большая часть толпы, по-видимому, уже насмотревшись, исчезла к тому времени, как Тиранда дошла до центра площади. Это, по крайней мере, упростило ей задачу добраться до пленника. Он быстро взглянул на приближавшуюся жрицу, поначалу приняв ее за очередного зеваку. Только когда он понял, что она несет, он заинтересовался.

Он уселся в клетке, насколько позволяли цепи, и его глубоко посаженные глаза настороженно следили за ней из-под густых бровей. Тиранда взмолилась, чтобы он проявил благоразумие, разглядывая его поседевшие волосы и суровое лицо, несущее на себе многочисленные шрамы и отметины сурового образа жизни.

На том месте, где, как посчитала Тиранда, существо сможет дотянуться до нее, она замешкалась. Уголком глаза она заметила, что страж предусмотрительно наблюдает за ее действиями. Она понимала, что тот готов выпустить созданию кишки копьем, если тварь попробует напасть на нее. Тиранда надеялась, что до этого не дойдет. Будет самой страшной иронией, если, желая помочь страдающему, она станет причиной его гибели.

С грацией и заботой она присела перед прутьями.

— Ты понимаешь меня?

Он хрюкнул, но затем кивнул.

— Я принесла тебе кое-что, — сначала она протянула миску супа.

Настороженные глаза, так не похожие на ее собственные, неподвижно остановились на миске. В них она видела, как он раздумывает. Лишь один раз на мгновение они дернулись в направлении ближайшего стражника. Правая рука сжалась в кулак, затем вновь раскрылась.

Медленно, очень медленно он протянул вперед руку. Чем ближе она была к ее собственным рукам, тем яснее видела Тиранда, насколько она велика и толста, — крупная настолько, что легко могла обхватить две ее руки. Она представила себе силу, таящуюся в ней, и чуть не оттянула предложенное назад.

Затем, с мягкостью, удивившей ее, пленник взял миску из ее рук, устойчиво поставил перед собой и выжидающе посмотрел на нее.

Его согласие принять помощь заставило ее улыбнуться, но он не улыбнулся в ответ. Чувствуя себя немного свободнее, Тиранда протянула ему мясо и кувшин с водой.

Надежно расположив все три блюда рядом с собой, зеленокожий гигант начал есть. Он проглотил содержимое миски одним большим глотком, немного коричневой жидкости стекло по его челюсти. Кусок мяса последовал за супом, острые толстые желтые зубы уверенно разорвали сырое мясо. Тиранда сглотнула, но больше никак не показала своего неудобства из-за чудовищных манер пленника. В таких условиях она вела бы себя не намного лучше.

Некоторые зрители смотрели на это, как на театральное представление, но Тиранда предпочла не замечать их. Она терпеливо ждала, пока он пожирал свою еду. Кусок за куском он отрывал мясо с кости, которую затем разломил пополам и, смакуя, высосал костный мозг, из-за чего остатки толпы — их тонкие чувства не позволяли им лицезреть столь зверское зрелище — наконец ушли.

Когда последние из них исчезли, он вдруг бросил обломки кости и с удивительно глубоким смехом потянулся к кувшину. Ни разу он не свел взгляда со жрицы более чем на секунду.

Выпив всю воду без остатка, он вытер рукой широкий рот и прорычал:

— Хорошо.

То, что она услышала настоящее слово, поразило Тиранду, хотя она и предполагала, что раз он понимает ее, то может и говорить. Она улыбнулась и даже рискнула прислониться к решетке, от чего занервничали часовые.

— Сестра! — крикнул один из стражников. — Вы не должны подходить так близко! Он же разорвет…

— Ничего он не сделает, — быстро уверила она их. Взглянув на создание, она добавила:

— Так ведь?

Он потряс головой и сложил руки на груди, как знак. Часовые вернулись на место, но оставались бдительны.

Не обращая на них внимания, Тиранда спросила:

— Хочешь чего-нибудь? Еще еды?

— Нет.

Она помолчала, а потом сказала:

— Мое имя Тиранда. Я жрица Элуны, Матери-Луны.

Существо в клетке, казалось, было не предрасположено к продолжению беседы, но когда он увидел, что она решительно ждет чего-то от него, он, наконец, ответил:

— Брокс… Броксигар. Присягнувший на верность Вождю Траллу, правителю орков.

Тиранда попыталась осмыслить то, что он сказал. То, что он был воином, было понятно уже по его внешности. Он служил какому-то лидеру, этому Траллу. В каком-то смысле это имя было куда любопытнее, чем его, ведь она понимала его значение, а также чувствовала несоответствие между положением правителя и его именем.[3]

Раз этот Тралл был правителем орков, то Тиранда предположила, что орком-то Брокс и был. Учения храма были подробны, но никогда ни там, ни где бы то ни было еще, она не слышала о расе, именуемой орками. Несомненно, если они такие же, как Брокс, ночные эльфы хорошенько бы их запомнили.

Она решила копнуть глубже.

— Откуда ты, Брокс? Как ты попал сюда?

И в ту же секунду Тиранда поняла, что совершила ошибку. Глаза орка сузились, и он сжал челюсти. Как глупо, как она могла не подумать, — конечно же, Лунные Стражи уже спрашивали его… и без той вежливости, что проявила к нему она. Теперь он, должно быть, думает, что ее послали добротой вызнать то, что не смогли силой и магией.

Очевидно, желая закончить их встречу, Брокс поднял миску и протянул ей, его лицо потемнело и выражало недоверие.

Без предупреждения вспышка энергии, направленная в клетку из-за плеча послушницы, поразила руку орка.

С яростным ревом Брокс схватился за свои горящие пальцы и крепко сжал их. Он так угрожающе посмотрел на Тиранду, что она не рискнула помочь ему, лишь поднялась и отошла. Часовые тут же оказались у клетки, их копья заставили Брокса прижаться к дальним прутьям.

Сильные руки схватили ее за плечи, и знакомый обеспокоенный голос прошептал:

— Ты в порядке, Тиранда? Эта бешеная тварь не поранила тебя, нет?

— Он и не думал нападать! — выпалила она, повернувшись к своему так называемому спасителю. — Иллидан! Как ты мог?

Статный ночной эльф нахмурился, его притягивающие взор золотые глаза поблекли.

— Я всего лишь боялся за тебя! Эта тварь могла…

Тиранда отстранилась от него.

— Здесь он мало чего может… и он не тварь!

— Нда?.. — Иллидан наклонился, чтобы осмотреть Брокса. Орк оскалил зубы, но не сделал ничего, что могло бы переубедить ночного эльфа. Брат Малфуриона презрительно фыркнул. — По мне, так цивилизацией тут и не пахнет…

— Он просто пытался отдать миску. Если бы даже возникли проблемы — стражники были наготове.

Иллидан нахмурился.

— Извини, Тиранда. Может, я поспешил с выводами. И все же ты должна признать, что немногие бы, даже из твоего ордена, рискнули бы сделать то, что сделала ты! Может быть, ты не знаешь, но мне рассказали, что когда он очнулся, то чуть не придушил одного из Лунных Стражей!

Жрица посмотрела на каменнолицего часового, и тот неохотно кивнул. Он забыл упомянуть ей об этой маленькой детали. Однако Тиранда сомневалась, что это что-либо изменило. С Броксом плохо обращались, и она чувствовала, что должна была помочь ему.

— Я ценю твое беспокойство, Иллидан, но еще раз повторяю — опасность мне не грозила, — ее взгляд сузился, когда она взглянула на рану орка. Пальцы почернели, а в глазах Брокса читалась боль, однако он не кричал и не просил исцелить его.

Отвернувшись от Иллидана, Тиранда снова опустилась на колени перед клеткой. Без колебаний она протянула руку между прутьев.

Иллидан бросился к ней:

— Тиранда!

— Стойте сзади! Все вы! — встретив угрожающий взгляд орка, она прошептала:

— Я знаю, ты не причинишь мне зла. Я могу помочь тебе. Пожалуйста. Позволь мне.

Брокс зарычал, но ей показалось, что не со злости, а взвешивая свой выбор. Иллидан все еще стоял рядом с Тирандой, которая понимала, что он ударит орка еще раз при малейшем намеке, что что-то идет не так.

— Иллидан… я прошу тебя отвернуться на некоторое время.

— Что? Тиранда…

— Ради меня, Иллидан.

Она чувствовала, как в нем через край вскипает ярость. Но, несмотря на это, он развернулся лицом к одному из зданий, окружавших площадь.

Тиранда снова посмотрела в глаза Броксу. Его взгляд метнулся на Иллидана, и на кратчайший миг она увидела в них удовлетворение. Затем орк обратил свой взор к ней и осторожно протянул свою искалеченную руку.

Взяв ее в свои ладони, она шокированно осмотрела рану. Плоть на двух пальцах была сожжена, а третий покраснел и гноился.

— Что ты с ним сделал? — спросила она Иллидана.

— То, чему я недавно научился, — это было все, что он ответил.

Несомненно, этому он обучился не в лесу Кенария. Заклинание, которое он прочел даже не сосредоточившись, было колдовством высших ночных эльфов. Это был пример того, насколько искусным мог быть брат Малфуриона, если происходящее волновало его. Обращение с чародейством явно приносило ему большее наслаждение, чем медленные шаги в друидизме.

Тиранда не была уверена, что ей нравился его выбор.

— Мать-Луна, услышь мою мольбу… — не замечая ошеломление стражи, она взяла орочьи пальцы и нежно поцеловала каждый из них. Затем Тиранда зашептала Элуне, умоляя богиню одарить ее силой облегчить боль Брокса и воссоздать то, что Иллидан столь опрометчиво погубил.

— Вытяни руку так далеко, как можешь, — приказала она пленнику.

Смотря на часовых, Брокс продвинулся вперед, до боли протягивая свою крепкую руку сквозь прутья решетки. Тиранда ожидала какого-то магического сопротивления, но ничего не произошло. Она предположила, что до тех пор, пока орк не делал ничего, чтобы выбраться, чары клети не реагировали.

Жрица посмотрела на небо, прямо над ними сияла луна.

— Мать-Луна… наполни меня своей чистотой, своей милостью, своей любовью… надели меня силой исцелить его…

В то время как Тиранда повторяла свою мольбу, она слышала, как с трудом ловил воздух один из стражей. Иллидан хотел было повернуться, но затем решил, что может помешать Тиранде.

Струя серебряного света… света Элуны… окружила юную жрицу. Тиранда сияла так, будто сама была луной. Она чувствовала, как сила богини стала частью ее самой.

Брокс чуть было не отскочил назад, пораженный этим удивительным зрелищем. К его чести, он остался на месте, доверившись ей и позволив вытянуть его руку так далеко, как она могла.

И как только лунный свет коснулся его пальцев, сгоревшая плоть исцелилась, брешь, где была видна кость, заросла, и ужасная рана, которую причинил Иллидан, полностью исчезла.

Это заняло всего несколько секунд. Брокс замер, глаза его расширились от удивления, как у ребенка.

— Благодарю, Мать-Луна, — прошептала Тиранда, отпуская руку Брокса.

Каждый из часовых опустился на одно колено, склонив голову перед служительницей. Орк притянул руку к себе и уставивился на свои пальцы, в удивлении шевеля ими. Он коснулся кожи, сначала осторожно, затем с огромным удовольствием от того, что боль не пронзает его. Звероподобное существо хрюкнуло от радости.

Неожиданно заключенное в клетку тело Брокса искривилось. Тиранда испугалась, что он страдал от другой раны, проявившейся только сейчас, но орк замер.

— Честь тебе, шаман, — произнес он, распрямившись настолько, насколько позволяли его путы. — Я у тебя в долгу.

Так глубока была благодарность Брокса, что Тиранда почувствовала, как ее щеки темнеют от смущения. Она поднялась и отступила на шаг.

Иллидан тут же обернулся и схватил ее руку, как будто пытаясь поймать ее.

— Ты в порядке?

— Я… — как объяснить, что она почувствовала, когда ее коснулась Элуна? — Все нормально, — закончила она, не найдя нужных слов, чтобы передать свои переживания.

Стражники, наконец, поднялись, их уважение к ней возросло. Ближайший почтительно обратился к ней.

— Сестра, могу ли я получить ваше благословение?

— Конечно же! — благословения Элуны давались свободно, ибо, по учению Матери-Луны, чем больше существ будет благословлено, тем больше существ поймет любовь и единство, которые воплощает богиня, и будет распространять их.

Раскрытой ладонью Тиранда коснулась сначала сердца, а потом лба каждого из часовых, что означало единство духа и ума. Каждый поблагодарил ее от всей души.

Иллидан снова взял ее за руку.

— Ты должна восстановить свои силы, Тиранда. Идем! Я знаю место…

Из клетки раздался хриплый голос Брокса.

— Шаман, может ли и это скромное создание получить ваше благословение?

Стражники вздрогнули, но ничего не сказали. Ведь даже если зверь так вежливо просил о благословении избранную Элуной, как могли они спорить?

Они не могли, но мог Иллидан.

— Ты достаточно сделала для этого существа. Ты уже еле стоишь на ногах! Идем…

Но она не отказала орку. Выдернув руку из хватки Иллидана, она вновь склонилась перед Броксом. Без колебаний она дотронулась до крупной, волосатой, широколобой головы.

— Да хранит тебя Элуна… — прошептала жрица.

— Да будет крепок топор твой в руке твоей, — ответил он.

Его странный ответ сначала заставил ее нахмуриться, но затем она вспомнила, какой жизнью, должно быть, он жил. Он желал ей, своеобразным путем, жизни и здоровья.

— Благодарю, — ответила она, улыбнувшись.

Как только она поднялась, Иллидан еще раз ввернулся в ситуацию.

— Теперь мы можем…

Она сразу почувствовала себя утомленной. Хотя это была хорошая усталость, как будто Тиранда долго и усердно работала ради своей госпожи и многого достигла во славу ее имени. Она вдруг вспомнила, как много прошло времени с тех пор, как она спала. Больше суток. Несомненно, мудрость Матери-Луны велела ей вернуться в храм и поспать.

— Прошу, извини меня, Иллидан, — прошептала Тиранда. — Я устала. Я лучше вернусь к своим сестрам. Понимаешь?

Его глаза тут же сузились, но затем потеплели.

— Да, наверно, так будет лучше. Проводить тебя?

— Нет, не надо. Я хочу прогуляться одна.

Иллидан ничего не сказал, лишь слегка поклонился в знак уважения к ее решению.

Она одарила Брокса прощальной улыбкой. Орк кивнул. Тиранда ушла, чувствуя странную свежесть мысли, несмотря на усталость тела. Как только это будет возможно, она поговорит о Броксе с верховной жрицей. Несомненно, орден сможет что-то сделать для отверженного.

Лунный свет лился на жрицу, пока она шла к храму. Все сильнее и сильнее Тиранда ощущала, что опыт этой ночи навсегда изменит её. Несомненно, её встреча с орком была замыслом Элуны.

Она не могла дождаться разговора с верховной жрицей...

Иллидан смотрел, как Тиранда уходила, лишь на секунду взглянув на него. Он достаточно понимал ее мысли, чтобы понять, что в этот момент она жила лишь служением богине. Это отодвигало на задний план все остальное, и его тоже.

— Тиранда… — он надеялся поговорить с ней о своих чувствах, но возможность была упущена. Иллидан ждал ее появления несколько часов, тайно наблюдая за храмом. Понимая, что это будет выглядеть странно, если он присоединится к ней, как только она выйдет, он выжидал на расстоянии, намереваясь притвориться, что просто проходил мимо и их встреча случайна.

Но затем она обнаружила создание, пойманное Лунными Стражами, и все его хорошо продуманные планы пошли под откос. Теперь он не только потерял удобный момент, но к тому же опозорился перед ней, выглядя, должно быть, настоящим негодяем… и все из-за него!

И до того, как он смог остановиться, его губы бесшумно произнесли слова, а правая рука изогнулась в напряжении.

Из клетки раздался крик. Он быстро обернулся.

Клеть ярко сияла, но не серебряным светом луны. Наоборот, безумная красная аура окружила келью, как будто пытаясь сожрать ее… и ее обитателя.

Отвратительное создание внутри ревело от боли. Стражи растерянно суетились вокруг клетки.

Иллидан быстро пробормотал слова отмены заклинания.

Аура исчезла. Пленник затих.

Никем не замеченный юный эльф быстро исчез из виду. Он позволил гневу взять верх над собой и излиться на самую очевидную цель. Иллидан благодарил судьбу, что стража так и не поняла, что произошло, а Тиранда ушла с площади и не увидела миг его ярости.

Также он возблагодарил Лунных Стражей, создавших волшебный барьер вокруг клетки… ведь только это защитное заклинание предотвратило неминуемую смерть твари внутри нее.

## Девять

Все умирали вокруг него.

Где бы он ни оказался, Брокс видел смерть своих товарищей. Гарно, с которым он вырос, который был ему как брат, пал раньше всех — его тело было изрублено острыми клинками огромного огненного существа с адским, увешенным рогами лицом и полным зубов ртом. Сам демон был убит мгновением позже Броксом, который, прыгнув на него с криком, вселившим страх в любого, кто его слышал, рассек убийцу Гарно, несмотря на его пылающие доспехи.

Но Легион все прибывал, а орков становилось все меньше. Осталась едва ли горстка защитников, и каждую минуту все больше умирало в бою.

Тралл приказал, чтобы этот путь был перекрыт, чтобы Легион не прорвался. Помощь шла, но Орде нужно было время. Она нуждалась в Броксе и его товарищах.

Но их становилось все меньше и меньше. Вдруг упал Дуун, его голова отскочила от окровавленной земли секундой раньше, чем в груду месива рухнуло его тело. Фезжар уже лежал мертвым, и по тому, что от него осталось, даже нельзя было опознать его. Он был окутан волной неестественно-зеленого пламени, изрыгаемого одним из демонов, — пламени, которое не сжигало, а скорее растворяло плоть.

Снова и снова крепкий топор Брокса опускался на чудовищных врагов, не встретив ни пары похожих друг на друга существ. Но когда Брокс останавливался, чтобы стереть пот со лба, и глядел вдаль, он видел лишь все больше демонов.

И больше, и больше…

И теперь только он стоял против них. Стоял один против визжащего, голодного моря монстров, поглощенных адским желанием уничтожить все.

И как только они нахлынули на последнего из оставшихся в живых — Брокс проснулся.

Орк дрожал в клетке, но не от холода. После тысячекратно повторяемого кошмара он мог бы уже привыкнуть к ужасу, воскрешаемому в его памяти. Однако же каждый раз кошмар приходил с новой силой, с новой болью.

С новой виной.

Брокс должен был тогда умереть. Должен был умереть со своими товарищами. Они отдали последнюю жертву Орде, но он выжил, он все еще жил. Это неправильно.

«Я трус… — думал орк снова и снова. — И если бы я сражался еще яростней, то был бы с ними».

Но когда он сказал об этом Траллу, Вождь лишь покачал головой и сказал:

— Никто не сражался отважней, мой старый друг. Вот шрамы того дня, и разведчики видели твою битву. Своим товарищам, своему народу ты оказал услугу не меньшую, чем те, кто погиб…

Брокс принял благодарность Тралла, но не его слова.

Теперь он был заперт здесь, как свинья на убой, этими высокомерными созданиями. Они уставились на него, как будто он отрастил вторую голову, и они изумлялись его уродству. Только юная девушка, шаман, проявила к нему уважение и заботу. В ней он почувствовал силу, которую его народ называл старым путем магии. Она излечила огненную рану, нанесенную ее другом, всего лишь с помощью благословения луны. Несомненно, она была одарена, и Брокс чувствовал гордость от того, что она дала ему свое благословение.

Но, в конечном счете, это не имело значения. Орк не сомневался, что его захватчики вскоре решат, как казнить его. То, что они узнали от него, вряд ли представляло для них пользу. Он отказался дать какую-либо четкую информацию касательно его народа, особенно его местоположения. Хотя, на самом деле, он и сам не совсем представлял себе, где его дом, но лучше было сделать вид, что он не даст ночным эльфам даже намека. Непохожие на ночных эльфов, объединившихся с орками, эти лишь презирали пришельцев… и, следовательно, были врагами Орде.

Брокс перевернулся, насколько позволяли узы. Следующей ночью он, скорее всего, уже погибнет, но не так, как ему того хотелось. Не будет славной битвы, не будет эпической песни, в которой упомянется его имя…

— Великие духи, — прошептал он. — Услышьте недостойного. Одарите меня последней схваткой, последним делом. Позвольте мне быть достойным…

Брокс смотрел в небо, продолжая безмолвно молиться. Но, в отличие от юной жрицы, он сомневался, что какая-либо сила, наблюдавшая за этим миром, услышит такое низкое создание, как он.

Его судьба была в руках ночных эльфов.


Малфурион не смог бы объяснить, что привело его в Сурамар. Три ночи провел он дома один, медитируя над всем тем, что сказал ему Кенарий, над всем тем, что он видел в Изумрудном Сне. Три ночи размышлений — и никакого ответа его растущему беспокойству. Он не сомневался, что в Зин-Азшари все еще плелось заклятие, и что чем дольше это продолжалось, тем безнадежнее становилась ситуация.

Но, казалось, никто даже не замечал какой бы то ни было проблемы.

Малфурион, наконец, решил, что он отправился в Сурамар для того, чтобы услышать чей-нибудь голос, узнать мнение другого эльфа, с которым он мог бы обсудить свою внутреннюю дилемму. Для этого он хотел встретиться с Тирандой, а не со своим близнецом. Она уделяла больше внимания своим мыслям, в то время как Иллидан имел привычку бросаться в гущу событий без оглядки, даже не имея плана.

Да, было бы хорошо поговорить с Тирандой… или хотя бы увидеть ее.

Однако, когда он направился к храму Элуны, с другой стороны вдруг показалась большой отряд всадников, которые стали пробивать себе путь. Вжавшись в обочину дороги, Малфурион увидел нескольких солдат в серо-зеленых доспехах верхом на гладких, хорошо начищенных пантерах. Впереди процессии несли ярко-пурпурный флаг с черным вороном посередине.

Флаг Лорда Кур’талоса Гребня Ворона.

Эльфийский полководец возглавлял процессию, его скакун был самой большой и великолепной самкой, вожаком стаи. Гребень Ворона был высок, строен и очень царственен. Он ехал так, что сразу становилось понятно, что ничто, чем бы это ни было, не помешает ему нести службу. Переливавшийся золотом плащ стелился за ним; его высокий, с красным гребнем, шлем был украшен знаком его имени.

Черты его лица и вправду напоминали птицу: его длинный узкий нос был похож на клюв, а эспаньолка и суровый взгляд придавали его облику одновременно силу и мудрость. Не состоящий в числе Высокорожденных, Гребень Ворона тем не менее считался личностью, оказывавшей определенное влияние на королеву; в прошлом она нередко прибегала к его советам.

Малфурион проклял себя за то, что не вспомнил о Гребне Ворона раньше, но сейчас был не тот случай, чтобы говорить с дворянином. Гребень Ворона и его элитные стражники проскакали вперед так, будто их ждала миссия немыслимой важности, так что Малфурион даже удивился, не воплотились ли уже его страхи о Зин-Азшари в жизнь. Однако если бы так и было, вряд ли большая часть жителей оставалась бы так спокойна; силы, играющие рядом со столицей, несомненно, предвещали бедствия немыслимых размеров, которые бы быстро затронули и Сурамар.

Как только всадники скрылись, Малфурион пошел дальше. Такое большое скопление народа в одном месте вызвало у юного эльфа небольшую клаустрофобию после долгой жизни в лесу. Однако Малфурион поборол это чувство, зная, что вскоре увидит Тиранду. Настолько же беспокойная, каким она заставляла и его чувствовать себя в последнее время, она, тем не менее, умела успоить его дух лучше, чем что-либо другое, даже его медитации.

Он знал, что повидается и с братом, но эта мысль сегодняшней ночью его не сильно привлекала. Он желал видеть Тиранду, хотел провести с ней некоторое время. Иллидан подождет.

Смутно Малфурион заметил небольшую толпу на площади, но его желание увидеть Тиранду заставило его быстро забыть об этом. Он надеялся, что она будет свободна и что ему не придется распрашивать о ней одного послушника за другим. Хотя друзья и родственники, желающие поговорить с послушниками, не тревожили посвященных Элуны, по какой-то причине это беспокоило Малфуриона больше, чем обычно. Надо было что-то делать с беспокойством, касающимся Зин-Азшари, но еще важнее было разобраться со своим странным смущением, которое он теперь чувствовал каждый раз, находясь рядом с другом своего детства.

Как только он вошел в храм, два стражника осмотрели его. Вместо роб они были одеты в сверкающие серебряные нагрудные латы и поножи, нагрудники были украшены серпом луны. Как и все последовательницы Элуны, они были женщинами и хорошо разбирались в искусстве защиты и борьбы. Даже Тиранда была лучшим стрелком, чем Малфурион или Иллидан. Мирное учение Матери-Луны не запрещало ее самым верным детям учиться защищать себя.

— Можем мы помочь тебе чем-то, брат? — вежливо спросила ближайшая стражница. Обе были само внимание, держа копья наготове, если что-то пойдет не так.

— Я пришел встретиться с новой жрицей, Тирандой. Мы с ней старые друзья. Мое имя…

— Малфурион Ярость Бури, — закончила вторая, приблизительно его возраста. Она улыбнулась. — Тиранда делит комнату со мной и еще двумя жрицами. Я как-то видела вас вместе.

— Можно с ней поговорить?

— Если она закончила медитацию, тогда в этот час она свободна. Я спрошу кого-нибудь. Ты можешь подождать в Зале Луны.

Залом Луны официально назывался центр храма под открытым небом, где проводились многие важные ритуалы. Когда он не использовался верховной жрицей, храм приглашал всех проходить туда, из-за его мирной обстановки.

Малфурион почувствовал прикосновение Матери-Луны в тот момент, когда вошел в прямоугольный зал. Сад из ночных цветов окаймлял комнату, а в центре было небольшое возвышение, откуда говорила верховная жрица. Круглые камни вели к возвышению мозаичным узором, изображавшим годовые циклы луны. Еще в прошлые разы Малфурион заметил, что независимо от того, где в небесах находится луна, она мягко и полностью освещает зал.

Он прошел к центру и сел на одну из каменных скамеечек, используемых послушницами и последователями. Хоть Малфурион и был успокоен окружением, но его терпение быстро развеивалось в ожидании Тиранды. К тому же он волновался, что она будет недовольна его внезапным появлением. В прошлом они встречались, всегда заранее договорившись. И сегодня впервые он осмелился вторгнуться без предупреждения в ее мир.

— Малфурион…

Все его тревоги исчезли на мгновение, когда он поднял глаза и увидел Тиранду, вступившую в лунный свет. Ее серебристое одеяние излучало таинственное сияние, и в его глазах сама Мать-Луна бы не выглядела бы столь великолепной. Распущенные волосы Тиранды прелестно ниспадали на плечи, кончаясь у декольте. Ночное сияние подчеркивало ее глаза, и когда жрица улыбалась, казалось, что она сама освещает Зал Луны.

Когда Тиранда подошла к нему, Малфурион запоздало поднялся встретить ее. Он был уверен, что его щеки почернели, но он не мог с этим ничего поделать, оставалось надеяться, что Тиранда не заметила этого.

— Все хорошо? — с неожиданной тревогой спросила послушница. — Что-то случилось?

— Я в порядке. Надеюсь, я не помешал.

На ее лицо вернулась улыбка, приковывающая внимание сильнее, чем обычно.

— Ты никогда не сможешь помешать мне, Малфурион. Я очень рада, что ты пришел. Я тоже хотела тебя видеть.

Если она не заметила его потемневших щек раньше, то теперь несомненно сделала это. Тем не менее, Малфурион продолжил.

— Тиранда, мы можем прогуляться вне храма?

— Если тебе так больше нравится, то да.

Как только они покинули комнату, он начал:

— Ты помнишь, я рассказывал тебе о повторяющихся снах…

— Я помню.

— Я говорил с Кенарием о них, после того как вы с Иллиданом ушли, и мы попытались понять, почему они повторяются.

Ее тон стал тревожным.

— И что, ты узнал что-нибудь?

Малфурион кивнул, но хранил молчание, когда они проходили мимо двух стражниц и выходили из храма. Только когда они оказались на внешних ступенях храма, он продолжил.

— Я продвинулся вперед, Тиранда. Настолько далеко вперед, что вы с Иллиданом даже не представляете. Кенарий показал мне путь в мир самой мысли… он назвал это Изумрудным Сном. Но это не все. Сквозь него… сквозь него я смог увидеть мир настолько реальным, как никогда прежде…

Взгляд Тиранды скользнул на маленькую толпу рядом с центром площади.

— И что ты увидел?

Он повернул Тиранду к себе, чтобы увериться в том, чтобы она полностью поймет смысл того, что он открыл.

— Я видел Зин-Азшари… и Источник такими, какие они есть.

Ничего не упуская, Малфурион описал сцену и то чувство разрушения, которое он испытал. Он описал свои попытки понять правду, и как сам сон оттолкнул его после попыток увидеть, что происходит с Высокорожденными и королевой.

Тиранда молча смотрела на него, ошеломленная его зловещим открытием. Придя в себя, она спросила:

— Королева? Азшара? Ты точно уверен?

— Не совсем. Я так и не увидел, что происходит внутри, но не могу представить себе, как такое безумие может продолжаться без ее ведома. Верно, лорд Ксавий оказывает на нее сильное влияние, но даже если так, она же не слепа. Я думаю, она знает о риске… но я считаю, никто из них просто не понимает, насколько ужасен этот риск! Источник… если бы ты могла почувствовать то, что чувствовал я, пройдя сквозь Изумрудный Сон, Тиранда, ты была бы напугана куда больше моего.

Она накрыла его руку своей ладонью, стараясь успокоить его.

— Я не сомневаюсь в тебе, Малфурион, но мы должны знать больше! Обвинять Азшару в том, что она подвергает опасности своих подданных … ты должен быть совершенно уверен в этом.

— Я думал обратиться к лорду Гребню Ворона с этим делом. Он же, как-никак, тоже имеет влияние в королевских кругах.

— Мудро… — ее взгляд снова метнулся к центру площади.

Малфурион хотел было продолжить, но заметив ее взгляд, удивился, что же могло так постоянно отвлекать ее внимание от его откровения. Многие из толпы ушли, так что он наконец-то смог разглядеть то, на что он не обратил особого внимания раньше.

Охраняемая клеть… и в ней создание, абсолютно не похожее на ночного эльфа.

— Что это? — нахмурившись, спросил он.

— То, о чем я хотела поговорить с тобой, Малфурион. Его имя Броксигар… и он не похож ни на что, о чем я слышала или что видела раньше. Я знаю, твой рассказ важен, но я хочу познакомить тебя с ним, сделай для меня одолжение.

Пока Тиранда вела его к клетке, Малфурион заметил, как встревожились стражники. К его удивлению, увидев его спутницу, они вдруг опустились на одно колено в благоговении.

— Здравствуй, сестра, — произнес один. — Ты снова почтила нас своим присутствием.

Тиранда смутилась от такого уважения.

— Пожалуйста! Пожалуйста, встаньте!

И когда они подчинились, она спросила:

— Что нового о нем?

— Лорд Гребень Ворона взял на себя регулировку этой ситуации, — ответил другой страж. — Сейчас он уже он разыскивает в месте поимки этого существа свидетельства возможного вторжения, но говорят, что когда он вернется, он собирается лично допросить пленника. Это значит, что не сегодня-завтра существо будет перевезено в тюрьму Крепости Черного Грача.

Крепость Черного Грача — окруженное стеной имение лорда Гребня Ворона, настоящий укрепленный замок.

То, что стражник так свободно рассказал всю информацию, поначалу удивило Малфуриона, но затем он почувствовал, какое благоговение испытывают воины перед Тирандой. Да, она была послушницей Элуны, но должно было произойти что-то действительно важное, чтобы вознести ее в их глазах до таких высот.

Выслушав солдата, Тиранда выглядела взволнованной.

— Этот допрос… до чего он может дойти?

Стражник больше не мог смотреть ей в глаза.

— До всего того, что пожелает лорд Гребень Ворона, сестра.

Жрица решила больше не спрашивать об этом. Ее ладонь, все еще мягко лежавшая на руке Малфуриона, теперь напряженно сжалась.

— Можем мы поговорить с ним?

— Только недолго, сестра, и я должен попросить тебя говорить так, чтобы мы слышали тебя. Ты же понимаешь.

— Да, конечно, — Тиранда подвела Малфуриона к клетке, и они присели перед ней.

Малфурион с трудом скрыл свое удивление. Вблизи неуклюжое создание просто не могло не поразить его. Учась у Кенария, он узнал о многих странных и необычных существах, но никогда не встречал таких, как это.

— Шаман… — прошептало оно — или, скорее, он — глубоким, рычащим голосом… в котором чувствовалась боль.

Тиранда обеспокоено склонилась ближе.

— Броксигар… ты болен?

— Нет, шаман… просто воспоминания, — больше он ничего не объяснил.

— Броксигар, я привела с собой друга. Я хочу познакомить тебя с ним. Его зовут Малфурион.

— Если он твой друг, шаман, то это честь для меня.

Подойдя ближе, Малфурион через силу улыбнулся.

— Здравствуй, Броксигар.

— Броксигар орк, Малфурион.

Он кивнул.

— Я никогда раньше не слышал об орках.

Закованное существо фыркнуло.

— Я знаю ночных эльфов. Вы сражались вместе с нами против Легиона… но, кажется, союзники забыли о мире.

Его слова были бессмысленны, однако вызвали в Малфурионе новую тревогу.

— Как… как ты попал сюда, Броксигар?

— Лишь шаман зовет меня Броксигар. Ты же… только Броксом, — он выдохнул, затем пристально посмотрел на Тиранду. — Шаман, в прошлый раз ты уже спрашивала меня об этом, и я не ответил. Однако я в долгу перед тобой. Теперь я расскажу тебе то, что я сказал этим… — Брокс кинул пренебрежительный жест в сторону ближайших стражников, — … и их главарю, но ты поверишь мне не больше, чем они…

Рассказ орка начался с невероятного, и с каждым вздохом в него было все сложнее поверить. Брокс старательно обошел вниманием свой народ и место, где они жили, и рассказал лишь то, что по приказу Вождя он и еще один орк отправились в горы, чтобы проверить тревожную догадку. Там они нашли то, что орк мог бы описать только как дыру в мире… дыру, которая безжалостно поглощала все на своем пути.

Она поглотила Брокса… и разорвала на части его спутника.

Слушая орка, Малфурион почувствовал, как поднимается в нем его собственный ужас. Каждое новое откровение орка разжигало этот ужас, и эльф то и дело ловил себя на мысли об Источнике Вечности и силе, вытягиваемой из него Высокорожденными. Несомненно, магия Источника могла бы создать такую ужасную воронку…

«Но этого не может быть!» — уверял Малфурион сам себя. «Этого никак не может произойти с Зин-Азшари! Они же не сумасшедшие!»

«…Не сумасшедшие ли?»

Но Брокс продолжал рассказ, описывал воронку и вещи, увиденные и услышанные им, когда он падал сквозь нее, и все сложнее и сложнее было Малфуриону отрицать возможность связи с его кошмарами. Хуже всего было то, что, не подозревая о потрясении ночного эльфа, орк точно описал впечатления Малфуриона, когда его астральное тело парило над замком и Источником.

— Неправильность, — сказал орк. — То, чего не должно было быть, — добавил он уже в другом месте повествования. Эти и другие понятия поразили Малфуриона, как хорошо отточенный клинок…

Он даже не заметил, как рассказ Брокса закончился, настолько глубоко он ушел в раздумья о причинах всего этого. Тиранда сжала его руку, чтобы привлечь внимание.

— Все хорошо, Малфурион? Ты как будто похолодел…

— Я… я в порядке, — и он обратился к Броксу. — Ты рассказал это… эту историю лорду Гребню Ворона?

Орк замешкался, но стражник ответил:

— Да, именно это, почти слово в слово! — солдат издал рваный, похожий на кашель, смешок. — И лорд Гребень Ворона поверил этому не больше, чем вы! Придите завтра утром, он вытянет правду из этого животного… и если тут рядом есть его дружки, уж они больше не увидят в нас легкую добычу, ха!

Так что Гребень Ворона мог подозревать только о вторжении орков. Малфурион почувствовал разочарование. Он сомневался, что эльфийский полководец был способен ощутить связь между его переживаниями и рассказом Брокса. Более того, чем больше Малфурион обдумывал это, тем больше он сомневался, что лорд вообще ему поверит. Вот он Малфурион, готовый рассказать дворянину, что их любимая королева может быть вовлечена в безрассудное заклинание, способное принести беды на головы ее подданных. Ночной эльф сам едва верил себе.

Вот если бы у него были доказательства…

Стражник тревожно поежился.

— Сестра… я боюсь, что должен попросить тебя и твоего товарища уйти. Наш капитан скоро вернется. А я не должен был…

— Все в порядке. Я понимаю.

Как только они поднялись, Брокс пододвинулся к решетке, протянув руку к Тиранде.

— Шаман… последнее благословение, если можешь дать его.

— Конечно…

Она снова опустилась на колени, а Малфурион отчаянно обдумывал, что же ему делать. Возможно, о каких-то подозрениях сообщили лорду, но это казалось напрасной тратой времени.

Если бы только он мог переговорить с Кенарием, но за это время орк может…

Кенарий…

Малфурион мельком взглянул на Тиранду и Брокса, в голову ему пришло роковое решение.

Попрощавшись с орком, Тиранда снова поднялась. Малфурион взял ее за руку, и оба поблагодарили стражу за потраченное время. Чем дальше они уходили, тем больше волновалась жрица, но Малфурион молчал, его мысли забегали далеко вперед.

— Мы должны что-то сделать, — наконец прошептала она.

— Что ты имеешь в виду?

— Завтра они уведут его в Крепость Черного Грача. И там он… — Тиранда заколебалась. — Я очень уважаю лорда, но…Малфурион только кивнул.

— Я говорила с Матерью Деяной, верховной жрицей, но она сказала, что мы ничего не можем сделать, кроме как молиться за его душу. Она похвалила меня за сочувствие, но посоветовала дать событиям течь по своему руслу.

— Дать им течь по руслу… — пробурчал Малфурион, уставившись вперед. Он скрипнул зубами. Надо действовать сейчас. И дороги назад не будет, если его страхи хоть чего-нибудь да стоят.

— Повернем здесь, — вдруг приказал он, ведя ее вниз по боковой дороге. — Нам надо увидеться с Иллиданом.

— Иллиданом? Но зачем?

Глубоко вздохнув и подумав об орке и Источнике, Малфурион просто ответил:

— Чтобы позволить вещам течь по их руслу… с нашей помощью.


Ксавий стоял перед огненной сферой, сосредоточенно смотря в зияющую посреди нее дыру. Глубоко, глубоко из нее глаза его бога смотрели на него, и они общались.

— Я слышал твою просьбу… — сказал он советнику. — И знаю твои мечты… об очищенном от несовершенств мире, идеальном мире. Я дам тебе то, чего ты желаешь, ты будешь первым из моих доверенных…

Не отрывая взгляда, Ксавий встал на колени. Другие Высокорожденные продолжали творить чары, пытаясь расширить то, что они создали.

— Значит, ты придешь к нам? — ответил ночной эльф, его искусственные глаза ярко вспыхнули в предвосхищении. — Ты придешь в наш мир и сделаешь его таким?

— Путь еще не открыт… он должен быть усилен… чтобы выстоять во время моего славного пришествия…

Советник понимающе кивнул. Такая великолепная, такая могущественная сила, божество, была слишком велика для слабого эльфийского портала. Присутствие самого бога разорвет его на части. Он должен быть больше, сильнее, постояннее.

Ксавию даже в голову не пришло усомниться, что его так называемое божество не может выполнить эту задачу само. Он был слишком зачарован своим новым господином.

— Что мы должны сделать? — спросил он. Стараясь изо всех сил, Высокорожденные чародеи достигли предела своих знаний и умений, — все, включая Ксавия.

— Я пошлю одно из моих меньших войск, дабы направить тебя… оно сможет проникнуть в ваш мир… с трудом… но ты должен приготовиться для его появления…

Вскочив на ноги, эльфийский лорд приказал:

— Никто не должен оступиться! Мы будем благословлены присутствием одного из его избранных!

Высокорожденные удвоили свои старания, зал трещал от первобытной, ужасающей энергии, высасываемой прямо из Источника. Снаружи дико ревели небеса, и кто бы ни взглянул на огромное черное озеро, тут же в страхе отводил свой взгляд.

Огненный шар внутри узора колебался, дыра в центре раскрывалась подобно широкой, беспощадной пасти. Зал наполнили миллионы стенающих голосов — музыка для ушей Ксавия.

Но затем один из Высокорожденных запнулся. Опасаясь худшего, Ксавий бросился к кругу, вливая в заклинание свою силу и мастерство. Он не подведет своего бога! Нет!

Однако казалось, что как раз это он и остальные и сделали. Портал деформировался, но не разрастался. Ксавий сконцентрировал всю свою силу и, наконец, с силой расширил дыру.

А затем… изумительный, ослепляющий свет заставил Высокорожденных отсупить назад. Несмотря на их изумление, они смогли удержать портал.

И в его глубинах появился странный силуэт. Поначалу он был не больше нескольких сантиметров в высоту, но быстро приближался к ним, становясь все больше… и больше… и больше…

Неестественное творение возымело действие на нескольких чародеев. Двое упали в обморок, один едва дышал. Остальные уже дрожали, но, под маниакальным контролем Ксавия, они вновь возобновили поток силы к порталу.

Вдруг жуткий собачий лай потряс их. Только советник с помощью своих искусственных глаза увидел, что первым появилось из врат.

Странные животные были размером с лошадь и имели низко посаженные рога, загибавшиеся вниз и вперед. Их чешуйчатая шкура была окрашена в смертельно-багровый цвет, подчеркнутый беспорядочными брызгами черного, а на их спинах развевались гривы грубого, лохматого коричневого меха. Это были ловкие, но мускулистые охотники; каждая их трехпалая лапа оканчивалась острыми когтями длиной больше, чем пол-ноги. У этих созданий задние ноги были немного короче передних, но Ксавий не сомневался в их быстроте и ловкости. Каждое их движение говорило, что это охотники, хорошо умеющие преследовать свою добычу.

Над их спинами пробивались два длинных, как хлысты, кожаных щупальца, заканчивавшихся крошечными ртами-отростками. Щупальца раскачивались взад и вперед, казалось, жадно целясь в колдующих чародеев.

Их морды напоминали одновременно волка и рептилию. Из широких, жестоких пастей выступали два десятка длинных, острых зубов. Их глаза были узкими и абсолютно белыми, но полными зловещей хитрости, что еще больше убеждало, что они не были просто животными.

За ними возвышалась фигура их господина.

Тело его было заковано в расплавленную сталь, в большой одетой в перчатку руке он держал хлыст, сверкающий молниями каждый раз, когда он его использовал. На фоне его груди и плеч, которые были шире остальной части тела, даже великие воины показались бы гномами. Там, где броня не скрывала его тело, чистое пламя пылало на его чешуйчатой, лишенной мяса, сверхъестественной плоти.

Глубоко посаженное в широких плечах, его огненное лицо всматривалось в ночных эльфов. Оно больше всего напоминало череп с большими, завитыми рогами, хотя даже это не отбило у Высокорожденных мысли, что это был небесный посланник, пришедший, дабы помочь им воплотить их мечту об идеальном рае.

— Знайте, что я служитель вашего бога… — прошипел он, и огонь в его глазах разгорелся ярче, когда он заговорил. — Пришел помочь вам открыть путь его армиям и его величайшей сиятельности!

Одна из тварей завыла, но удар хлыстом, пославший разряд молнии, заставил ее замолкнуть.

— Я Псарь… — продолжил огромный рыцарь-скелет, его огненный взгляд остановился на склонившемся советнике. — Я Хаккар…

## Десять

Наконец Ронин проснулся.

Он сделал это с большой неохотой, ведь пока он был в волшебной дремоте, его сознание блуждало среди приятных снов. Большинство из них касалось Верисы и близнецов, только в отличие от прошлого зловещего сна, это были счастливые видения жизни, которую Ронин почти обрел.

Пробуждение лишь напомнило ему о том, что он может и не дожить до момента встречи со своей семьей.

Ронин открыл глаза и увидел знакомое до боли, но не столь же желанное, зрелище. Над ним склонился слегка обеспокоенный Крас. Это только разозлило человека, так как про себя он думал, что попал сюда по вине дракона-мага.

Поначалу Ронин удивился, почему все вокруг потускнело, но потом понял, что смотрит на Краса не в солнечном свете, а при полной луне. Луна освещала поляну так ярко, что это было неестественно.

Заинтригованный, Ронин хотел было подняться… но все его затекшее тело закричало от боли.

— Спокойней, Ронин. Ты проспал целый день, если не больше. Дай своему телу минутку, чтобы тоже проснуться.

— Где?.. — молодой чародей огляделся. — Я помню эту поляну… как меня несли сюда…

— Мы гости хозяина этой поляны с тех пор, как прибыли сюда. Мы в безопасности, Ронин, но я должен предупредить тебя, что уйти мы тоже не можем.

Сев, Ронин пристально осмотрелся. Он чувствовал чье-то присутствие, но ничто не говорило о том, что они здесь в ловушке. Однако он никогда не замечал за Красом привычки придумывать небылицы.

— Что произойдет, если мы попытаемся уйти?

Его товарищ указал на бордюр из цветов.

— Они остановят нас.

— Они? Растения?

— Можешь мне поверить, Ронин.

В то время как часть его сгорала от желания воочию увидеть, что же могут сделать цветочки, Ронин все же решил не рисковать. Крас сказал, что они в безопасности, пока остаются там, где сидят. Однако теперь, когда оба проснулись, они, возможно, смогут изобрести какой-нибудь план побега.

Его живот заурчал. Ронин вспомнил, что проспал целый день, так ничего и не поев.

Прежде чем он успел что-то сказать, Крас протянул ему миску с фруктами и кувшин с водой. Человек быстро съел фрукты и, хотя до конца он не наелся, желудок его уже больше не беспокоил.

— Наш хозяин не приносил пищи почти целый день. Я думаю, он скоро будет здесь… тем более, что он, скорее всего, знает, что ты проснулся.

— Он знает? — Ронину это не понравилось. Их захватчик слишком уж контролирует их.

— Кто он?

Крас вдруг замялся.

— Его имя Кенарий. Припоминаешь его?

Кенарий… это имя едва-едва всколыхнуло что-то в памяти Ронина. Кенарий. Что-то из его учебы, но не касающееся магии напрямую. Это имя заставляло его припомнить истории, мифы о…

Лесном боге?

Взгляд Ронина сузился.

— Мы гости лесного божества?

— Полубога, если быть точнее… но все равно его силу уважает даже мой род.

— Кенарий…

— Вы говорили обо мне, и я здесь! — отовсюду торжественно раздался голос. — Я должен поприветствовать того, кого зовут Ронином!

Отделившись от лунного света, громадная нечеловеческая фигура полу-эльфа, полу-оленя выступила вперед. Он был гораздо выше даже долговязого Краса. Ронин, широко раскрыв глаза, с благоговением уставился на оленьи рога, бородатое лицо и фантастическое тело.

— Так долго ты спал, юнец, что я даже сомневался, что той еды, что вам принесли, хватит, чтобы утолить твой голод, — он жестом показал на что-то за спиной Ронина. — Теперь же здесь достаточно для вас обоих.

Ронин посмотрел через плечо. Там, где раньше лежала пустая чаша из-под фруктов, теперь стояла другая, наполненная доверху. К тому же рядом с кувшином воды на деревянном блюде лежал хороший кусок мяса, приготовленный как раз так, как любил чародей, если, конечно же, запах не обманывал его чувств. Ронин не сомневался, что кувшин с водой тоже был снова полон.

— Благодарю, — начал он, стараясь не позволить так близко лежащему куску мяса отвлечь себя. — Но что я действительно хотел бы спросить, так это…

— Еще придет время для вопросов. Сейчас же я покажусь невнимательным хозяином, если не накормлю гостей.

Крас взял Ронина за руку. Кивнув, чародей присоединился к бывшему наставнику, и оба набросились на еду. Когда очередь дошла до мяса, Ронин замешкался, но отнюдь не потому, что не хотел его, а скорее потому, что его удивило, что лесной житель, такой как Кенарий, принес в жертву живое существо из заботы к двум путникам.

Полубог прочел его сомнения.

— Каждое животное, каждое существо служит многим целям. Все они части круга леса. Это касается и потребности в еде. Вы как медведь или волк, и оба свободно охотятся в моих владениях. В этом нет ущерба. Все возвращается, дабы вновь накормить растущих. Олень, которым Вы сейчас насытитесь, возродится, чтобы опять служить своей цели, и эта жертва забудется.

Ронин нахмурился, не совсем согласный с истолкованием Кенария, но предпочел не просить полубога разъяснить его мысль. Полубог видел обоих пришельцев хищниками и кормил их соответственно. Вот и все.

Когда с едой было покончено, волшебник почувствовал себя куда лучше. Он уже открыл было рот с намерением поговорить об их пленении, но Кенарий заговорил первым.

— Вас не должно быть здесь.

Ни Ронин, ни Крас не нашлись, что ответить.

Кенарий мерил шагами поляну.

— Я говорил с другими, подробно обсуждал вас, выпытывал, что знают они… и все мы пришли к выводу, что вы не отсюда. Вы из далеких мест, но из каких, мы еще не определили.

— Возможно, я смогу объяснить, — ввернул Крас. Ронин видел, что он все еще слаб, но уже не настолько, как когда они впервые очутились в этом времени.

— Наверное, можешь, — согласился чародей.

Дракон-маг взглянул на своего товарища. Ронин не видел причин утаивать правду. С тех пор, как они здесь оказались, Кенарий был первым существом, которое могло оказать им помощь.

Но история, которую Крас преподнес их хозяину, была отнюдь не такой, какую ожидал услышать человек.

— Мы пришли из земель по ту сторону моря… очень далеко, но это не важно. Важна причина, по которой мы оказались здесь…

В перекроенном рассказе Краса именно он сам, а не Ноздорму, открыл трещину. Дракон-маг описал ее не как дыру во времени, а как аномалию, которая нарушала ткань реальности, потенциально создавая все большую и большую катастрофу. Он призвал еще одного чаротворца, которому доверял, — Ронина — и оба отправились туда, где Крас чувствовал проблему.

— Мы прибыли к цепи застывших гор, на крайнем севере нашей земли, где я чувствовал её сильнее всего. Мы прошли сквозь нее и видели чудовищные вещи, изрыгаемые ей. Вся ошибочность самого ее существования сильно потрясла нас, однако же мы попытались осмотреть ее ближе… и она переместилась, окутывая нас. Нас выдернуло из нашей земли…

— И забросило во владения ночных эльфов, — закончил полубог.

— Да, — кивнул Крас. Ронин ничего не добавил и надеялся, что выражение его лица не выдаст его товарища. Помимо того, что Крас опустил все, что касалось их истинного происхождения, бывший наставник чародея не упомянул еще кое-чего, что могло бы заинтересовать Кенария.

Он ни разу не сказал, что он дракон.

Отступив на шаг назад, лесное божество оглядело обоих странников. Ронин не мог прочесть выражения его лица. Поверил ли он измененной истории Краса, или же подозревал, что его “гости” не были до конца честны с ним?

— Это требует немедленного обсуждения с другими, — наконец произнес Кенарий, смотря куда-то вдаль. Его взгляд скользнул в сторону Ронина и Краса. — О вас позаботятся во время моего отсутствия… а затем мы поговорим снова.

До того как они успели ответить, повелитель леса растворился в лунном свете, вновь оставив их одних.

— Это было зря, — проворчал Ронин.

— Возможно. Но хотел бы я знать, кто эти “другие”.

— Полубоги, как и он? Звучит наиболее вероятно. Почему вы не рассказали ему о своем…

Дракон-маг одарил его таким пронизывающим взглядом, что Ронин поперхнулся. Куда более тихим голосом Крас повторил:

— Я дракон без силы, мой юный друг. Ты не поймешь, каково это. Не имеет значения, кто такой Кенарий, я хочу хранить это в секрете до тех пор, пока не пойму, почему я не могу исцелиться.

— И… как же конец истории?

Крас посмотрел вдаль.

— Ронин… я упоминал тебе, что мы в прошлом.

— Это я понял.

— Моя память… ее как будто разорвали, как и истощили мою силу. Я не знаю, почему. Однако кое-что я смог вспомнить, основываясь на том, что мне рассказали, пока ты вынужденно спал. Теперь я знаю, когда мы.

Обрадованный Ронин выпалил:

— Но это же прекрасно! Это же маяк для нас! Теперь мы можем определить, кто, скорее всего…

— Пожалуйста, дай мне закончить, — суровое выражение лица Краса не сулило ничего хорошего. — Есть очень веская причина, по которой я изменил нашу историю так, как только мог. Я подозреваю, что Кенарий знает кое-что о происходящем, особенно об аномалии. Я не мог рассказать ему о моих подозрениях, что она может предвещать.

Затихающий и мрачнеющий голос старого мага оборвался, заставив Ронина встревожиться еще сильнее.

— Что?

— Я боюсь, мы прибыли как раз перед первым пришествием Пылающего Легиона.

Ничего ужаснее он сказать не мог. Пережив — и множество раз чуть не погибнув в них — сражения с демоническими ордами и их союзниками, юный чародей до сих пор мучался чудовищными ночными кошмарами. Только Вериса понимала силу этих кошмаров, ведь и сама она прошла через них не меньше него. Это лишь усиливало их любовь, и будущие дети смогли излечили их сердца и души лишь спустя несколько месяцев.

И теперь Ронин вновь оказался в центре кошмара.

Вскочив на ноги, он проговорил:

— Тогда мы должны сказать Кенарию, сказать всем, кому сможем! Они…

— Они не должны знать… Я боюсь, слишком поздно пытаться предотвратить то, что уже начало свершаться.

Также поднявшись, Крас пристально смотрел на своего бывшего ученика.

— Ронин… это случилось на самом деле. Легион был поражен после ужасной, кровавой войны, предшествовавшей всему, что произошло в наше время.

— Да, конечно, но…

Видимо забыв об опасениях, что Кенарий может их услышать, Крас схватил Ронина за плечи. Несмотря на слабость древнего мага, его длинные пальцы больно впились в плоть человека.

— Ты все еще не понял! Ронин, придя сюда, просто находясь здесь… мы можем изменить историю! Теперь из-за нас Пылающий Легион может стать победителем в первой битве… и это будет означать не просто гибель множества здешних невинных существ, это просто сотрет наше собственное время.


Пришлось немного попотеть, чтобы уговорить Иллидана принять участие во внезапном и крайне необдуманном плане Малфуриона. Сам Малфурион сильно сомневался, что решающим фактором было все то, что он сказал… скорее пылкая просьба Тиранды. Под ее взглядом таял даже Иллидан, готовый помочь, хотя ему была абсолютно безразлична судьба пленника. Малфурион чувствовал, что что-то случилось между его братом и орком, что-то, во что была вовлечена Тиранда, и она использовала это, чтобы переманить Иллидана на их сторону.

И теперь у них все должно было получиться.

Четверо солдат стояли на страже, каждый лицом на свою сторону света. Солнце взошло уже несколько минут назад, и на площади никого не было, за исключением солдат и их подопечного. Большинство эльфов сейчас спало — идеальное время для удара.

— Я разберусь с часовыми, — предложил Иллидан, его левая рука уже сжималась в кулак.

Малфурион быстро остановил его. Он не сомневался в способностях брата, но он не хотел причинить вред страже, честно исполнявшей свой долг.

— Нет. Я же сказал, я позабочусь о них. Дайте мне минутку.

Закрыв глаза, он расслабился так, как учил его Кенарий. Малфурион отдалился от этого мира, но в то же время он видел мир чище, острее. Он точно знал, что надо делать.

Согласившись с ним, первоэлементы природы присоединились, чтобы помочь ему. Прохладный, нежный ветерок ласкал лицо каждого из стражников мягко, как любимая. С ветром пришли умиротворяющие запахи цветов, окружавших Сурамар, и успокаивающее пение ночных птиц. Расслабляющее и чарующее сочетание окружило каждого часового, унося их, хотя они этого даже не замечали, в полную мира и удовольствия глубокую летаргию, заставившую их забыться в мире снов.

Довольный тем, что его чары подействовали на всех четверых, Малфурион моргнул, затем прошептал:

— Идем…

Иллидан заколебался, последовав за ними лишь тогда, когда Тиранда вышла на открытое пространство вслед за его братом.

Трое медленно приближались к клетке и воинам. Несмотря на уверенность, что его заклинание держится, Малфурион все еще не был уверен, что четверо стражников не могут увидеть их путь в любой момент.

Но даже когда он и его товарищи стояли в нескольких метрах от них, воины не замечали их присутствия.

— Работает… — в удивлении прошептала Тиранда.

Остановившись у ближайшего стражника, Иллидан помахал рукой перед его распахнутыми глазами — никакой реакции.

— Милый трюк, братишка, но надолго ли?

— Без понятия. Так что надо торопиться.

Тиранда склонилась перед клеткой, вглядываясь в глубину.

— Я думаю, Броксигар тоже попал под действие твоего заклинания, Малфурион.

И вправду, большой орк тяжело опустился за спинами своих тюремщиков, его безразличный взгляд смотрел куда-то за Тиранду. Он не двигался, даже когда она тихонько позвала его по имени.

После секундной заминки Малфурион предложил:

— Тихонько коснись его руки и попробуй позвать по имени еще раз. Только уж постарайся, чтоб он тебя сразу увидел, и подай ему сразу знак, чтобы молчал.

Иллидан нахмурился.

— Не сомневайся, он сразу закричит.

— Заклинание держится, Иллидан, но ты должен быть готов выполнить свою часть плана, когда придет время.

— Не я тут рискую всеми нами, — фыркнул брат Малфуриона.

— Тише вы, оба… — протянув руку внутрь, Тиранда осторожно коснулась плеча орка и снова позвала его по имени.

Брокс вздрогнул. Его глаза расширились, и рот приоткрылся в преддверии оглушительного вопля.

Но он тут же закрыл рот, издав лишь звук, похожий на слабое хрюканье. Орк моргнул несколько раз, как будто был неуверен в реальности происходящего. Тиранда коснулась его руки, затем, кивнув орку, снова взглянула Броксу прямо в глаза.

Посмотрев на брата, Малфурион прошептал:

— Сейчас! Быстро!

Иллидан протянул вниз руку, что-то нашептывая при этом. Как только он схватился за прутья решетки, его руки вспыхнули ярким желтым пламенем, и клетка вдруг заполнилась красным сиянием. Послышалось слабое гудение.

Малфурион с тревогой взглянул на часовых, но даже столь удивительное зрелище прошло для них незамеченным. Он вздохнул с облегчением и посмотрел на работу Иллидана.

В чародействе ночных эльфов были свои преимущества, и его брат хорошо знал, как их использовать. Удивительный желтый жар от его рук окутывал клеть, быстро становясь красным. Пот капал со лба Иллидана, но он все усиливал заклятье, ни на секунду не останавливаясь.

Наконец Иллидан ослабил хватку и осел назад. Малфурион подхватил его до того, как он потревожил кого-либо из часовых. Рука Иллидана еще несколько секунд светилась.

— Можешь открыть клетку, Тиранда…

Отпустив Брокса, она коснулась дверцы клетки, которая тут же распахнулась, как будто была этому только рада.

— Цепи, — напомнил Малфурион Иллидану.

— Конечно, брат, я не забыл.

Присев на корточки, Иллидан попытался дотянуться до кандалов орка. Брокс, однако, ничем ему не помог; его глаза настороженно сузились при виде эльфа-мужчины. Тиранде пришлось взять его руки и подтянуть к своему другу.

Прошептав еще несколько слов, брат Малфуриона коснулся каждого замка оков. Кандалы с щелчком открылись, как маленькие ротики, жадно ждущие пищи.

— Никаких проблем, — отметил Иллидан с крайне довольной улыбкой.

Орк медленно распрямился, его тело окостенело от долгого сидения в тесной клетке. Он коротко кивнул Иллидану в знак благодарности, но смотрел на Тиранду в ожидании указаний.

— Броксигар, слушай внимательно. Я хочу, чтобы ты пошел с Малфурионом. Он отведет тебя в безопасное место. Мы с тобой увидимся там позже.

Именно это послужило причиной спора между Тирандой и Малфурионом — она хотела увидеть орка в безопасности собственными глазами. Но Малфурион — с более чем охотной помощью Иллидана — наконец убедил ее, что могут возникнуть проблемы, когда откроется, что вместе с Броксом исчезла и Тиранда, проявившая к нему такую заботу. Лунным Стражам будет несложно связать эти факты вместе.

— Они быстро догадаются, — настаивал Малфурион. — Ты единственная, кто оказал ему помощь. И именно поэтому ты должна остаться здесь. Вряд ли они заподозрят меня, но даже если и так, то маловероятно, что они решат, что к этому причастна и ты. Ты последовательница Элуны. То, что ты знаешь меня, еще не преступление, за которое они могли бы повесить на тебя метку преступницы.

Хотя Тиранда и согласилась с ним, она все же не хотела перекладывать всю ответственность на Малфуриона. По правде, хоть именно он затеял весь этот сумасшедший план, но ведь это она изначально толкнула его на это, просто показав Малфуриону заключенного орка.

А теперь юная жрица просила орка поверить тому, кого он толком не знал. Брокс взглядом изучил Малфуриона, затем снова посмотрел на Иллидана.

— Этот тоже с нами?

Иллидан скривил губы.

— Я только что спас твою шкуру, животное…

— Хватит, Иллидан! Он благодарен тебе! — Тиранда обратилась к Броксу:

— Только Малфурион. Он отведет тебя туда, где никто не сможет найти тебя! Пожалуйста! Ты можешь верить мне!

Взяв ее руку в свой большой кулак, звероподобная фигура преклонила колено.

— Я верю в тебя, шаман.

В этот момент Малфурион заметил, что один из стражников поёжился.

— Они просыпаются! — прошипел он. — Иллидан! Хватай Тиранду и бегите! Брокс! Идем!

С удивительной скоростью и ловкостью большой орк вскочил на ноги и последовал за ночным эльфом. Малфурион не оглядывался, молясь, чтобы его друидское заклинание продержалось достаточно долго. За Тиранду и своего брата он почти не боялся. Они направлялись к жилью Иллидана, совсем недалеко отсюда. Никто и не заподозрит их.

Для Малфуриона и Брокса, однако, все было немного иначе. Никто и не усомнится в том, кто перед ним, при виде орка. Они оба должны были убраться из города так быстро, как только возможно.

Но как только они покинули площадь и ступили на изогнутые улицы Сурамара, послышался звук, которого больше всего боялся Малфурион.

Один из стражников наконец-таки проснулся. Его крики быстро слились с криками его товарищей, а несколько секунд спустя воздух наполнил рев рога.

— Сюда! — поторопил он орка. — Осталось немного!

На самом деле, Малфуриону можно было ничего не говорить — орк, несмотря на свое крепкое телосложение, бежал с той же быстротой, что и его спаситель. Будь они где-нибудь в дикой местности, подумалось ночному эльфу, Брокс мог бы даже обогнать его.

Отовсюду звучал рог, и раздавались голоса. Весь Сурамар наполнился жизнью… и куда быстрее, чем предполагал Малфурион.

Наконец, эльф заметил поворот, которого так ждал.

— Здесь! Они должны быть где-то здесь!

Но как только они свернули на боковую улочку, Брокс вдруг оступился. Орк с ужасом уставился на транспорт, который приготовил Малфурион.

Большие пантеры были черными, как глубокая тень. Они зарычали и зашипели, когда увидели новоприбывших, но успокоились, как только Малфурион подошел к ним и похлопал каждую по бокам.

Брокс потряс головой.

— Мы поедем на них?

— Ну, конечно! Поторопись же!

Орк заколебался, но близкие крики заставили его действовать. Брокс взял поводья своей кошки и смотрел, как Малфурион показывал ему, как оседлать кошку.

Бывшему пленнику понадобилось три попытки, чтобы залезть на большую кошку, затем еще минута, чтобы устроиться. Малфурион, не отвлекаясь, смотрел по сторонам, боясь, что в любой момент воины — или, что еще хуже, Лунные Стражи — придут сюда. Ему даже в голову не приходил тот факт, что Брокс мог не уметь ездить на ночном саблезубе. Какое же другое животное он ожидал увидеть?

Устроившись поудобней и напоследок поёрзав, Брокс неохотно кивнул. Глубоко вздохнув, Малфурион погнал свою пантеру вперед, Брокс следовал за ним, как мог.

Всего лишь за несколько минут ночной эльф навсегда изменил свое будущее. Такой дерзкий поступок мог привести только к заключению в Крепости Черного Грача, но Малфурион знал, что не мог дать такому шансу ускользнуть. Каким-то образом Брокс был связан с беспокоящей его работой Высокорожденных… и будь, что будет, но Малфурион узнает как.

Он почувствовал, что рок навис над всем Калимдором.


Варо'тену не очень-то хотелось встречаться с лордом Ксавием, но выбора не было. Приказ о появлении перед советником был отдан в тот момент, когда прибыл отряд Варо'тена, а приказам лорда Ксавия надо было повиноваться с той же поспешностью, как если бы их отдала королева Азшара… а возможно, даже быстрей.

Несомненно, советнику не понравится отчет капитана. Как объяснить, что сначала их каким-то образом сбили с пути, а затем на них напал лес? Варо'тен надеялся использовать покойного, неотпетого Колтария как козла отпущения, но сомневался, что его господин примет столь жалкое подношение. Варо'тену было дано поручение, и для лорда Ксавия только это имело значение.

Он не спросил, где можно найти советника, — где же еще мог быть его господин, как не в комнате, где работают чаротворцы? Капитан Варо'тен предпочитал клинки чародейству, и комната не была его любимым местом. Хотя у него были зачатки силы, но то, что творили лорд Ксавий и королева, подавляло даже его.

Стражники при его прибытии сразу встали наизготовку, но хотя они отреагировали с должным, причитающимся ему уважением, что-то в этом движении показалось другим… почти тревожащим.

Как будто они гораздо лучше него знали, что его ждет.

Дверь распахнулась перед ним. Из уважения опустив глаза, капитан Варо'тен вошел в святилище Высокорожденных — и тварь из ночных кошмаров оказалась перед ним.

— Во имя Элуны! — действуя инстинктивно, он обнажил кривой клинок. Адское создание взвыло, пара грозных щупалец над мускулистым телом на ощупь устремилась к нему. Капитан сомневался в своих шансах против такого монстра, но он будет сражаться до конца.

Но затем шипящий голос, от звука которого Варо'тена пробрало холодом до мозга костей, произнес что-то на неизвестном языке. Ужасающий хлыст ударил по горбатой спине животного.

Демоническая псина раболепно отступила, оставив Варо'тену глазеть на того, кто ее отозвал.

— Его имя Хаккар, — довольно отметил Лорд Ксавий, появившись сбоку. — Звери скверны полностью под его контролем. Великий послал его помочь открыть путь…

— «В-Великий», мой господин?

К ужасу капитана, советник почти отечески положил руку на его плечо, подводя Варо'тена к огненной сфере над узором. Что-то в этой сфере выглядело по-другому, и что-то одаривало ночного эльфа ужасным чувством, что стой он ближе, она сожрет его тело и душу.

— Все в порядке, мой славный капитан. Нечего бояться…

Он будет наказан за свой провал. Если так, то Варо'тен сразу заявит о своей ошибке и тем самым хотя бы сохранит лицо.

— Мой Лорд Ксавий, пленники были потеряны! Лес обернулся против нас…

Но советник только улыбнулся.

— Тебе еще представится удобный случай загладить вину, капитан. Но сначала ты должен понять прекрасную правду…

— Мой господин, я не…

Он не закончил, и его взгляд остановился.

— Теперь ты понял, — отметил Ксавий, его искусственные глаза довольно сузились.

Варо'тен чувствовал бога, чувствовал, как чье-то удивительное присутствие снимает с его сознания слой за слоем, как шелуху. Бог внутри сферы смотрел в самые глубокие глубины Варо'тена… и излучал наслаждение от того, что нашел там.

— Ты тоже хорошо мне послужишь…

И Варо'тен опустился на одно колено в знак уважения к тому, кто уважал его.

— Он скоро придет к нам, капитан, — объяснил лорд Ксавий, как только солдат поднялся. — Но он столь великолепен, что проход должен быть усилен, дабы принять в себя его ошеломительное присутствие! Он послал своего знатного стража, чтобы открыть путь другим своим воинствам — тем, кто пустит наши усилия в нужное русло, чтобы усилить воронку… и приведет в исполнение все наши мечты!

Варо'тен кивнул, чувствуя как довольны оба, и смутился.

— Мой господин, мой провал в поимке тех странников, что я нашел недалеко от расщелины…

Его прервал шипящий голос Хаккара.

— Твой провал ссспорен. Они сссделают… великий очень заинтересссовался тем, что расссказал ему лорд Ксавий об этой — расссщелине — и их возможной сссвязи с ней!

— Но как вы найдете их? Тот лес — царство полубога, Кенария! Я уверен, это его рук дело!

— Кенарий всего лишь лесное божество, — напомнил ему советник. — За нашими плечами теперь стоит сила большая… куда большая, чем это.

Отвернувшись от ночных эльфов, Хаккар начал хлестать своим кнутом по открытому пространству перед собой. Когда яркое оружие щелкало, зеленая вспышка молнии ударялась о каменный пол.

Вслед за молнией место удара начало ярко светиться. Изумрудное пламя быстро увеличивалось в размерах, и затем начало сливаться.

Два зверя скверны завыли, их ужасные щупальца напряглись, но Хаккар вернул их на место.

Показалось четырехногое очертание, становящееся все больше и шире. Оно быстро сформировалось в уже знакомый Варо'тену образ и подтвердило его догадку чудовищным воем.

Новый пес встряхнулся, затем присоединился к остальным. На глазах загипнотизированных эльфов Хаккар повторил трюк с хлыстом, призвав четыре ужасные твари, которые выстроились вместе с остальными.

Затем он начал вертеться, хлеща вокруг себя, создавая круговой узор, который горел все ярче и ярче, пока в воздухе перед ним не образовалась дыра — дыра такая же высокая, как и страшная фигура, и вдвое шире.

Хаккар пролаял приказ на неком темном языке.

Адские звери скверны вскочили в дыру, исчезая в ней. Как только последний исчез, дыра рассеялась.

— Они знают, что они ищщщут, — осведомил Хаккар своих застывших помощников. — И они найдут то, что они ищщщут… — огненное существо ударило хлыстом, его темный взгляд обратился к заклинанию ночных эльфов. — А теперь мы должны решить нашшшу собственную задачу…

## Одиннадцать

Красу понадобился целый день, чтобы понять, что за ним и Ронином наблюдают.

Еще через полдня он пришел к заключению, что наблюдавший пришел не от Кенария.

Но кто способен был скрывать свое присутствие от могущественного полубога, дракон-маг не мог сказать. Один из знакомых Кенария? Вряд ли. Лесной господин наверняка был хорошо знаком со всеми их уловками и теми слугами, которых они могли послать. Ночные эльфы? Крас тут же отмел эту мысль, считая, что никто из смертных не смог бы наблюдать за ними, оставаясь незамеченным.

Это привело его к логическому заключению… что тот, кто шпионил за Кенарием и двумя его “гостями”, был из народа Краса.

В его собственном времени драконы посылали разведчиков, чтобы следить за теми, кто потенциально мог изменить мир как в хорошую, так и в плохую сторону. За людьми, за орками — да за любой расой — наблюдали свои шпионы. Драконы считали это необходимым злом: предоставленные сами себе, юные народы имели склонность к разрушениям. Даже в этот период прошлого уже существовали своего рода разведчики. Он не сомневался, что кто-то из них осторожно наблюдает за Зин-Азшари… но, как это свойственно народу Краса, они ничегошеньки не сделают до тех пор, пока не станет очевидно, что катастрофа неизбежна.

В данном случае, будет слишком поздно.

Он скрыл свой секрет от Кенария, но собственным родичам, пусть даже из прошлого, Крас решил рассказать все, что знает. Если кто и мог предотвратить возможные разрушения — а только одно присутствие Ронина уже могло стать их причиной — то это были драконы… если они, конечно, прислушаются.

Он подождал, пока человек уснет: в это время возвращение Кенария было маловероятно. Нужды Краса и Ронина обслуживались бесшумными, невидимыми лесными духами. Еда появлялась в определенное время, а остатки исчезали, как только оба заканчивали есть. Другие естественные дела происходили примерно таким же образом. Это позволяло Кенарию продолжать свои таинственные беседы с равными ему — а у полубогов это могло занять дни, недели, месяцы и даже больше, — не волнуясь о том, что двое умрут от голода в его отсутствие.

Независимо от того, в какой фазе была луна, поляна оставалась освещенной, как днем. Удостоверившись, что Ронин глубоко заснул, Крас тихо поднялся и направился к преграде из цветов.

Даже ночью они тут же повернулись к нему. Подойдя так близко, как мог, чтобы не задеть их, дракон-маг вглядывался в лес вдали, осматривая темные деревья. Он лучше, чем кто-либо, знал все секреты маскировки своего народа, знал их даже лучше, чем полубог. То, что мог пропустить Кенарий, найдет Крас.

На первый взгляд все деревья выглядели одинаково. Он по очереди внимательно осмотрел каждое, а затем еще раз по второму кругу, но безрезультатно. Его тело требовало отдыха, но Крас не собирался давать странной слабости победить себя. Он боялся, что единожды уступив ей, никогда не сможет оправиться от нее.

Вдруг его взгляд остановился на высоком дубе с особенно толстым стволом.

Внимательно глядя на него, утомленный чародей усилием защитил свои мысли, затем сосредоточился на дереве.

— Я знаю тебя… Я знаю, кто ты, шпион…

Ничего не произошло. Никакого ответа. Крас удивился тому, что ошибся, но многовековой опыт твердил обратное.

Он попытался снова.

— Я знаю тебя… притворившись частью дерева, ты наблюдаешь за нами и за повелителем леса. Ты хочешь знать, кто мы и почему мы здесь.

Крас почувствовал, как очень слабо шевельнулось чье-то присутствие. Наблюдатель был в неловком положении, пойман врасплох внезапным вторжением в свои мысли и еще не был готов открыто обнаружить свое присутствие.

— Есть еще кое-что, что я мог бы рассказать тебе, но не рассказал владыке леса… но я буду говорить с кем-нибудь посолидней, чем ствол дерева…

— Ты рискуешь нами обоими, — наконец немного высокомерно отозвался чужой разум. — Полубог может следить за нами…

Дракон-маг скрыл удовольствие от того, что получил ответ.

— Ты знаешь так же хорошо, как и я, что его здесь нет… и ты можешь скрыть нас обоих от посторонних взглядов…

Некоторое время ничего не происходило. Крас засомневался, не слишком ли сильно он надавил на собеседника…

Часть ствола вдруг отделилась от дерева, став человеческой фигурой, покрытой ребристой корой. Когда высокая фигура подошла, кора исчезла, став длинными, плавными предметами одежды, а худое лицо было затемнено так, что его было невозможно разглядеть — заклинание, с которым Крас был очень хорошо знаком.

Безликая фигура, облаченная в мантию древесного цвета, остановилась на внешнем периметре волшебной поляны. Сокрытые глаза оглядывали Краса с ног до головы, и хотя плененный маг не мог видеть выражения его лица, он был уверен, что тот явно расстроен.

— Кто ты? — тихо спросил наблюдатель.

— Можно сказать, родственная душа.

Это было встречно с неким неверием.

— Ты не имеешь понятия о том, что предполагаешь…

— Я прекрасно знаю то, о чем говорю, — с нажимом ответил Крас. — Я это знаю так же хорошо, как и то, что та, кого именуют Алекстразой — Королева Жизни, тот, кого зовут Ноздорму — само Время, Изера — Дева Сна, а Малигос — воплощение Магии…

Наблюдатель осмысливал услышанные имена, а затем запоздало заметил:

— Ты не назвал еще одного.

Подавив вздох боли, Крас кивнул.

— И Нельтарион, сами земля и скалы, Страж земли.

— Эти имена знают немногие вне нашего рода, но все же знают. Под каким именем я знаю тебя, чтобы убедиться, что ты мне родня?

— Я известен как… Кориалстраз.

Второй вздрогнул.

— Я не могу не знать это имя, раз оно принадлежит супругу Королевы Жизни, но что-то тут не так. Я наблюдал за вами с тех самых пор, как вас поймали, и ты действовал не как один из нас. Кенарий могущественен, но ему не удалось бы так легко взять тебя в заложники, только не Кориалстраза…

— Я был сильно ранен, — отмахнулся Крас. — У нас мало времени! Я должен увидеть Алекстразу и рассказать ей все, что знаю! Можешь доставить меня к ней?

— Так просто? У тебя действительно надменность дракона! Почему я должен рисковать вызвать обиду лесного божества на всех драконов ради твоей довольно-таки сомнительной личности? Тогда он узнает, что за ним наблюдают, и будет действовать соответственно.

— Потому что угроза всему миру — нашему миру — куда важнее, чем оскорбление достоинства полубога, — глубоко вздохнув, дракон маг добавил:

— Только позволь мне — и я открою тебе то, что имею в виду…

— Не знаю, могу ли доверять тебе, — мрачно ответил шпион, склонив голову набок. — Но, учитывая твое положение, мне нечего бояться. Если ты знаешь, как… тогда покажи мне то, что окрашивает твои слова таким беспокойством.

Крас воздержался от резких слов, подавив растущую неприязнь к этому дракону.

— Если ты готов…

— Давай.

Их мысли соприкоснулись… и Крас открыл правду.

Под наплывом сильных образов второй дракон отступил назад. Теневое заклинание вокруг его лица утратило силу, обнажив своеобразную смесь рептильих и эльфийских черт лица, застывших в гримасе полного неверия.

Но тени вернулись так же быстро, как и испарились. Явно пытаясь осмыслить все то, что он увидел, наблюдатель, тем не менее, смог возвратить себе часть прежнего самообладания.

— Все это невозможно…

— Я бы сказал, что возможно.

— Это чистый плод твоего воображения!

— Хотелось бы и мне так думать, — грустно отметил Крас. — Теперь ты видишь, почему я должен поговорить с нашей королевой?

Его собеседник встряхнул головой.

— То, о чем ты просишь…

Оба дракона замерли, одновременно почуяв приближавшееся присутствие великой силы.

Кенарий. Полубог неожиданно вернулся.

Тут же шпион стал отступать. Крас, боясь, что последний шанс может быть потерян, кинулся за ним.

— Нет. Ты не можешь позволить себе проигнорировать это! Я должен увидеть Алекстразу!

Его рука прошла над цветами. Растения тут же среагировали, широко открывшись и обрызгав его своей волшебной пыльцой.

Мир поплыл вокруг Краса. Он покачнулся вперед, падая на них.

Сильные руки поймали его. Он услышал тихое беспокойное шипение и понял, что дракон поймал его.

— Я сильно сглупил, сссделав это! — задыхаясь, прошипел тот.

Крас безмолвно поблагодарил его за это решение, но вдруг неожиданное осознание потрясло обессиленного мага. Он пытался заговорить, но рот не слушался его.

И когда он терял сознание, последней своей мыслью он не благодарил дракона, взявшего его с собой… а злился на себя за то, что даже не вспомнил про Ронина.


Пантеры стрелой неслись сквозь густой лес. Кошка Брокса мчалась с такой свирепостью, что несчастный орк еле держался в седле. Хотя он и ездил раньше верхом, — правда, только на больших волках, которых разводил его народ, — но в движениях кошки было что-то необычное, что заставляло орка постоянно чувствовать тревогу.

Смотря лишь вперед, скрытый в тени Малфурион низко пригнулся к шее животного, направляя его. Брокс был доволен, что его спаситель продумал путь, но надеялся, что тяжелое путешествие надолго не затянется.

Светало. У орка пробежала тревожная мысль, что теперь их будет видно издалека, но Малфурион заметил, что приход дня лишь на руку им. Если Лунные Стражи и преследовали их, то магическая сила ночных эльфов ослабнет, как только развеется тьма.

Конечно, еще останутся воины, и с ними надо было что-то делать.

За спиной Брокс слышал нарастающий шум погони. Зов труб, дальние крики, редкий рык пантеры. Ему хотелось бы надеяться, что план Малфуриона заключается не просто в надежде оторваться от всадников, однако повода для этого не представлялось. Его спаситель был не воином, а всего лишь эльфом, решившим сделать доброе дело.

Чернота ночи начала уступать место серости, но серости мрачной, туманной — утренней дымке. Орк радостно приветствовал непредвиденный туман, каким бы недолговечным он ни был, но оставалось лишь надеяться, что его пантера не потеряет в нем Малфуриона.

Смутные силуэты то появлялись, то исчезали вокруг него. То тут, то там Брокс различал какое-то движение. Его рука устремлялась к верному топору, но его отобрала стража ночных эльфов. Малфурион не дал ему оружия, возможно, из предосторожности.

Снова прозвучал рог, в этот раз гораздо ближе. Старый воин зарычал.

Малфурион исчез в тумане. Брокс устремился вперед, пытаясь разглядеть товарища, но боялся, что теперь его животное бежит в абсолютно другом направлении.

Вдруг пантера изогнулась, прыгнув в сторону, чтобы не столкнуться с большим камнем. Орк, совсем не ожидавший такого, потерял равновесие.

Быстрая пантера сбросила рыкнувшего от испуга Брокса, и он грохнулся на жесткую, неровную землю и проехался головой вперед прямо в пышный куст.

Вышколенные привычки взяли верх. Брокс перекатился и поднялся на ноги, пригнувшись, готовый снова оседлать пантеру. К несчастью, его кошка, оставив его в беде, убежала вперед, скрывшись в тумане.

Звуки погони приближались.

Брокс тут же стал искать что-нибудь, ну хоть что-нибудь, что можно было использовать как оружие. Он поднял упавшую ветку, да только та раскрошилась в его крепких руках. Камни были либо слишком мелкими, просто бессмысленное оружие, либо слишком большими, даже неподъемными.

Что-то большое прошелестело в кустарнике слева от него.

Орк взял себя в руки. Если это воин, все карты у него. Если один из Лунных Стражей, у Брокса не будет шансов, но он падет, сражаясь.

Нечто огромное, хрипящее, четырехногое вырвалось из окутанного туманом леса.

К изумлению Брокса, то, что прыгнуло на него, не было пантерой. Оно выло, как волк или собака, но сходство с ними было крайне поверхностным. В плечах оно было таким же широким, как и орк, а из спины протянулись два противных кожаных щупальца. Рот был наполнен рядами опасных клыков. Густая, зеленоватая слюна каплями стекала из его громадной голодной пасти.

Чудовищные воспоминания нахлынули на орка. Он уже видел этот ужас, хотя ни разу с ним не сражался. Они бежали впереди других демонов, свора за сворой слюнявых, зловещих демонов.

Звери скверны… предвестники Пылающего Легиона.

Брокс очнулся от возобновившегося кошмара как раз тогда, когда зверь скверны добежал до него. Он кинулся вперед, прямо под большое животное. Зверь скверны попытался достать его когтями, но инерция сработала против него. Большой зверь остановился на мгновение и оглянулся в поисках своей неуловимой добычи.

Орк с размаху ударил кулаком ему по носу.

Для любого другого такой маневр обернулся бы, по меньшей мере, потерей руки, но Брокс был не просто орком, он был быстрым и сильным орком. Он не только ударил до того, как тварь скверны успела среагировать, но сделал это со всей яростью и мощью сильнейших из своего народа.

Удар проломил демонической псине нос. Зверь оступился и издал леденящее кровь завывание. Густая, темно-зеленая жидкость капала из его раны.

Рука отозвалась болью, но Брокс не сводил глаз со своего противника. Нельзя позволять зверю, особенно такому адскому, как этот, видеть, как ты отступаешь или боишься. Только смотря ему прямо в глаза, орк имел хоть какой-то шанс спастись.

Затем из тумана, в котором она ранее скрылась, выскочила кошка Брокса. Ее вой заставил зверя обернуться, забыв об орке. Огромные животные столкнулись в вихре зубов и когтей.

Зная, что пантере уже ничем не помочь, Брокс кинулся бежать. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как услышал низкий и равномерный шум тяжелого дыхания прямо за спиной. Медленно и очень осторожно орк посмотрел через плечо.

Совсем близко присела вторая тварь, готовая наброситься на Брокса.

Не зная, что делать, пойманный врасплох воин побежал.

Второй демон помчался за ним, воя так, будто это могло приблизить его к своей жертве. Сражающиеся не обратили на произошедшее внимания, увлеченные боем. Пантера уже получила две жестокие раны на брюхе. Брокс безмолвно поблагодарил создание за избавление от смерти, каким бы кратковременным оно ни было, а сам озаботился тем, как оторваться от преследователя в укутанном туманом лесу.

Орк старался бежать по самому узкому пути. Огромной твари приходилось обходить препятствия или пробивать себе путь силой, так что Брокс пока оставался вне пределов её досягаемости. Он презирал себя за то, что убегает, но знал, что без оружия у него нет шансов против чудовища.

По прозвучавшему недалеко скорбному вою умиравшего животного Брокс понял, что пантера потерпела поражение в своей битве, и уже два зверя жаждут его крови.

Отвлекшись на предсмертный крик кошки, Брокс перестал смотреть под ноги. Вдруг корень дерева как будто специально поднялся, чтобы схватить его за ногу. Он постарался не упасть, но не смог сохранить равновесие и улетел вбок. Он ухватился за тонкое, лишенное листьев дерево, всего на голову выше него, но под тяжестью его руки оно сломалось, и он, пролетев еще немного, столкнулся с другим стволом, куда больше и тверже.

От боли в голове Брокс с трудом смог сосредоточить взгляд на бегущем на него звере. Маленькое дерево все еще было у него в руке, он взмахнул им и ткнул вперед, как копьем.

Демоническая гончая напоролась на самопальное оружие и обломала треть, оставив на конце острые щепки. Глаза все еще туманило, орк крепко сжал в руке то, что осталось от дерева, и кинулся на монстра.

То, как зверь скверны разломил деревянное копье, сделало из него смертоносное оружие. Со всех сил Брокс воткнул острый расщепленный кусок как можно глубже в раскрытую пасть.

С тихим рокотом агонии, демон попытался отползти назад, но Брокс навалился всем телом, загоняя копье все глубже.

Одно из щупалец добралось до него. Орк освободил одну руку, схватил приближающееся щупальце и дернул его на себя изо всех сил.

С влажным, рвущимся звуком щупальце оторвалось.

Передние лапы твари, по уши залитой своей собственной отвратительной жидкостью, ослабли, и она рухнула наземь. Брокс не выпускал из рук обломок дерева, крепко стоя на земле перед отчаянно барахтавшимся противником. Задние ноги подкосило. Хвост бессмысленно дергался, яростное животное било лапой, пытаясь вытащить палку из глотки. В конце концов, ему удалось сломать оружие Брокса пополам, но острие осталось внутри.

Понимая, что животное скоро оправится, орк судорожно искал, чем можно было бы заменить копье.

Однако вместо этого он снова столкнулся с первой тварью лицом к лицу.

Зверь был исполосован когтями пантеры, а вдобавок к ране на носу, которую нанес Брокс, из его правого плеча был вырван кусок мяса. Но, несмотря на свое состояние, животное было в достаточно хорошей форме, чтобы прикончить уставшего орка.

Перехватив поудобнее толстую сломанную ветвь, Брокс выставил ее вперед, как меч. Но он понимал, что его удаче пришел конец. Ветка вряд ли была достаточно прочна, чтобы прогнать большое чудище.

Пригнувшись, зверь скверны напрягся…

Но как только он прыгнул, лес ожил, чтобы защитить Брокса. Дикая трава и семена под дьявольским созданием стали расти, поднимаясь с такой безумной скоростью, что оплели зверя еще до того, как он коснулся земли.

Его конечности безнадежно запутались, страшное животное рычало и рвалось в травяных путах. Оба его щупальца протянулись вниз, стараясь достать до растений, удерживающих его от добычи.

— Брокс!

Малфурион подскакал к орку, видя, как Брокс устал. Ночной эльф остановился около него и протянул руку.

— Я снова твой должник, — проурчал старый воин.

— Ты ничего мне не должен, — Малфурион бросил взгляд на пойманного зверя. — Тем более, чую, долго его это не удержит!

И правда, там, где смертоносноные щупальца касались травы и мха, растения вяли. Одна передняя лапа была уже свободна, и, пытаясь освободить оставшиеся, оно уже тянулось к Броксу и ночному эльфу.

— Магия… — пробормотал Брокс, вспоминая знакомые видения. — Оно пожирает магию…

Помрачневший Малфурион помог Броксу взобраться. Пантера рыкнула, но никак иначе не показала недовольства появлением дополнительной тяжести.

— Тогда лучше уйдем отсюда поскорей.

В этот раз рог прозвучал так близко, что Брокс ожидал увидеть рядом трубача. Преследователи из Сурамара уже почти поймали их.

Вдруг Малфурион заколебался.

— Они же едут прямо на животное! Если кто-то из них — Лунный Страж…

— Магия сможет убить его, если ее здесь будет достаточно, ночной эльф… но если ты хочешь остаться и сражаться со зверем вместе с ними, я буду с тобой.

Сделай он так, это означало бы либо смерть, либо новое заключение. Но Брокс не хотел покидать Малфуриона, уже дважды спасшего его.

Утренний туман начал рассеиваться, и уже можно было увидеть смутные фигуры вдалеке. Сжав пальцы на поводьях, Малфурион круто развернул пантеру прочь от зверей и приближавшихся всадников. Он ничего не сказал Броксу, просто подгонял животное, чтобы как можно скорей оставить опасность позади.

Позади них демон освободил другую лапу, а его внимание уже отвлекли приближавшиеся звуки, предвещавшие новую жертву…


Что-то мешало сну Ронина, что-то очень беспокоило его.

Он не сделал никаких преждевременных движений, лишь приоткрыл глаз так, чтобы увидеть кусочек поляны. Чародей увидел залитые солнцем деревья невдалеке, зловещую полосу цветов-стражей и траву, на которой он лежал.

Но нигде Ронин не видел Краса.

Он сел, ища дракона-мага. Несомненно, Крас должен был быть где-то на поляне.

Но тщательно осмотревшись вокруг, он больше не мог отрицать исчезновение Краса.

Маг осторожно поднялся и подошел к краю поляны. Цветы тут же повернулись к нему, каждое соцветие широко раскрылось. Ронина искушало желание увидеть, на что они способны, но его останавливало подозрение, что полубог вряд ли поместил бы их сюда, если бы они не могли справиться с простыми смертными.

Оглядев лес, Ронин тихо позвал:

— Крас?

Ничего.

Уставившись на деревья, окружавшие его тюрьму, чародей нахмурился. Что-то выглядело не так, но он не мог точно сказать, что.

Он отступил назад, пытаясь обдумать… и вдруг заметил, что он в тени.

— Где другой? — спросил Кенарий без единой нотки доброты в голосе. В абсолютно чистом небе загрохотало, и неведомо откуда взявшийся резкий порыв ветра продул человека до костей. — Где твой друг?

Глядя на возвышавшегося полубога, Ронин сохранил невозмутимое выражение лица.

— Я не знаю. Когда я проснулся, его уже не было.

Золотые глаза рогатого полубого вспыхнули, а от холода в них по спине у Ронина поползли мурашки.

— Явлены знаки о грядущих бедах этому миру. Другие же чувствуют пришельцев, созданий, отнюдь не из этих мест, вынюхивавших вокруг, ищущих что-то… или кого-то, — он очень близко изучал мага. — И они пришли почти сразу после того, как ты и твой друг свалились из ниоткуда…

Что это могли быть за неназванные создания, Ронин даже не подозревал. Коли так, у него с Красом куда меньше времени, чем они предполагали.

Видя, что его “гостю” нечего сказать, Кенарий добавил:

— Твой друг не мог уйти без помощи, но тебя он оставил здесь. Почему так?

— Я…

— Среди других были те, кто настаивал на том, что я должен немедленно отдать вас им, дабы вытянуть из вас куда большее, чем я, о том, почему вы здесь, и о том, что в вас так заинтересовало ночных эльфов. Я, по крайней мере, до этого момента, смог их разубедить.

Напряженные чувства Ронина вдруг уловили присутствие какой-то другой мощной силы, которая могла сравниться даже с Кенарием.

— Теперь я вижу, что должен согласиться с большинством, — неохотно закончил повелитель леса.

— Мы услышали твой зов… — прорычал глубокий, тяжелый голос. — Ты признал, что ошибся…

Маг попытался обернуться и посмотреть, кто говорит, но его ноги, да и все тело, не слушались.

Что-то намного большее, чем полубог, двинулось позади Ронина.

Кенарий не выглядел довольным его комментарием.

— Я признал лишь, что надо предпринять другие шаги.

— Правда выяснится… — тяжелая, покрытая мехом рука с толстыми когтями больно сжала плечо Ронина, — … и выяснится скоро…

## Двенадцать

— Ты должна остаться в храме! — настаивал Иллидан. — Так считал Малфурион, и я с ним абсолютно согласен!

Но Тиранда была непреклонна.

— Я должна знать, что происходит! Ты же видел, как много Стражей кинулось за ними вдогонку! Если они поймают их…

— Не поймают.

Иллилан прищурился. Он не любил ослепляющее солнце. Он чувствовал, как убывает его сила, чувствовал, как вянет магия. Иллидан не любил это ощущение. Он смаковал магию во всех ее проявлениях. И это была одна из причин, по которой он пытался следовать друидизму, — Кенарий якобы учил, как не быть подверженным влиянию дня и ночи.

Они стояли в опасной близости к площади, Тиранда настаивала на том, что надо вернуться, как только суматоха утихнет. Лунная Стража и солдаты поехали прочь за Малфурионом, оставив всего пару солдат осмотреть клетку в поисках улик. Что они и сделали, не найдя ничего, что могло бы привести к преступникам, как и ожидал Иллидан. По правде сказать, он считал себя столь же искусным, как любой из почитаемых волшебников, если не более.

— Я должна поехать, после…

Она никогда не сдастся?

— Сделав это, ты рискнешь всеми нами! Ты хочешь, чтобы они забрали это твое ненаглядное чудо-юдо в Крепость Черного Грача, к лорду Гребню Ворона? Тогда они могут захватить и нас заодно, потому что м…

Иллидан резко закрыл рот. На противоположной стороне площади появилось несколько наездников в латах … и во главе их — лорд Кур'талос Гребень Ворона собственной персоной. Пытаться скрыться было слишком поздно. Когда командир ночных эльфов проезжал мимо, его строгий пристальный взгляд скользнул сначала по Тиранде, а потом и по ее другу.

Увидев Иллидана, Гребень Ворона внезапно остановился.

— Я знаю тебя, парень… Иллидан Ярость Бури, не так ли?

— Да, мой лорд. Мы встречались однажды.

— А это?..

Тиранда поклонилась.

— Тиранда Шепот Ветра, жрица храма Элуны…

Ночные эльфы на скакунах уважительно сделали символ луны. Гребень Ворона любезно приветствовал Тиранду, затем снова обратил свой пристальный взгляд к Иллидану.

— Я припоминаю нашу встречу. Вы тогда изучали искусства, — он потер подбородок. — Вы еще не состоите в Лунной Страже, не так ли?

То, как Гребень Ворона задал этот вопрос, давало понять, что он знал ответ. Ясно, что после их первой встречи он следил за Иллиданом, что заставляло юного ночного эльфа гордиться и стыдиться одновременно. Он не сделал ничего, чем мог бы привлечь внимание полководца.

— Нет, мой лорд.

— Значит, ты свободен от некоторых их ограничений, не так ли?

Ограничения, о которых говорил полководец, упоминались в присягах, которые приносил каждый волшебник, вступая в легендарный орден. Лунная Стража была закрытой организацией и была верна исключительно королеве… что означало, что она была вне подчинения таких, как лорд Гребень Ворона.

— Думаю, что так.

— Хорошо. Очень хорошо. Я хочу, чтобы ты поехал с нами.

Теперь и Тиранда, и Иллидан выглядели смущенными. Вероятно, опасаясь за безопасность Иллидана, молодая жрица молвила:

— Мой лорд, это большая честь для нас…

Она не успела закончить. Лорд ночных эльфов вежливо поднял руку, чтобы заставить ее замолчать.

— Не вы, сестра, хотя мы всегда приветствуем благословение Матери-Луны. Нет, только парень, с которым я сейчас говорю.

Пытаясь не показать растущее волнение, Иллидан спросил:

— Но что вам может быть нужно от меня, мой лорд?

— В данный момент — расследование бегства существа, которое было заключено в этой клетке! Новости доставили мне лишь несколько мгновений спустя после его бегства. Если он еще не пойман, то у меня есть некоторые соображения по поводу того, как найти его. Мне, возможно, понадобится помощь колдовства, и хотя Лунная Стража способна на это, я предпочитаю тех, кто слушается моих приказов.

Отказ от предложения ночного эльфа такого ранга, как Гребень Ворона, вызвал бы подозрения, а принятие его могло обернуться опасностью для Малфуриона. Тиранда осторожно взглянула на Иллидана, пытаясь прочесть его мысли. Ему, в свою очередь, было жаль, что она не могла подсказать ему, какой путь выбрать.

На самом деле, был только один выбор.

— Для меня честь присоединиться к вам, мой лорд.

— Превосходно! Рол'тарак! Животного нашему молодому другу-волшебнику!

Названный воин подвел к ним запасного ночного саблезуба, как будто Гребень Ворона заранее рассчитывал на Иллидана. Животное низко присело, чтобы его новый всадник мог оседлать его.

— Солнце прямо над нами, мой лорд, — заметил Рол'тарак, передавая узды животного брату Малфуриона.

— И так справимся… и ты, волшебник, а?

Иллидан очень хорошо понял скрытое послание. Его сила была гораздо слабее при свете дня, но полководец все же был уверен, что тот будет полезен. Уверенность, с которой Гребень Ворона отнесся к нему, заставила Иллидана загордиться.

— Я не подведу вас, мой лорд.

— Роскошный парень!

Сев на пантеру, Иллидан бросил в сторону Тиранды быстрый взгляд, говоривший, что она не должна волноваться о Малфурионе и орке. Он поедет с Гребнем Ворона и любыми средствами сделает все, чтобы они спаслись. Краткая, но благодарная улыбка Тиранды была той наградой, какую он только мог желать. Чувствуя себя уверенно, Иллидан кивнул полководцу в знак того, что он готов.

Взмахом руки и криком лорд Гребень Ворона повел вооруженные силы вперед. Иллидан наклонился к шее животного, желая идти наравне с дворянином. Он должен понравиться Гребню Ворона и в то же самое время не дать своему брату-альтруисту попасть в Крепость Черного Грача. Малфурион хорошо знал лесные угодья, так что он, скорее всего, оторвется от солдат и Лунной Стражи, но в том случае, если преследователи нагонят близнеца Иллидана и существо Тиранды, Иллидану придется пожертвовать жизнью Брокса, чтобы спасти своего брата. Тиранда поймет. Он сделает все, что может, чтобы избежать этого, но родная кровь на первом месте…

Как это часто случается, пейзаж окутал утренний туман. Густая дымка скоро развеется, но благодаря ей у Малфуриона будет больше шансов. Иллидан пристально смотрел вперед, задаваясь вопросом, выбрал ли его брат этот же путь. Могло случиться так, что Лунная Стража шла по неверному направлению, и это означало бы, что он и лорд Гребень Ворона теперь преследовали тщетные цели.

Но пока они мчались все глубже и глубже в лес, туман быстро отступал. Утреннее солнце, казалось, хочет истощить силу Иллидана, как оно сделало с туманом, но он стиснул зубы и постарался не думать об этом. Если дело дойдет до необходимости продемонстрировать свои умения в области колдовства, он не разочарует дворянина. Охота на орка, помимо помощи в спасении Брокса, стала для Иллидана поводом к заведению новых связей в иерархии мира ночных эльфов.

Но как только они достигли вершины горного хребта, что-то внизу заставило нахмуриться Иллидана и выругаться лорда Гребня Ворона. Полководец немедленно замедлил свое животное, остальные последовали его примеру. Впереди показалось множество следов, рассыпанных по дороге. Ночные эльфы осторожно спускались по другой стороне горного хребта, Гребень Ворона и воины держали оружие наготове. Иллидан взмолился, чтобы он не переоценил свои навыки днем.

— Блаженными глазами Азшары! — пробормотал Гребень Ворона.

Иллидан ничего не смог сказать. Он только глазел на бойню, открывавшуюся впереди. По крайней мере, полдюжины ночных эльфов, включая двоих из Лунной Стражи, лежали перед ними мертвыми, их тела были разорваны в клочья, а останки двух волшебников, казалось, были выпиты досуха некой вампирской силой. Два Лунных Стража напоминали высушенные фрукты, пролежавшие на солнце слишком долго. Их истощенные тела застыли в позах смертельной агонии, и было ясно, что они сражались до конца, несмотря на свои ужасные мучения.

Пять саблезубов тоже лежали мертвыми, некоторые с вырванными глотками, другие выпотрошенные. Других пантер не было ни следа.

— Я был прав! — отрывисто заявил Гребень Ворона. — То зеленокожее существо было не одно! Там должно было быть дюжины две или даже больше, чтобы сотворить такое… с Лунными Стражами!

Иллидан в этот момент думал о другом, беспокоясь, что же случилось с Малфурионом. Это не могло быть делом рук его брата или одного орка. Неужели лорд Гребень Ворона прав? Брокс предал Малфуриона, заведя его к своим свирепым дружкам?

“Я должен был убить это животное, когда была возможность! ”

Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев питает его силу. Будь у него цель, Иллидан более чем доходчиво доказал бы свою волшебную силу дворянину.

Тогда один из воинов заметил что-то справа от поля боя.

— Мой лорд! Посмотрите сюда! Я не видел раньше ничего подобного!

Обойдя тела пантер, Иллидан и Гребень Ворона широко открытыми глазами уставились на мертвое животное, на которое указывал ночной эльф.

Это было существо из кошмара, чем-то похожее на волка, но чудовищно искаженное, как будто какой-то безумный бог создал его в глубинах своего сумасшествия. Даже в смерти оно не утратило своего врожденного ужаса.

— Что скажешь, волшебник?

На мгновение Иллидан забыл, что это он здесь был источником мудрости волшебства. Покачав головой, он ответил со всей честностью:

— Я понятия не имею, лорд Гребень Ворона… не знаю.

Однако ужасающий монстр лежал перед ними, и кто-то обошелся с ним очень круто, вонзив ему в глотку самодельное копье и, вероятно, задушив до смерти.

Снова мысли Иллидана вернулись к брату, направлявшемуся в этот лес. Малфурион сотворил это? Это казалось маловероятным. Или же его близнец лежал где-то тут, рядом, разорванный на части с той же легкостью, как Лунные Стражи?

— Очень любопытно, — пробормотал Гребень Ворона. Он внезапно выпрямился, оглядываясь.

— Где же оставшаяся часть отряда? — он не обращался ни к кому в частности. — Должно же быть вдвое больше, чем мы нашли!

Как будто в ответ с юга донесся скорбный звук рога. Там лес резко понижался, становясь более опасным для скачек.

Полководец указал клинком в сторону звука.

— Туда … но надо быть осторожными … кругом могут быть эти монстры!

Отряд спускался вниз, все, включая Иллидана, с трепетом наблюдали, как сгущается лес. Рог больше не звучал, плохой знак. Несколькими метрами ниже они наткнулись на другого саблезуба, весь его бок был вспорот острыми когтями, а позвоночник сломан ударом о два огромных дуба, под которыми теперь и лежало несчастное животное. Совсем недалеко лежал еще один из Лунной Стражи, прижатый к земле большой скалой; вид его истощенного тела и застывшей на лице гримасы ужаса заставил похолодеть даже самых крепких воинов лорда Гребня Ворона.

— Стойте… — спокойно приказал дворянин. — Сохраняйте порядок…

Еще раз слабо прозвучал рог, на сей раз намного ближе и прямо впереди. Вновь прибывшие направились к нему. У Иллидана было жуткое чувство, что за ним внимательно наблюдают, но всякий раз, когда он озирался, он видел кругом только деревья.

— Еще один, мой лорд! — проговорил ночной эльф по имени Рол'тарак, указывая вперед.

И правда, второе адское животное лежало мертвым, его тело было вытянуто, как будто даже после смерти оно искало новую жертву. Помимо сломанного носа и разорванного плеча, у этого было несколько странных, как будто от веревки, меток на лапах. Однако убили его множественные удары в горло, нанесенные умелой рукой с помощью меча ночных эльфов. Один из них все еще оставался в твари.

Рядом они нашли еще двух солдат. Лучшие воины царства валялись, будто тряпичные куклы. Иллидан нахмурился в замешательстве. Если ночным эльфам удалось убить обоих монстров, то где же оставшиеся в живых воины?

Некоторое время спустя они нашли тех, кто остался.

Один воин сидел, прислонившись к дереву, его левая рука была оторвана. Огромная рана была кое-как перевязана. Он смотрел вперед, не видя пришедших, рог все еще был в его оставшейся руке. Кровь заливала все его тело.

Рядом с ним лежал еще один выживший — если можно назвать выжившим эльфа, у которого осталась только половина лица и одна нога, искривленная под неестественным углом. Его дыхание прерывалось, грудь едва шевелилась.

— Эй, ты! — проревел Гребень Ворона тому, кто держал рог. — Посмотри на меня!

Оставшийся в живых медленно поморгал, а потом пристально посмотрел на дворянина.

— Это – все? Есть другие?

Растерзанный воин открыл рот, но не смог произнести ни звука.

— Рол'тарак! Разберись с его ранами! Дай ему воды, если надо!

— Да, мой лорд!

— Остальные, разделяемся! Сейчас же!

Иллидан остался с Гребнем Ворона, осторожно наблюдая, как солдаты расходились по позициям на периметре, где, как они надеялись, будет безопасно. То, что многие из их товарищей, включая трех чародеев, были так легко уничтожены, никак не сказалось на их дисциплине.

— Говори! — заорал Гребень Ворона. — Я приказываю тебе! Кто виноват в этом? Сбежавший заключенный?

Тут окровавленный солдат дико рассмеялся, так поразив этим Рол'тарака, что тот отступил.

— Н-не видел его даже, м-мой лорд! — ответил изувеченный воин. — Скорее всего, е-его сожрали!

— Так это те монстры? Псы?

Покалеченный ночной эльф кивнул.

— Что случилось с Лунной Стражей? Почему они не смогли остановить их? Хоть сейчас и день…

И снова раненный солдат засмеялся.

— М-мой лорд! Волшебники были самой легкой д-добычей …

Напрягая усилия, он рассказал, что произошло. Воины и Лунная Стража преследовали сбежавшее существо и другого, неизвестного, через лес, по следам, несмотря на туман и встающее солнце. Они не видели их, но было очевидно, что это лишь вопрос времени.

Тогда неожиданно они столкнулись с первым животным.

Никто никогда не видел ничего подобного. Даже мертвым оно лишало ночных эльфов решимости. Харго'тен, главный волшебник, ощутил в нем что-то магическое. Он приказал, чтобы остальные подождали на несколько шагов позади, в то время как он подошел к трупу, чтобы осмотреть его. Никто не спорил.

— Неестественно это, — объявил Харго'тен, когда слезал с пантеры. — Тир'кин… — окликнул он второго Лунного Стража. — Я хочу, чтобы ты…

И тут второе животное прыгнуло на него.

— Оно пришло из-за деревьев, м-мой лорд… и кинулось прямо к… к Харго'тену! У-убило его скакуна одним ударом к-когтей, а п-потом…

У волшебника не было шансов. Прежде чем пораженные ночные эльфы смогли отреагировать, два ужасающих щупальца на спине существа протянулись и присосались, как пиявки, к груди и лбу Харго'тена. Глава Лунной Стражи закричал — ни один ночной эльф никогда не слышал такого крика — и прямо на их глазах он высох, став мягкой шелухой, которую быстро откинуло четырехногое чудовище.

Наконец, оправившись от шока, остальные ночные эльфы запоздало напали на животное, стремясь, по крайней мере, отомстить за смерть Харго'тена. Слишком поздно они поняли, что сзади на них охотилось третье животное. Нападавшие стали жертвой нападения, пойманные между двумя демоническими силами.

Результат битвы они уже видели. Лунные Стражи погибли очень быстро, их ослабленные волшебные способности делали их очень привлекательной добычей. Солдаты прожили немного дольше — по крайней мере, от их мечей был хоть какой-то толк.

Когда выживший заканчивал свой рассказ, он становился все менее последовательным. К тому времени, как он дошел до конца, где он и трое других собрались вместе на этом самом месте, лорд Гребень Ворона и Иллидан больше ничего не смогли понять из его бреда.

Рол'тарак посмотрел вверх.

— Он потерял сознание, мой лорд. Я боюсь, что он уже не проснется.

— Посмотри, что ты можешь сделать, чтобы ослабить его боль. Проверь также, как там другой, — дворянин нахмурился. — Я хочу еще раз взглянуть на первую тушу. Волшебник, вы со мной.

Иллидан следовал за Гребнем Ворона назад по следам. Два охранника оторвались от своих обязанностей, чтобы проследовать за парой. Остальные солдаты продолжали осматривать область, безуспешно стараясь найти оставшихся в живых.

— Какой вывод сделаете из истории? — спросил опытный командир Иллидана. — Вы слышали о таких вещах?

— Никогда, мой лорд… но я не принадлежу к Лунной Страже и не посвящен во все их секреты.

— И, несмотря на это, их знание не спасло их! Харго'тен всегда был слишком самоуверен! Как и большая часть Лунной Стражи!

Иллидан неопределенно хмыкнул.

— Вот оно…

Жуткое животное выглядело так, будто все еще пыталось вытащить копье из своего горла. Несмотря на открытые раны, на существе не было никаких падальщиков, даже мух. Лесная жизнь, казалось, была оттолкнута мертвым хищником.

Двум воинам Гребень Ворона приказал:

— Проверьте путь, по которому мы шли. Посмотрите, продолжается ли след первого отряда. Я все еще намереваюсь поймать этого… с зеленой кожей!

Двое поехали исполнять поручение, а Иллидан и дворянин спешились, последний обнажил меч. Саблезубы не желали подходить близко к туше, так что их наездникам пришлось привязать их узды к толстому дереву неподалеку.

Подойдя к трупу, лорд Гребень Ворона встал на колено.

— Просто омерзительно! За всю свою жизнь, я никогда не сталкивался с существом, настолько идеально созданным для убийства…

Он поднял кожистое щупальце.

— Любопытный отросток. Так это — то, что оно использовало, чтобы иссушить Харго'тена! Что скажете?

Едва не отшатнувшись от грязного щупальца, сунутого прямо под нос, Иллидан справился с собой.

— В-вампирической природы, мой лорд. Некоторые животные пьют кровь, а этот ищет волшебную энергию, — он оглянулся. — Другое щупальце оторвано.

— Да, это так. Наверно животным …

В то время как дворянин продолжал свою отвратительную экспертизу, Иллидан обдумывал смерть чудовища. Воин сообщил, что это первое уже было мертво, когда его обнаружили. Отдадим честь быстрому уму молодого ночного эльфа, ведь он сразу сообразил, что убить его могли только Малфурион и Брокс… и, оценив физические повреждения, Иллидан поставил ставку на более сильного орка.

В стороне кошки все более и более свирепо проявляли недовольство такой близостью к существу. Иллидан попытался успокоить их и заглушить звуки шипения, все еще озабоченный судьбой своего брата. Они не видели других трупов ни у останков первой группы, ни у трупа второго из трех животных, но…

Резко подняв голову, Иллидан сказал:

— Мой лорд! Мы не видели никаких признаков…

Рычание саблезубов достигло пика.

Иллидан ощутил что-то позади себя.

Он бросился в сторону, случайно столкнувшись с ничего не подозревающим дворянином. Оба плашмя упали на землю, молодой эльф растянулся на командире. Меч Гребня Ворона вылетел из его рук, упав вне досягаемости.

Огромная, когтистая туша, которое только что бросилась на Иллидана, пронеслась над трупом своего близнеца.

— Во имя… — пытался справиться с собой Гребень Ворона. Саблезубы изо всех сил рвались в бой, но уздечки не давали кошкам прийти на помощь.

Оправившись первым, Иллидан поднял голову, чтобы увидеть адское существо, которое поворачивалось, чтобы нанести второй удар. Он думал, что мертвым оно ужасно, но увидев его живым, и так близко, Иллидан впал в панику.

Но вместо того, чтобы прыгнуть снова, ужасный волк внезапно протянул к Иллидану щупальца, растущие из спины. Воспоминания о шелухе, которая была когда-то могущественным Лунным Стражем, заполнили ум ночного эльфа.

Пока разевавшие рты отростки искали его волшебство, искали в самом его теле, инстинкт самосохранения вступил в силу. Вспоминая, как одно щупальце на мертвом животном было оторвано, Иллидан быстро разработал план нападения.

Он не пытался ударить монстра с помощью магии, зная, что это не поможет. Тварь просто всосала бы заклинание Иллидана и, возможно, продолжала бы истощать его дальше. Вместо этого Иллидан решил наложить заклинание на потерянный клинок лорда Гребня Ворона, который лежал вне поля зрения его адского противника.

Оживленный меч стремительно поднялся в воздух и начал вращаться, кружась быстрее и быстрее. Иллидан направил его на спину существа, целясь в мерзкие отростки.

С удивительной точностью кружащийся меч прошелся над плечами зубастого чудовища, срезав оба щупальца легко, будто травинки.

Со сводящим с ума завыванием собакоподобное животное забилось в конвульсиях; густая, зеленоватая жидкость стекала вниз с его плеч. Оно рычало, злобно смотря на того, кто так жестоко ранил его.

Ободренный своим успехом и уже не настолько испуганный, потому что опасность для колдовства была устранена, Иллидан снова развернул меч в сторону твари. Как только монстр прыгнул на него, молодой ночной эльф мрачно улыбнулся. С силой, увеличенной его желанием, он загнал оружие в твердый череп существа.

Прыжок монстра прервался. Он неловко запнулся. Приводящие в ужас глаза остекленели. Крупное животное сделало два неверных шага к Иллидану… а затем рухнуло безвольной кучей.

Ночного эльфа захлестнуло невероятное истощение, смешанное с чувством чрезвычайного удовлетворения и триумфа. Всего лишь немного растерявшись, он сделал то, что три Лунных Стража оказались сделать не в состоянии. То, что он научился на их ошибках, Иллидана не заботило. Он знал только, что он схватился с демоном и вышел победителем.

— Отлично сработано! — от тяжелого удара по спине он чуть не упал на своего чудовищного противника. Пока Иллидан восстанавливал равновесие, лорд Гребень Ворона прошел мимо него, чтобы восхититься работой своего спутника.

— Роскошная контратака! Избавиться от самой большой опасности, а затем нанести смертельный удар, в то время как враг пытается вернуть инициативу себе! Роскошно!

Дворянин уперся ногой в переднюю лапу демона и изо всех сил попытался вытащить свой меч. Сверху по дороге спускались два охранника, позади Иллидана слышался шум подъезжавших с другой стороны, остальные кричали, поскольку миновавшая угроза наконец дошла и до оставшейся части группы.

— Мой лорд! — воскликнул один из двух охранников. — Мы услышали …

Рол'тарак мчался к нему.

— Лорд Гребень Ворона! Вы убили одно из животных! Вы ранены?

Иллидан ожидал, что Гребень Ворона сделает себе на этом хорошую репутацию — в конце концов, именно его оружие все еще торчало из головы монстра — но вместо этого ночной эльф протянул руку и указал на брата Малфуриона.

— Нет! Вот стоит тот, кто, рискуя собой, спас меня от нападения этого существа и бесстрашно избавил нас от опасности, едва ли заботясь о своей собственной жизни! Я не ошибся в вас с самого начала, Иллидан Ярость Бури! Вы куда надежнее, чем дюжина Лунных Стражей!

С потемневшими щеками молодой ночной эльф принимал почести полководца. Годы разговоров о том, как все ожидают, что он будет героем, защитником своего народа, лежали тяжелым грузом на его плечах. Но теперь Иллидан чувствовал, как его судьба, наконец, проявила себя… и это было сделано благодаря свойственному ему колдовству, от которого он почти отказался ради более медленных, более тонких заклятий друидов, которым обучал Кенарий.

«Я был дураком, отрицая свое призвание, — понял Иллидан. — Путь Малфуриона никогда не предназначался мне. Даже в дневное время я владею моим колдовством ночных эльфов…»

Это бодрило его, поскольку он чувствовал себя странно, ступая по пути своего брата. Кто же будет слагать легенды о герое, повторявшем шаги другого? Иллидан был предназначен для того, чтобы вести за собой.

Воины — надежные, закаленные в боях воины Гребня Ворона — смотрели на него с новым и естественным уважением.

— Рол'тарак! — позвал дворянин. — Я чувствую, что удача сегодня со мной! Я хочу, чтобы ты повел половину воинов по следу! Мы все еще можем найти заключенного и того, кто освободил его! Теперь, идите!

— Да, мой лорд! — Рол'тарак вызвал нескольких воинов, а затем, когда все оседали пантер, повел их туда, куда, скорее всего, направились Малфурион и Брокс.

Иллидан уже почти забыл о своем брате, предполагая, что эта задержка дала Малфуриону необходимое время, чтобы оторваться от преследования. Он думал о Тиранде, которая не только будет весьма рада тому, что он задержал охотников, но и будет впечатлена высокой похвалой лорда Гребня Ворона, которой тот наградил его.

И, кажется, у дворянина было еще кое-что, чем он мог наградить того, кто, как он думал, спас ему жизнь. Подойдя к Иллидану, Гребень Ворона положил одетую в перчатку руку на плечо ночного эльфа, а затем объявил:

— Иллидан Ярость Бури, Лунная Стража может игнорировать ваше мастерство, но не я. Отныне вы станете одним из Крепости Черного Грача… и моим личным волшебником! Также вы будете иметь ранг вне Лунной Стражи, равный любому, какие у них только есть, и не будете подчиняться их приказам! Вы будете отвечать только передо мной и вашей королевой, Светлейшему Свету, Азшаре!

Остальные ночные эльфы положили левые руки на грудь и опустили головы из уважения к королеве.

— Я… имею честь … мой лорд.

— Идем! Мы немедленно едем назад! Я хочу собрать больше сил, чтобы принести эти туши в Крепость Черного Грача! Они должны быть тщательно исследованы! Если к нам собираются вторгнуться адские орды, мы должны изучить все, что мы можем, и оповестить ее величество!

Весь во власти эйфории, Иллидан почти не обращал внимания на упоминания об Азшаре. А стоило бы, ведь тогда у него, возможно, появилось бы подозрение, — ведь это из-за нее Малфурион опасался гнева нового покровителя его брата. Королева — по крайней мере, на этом настаивал Малфурион — была вовлечена в безумие, которое могло обернуться гибелью всей расы ночных эльфов.

Но сейчас в голове у Иллидана крутилась лишь одна мысль:

«Наконец я нашел свою судьбу…»

## Тринадцать

— Он силен умом, силен душой, силен телом… — сказал сильный, яростный голос в голове Ронина.

— Замечательные качества… при других обстоятельствах… — ответил первому второй, более спокойный голос.

— Правда откроется, — настаивал первый. — Я ни за что не потерплю неудачу…

Ронину казалось, что он плывет вне своего тела, но где он плыл, волшебник сказать не мог. Он чувствовал, будто висит между жизнью и смертью, сном и пробуждением, тьмой и светом… ничто не было абсолютно истинным или неверным.

— Хватит! — прервал третий голос, до боли знакомый ему. — Он пробыл там уже достаточно! Верните его мне… пока…

И внезапно Ронин очнулся на поляне Кенария.

Солнце стояло высоко, но был ли это полдень или просто уловка волшебного леса, человек не знал. Ронин попытался подняться, но, как и прежде, его тело не повиновалось ему. Он услышал шаги, и внезапно небо заслонили рога лесного повелителя.

— Вы жизнестойки, чародей Ронин, — прогрохотал Кенарий. — Вы удивили даже того, кого удивить сложно… и, ближе к делу, вы удержали свои тайны при себе, однако это было глупо.

— Н-нет ничего… что я мог бы… рассказать вам.

Ронина удивился, что его рот все еще слушался.

— Это еще надо доказать. Мы узнаем, что случилось с вашим другом, и почему вы — те, кто не должен быть здесь — все же здесь.

Выражение лица полубога смягчилось.

— А пока я сделаю все, чтобы вы отдохнули. Вы заслужили это.

Он взмахнул рукой у лица Ронина… и волшебник уснул.


Красу очень хотелось бы знать, где он находится. Пещера, в которой он проснулся, не бередила воспоминаний. Он не ощущал присутствия других существ, тем более из его рода, и это беспокоило его. Тот, кто наблюдал за ними, просто принес его сюда, чтобы избавиться от него? Он считал, что Крас умрет здесь?

Последний вариант был очень даже возможен. Боль и изнурение продолжали истощать дракона-мага. Крас чувствовал себя так, будто кто-то оторвал от него половину. Его память все еще подводила его, и он боялся, что эта болезнь лишь ухудшится со временем… временем, которого у него не было.

«Нет! Я не предамся отчаянию! Только не я!»

С усилием поднявшись на ноги, он осмотрелся вокруг. Для человека или орка пещера показалась бы почти черной, однако Крас смог разглядеть ее убранство почти так же, как если бы здесь сияло солнце. Он увидел огромные, зубчатые сталактиты и сталагмиты, отметил каждую трещину и щель, бегущие вдоль стен, приметил даже крошечных слепых ящериц, стрелой бегавших вокруг маленьких щелей.

К сожалению, он не увидел выхода.

— Нет у меня времени для этих игр! — огрызнулся он в пустоту. Его слова отозвались эхом, с каждым повтором все больше насмехаясь над ним.

Он что-то упустил. Конечно же, его поместили сюда по какой-то причине… но какой? Тогда Крас вспомнил методы своего народа, методы, которые по отношению к не-драконам были очень жестокими. Мрачная улыбка заиграла на его лице, скрытом капюшоном.

Выпрямившись, маг начал медленно поворачиваться по кругу, глаза его ни разу не моргнули. В то же самое время он произносил ритуал приветствия, говоря на языке более древнем, чем сам мир. Он повторил приветствие три раза, подчеркивая те его нюансы, которые можно было узнать только из источника этого языка.

Если бы это не привлекло внимания его захватчиков — ничто бы не смогло.

— Говорит на языке тех, кто установил небеса и землю на свои места… — прогремел кто-то. — Языке тех, кто создал нас.

— Должно быть, один из нас, — сказал другой. — Поскольку он не может быть одним из них…

— Должно узнать больше.

И внезапно из воздуха появились, окружив крошечное тело… четыре гигантских красных дракона, рассевшихся вокруг Краса. Их необъятные крылья были сложены сзади. Они следили за волшебником, как будто он был маленьким, но вкусным кусочком пищи.

Коли они думали потрясти его якобы примитивные чувства, то еще раз потерпели неудачу.

— Определенно один из нас, — пробормотал более крупный самец, увенчанный огромным гребнем. Он фыркнул, послав клуб дыма прямо на Краса.

— И поэтому я принессс его сссюда, — горько заметил самец поменьше. — Поэтому… и кроме того, его непрерывное хныканье…

Непринужденно чувствуя себя, будучи окруженным дымом, Крас повернулся ко второму самцу.

— Если бы ты использовал интуицию, которую дали тебе создатели, ты узнал бы меня, и понял бы, насколько безотлагательно мое предупреждение! Тогда бы мы были избавлены от этого хаотического бегства из царства лесного повелителя.

— Я до сссих пор не уверен, что не сссделал ошшшибку, приведя тебя сссюда!

— Куда сюда?

Все четыре дракона откинули в удивлении назад головы. Теперь заговорила одна из двух самок.

— Если ты — один из нас, маленький дракон, тогда ты должен знать это так же хорошо, как знаешь свое гнездо…

Крас проклял свою память. Это могло быть только одним местом.

— Так я нахожусь в домашних пещерах? Я нахожусь в царстве любимой Алекстразы, Королевы Жизни?

— Ты хотел прийти сссюда, — напомнил меньший самец.

— Вопрос остается открытым, — прервала его вторая самка, моложе и ухоженней, чем остальные. — Откуда ты пришел?

— Пусть приходит, откуда хочет, — неожиданно вмешался новый голос. — Если он сможет ответить мне на простой вопрос.

Четыре левиафана и Крас повернулись туда, где сидел пятый, и, очевидно, более старший дракон. От двух других самцов его отличал внушительный гребень, идущий от вершины головы вниз, через плечи. Он превосходил второго дракона на несколько тонн, и даже когти его были длиннее, чем крошечный человечек, стоящий посреди гигантов. Но, несмотря на его огромные размеры и явное господство, его глаза были внимательны и полны мудрости. Он больше, чем любой другой, имел влияние на исход авантюры Краса.

— Если ты — один из нас, тогда, несмотря на тот облик, что ты носишь, ты должен знать, кто я, — прогрохотал дракон.

Волшебник боролся со своими изодранными воспоминаниями. Конечно, он знал этого дракона, но не мог вспомнить имени. Его тело напрягалось, и кровь вскипала от того, как он боролся с туманом в голове. Крас знал, что если он не сможет обратиться к этому гиганту по имени, он будет навсегда отвергнут, будет навсегда лишен возможности предупредить свой народ об опасности, вызванной своим присутствием в этом времени.

И затем, после колоссальных усилий, имя, которое он должен был знать почти так же как свое собственное, соскользнуло с его губ.

— Вы Тиранастраз… Тиран Знающий… супруг Алекстразы!

Его гордость от того, что он сумел вспомнить и имя, и звание темно-красного гиганта, должно быть, была очень заметна, поскольку Тиранастраз издал громкий, почти человеческий смех.

— Ты действительно один из нас, но я еще не могу пропустить тебя! Тот, кто принес тебя, назвал твое имя, но оно неверно, ибо среди нас имя у каждого одно, у каждого свое.

— Нет никакой ошибки, — настаивал дракон-маг. — И я могу объяснить, почему.

Супруг Алекстразы покачал своей огромной головой. Струйки дыма побежали из его ноздрей.

— Твое объяснение, малыш, было передано нам… и, тем не менее, оно кажется слишком удивительным, чтобы быть правдой! Вы говорите о падении во владения Вневременного, Ноздорму, но даже он не мог быть столь небрежным, чтобы сделать то, что ты показал.

— Он просто запутался, это ясно, — сказал тот, что наблюдал за лесом. — Один из нас, признаю, но раненный в несчастном случае или по злому умыслу.

— Возможно… — Тиранастраз удивил остальных драконов, опустив голову прямо к Красу. — Но, узнав меня, ты ответил на мой вопрос! Ты из стаи, так что имеешь право и привилегию войти в самые тайные ниши этого логова! Иди! Я проведу тебя к той, кто разгадает эту загадку, к той, кто знает всю свою стаю, ибо она знает всех своих детей! Она узнает тебя, и так мы узнаем правду…

— Вы проведете меня к Алекстразе?

— Кто же, как не я. Взбирайся на мою шею, если можешь.

Даже несмотря на физическое истощение, Красу удалось вскарабкаться. Его подстегивала не только мысль, что он, наконец, найдет помощь… но и просто возможность еще раз увидеть свою возлюбленную, даже если она не узнает его.

Огромный дракон нес Краса через длинные туннели и пещеры, которые он, по идее, должен был узнавать. Но лишь время от времени появлялся некий проблеск воспоминаний, каждый раз не достаточный, чтобы удовлетворить волшебника. Иногда они встречались с другими драконами, но ни один не показался Красу знакомым, хотя когда-то он знал всех драконов красной стаи.

Ему было жаль, что он не был в сознании, когда его принесли сюда. Пейзаж, окружавший логово красной стаи, возможно, пробудил бы его воспоминания. Кроме того, что может быть прекраснее, чем драконы на пике своей власти? Еще раз узреть высокие, крутые горы, покрытые сотнями больших трещин, каждая вторая из которых была входом в царство Алекстразы. С этих пор прошли бесчисленные века, и Крас всегда оплакивал их конец, оплакивал конец Эпохи Драконов.

“Возможно, я смогу убедить ее… чтобы она позволила мне увидеть землю драконов в последний раз… прежде, чем она решит, что сделать со мной.”

Огромное тело Тиранастраза легко летело по высоким, гладким туннелям. Крас чувствовал приступ мучительной ревности, ведь он собирался говорить со свой возлюбленной, но был вынужден делать это в невзрачном, смертном теле. Он очень любил меньшие расы, много времени проводя среди них, но теперь, когда само его существование было на грани прерывания, Крас предпочел бы свой истинный облик.

Внезапно они увидели впереди яркое, но приятное сияние. Они приближались, и красноватый жар прогрел Краса изнутри и снаружи и заставил его думать о детстве, об учении жить в небе так же, как на земле. В его голове мелькали мимолетные воспоминания о жизни, и впервые с момента своего прибытия в это время дракон-маг почти обрел себя.

Они прибыли к источнику этого великолепного тепла, ко входу в огромную пещеру. Опустившись на четвереньки[4] у входа, Тиранастраз опустил голову и прогрохотал:

— С Вашего разрешения, моя любовь, моя жизнь.

— Всегда, — послышался в ответ нежный и всесильный голос. — Всегда для тебя.

И снова Крас почувствовал укол ревности, но он знал, что говорившая любит его так же сильно, как любит левиафана, принесшего его. Королева Жизни любила так сильно не только своих супругов, но и всю свою стаю. Вообще, она любила все живые существа этого мира, хотя эта любовь не помешает ей уничтожить то, что будет угрожать жизням других.

И об этом он преднамеренно решил не говорить Ронину. Это пришло к нему в голову в самом начале — один из способов избежать дальнейших искривлений времени состоит в том, чтобы убрать то, чего здесь не должно быть.

Чтобы спасти историю от страшных изменений, Алекстразе, возможно, придется убить и его, и человеческого волшебника.

Как только он и Тиранастраз вошли, все мысли о том, что случится с ним, исчезли, потому что Крас созерцал ту, что навсегда завладела его сердцем и душой.

Поразительный жар, который проникал в каждый уголок и щель огромной пещеры, исходил от сверкающего красного дракона. Алекстраза была самой великой из своего вида, она была вдвое больше титана, на котором летел Крас. Но, несмотря на это, в этом гиганте чувствовалась врожденная мягкость, и как раз когда волшебник смотрел, Королева Жизни нежно переносила хрупкое яйцо от теплоты своего тела на дымовую отдушину, где она аккуратно его поместила.

Она была окружена яйцами, они были везде. Эти яйца были ее последней кладкой, очень большой кладкой. Каждое из них было с ногу по высоте — огромное, по большинству стандартов, но крошечное по сравнению с тем, кто отложил его. Крас насчитал три дюжины. Только половина вылупится, и только половина из них доживет до взрослой жизни, но это было путем дракона — суровое начало, предвещавшее славную и чудесную жизнь.

Картину окаймляло множество цветов, которые не могли бы существовать при таких условиях, тем более под землей. Здесь были ползущие по стене вьюнки и растянувшиеся ковры фиолетового флокса. Золотые лилии украсили гнезда, а розы и орхидеи росли там, где отдыхала сама Алекстраза. Каждое растение цвело, питаемое великолепием Королевы Жизни.

Кристально чистый поток протекал через пещеру, проходя недалеко от матери, дабы она могла пить, когда пожелает. Спокойное подземное журчание завершало идиллию.

Дракон опустил голову так, чтобы крошечный наездник мог спуститься. Не сводя глаз с Алекстразы, маг-дракон ступил на пол пещеры, затем опустился на одно колено.

— Моя королева …

Но она посмотрела на огромного самца, который принес Краса.

— Тиранастраз… Не оставишь ли нас на некоторое время?

Без слов гигант покинул пещеру. Королева Жизни перевела свой пристальный взгляд на Краса, но ничего не сказала. Он стоял на коленях перед ней, ожидая некого знака, что она узнала его, но ничего не происходило.

Не в состоянии больше хранить молчание, Крас, задыхаясь, молвил:

— Моя королева, мой мир, может ли случиться так, что вы, зная всех существ, не узнаете меня?

Она осматривала его сквозь щели век, а затем ответила:

— Я знаю то, что ощущаю, и я знаю то, что чувствую, и, руководствуясь этим, я выслушала историю, которую ты рассказал, с должным вниманием. Я уже решила, что должно быть сделано; но, для начала, есть кое-кто еще, кого нужно привлечь к нам, ибо мнение его столь же дорого для меня, как мое собственное… Ах! Вот и он!

Из другого прохода появился взрослый самец, лишь немного меньше Тиранастраза. Вошедший двигался тяжело, как будто каждый шаг давался ему непосильным трудом. Длинный, с линялой темно-красной чешуей и усталыми глазами, он казался намного старше, чем супруг Алекстразы — пока волшебник не понял, что это не возраст так потрепал дракона, а некая неизвестная болезнь.

— Вы … звали меня, моя Алекстраза?

Как только Крас услышал голос ослабевшего гиганта, мир перед ним снова перевернулся вверх дном. Он запнулся, в смятении отступив от самца.

Королева Жизни была достаточно наблюдательна, чтобы заметить его реакцию, хотя ее пристальный взгляд по большей части был направлен на пришедшего.

— Я просила, чтобы ты был здесь, да. Прости мне, если это слишком сильно тебя утомляет.

— Нет… ничего, что я не сделал бы для вас, моя любовь, мой мир.

Она указала на волшебника, который все еще стоял, как молнией пораженный.

— Это… как вы назвали себя?

— Кор… Крас, моя королева. Крас…

— Крас? Ну ладно, пусть будет Крас …

Ее тон намекал, что ее позабавила внезапная заминка и смена имени. Она снова повернулась к больному гиганту.

— А это, Крас, одно из моих самых любимых существ, мой новый супруг, тот, к кому я обращаюсь за советами. Будучи одним из нас, ты, возможно, слышал о нем. Его имя Кориалстраз…


Они скакали по петлявшему лесному пути, и Малфурион уже начинал верить, что они оторвались от преследователей. Он выбрал путь, который вел по скалам и другим местам, где лапы саблезубов оставят немного следов, надеясь, что те, кто следовал за ними, уже ушли в неправильном направлении. Дорога к месту встречи с Кенарием отнимала больше времени, чем обычно, но Малфурион решил, что он не может рисковать. Он все еще не знал, что подумает лесной повелитель, когда услышит, что наделал его ученик.

Когда они приблизились к месту встречи, Малфурион замедлил свою кошку. Брокс сделал то же самое, но не столь удачно.

— Мы остановимся? — проворчал орк, озираясь и видя только вокруг деревья. — Здесь?

— Почти. Через несколько минут. Скоро появится дуб.

Несмотря на то, что они были близки к цели, ночного эльфа все больше и больше что-то беспокоило. Одно время ему казалось, что он чувствует, как чьи-то глаза наблюдают за ними, но, оглядываясь, он видел только спокойный лес. Его все еще колотило от осознания того, что его жизнь навсегда изменилась. Если Лунная Стража узнала его, он рисковал быть изгнанным — самое страшное наказание, к которому могли приговорить ночного эльфа, за исключением смерти. Его народ отвернулся бы от него, считая его мертвым, даже если он все еще будет дышать. Никто не поможет ему, никто не встретится с ним взглядом.

Даже Тиранда и Иллидан.

Он совершил еще одно преступление, оставив охотников сражаться с демоническим существом, которое Брокс назвал “зверь скверны”. Если зверь скверны поранил или убил хотя бы одного из них, то вместе с тем он убил бы надежду Малфуриона все исправить… и, что еще хуже, он будет ответственен за потерю невинных жизней. Но все же, что же он мог сделать? Единственный другой выбор привел бы к тому, что он отдал бы Брокса в руки Лунной Стражи… и, в конечном счете, в Крепость Черного Грача.

Дуб, который он искал, внезапно предстал перед ним, дав Малфуриону возможность на время забыть о своих проблемах. Для кого-то другого это дерево было бы простым деревом, но для Малфуриона это был древний страж, один из тех, что служил Кенарию дольше, чем кто бы то ни было. Это высокое, толстое, покрытое очень морщинистой корой дерево видело, как росла остальная часть леса. Оно пережило бесчисленные множества представителей своего вида и было свидетелем тысяч поколений животных.

Оно узнало Малфуриона, когда он приблизился, листья широкой кроны громко зашелестели, несмотря на то, что ветра не было. Это было древней речью всех деревьев, и ночной эльф гордился тем, что Кенарий обучил его ей.

— Брокс… я должен попросить у тебя одолжения.

— Я твой должник. Проси.

Указав на дуб, Малфурион сказал:

— Спешься и подойди к дереву. Коснись ладонью ствола там, где видишь нарост из коры.

Орк понятия не имел, зачем это от него требуется, но поскольку его просил Малфурион, он немедленно повиновался. Отдав узды ночному эльфу, Брокс устало подошел к стражу. Огромный воин всмотрелся в ствол, а затем положил мясистую руку туда, куда указал Малфурион.

Повернув голову, чтобы посмотреть на товарища, орк прогремел:

— И что те…

Он рыкнул от удивления, потому что его рука провалилась в кору, как будто та стала грязью. Брокс чуть было не выдернул руку обратно, но Малфурион быстро приказал ему оставаться неподвижным.

— Ничего не делай! Просто стой там! Оно изучает тебя! Твою руку будет покалывать, но не более!

Он не объяснил, что означало это покалывание, а ведь крошечные корешки изнутри стража теперь проникали в плоть орка. Дуб изучал Брокса, ненадолго становясь частью его самого. Растение и животное слились вместе. Дуб навсегда запомнил Брокса, независимо от того, сколько столетий пройдет.

Вена на шее орка безумно пульсировала — признак растущего беспокойства. К его чести, Брокс стоял столь же неподвижно, как и дуб, его глаза уставились на то место, где исчезла его рука.

Внезапно он отступил на шаг — дерево так же резко, как и захватило, отпустило его руку. Брокс быстро сгибал ее, проверяя пальцы и, похоже, даже пересчитывая их.

— Теперь путь для нас открыт, — объявил Малфурион.

Вместе с Броксом, снова оседлавшим кошку, ночной эльф прошел мимо дуба. Как только он проехал стража, Малфурион ощутил изменение в воздухе. Если бы им не разрешили войти, они с Броксом, возможно, проехали бы мимо, но никогда не нашли бы поляну. Только те, кому Кенарий разрешил прибыть к нему, найдет путь за стражами.

Чем дальше они шли, тем заметней были изменения окружавшей их природы. Освежающий бриз охлаждал обоих. Птицы прыгали по веткам и пели на деревьях, окружавших их. Сами деревья радостно трепетали, в особенности приветствуя ночного эльфа, который мог понять их. Приятное чувство охватило обоих, Малфурион даже уловил намек на улыбку на грубом лице орка.

Барьер из плотных деревьев резко преградил им путь. Брокс посмотрел на Малфуриона, который дал знак, что они должны спешиться. После того, как оба сделали это, Малфурион повел орка вдоль узкого следа, едва видного среди деревьев. Они шагали в течение нескольких минут перед тем, как выйти на ярко освещенное открытое место, поросшее высокой, мягкой травой и огромными цветами с яркими лепестками.

Поляна лесного повелителя.

Кто-то был на поляне, окруженный кольцом цветов, но это был не Кенарий. Сидевший в центре кольца подскочил при виде пары, его странные глаза задержались на орке, как будто он знал, кем тот был.

— Ты…— незнакомец пробормотал зеленокожему воину. — Тебя не должно быть здесь…

Брокс неверно понял его замечание.

— Я пришел с ним, волшебник… и не нуждаюсь в твоем разрешении.

Но огненно-рыжий незнакомец— к какой расе он принадлежал, Малфурион не знал, — покачал головой и начал было идти к орку, но остановился на краю кольца. Бросив любопытствующий взгляд на цветы — которые, в свою очередь, теперь как будто сами изучали его — незнакомец в капюшоне проговорил:

— Это не твое время! Ты вообще не должен здесь быть!

Он поднял руку, что показалось ночному эльфу угрозой. Вспомнив использованное Броксом слово “волшебник”, Малфурион быстро подготовил собственное заклинание, надеясь, что друидическое учение Кенария больше поможет ему в этом священном месте, чем магия волшебнику.

Внезапно в небе грянул гром, и нестихавший легкий бриз превратился в бурю. Брокса и Малфуриона откинуло назад на несколько шагов, сшибло с ног и волшебника, который с трудом удержался, чтобы не упасть за кольцо.

— Не бывать этому в моем святилище! — громко заявил голос Кенария.

Рядом с цветочным барьером резкий ветер поднял листья, грязь, ветки и другие маленькие части леса, кружа их и создавая вихрь. Маленький смерч стремительно рос, в то время как листья и остальные части вихря образовали высокую фигуру.

И как только воздух успокоился, Кенарий шагнул вперед, чтобы рассмотреть Малфуриона и остальных.

— Я ожидал лучшего от тебя, — спокойно заметил он ночному эльфу. — Но настали странные времена, — он следил за Броксом. — И становятся более странными с каждым пролетающим часом.

Орк вызывающе зарычал на Кенария. Малфурион быстро заставил его замолчать.

— Это — повелитель леса, полубог Кенарий… тот, к кому я вёл тебя, Брокс.

Брокс немного успокоился, затем указал на волшебника.

— А этот? Он — другой полубог?

— Он — часть загадки, — ответил Кенарий. — А ты, надеюсь, другой кусочек этой головоломки.

Фигуре в кольце он добавил:

— Ты узнал этого вновь прибывшего, друг Ронин.

Одетый в робу заклинатель ничего не сказал.

Полубог покачал головой в явном разочаровании.

— Я не причиню тебе вреда, Ронин, но появилось слишком много того, что я и другие находим тревожным и неправильным. Ты и твой потерянный друг, а теперь еще один…

— Его имя Брокс, — вставил Малфурион.

— Это его зовут Брокс, — поправил Кенарий. — Других подобных ему даже я никогда не встречал. И как же Брокс прибыл сюда, ученик? Я подозреваю, что тут сокрыта целая тревожная история.

Кивнув, ночной эльф немедленно рассказал историю спасения орка, по ходу беря всю вину на себя. О Тиранде и Иллидане он даже не упомянул.

Но Кенарий, намного старше и мудрее своего ученика, прочел в нем большую часть правды. — Я же сказал, что судьбы тебя и твоего брата разойдутся по разным путям. Я думаю, что, наконец, это распутье наступило, независимо от того, знаешь ли ты это или нет.

— Я не понимаю…

— Время для этого разговора еще не пришло.

Полубог внезапно отвернулся от Малфуриона и Брокса, смотря в лес. Кроны деревьев, окружавших поляну, внезапно задрожали от волнения.

— И время – именно то, чего нам сейчас не хватает. Вы должны подготовиться… Ты тоже, друг Ронин.

— Я? — ляпнул волшебник.

— Что такое, шан'до?

Малфурион чувствовал ярость деревьев. Освещенное солнцем небо заволокло тучами, снова поднялся ветер. Тень упала на величественное лицо Кенария, темная тень, которая даже Малфуриона заставила опасаться своего учителя.

Лесной повелитель протянул вперед руки, как будто пытаясь охватить что-то, что никто не мог увидеть.

— Мы подверглись нападению… и я боюсь, что даже я не смогу защитить всех вас.


Одинокий зверь скверны шел по следам за каким-то животным и его наездником, ведомый не запахом, а скорее волшебством последнего. Так же, как плоть и кровь, энергия волшебства и колдовства была его пищей… и, как и любой из его вида, зверь скверны был всегда голоден.

Смертные существа не заметили бы волшебство дуба, но не демон. Он ухватился за эту неподвижную добычу, страшные щупальца быстро протянулись и ударили в толстый ствол. Дуб сделал все, что мог, сражаясь со своим неожиданным противником. Корни пытались запутать лапы, но зверь уворачивался. Ветви падали на него, тщетно пытаясь ударить, но не могли помешать толстошкурому существу.

Когда это не сработало, дуб издал странный пронзительный звук, все повышая его частоту. Вскоре он достиг уровня, неслышимого большинством животных.

Но для зверя скверны звук был мучителен. Демон скулил и пытался спрятать голову, но в то же время не выпускал стража. Оба сражались…

В конце концов, демон оказался сильнее. Истощенный, теряющий все больше своего природного волшебства, дуб увядал, пока не погиб так же, как и Лунные Стражи, убитый на своем посту через тысячи лет защиты этого пути.

Зверь потряс головой, затем вдохнул воздух. Щупальца нетерпеливо тянулись дальше, но демон удерживал их. Он вырос, ибо пожрал древнее волшебство дуба, и теперь стал почти вдвое больше прежнего.

Затем произошла метаморфоза. Густое, черное сияние окружило зверя, полностью окутав демона. В нем зверь искривлялся в разных направлениях, как будто пытался вырваться из самого себя.

И чем больше пытался, тем больше получалось. Одна голова, две головы, три, четыре… пять. Каждая голова силилась, таща и таща. За головами показались толстые шеи, мускулистые плечи, затем сильные туловища и ноги.

Наевшись богатой магии древнего стража, один зверь скверны стал целой стаей. Такое большое усилие ослабило демонов, но они быстро приходили в себя. Знание, что впереди лежит больше еды, больше силы, только подстегивало их.

Как один, звери скверны кинулись к поляне.

## Четырнадцать

— Ты — истинный слуга, — говорил великий лорду Ксавию. — Твоя награда будет бесконечной… все, что пожелаешь, все тебе дам… что угодно… кого угодно…

Искусственные глаза не моргали, ночной эльф стоял на коленях перед пламенным порталом, упиваясь великолепными обещаниями бога. Он был самым любимым из новых слуг великого, единственным, кому будет дарована небывалая мощь, как только путь будет открыт.

И все дольше и дольше Высокорожденные не могли этого добиться, все больше и больше откладывалось прибытие бога, все больше и больше росло расстройство советника.

Его раздражение разделяли еще двое. Одной из них была королева Азшара, которая так же сильно, как и он, хотела увидеть тот день, когда все несовершенство этого мира будет уничтожено и остануться лишь ночные эльфы — и то только лучшие из всей расы — чтобы править наступившим раем. Она, конечно, не знала, что по его планам, великий сделает ее супругой Ксавия, но советник полагал, что все недовольство исчезнет, как только великий бог поговорит с ней.

Также раздражен провалами эльфов был огромный Хаккар. Всегда в сопровождении двух зверей скверны, Псарь ходил вокруг волшебников Высокорожденных, указывая на недостатки в их заклинании и добавляя свою собственную силу там, где это было возможно.

Со всем знанием тайной магии, которое он дал им, продвинулись они совсем незначительно. Но теперь, наконец, Хаккар и его питомцы были не одни среди ночных эльфов. Пришли еще трое — рогатые гиганты с темно-красными лицами, которые ужасали всех, и только лорд Ксавий мог восхищаться ими. Метра три в высоту, они возвышались над Высокорожденными, которые сами были порядка двух с половиной метров.

Они были помазанными защитниками бога, небесными воинами, чья цель состояла только в том, чтобы добиться его цели любой ценой. Трехметровые, закованные в бронзу фигуры до странности худого телосложения не испытывали никаких проблем в обращении с огромными, продолговатыми щитами и пылающими булавами. Они повиновались буквально любому отданному приказу и смотрели на советника с тем же уважением, что и на Хаккара.

И скоро их будет еще больше. Когда Ксавий отошел назад, он увидел вспышку в портале. Она цвела, разрастаясь, заполняя рисунок на полу, по которому кружилась, разбухая, и наконец…

Через нее прибыл еще один Страж Скверны — так Хаккар называл этих великолепных воинов. В тот момент, когда он вошел в смертный мир, пришедший склонил свою внушающую страх голову перед Псарем, затем перед Ксавием.

Хаккар подал знак воину, чтобы тот присоединился к своим предшественникам. Повернувшись к Ксавию, Псарь указал на четырех.

— Великий исссполнил свое первое обещание, лорд ночных эльфов! Повелевай ими! Они — вашшши, они сссделают всссе, что ты пожелаешь!

Ксавий точно знал, как распорядиться ими.

— Как они стали даром мне, так пусть станут подарком для королевы! Я сделаю их почетными стражами Азшары!

Псарь одобрительно кивнул. Они оба знали, как важно угодить королеве ночных эльфов, и оба знали тайное желание советника.

— Лучшшше лично преподнесссите ей этот дар, лорд ночных эльфффов! Работа продолжитссся, я присссмотрю за ней!

Мысль о том, что он сам представит королеве ее стражей, чрезвычайно прельстила Ксавия. Поклонившись Хаккару, советник щелкнул пальцами и повел четырех гигантских воинов из зала башни. Он точно знал, где найдет в это время Азшару.

Когда он ушел, Псарь проводил его долгим взглядом. Его холодные глаза ярко вспыхнули.


Хотя ее советник почти совсем не спал — особенно в последнее время — но Азшара как королева царства имела полное право и привилегию отдыхать столько, сколько ей заблагорассудится. В конце концов, она должна быть всегда прекрасной, особенно когда ее красота нужна была для дела. Поэтому правительница ночных эльфов спала в течение всего дня, полностью избегая резкого, горячего солнечного света.

Так что Азшара совсем не ожидала тихого прихода одной из своих служанок. Та быстро упала на колени у закругленного края королевских покоев, у кровати. Молодая девушка почти скрылась в тонких, как осенняя паутина, занавесках, которые окружали ложе.

Ленивым жестом Светлейший Свет указала, что служанка может говорить.

— Хозяйка, простите смиренную, но лорд советник просит аудиенции с вами, заявляя, что он принес кое-что, что может показаться вам интересным.

Не было ничего, что могло бы сейчас заставить Азшару покинуть постель, даже у советника. Серебряные волосы волнами лежали на подушках, она сжала губы, обдумывая, впустить ли Ксавия.

— Пусть подождет пять минут, — наконец промурлыкала она, уже искусно приводя себя в порядок.

Хорошо зная вкусы Ксавия, королева прекрасно умела использовать их в своих целях. Советник мог считать себя выше своего монарха, но как женщина она была выше любого мужчины.

— Пусть войдет.

Служанка не подвергала сомнению решений своей королевы. Азшара сквозь полуприкрытые веки наблюдала, как она вышла, а затем изящно потянулась, уже планируя свою встречу с главным советником.


Молодая служанка вернулась, нервничая… лишь спустя несколько минут, а ведь Ксавий прождал все это время. Так низко держа голову, что не было видно выражения ее лица, она сопроводила советника через покрытые изящным орнаментом массивные дубовые двери, ведущие в личные покои королевы.

Только несколько раз он отважился увидеть ее здесь, в ее святилище. Ксавий знал, чего ожидать; Азшара казалась безупречной и обольстительной, но делала вид, что сама об этом и не подозревает. Это была игра, в которую она играла и играла хорошо, но он был готов. Это он был ее господином.

И действительно, королева ночных эльфов возлежала, отдыхая, заведя одну руку за голову; две одетых в шелк служанки стояли на коленях рядом с ней. Серебряный поднос с изумрудной флягой вина, стоявший на расстоянии вытянутой руки от королевы, и полупустой кубок свидетельствовали, что она уже отведала напитка.

— Мой дорогой советник, — выдохнула она. — У тебя должно быть что-то очень важное, чтобы просить аудиенции в такой час.

Тонкая, сверкающая простыня облегала ее изящные формы.

— Посему я постаралась принять тебя, как только смогла.

Прижав кулак к сердцу, он опустился на одно колено. Пристально глядя на белый, мраморный пол, лорд Ксавий ответил:

— Светлейший Свет, Лелеющая Сердца Народа, я благодарен за то время, что вы уделяете мне. Прошу прощения, что потревожил вас в такое время, но я принес с собой очень интересный подарок — подарок действительно достойный королевы ночных эльфов, королевы мира. Могу ли я показать его вам?

Он взглянул на нее и понял, что разжег ее любопытство. Ее прикрытые глаза были не в состоянии скрыть ее растущий интерес и ожидание. Азшара подвинулась на ложе, простыня все время аккуратно прикрывала ее тело.

— Ты возбудил во мне интерес, мой дорогой Ксавий. Я предоставляю тебе честь показать мне твой подарок.

Снова поднявшись, высокий советник повернулся к дверям и щелкнул пальцами.

Из внешней комнаты послышался вздох, и две служанки вбежали внутрь, ища утешения и защиты у их любимой королевы. Нахмурившись, Азшара села, почти позволив простыне соскользнуть с ее тела.

Четыре внушавших страх воина прошли по два в ряд в святилище королевы. Они были настолько высоки, что им пришлось пригнуться, проходя через дверной проем, чтобы не разбить потолок рогами. Как только они вошли внутрь, они разошлись и высоко подняли щиты и булавы в приветствии.

Азшара наклонилась вперед, очарованная.

— Кто они?

— Они ваши, моя королева! Защита вашей жизни — их долг, их смысл жизни! Созерцайте, ваше величество, ваших новых стражей!

Он видел, что доставил ей удовольствие. Великий пошлет еще больше, гораздо больше, небесных воинов, но эти были самыми первыми, и они были для нее. В этом было различие.

— Как удивительно, — прошептала она, протянув одну руку к слуге. Молодая девушка немедленно принесла платье Азшары. Другие служанки встали стеной, заслоняя все, кроме головы королевы, от взора Ксавия и Стражей Скверны.

— Очень подходит. Твой подарок принят.

— Я рад, что вы рады.

Слуги отстранились. Теперь одетая в прозрачное платье цвета льда, королева Азшара поднялась со своей кровати. Обдуманными шагами она приблизилась к высоким фигурам и осмотрела каждого, а ее платье тянулось за ней по мраморному полу. Стражи Скверны стояли настолько неподвижно, что можно было решить, что это статуи.

— Еще есть?

— Со временем будут.

Она нахмурилась.

— Так мало, хотя прошло уже столько времени? Как же придет сам великий, если мы не можем за раз провести больше чем нескольких из его войска?

— Мы высасываем энергию из Источника, как только можем, о великолепная королева. Есть противоположные потоки, внешние реакции, влияния чародеев в других местах…

Как ребенок, тянущийся, чтобы коснуться новой игрушки, Азшара позволила пальцам легко прикоснуться к сверкающей броне одного из ее новых телохранителей. Послышалось тихое шипение. Королева отдернула пальцы, странно довольное выражение пробежало по ее прекрасному лицу.

— Тогда почему вы не оградили Источник от внешнего вмешательства? Это бы намного упростило вашу задачу.

Лорд Ксавий открыл было рот, чтобы объяснить, почему переплетения заклинаний Высокорожденных не позволили бы этого — как вдруг понял, что у него не было толкового ответа. Теоретически, предложение Азшары имело смысл.

— Действительно, вы — королева, — наконец прокомментировал он.

Ее золотые глаза посмотрели в его собственные.

— Конечно я, мой дорогой советник. Была и будет… только одна Азшара.

Он без слов кивнул. Она вернулась к кровати, изящно усевшись на край.

— Это все?

— Да… пока что, моя королева.

— Тогда я думаю, что теперь у тебя, должно быть, много работы.

Таким образом отпущенный, лорд Ксавий низко поклонился королеве и затем покинул ее покои. Он не обиделся на ее королевский тон или отношение, он был лишь слегка раздражен ее господством над ситуацией.

Оградите Источник от вмешательства…

Это было возможно. Если Высокорожденные не справятся, можно прибегнуть к помощи Хаккара. Конечно, Псарь знал, как сделать это. Если использование Источника ограничится только дворцом, то силой Высокорожденных, которую они высасывают из него, будет легче управлять, легче преобразовывать ее…

Оставался маленький вопросик, какими бедствиями обернется такое ограждение от Источника для остального народа.


— Он определенно один из нас… почему-то я знаю это так же, как знаю самого себя.

Это были, пожалуй, самые нелепые слова, которые слышала история, так в тот момент показалось Красу. Ведь произнесены-то они были, в конце концов, драконом Кориалстразом, новым супругом Алекстразы.

Или, попросту, молодым Красом.

Кориалстраз не узнал самого себя. Однако тот факт, что Алекстраза не сказала ему об истинной сущности их гостя, поднимал много вопросов.

Один вопрос, порождающий другие, имел прямое отношение к состоянию самца. Хотя в памяти Краса было полно брешей, он сомневался, что он забыл бы такую болезнь, от которой сейчас страдало его раннее воплощение. Кориалстраз выглядел намного старше, намного слабее, чем был на самом деле. Он выглядел старше, чем Тиран, хотя был моложе его на века.

— Что еще скажешь о нем? — спросила Алекстраза помощника.

Дракон искоса посмотрел на Краса.

— Он старше меня, очень стар.

Кориалстраз склонил голову.

— Кое-что в его глазах… его глаза…

— Что с ними?

Огромный самец отпрянул.

— Простите мне! Пустая моя голова! Я не достоин того, чтобы быть рядом с вами! Я должен удалиться…

Но она не позволила ему уйти.

— Посмотри на него, друг мой. Я спрошу тебя о последнем; хотя ты знаешь о нем немного, доверяешь ли ты ему?

— Я… да, моя Алекстраза… я… доверяю.

Внезапно с Красом случилась любопытная вещь. Пока драконы продолжали разговаривать о нем, он стал чувствовать себя сильнее — куда более сильным, чем когда-либо был, начиная с первого дня в прошлом. Конечно, не столь сильным, каким он должен быть, но, по крайней мере, уже хоть что-то.

И не он один. Он заметил, что вопреки своим словам, его младшее я тоже выглядело уже куда лучше. Чешуе вернулся цвет, и Кориалстраз двигался куда свободней, чем раньше. Теперь в его голосе не было слышно хрипа.

Алекстраза кивнула в ответ, затем сказала:

— Это я и хотела услышать. Твое мнение говорит мне о многом.

— Есть еще что-то, чем я могу быть полезен? Я поправляюсь; быть с вами, быть полезным вам помогает мне обрести силы.

Улыбка, которую Крас знал так хорошо, осветила морду королевы драконов.

— Ты как всегда романтичен, мой дорогой Кориалстраз! Да… я кое-что еще хочу от тебя. Я знаю, что это будет трудно, но я должна просить тебя присутствовать, когда я покажу его другим Аспектам.

Ей удалось ошеломить обоих Красов. Сначала заговорило молодое воплощение, в точности выражая удивление старшего.

— Вы созвали собрание Пяти? Из-за него? Но почему?

— Потому что он рассказал историю, которую они должны услышать, историю, которую я теперь расскажу тебе… и позже ты можешь снова ответить, доверяешь ли ему.

Так значит, наконец, его младшее я узнает правду. Крас приготовился к шоку своего молодого воплощения.

Но как он поразил Ронина, рассказав Кенарию произошедшее и утаив часть правды, в том числе о самой своей сущности, так теперь и королева драконов поразила его, рассказав почти то же самое. Она рассказала о разрушении и всем остальном, что Крас показал дракону, следившему за ним, но об истинной сущности волшебника Алекстраза не сказала ни слова. Для ее супруга Крас был одним из красной стаи, память которого была повреждена силами, напавшими на него.

Сам Крас не делал попыток раскрыть себя. Алекстраза была его жизнью, его любовью. Он мог быть ее советником, но она владела мудростью Аспекта. Если она чувствовала, что его младшее я должно остаться в неведении… тогда кто он такой, чтобы быть против?

— Удивительный рассказ, — пробормотал Кориалстраз, выглядевший все лучше и лучше. — Я вряд ли бы поверил в него, если бы мне передал его кто-нибудь другой, но вы, моя королева…

— Так твое доверие к нему исчезло?

Глаза младшего встретились с глазами старшего. Даже если Кориалстраз не узнавал себя, он, должно быть, признавал в нем родственную душу.

— Никак нет… мое доверие не исчезло. Если вы думаете, что он должен предстать перед другими… я должен согласиться.

— Ты полетишь со мной?

— Но я не один из Пяти… я — всего лишь я.

Королева Жизни легко рассмеялась, музыкальный звук ее смеха разнесся по пещере.

— Ты столь же достоин, как и любой из нас.

Кориалстраз был явно польщен.

— Если я буду столь же силен, как сейчас, то я с удовольствием полечу с вами и предстану перед другими Аспектами.

— Спасибо… это все, что я хотела.

Она наклонилась вперед и нежно потерлась о его голову.

Крас чувствовал странную ревность. Здесь был он, наблюдая, как он сам был близок со своей любимой, и все же это был не он. Ему было жаль, что в этот миг он не мог поменяться местами с Кориалстразом, хотя бы на этот миг стать снова самим собой.

Бросив последний долгий взгляд, самец развернулся и вышел из пещеры. Как только кончик хвоста Кориалстраза исчез в проходе, волшебник внезапно почувствовал, как опустела его голова. Слабость резко вернулась, заставив его покачнуться.

Он упал бы, но внезапно что-то большое и чешуйчатое мягко обернулось вокруг него — Алекстраза поддержала его своим хвостом.

— Две части стали целым… хоть на какое-то время.

— Я не…

Все плыло перед его глазами.

— Ты же чувствовал себя намного лучше при нем, не так ли?

— Д-да.

— Хотелось бы мне быть Ноздорму в этот момент. Он понял бы больше. Я думаю… я думаю, что в земном царстве, никакое существо не может сосуществовать с самим собой. Мне кажется, что ты и он, будучи единым целым, делите свою силу. Когда вы далеки друг от друга, вы разделены надвое, но когда вы рядом, как это было сейчас, это истощение не так критично. Вы нужны друг другу.

Удобно устроившись, Крас пришел в себя достаточно, чтобы обдумать ее слова.

— Так вот почему вы попросили его прийти…

— Твоя история должна была быть рассказана, и было лучше, чтобы он был рядом. А что касается твоего так и не заданного вслух вопроса — почему я не сказала ему правду — это из-за того, что, возможно, придется сделать, чтобы спасти само существование.

Ее тон стал мрачным. Сказав последнее, она подтвердила опасения Краса.

— Вы думаете, что все это может привести к тому, что один из нас должен будет исчезнуть из этого времени… даже если это означает смерть.

Левиафан неохотно кивнул.

— Я боюсь, что так, моя любовь.

— Я принимаю выбор. Я с самого начала знал это.

— Тогда есть еще кое-что, что надо обсудить прежде, чем я обращусь к остальным… с тем, кто пришел с тобой.

Хоть про себя он взмолился, чтобы Ронин простил его, Крас ответил не колеблясь:

— Если будет надо, он разделит мою судьбу. У него, также как и у меня, есть те, о ком он заботится. Он отдаст за них свою жизнь.

Королева Жизни кивнула.

— Раз я поверила твоему совету, когда это касалось тебя, то поверю и касательно него. Если другой решит так, он тоже будет удален.

Выражение дракона смягчилось.

— Знай, что я вечно буду печалиться о вас.

— Не бери вины на себя, моя королева, мое сердце.

— Я должна связаться с остальными. Будет лучше, если ты подождешь меня здесь. Тут ты почувствуешь себя не таким утомленным.

— Это честь для меня, моя королева.

— Честь? Ты мой супруг. Это меньшее, что я могу сделать.

Хвостом она поднесла его к гнезду около потока. Крас попал в природную впадину, которая была для него, как большой стул.

Королева драконов направилась к проходу, но задержалась на секунду и, слегка раскаиваясь, добавила:

— Надеюсь, что тебе будет удобно среди яиц.

— Я не трону ни одного.

Крас понимал ценность каждого яйца.

— Я верю, любовь моя… тем более, если будешь знать, что они твои.

Она покинула его, как громом пораженного. Когда темно-красный гигант исчез, Крас переводил взгляд с одного яйца на другое. Как супруг, он, конечно, имел потомство со своей любимой. Многие из его детей достигли зрелости, принеся славу и гордость стае.

Он ударил кулаком по скале, не чувствуя боли. Он утаил от любимой Алекстразы несколько важных фактов. Самое главное — приход Пылающего Легиона. Крас боялся, что даже его мудрая королева испытает желание поиграть с историей… и это могло бы создать еще более ужасающее бедствие.

Но еще хуже было то, что Крас не мог сказать ей о будущем их вида, будущем, которое переживут немногие… будущем, в котором погибнет большинство детенышей этой и последующих кладок прежде, чем у них появится возможность достигнуть зрелости. Будущем, в котором сама Королева Жизни стала невольницей, а ее дети — военными псами расы поработителей.

## Пятнадцать

Звери скверны мчались по очарованному лесу, их морды были высоко подняты, а запах магии становился все сильнее. Голод и воля хозяина гнали их вперед — огромные собаки рычали от нетерпения.

Но как только один из них прыгнул на упавший ствол дерева, ветки другого дерева, склонившегося рядом, опутали его лапы. Лапы второго зверя, мчавшегося вдоль тропы, вдруг начало засасывать в грязь. Третий сцепился с кустарником, полным острых как бритва колючек, рвущих даже твердую кожу демона, принося ему страшные муки.

Лес ожил, защищая себя и своего хозяина. Нападение монстров ослабло… но не прекратилось. Огромные когти рвали запутанные ветви, отрывая их от ствола. Другой зверь помог попавшему в болото, таща товарища к твердой земле. От голода и ярости тот, что попал в острые колючки, прорвался сквозь них, израненный в кровь.

Хищники не бросят добычу…


— Шан'до! Что это?

Полубог мельком взглянул на своего ученика, и обвинения не было в его пылающем взгляде.

— Собаки, о которых ты говорил… они проследили за вами.

— Проследили? Невозможно! Был только один, да и тот…

Его прервал Брокс, и сложно было бы его слова назвать утешительными.

— Звери скверны… они – часть темной магии. Где был один… может стать больше, если его хорошенько накормить… я сам видел…

— Погиб друг и страж, — сказал Кенарий, снова обратив взгляд на густой лес. — Он хранил в себе древнюю сильную магию. Но от этого он был лишь его уязвимей к их злу.

Орк кивнул.

— Один стал многими.

Брокс инстинктивно потянулся за спину, но любимого топора там не было.

— Мне нечем сражаться с ними.

— У тебя будет оружие. Быстро, найди упавшую ветку, длиной под топор. Малфурион, будь рядом.

Брокс тут же сделал то, что ему приказали. Он принес полубогу и ночному эльфу крупную ветвь, которую Кенарий приказал положить перед Малфурионом.

— Встань на колени, ученик. Ты тоже, воин. Малфурион, положи руки на ветвь, затем пусть он положит свою ладонь на твою руку.

Когда они сделали так, лесной повелитель сказал:

— Теперь, воин, очисть свой разум от всего, кроме оружия. Думай только о нем! Время уходит. Малфурион, ты должен открыть свой разум и позволить его мыслям течь через тебя. Я поведу вас.

Ночной эльф сделал то, что ему сказали. Он очистил свои мысли, как учил его шан'до, чтобы связать себя с орком.

Тут же первородная сила прорвалась в его разум. Малфурион сначала хотел было прервать связь, но потом успокоился. Он принял мысли Брокса и позволил изображению того, что хотел воин, обрести форму.

— Ты видишь оружие, ученик? — послышался голос Кенария. — Ты чувствуешь его?

Малфурион видел. А еще он чувствовал связь орка и оружия, как будто оно было больше, чем просто инструмент — продолжение воина.

— Проведите рукой по дереву, думай лишь о нем. Пойми зерно природы и верни его, придав желаемую форму…

С рукой Брокса поверх своей, ночной эльф провел ладонью вдоль ветви. Как только он это сделал, то почувствовал, как она смягчилась при прикосновении, а затем изменила облик.

И так появился топор с толстым лезвием, полностью сделанный из дуба. Малфурион посмотрел на получившееся с чувством удовлетворения от того, что создал хорошее оружие, не уступавшее потерянному…

Он напрягся. То были чувства орка, не его. Быстро отбросив их, Малфурион сконцентрировался на последнем — кривизне ручки, остроте лезвия.

— Задание выполнено, — прервал его Кенарий. — Вернитесь ко мне…

Ночной эльф отделился от орка. Мгновение они смотрели друг другу в глаза. Малфурион задавался вопросом, ощущал ли Брокс его мысли, но существо с зеленой кожей не подало и виду.

Между ними лежало гладко отполированное творение, сделанное заново по желанию Брокса, хотя ночной эльф сомневался, что такое оружие выдержит больше одного-двух ударов.

В ответ лесной повелитель протянул руки — и внезапно топор оказался между ними. Кенарий осмотрел оружие своими золотыми глазами.

— Пусть взмах его будет, как живой, пусть всегда защищает своего хозяина. Пусть крепко держится в руке, дабы нести жизнь и правосудие. Пусть преумножит силу владельца и сам черпает силу в ответ.

И пока он говорил, синее сияние осветило топор. Лес утонул в свету, добавив блеска творению рук Малфуриона.

Полубог протянул топор орку.

— Он твой. И пусть он хорошо тебе послужит.

С расширившимися от удивления глазами седеющий орк взял дар, взмахнул им, проверяя.

— Равновесие… идеальное! Такое чувство… будто он часть моей руки! Но он же расколется…

— Нет, — прервал его лесного повелитель. — На нем мое благословение. Ты поймешь, что он сильнее, чем любой сделанный смертным топор. Можешь мне поверить.

Что касается ночного эльфа, оружия у него не было, и, в отличие от Брокса, он его и не хотел. Несмотря на знание, что демонические животные питаются магией, он все же считал, что заклинаниями победить их у него шансов больше, чем оружием, с которым он обходился довольно посредственно. У него уже были некоторые идеи относительно того, как использовать свой талант так, чтобы он же и не стал причиной его поражения.

И так, трое стояли лицом к приближающемуся врагу.


Кошмары недавнего прошлого Ронина дали о себе знать, но теперь они были из плоти и крови. Звери скверны, предвестники Пылающего Легиона, были в мире смертных. Может, далеко впереди уже были бесконечные ряды рогатых огненных демонических воинов?

Крас постарался на славу, рыжеволосый волшебник действительно боялся изменить прошлое. То, что казалось победой, могло стать концом того будущего, которое они знали. Чтобы сохранить жизни тех, кого он любил, Ронин должен был ничего не делать. Вообще.

Но как только первый зверь прыгнул на поляну, все его благородные побуждения как рукой сняло.

Вокруг полубога загрохотал гром, как только он шагнул навстречу зверю скверны. Топот его копыт сотрясал землю и покрывал ее трещинами. Он взмахнул обеими руками, и, как только они встретились, сверкнула молния.

Кенарий выпустил из рук прямо в демона нечто, что было похоже на маленькое солнце. Возможно, полубог только проверял своего врага или же недооценил его. Зверь протянул свои щупальца и, вместо того, чтобы умереть от него… демон с легкостью всосал заклинание Кенария.

Зверь скверны покачнулся, замерцав… и внезапно там, где был один, стало двое.

Они прыгнули на владыку оленей, цепляясь за него и пытаясь высосать из него магию. Одной рукой Кенарий схватил пса, демон безумно извивался и рычал, но полубог держал его высоко в воздухе. Другой же, вцепившись в плечо, своими щупальцами пытался дотянуться до тела полубога. Трое сражавшихся сошлись в неистовом вихре.

“Они никогда такого не делали! — сам Ронин никогда не сталкивался со зверьми скверны, но ему приходилось изучать их трупы и прочесть всю информацию, собранную о них. Он слышал несколько рассказов о псах, размножавшихся, пожрав магию, но этот процесс, как говорили, был медленным, трудным. — Должно быть, древняя магия полубога и леса… настолько велика и сильна, что существа стали благодаря ей еще ужаснее…”

Он дрожал, зная, что магия всегда была его лучшим оружием. Он мог сражаться лоб в лоб, да, но у него не было меча, и он сомневался, что сейчас Кенарию было до того, чтобы сделать его. К тому же, против этих существ, его навык владения мечом был, мягко говоря, довольно скромен. Ронину нужна была магия.

Когда Кенарий принес Краса и его к кольцу, Ронин не мог произнести ни одного заклинания. Лесной повелитель создал чары, держащие энергию обоих “гостей” под контролем. Однако Ронин чувствовал, что чары были сняты, когда Кенарий осознал всю серьезность их положения. Полубог не собирался причинять волшебнику вреда; он действовал исключительно из беспокойства о лесе.

Но даже если он не забудет о совете Краса, Ронин не был уверен, что к нему вернулись его силы. Да и демоны устремятся на его магию, точно так же, как они жаждали магии волшебников, высосанных досуха в будущей войне против легиона.

Звери скверны наступали, все ближе подходя к Ронину. Его руки сжались в кулаки, а слова были готовы слететь с языка.

И все же… он не сделал ничего.


Как только Кенарий столкнулся с раздвоившимся зверем скверны, двое других бросились на Брокса. Огромный воин столкнулся с чудищами лоб в лоб с военным кличем, шуганувшим одного из демонов. Орк воспользовался этим, с силой замахнувшись на врага.

Зачарованный топор прошелся по передней лапе зверя, оторвав три когтистых пальца так легко, как будто орк помахал топором в воздухе. Мерзкая зеленоватая жидкость, демоническая кровь, потекла по траве, обжигала лезвие, как кислота.

Раненый зверь издал лай и повалился набок, но его дружки от орка не отстали. Брокс, еще не выйдя из размаха, едва спас себя, использовав нижнюю часть топора. Он вбил конец в грудь прыгнувшей твари.

Зверь издал чудовищный хрип, но скорости не замедлил. Он упал на Брокса, придавив его под собой.

Что же касается ночного эльфа, то монстр, который повернулся к нему, нетерпеливо протянул свои вампирские щупальца. Малфурион сконцентрировался, пытаясь думать, как думал Кенарий, вспоминая, как полубог учил его тому, что природа может быть как другом, так и оружием.

Вспомнив, как прибыл полубог, Малфурион создал из вездесущего ветра ревущий вихрь, который тут же объял чудовищного зверя. Жилистые, раскрывшие рты щупальца дико раскачивались, ища магии, но заклинание Малфуриона основывалось лишь на врожденной силе ветра, так что демону есть было нечего.

Взмахнув правой рукой, ночной эльф попросил окружающие деревья подарить листья, которые они могли бы дать. Ему нужно было много и быстро.

И с крон высоких стражей сотнями начали опадать листья. Малфурион немедленно призвал новый порыв ветра, чтобы он поднес листья к вихрю.

Зверь, захваченный этим вихрем, вытянувшись вперед, неуклонно приближался к намеченной жертве. Вихрь следовал за ним с каждым шагом, держа демона в центре.

Листья влились в вихрь, который вращался все быстрее и быстрее, а их число все росло. Сначала зверь не придавал им значения, считая лишь соринками на ветру, но потом один острым краем порезал ему морду, оставив кровавый след.

Демон в ярости отмахивался от окруживших его листьев, но они резали его лапы, морду, туловище. Ветер дул в сто раз сильней, чем прежде, острые края каждого листика стали словно хорошо заточенные лезвия, режа и хлеща везде, где только касались зверя. Зеленоватая жижа текла по телу демона, смачивала шкуру и заслоняла взгляд.

Кенарий и животные, которые напали на него, теперь дрались вдали от остальных. Крики демонов прекрасно аккомпанировали величественному реву лесного повелителя. Он схватил переднюю лапу зверя, который налегал на него, и сломал кость одним движением. Демон взвыл, и его щупальца ослабили хватку, извиваясь в ответ на боль.

На мгновение избавленный хоть от одной угрозы, Кенарий сосредоточился на втором. Его лицо скрыла тень, его глаза сверкали в ярости. Внезапно в них вспыхнула искра света, окутавшая демона. Щупальца скулящего животного жадно искали этот свет, нетерпеливо всасывая и желая еще больше.

Но магию оно качало не из волшебника или чародея. Теперь, окруженный внушающей страх синей аурой, Кенарий усилил атаку, кормя врага и давая то, что он желал… слишком быстро и много, так что даже демон не мог поглотить все.

Зверь скверны раздулся, как быстро наполненный водой мешок. На секунду казалось, как будто он собирался уже начать делиться… но сил, проглоченных им, было куда больше, чем он мог съесть.

Чудовищная псина взорвалась, куски зловонной плоти дождем пролились на поляну.


Пока что Ронину везло. Ни один зверь на него не набросился. Он оставался в центре кольца, надеясь, что его сила удержит его от решения использовать собственные способности.

Ронин наблюдал, как Брокс отбил атаку существа, которое почти победило орка. Старый воин, казалось, еще неплохо держался, даже против двух противников. Но пока Ронин наблюдал за Броксом, он вдруг осознал ужасную вещь. Если он и Крас не смогут вернуться в свое время, Ронин понимал, что будет лучше, если их обоих убьют, и желательно скорее, чтобы предотвратить дальнейшие изменения, которые они могли бы сделать в истории. Но одно обстоятельство ни один из них не принял во внимание — одинокий орочьий воин также был заброшен в эту эру.

И, уставившись на спину Брокса, Ронин начал обдумывать различные виды заклинаний. Посреди борьбы это могло бы пройти незамеченным, и опасность для хода времени исчезла бы. Крас сказал бы, что он принял правильное решение, что Брокс был опасностью для существования мира даже больше, чем демоны.

Но его рука колебалась, заклинание, вертящееся на языке, вдруг забылось. Ронину было стыдно. Народ Брокса стал ценным союзником, и этот орк сейчас сражался, чтобы спасти не только себя, но и остальных, включая мага.

Все, что сказал Крас, убеждало Ронина быстро разобраться с Броксом и волноваться о последствиях позже, но чем больше он наблюдал за сражением орка рядом с ночным эльфом — другой союзнической расой в будущем — тем больше Ронин сожалел о такой безумной мысли. То, о чем он думал, казалось ему столь же ужасным злодеянием, как и совершенные в его время Пылающим Легионом.

Но Ронин больше не мог стоять и ничего не сделать…

— Я сожалею, Крас, — прошептал он, читая новое заклинание. — Я действительно сожалею.

Глубоко вздохнув, волшебник с закрытым капюшоном лицом исподлобья посмотрел на одного из зверей, сражающихся с орком. Он вспоминал заклинания, которые помогли ему против Плети и других слуг Легиона. Это должно было быть сделано так, чтобы у зверя не было времени всосать силу его чар.

Далеко, далеко с правой стороны от него, Кенарию наконец, удалось снять с себя оставшегося противника. Демон с переломанной лапой не смог долго удержаться на нем. Напрягши мускулы, полубог обернулся назад, перекинул животное через голову и с победным ревом забросил его высоко над вершинами деревьев, глубоко в ждущий лес.

Ронин прочел заклинание.

Он надеялся послать маленький взрыв в зверя, ранив достаточно, чтобы Брокс мог его добить. То, что вместо этого вышло у Ронина, однако, было далеко за пределами его ожиданий.

Невидимая, громоподобная стена силы, которая заставила задрожать сам воздух, образовалась перед ним, а затем помчалась, как ветер, к цели. По пути она расширялась, в мгновение ока охватив всю поляну.

Через Брокса и ночного эльфа она прошла, не задев их, но по отношению к трем свирепым демонам, оказавшимся у нее на пути, выпущенная Ронином волна ярости не знала пощады. У зверей не было времени среагировать, ни секунды, чтобы привести свои голодные щупальца в готовность. Они были словно комары в неистовом пламени.

Когда стена силы прошла через них, демоны сгорели дотла. Заклинание уничтожило их от кончика носа до хвоста, от демонов осталось лишь облако пыли. Один успел издать недолгое завывание, но потом единственным звуком был порыв ветра, который унес к небесам то, что когда-то было неистовствующими монстрами.

Тишина нависла над поляной.

Брокс опустил топор, его широкий, с выступающими клыками рот был открыт в явном недоумении. Малфурион уставился на свои руки, как будто это сделали они, затем повернулся к Кенарию, думая, что это сотворено полубогом.

Ронин должен был моргнуть несколько раз, чтобы увериться, что то, что он только что увидел, было не только реально, но и сделано им самим. Запоздало волшебник вспомнил короткую битву против ночных эльфов — битву, в которой Крас оказался слишком слаб, а Ронин преуспел настолько, что он никогда и не думал, что может такое.

Но всякое удовольствие от удивительной победы немедленно исчезло, как только агония начала терзать его спину. Он чувствовал, как будто его тело разрывали, как будто сама душа иссыхала…

Иссыхала? Даже несмотря на ужасную боль, Ронин прекрасно понял, что случилось. Другой зверь прошел незамеченным с тыла и искал источник волшебства, чтобы напасть.

Ронин вспомнил, что случалось с заклинателями, пойманными демонами. Он вспомнил ужасающую шелуху, которую вернули в Даларан для исследования.

И сейчас он станет следующим…

Но, хоть он и опустился на одно колено, Ронин искал способ сражаться. При помощи всей своей силы он сможет ускользнуть этого паразита!

Ускользнуть… это стало главной мыслью в его умирающем от боли мозге. Ускользнуть… все в Ронине искало, куда можно было сбежать от этой агонии, куда уйти, где он будет в безопасности.

Сквозь туман страдания, он слабо уловил голоса орка и ночного эльфа. Его страх за себя наложился на них. Ведь если зверь высосет его, врагов станет столько, что с ними будет не справиться.

Ускользнуть… это было все, о чем думал Ронин. Куда-нибудь…

Тогда боль исчезла, заменившись тяжелым, но утешающим онемением, которое распространилось по телу, как огонь. Ронин с благодарностью принял эту перемену, позволив этому онемению окутать его…

Проглотить целиком.


Не в первый раз Тиранда скользила по тихим коридорам огромного храма, проходя бесчисленные покои спящих послушников, комнаты для самосозерцания и места общественных молитв, и направлялась к окну возле главного входа. Яркое солнце слепило ее, но она заставила себя искать на пустой площади то, что она еще могла пропустить.

Едва она всмотрелась, как лязг металла уведомил ее, что приближается охрана. Строгое лицо эльфийки-стражницы смягчилось, когда она узнала жрицу.

— Снова вы! Сестра Тиранда… вам следует вернуться в ваши покои и немного поспать. Вы не отдыхали уже много дней, вы ставите себя под угрозу. Ваш друг будет в порядке. Я уверена.

Стражница имела в виду Иллидана, за которого Тиранда, конечно же, тоже волновалась, но на самом деле послушница боялась, что, когда Иллидан вернется, он приведет с собой своего брата и несчастного орка. Она и не думала, что близнец Малфуриона когда-нибудь предаст его, но если лорд Гребень Ворона поймает их, то что останется Иллидану, кроме как не вмешиваться?

— Я не могу ничем помочь. Я уже вся извелась, сестра. Пожалуйста, простите меня.

Часовая сочувственно улыбнулась.

— Я надеюсь, он понимает, насколько вы заботитесь о нем. Время вашего выбора быстро приближается, не так ли?

Эти слова взволновали Тиранду больше, чем она показала. Ее мысли и действия с тех пор, как троица освободила Броксигара, очень ясно намекали ей на ее предпочтение, но она еще не могла поверить в это. Нет, ее беспокойство было лишь беспокойством одного друга детства о другом.

Так должно быть…

Послышались резкий лязг металла о металл и шипение ночных саблезубов. Тиранда стрелой пронеслась мимо ошеломленной стражницы, спеша к внешним ступеням храма Элуны. Отряд лорда Гребня Ворона, в грязи с похода, выехал на площадь. Одетый в плащ дворянин казался весьма непринужденным, даже был словно рад чему-то, но многие из его солдат были куда мрачнее и постоянно смотрели друг на друга, как будто разделяли некую ужасную тайну.

Не было и следа Малфуриона или Броксигара. Почти невидимый за лордом Гребнем Ворона Иллидан восседал высоко и гордо. Он казался из группы самым радостным, и если бы эта радость имела отношение к тому, что его брата не схватили, то Тиранда не могла, конечно, обвинить его.

Не понимая, что она делает, молодая жрица спустилась на улицу. Ее присутствие сразу привлекло внимание лорда Гребня Ворона, который любезно улыбнулся и указал на нее Иллидану. Бородатый полководец прошептал что-то брату Малфуриона, затем поднял руку.

Воины остановились. Иллидан и Гребень Ворона подвели к ней своих животных.

— Я буду поражен, если это не самая прекрасная из преданных слуг Матери-Луны! — громко заявил полководец. — Как необычно увидеть вас ждущей нашего возвращения, несмотря на столь последний час! — он поглядел на Иллидана, чье выражение лица было на грани смущения. — Очень необычно, не так ли?

— Да, мой лорд.

— Мы должны отправляться в Крепость Черного Грача, сестра, но я думаю, что могу выделить немного времени для вас двоих, а?

Тиранда почувствовала, как потемнели ее щеки, когда Гребень Ворона отвел пантеру назад к остальной части отряда. Иллидан быстро спешился, подошел к ней и взял ее за руку.

— Они в безопасности, Тиранда… и лорд Гребень Ворона взял меня под свое крыло! Мы боролись с ужасным животным, и я помешал ему напасть на него! Убил с помощью моей силы!

— Малфурион убежал? Ты уверен?

— Конечно, конечно, — он взволнованно вернул тему в прежнее русло, избегая дальнейших вопросов о брате. — Я нашел свою судьбу, наконец, разве ты не понимаешь? Лунная Стража не замечала меня, но я убил монстра, который победил троих из них, включая одного из старших волшебников!

Она хотела услышать то, что он узнал о Малфурионе и орке, но было ясно, что Иллидан был слишком увлечен собственной удачей. Тиранда могла понять это — она видела, как он упорно трудится в бесплодных попытках достигнуть великого будущего, которое многие предвещали ему.

— Я очень рада за тебя. Я боялась, что ты расстроился из-за темпа обучения у Кенария, но если ты смог защитить лорда Гребня Ворона, когда этого не смогли сделать его собственные воины, тогда…

— Ты не понимаешь! Я использовал не те медленные, тяжелые заклинания, которые обожает шан'до Малфуриона, показывая их снова и снова! Я использовал хорошее, традиционное колдовство ночных эльфов… и днем! Это было так волнующе!

Его быстрый отказ от путей друидизма не удивил Тиранду. С одной стороны, она была рада, что он нашел свой путь в такой решающий момент. С другой, это было еще одно очередное различие между близнецами.

И еще одно соображение в ее переутомленном мозгу.

Позади Иллидана вежливо откашлялся лорд Гребень Ворона.

Брат Малфуриона оживился.

— Я должен идти, Тиранда! Мне должны показать мое место в Крепости, а затем мне надо помочь организовать большую группу, чтобы забрать мертвых животных и все тела!

— Тела?

Где-то в ее памяти осело, что часть Лунной Стражи погибла из-за монстра, но теперь она поняла, что вернулась только группа Гребня Ворона. Те, кто преследовал Малфуриона до них, были убиты.

Ужас всего этого заставил Тиранду вздрогнуть… в особенности от того, что Малфурион был там.

— Те существа уничтожили всю первую группу до последнего солдата, Тиранда, разве ты не понимаешь?

Голос Иллидана стал почти что ликующим. Он не обратил внимания на растущую тревогу на ее лице.

— Волшебники погибли немедленно, не осталось никакой помощи остальным. Все воины, кроме двоих, отдали свои жизни, чтобы остановить их, а я убил одно существо лишь двумя быстрыми заклинаниями!

Его грудь раздулась от гордости.

— А ведь они были монстрами, которые пожирали магию!

Снова кашлянул дворянин. Иллидан быстро притянул ее руку к губам, нежно поцеловав ее. Отпустив Тиранду, он запрыгнул на саблезуба.

— Я хотел быть достойным тебя, — внезапно прошептал Иллидан. — И скоро я буду таковым.

Сказав это, он развернул кошку и направился к ждущему полководцу. Гребень Ворона слегка хлопнул Иллидана по спине, затем просмотрел через плечо на Тиранду. Дворянин кивнул головой близнецу Малфуриона и подмигнул.

Пока Тиранда наблюдала, все еще ошеломленная услышанным, вооруженный отряд проехал в направлении к Крепости Черного Грача. Иллидан оглянулся назад в последний раз, прежде чем исчезнуть с площади, его золотые глаза пристально оглядели друга детства. Тиранда без труда прочла в них его желание.

Приподняв полу робы, она кинулась назад в храм. Та же самая часовая, что говорила с нею раньше, встретила ее внутри.

— Простите мне, сестра! Я не могла не услышать большой части того, что было сказано. Я горюю о жизнях, потерянных на бесполезной охоте, но еще я хочу дать свои поздравления относительно прекрасного будущего вашего друга! Лорд Гребень Ворона, должно быть, очень высоко ценит его, раз с такой готовностью берет его под свое руководство! Действительно, трудно найти партию получше, а?

— Никак… нет, я думаю, нет.

Когда она поняла, что она сказала, Тиранда быстро добавила:

— Простите меня, сестра, наверно, я слишком устала. Я думаю, должна вернуться в постель.

— Понятно, сестра. По крайней мере, вы знаете, что вас ожидают приятные сны…

Но пока Тиранда шла в свою комнату, она думала, что ее сны не будут такими уж приятными. Правда, она была счастлива узнать, что Малфуриону и Броксигару удалось бежать, и что никто не приплел к бегству Малфуриона. Тиранда была рада и тому, что Иллидан, наконец, нашел себя, а ведь она уже начала бояться, что этого никогда не произойдет. Сейчас ее беспокоило, что Иллидан, кажется, уже принял решение относительно них, в то время как сама Тиранда еще не могла. Был еще Малфурион и его чувства.

Конечно, все зависело от того, продолжал ли Малфурион скрываться от глаз Лунной Стражи и лорда Гребня Ворона. Если те или другие обнаружат правду, то это означало бы, что по нему плачет Крепость Черного Грача.

А оттуда даже Иллидан не смог бы вытащить брата.


Деревья, листва — ничто не смягчило бы падение зверя скверны на землю. Когда полубог схватил его и бросил в небо, зверь оказался совершенно беспомощен.

Но благодаря капризной случайности произошло невероятное. Кенарий бросил тварь так далеко, как только мог, надеясь, что она не переживет полета. Если бы зверь упал на скалу, землю или ствол могучего дуба, это означало бы мгновенную смерть.

Но лесной повелитель забросил его, как оказалось, в пруд, настолько глубокий, что даже при той скорости, на которой в него плюхнулся зверь, дна он не достал.

Пытаясь выбраться на поверхность, он чуть было не утонул, но тем не менее, демону удалось выбраться на берег. С безвольно повисшей передней лапой, зверь подошел к тенистой яме, где пересидел несколько минут, чтобы оправиться.

Как только он пришел в себя, демон втянул в себя воздух, ища особый аромат. В тот же момент зверь определил местонахождение того, что искал, и сразу оживился. Ковыляя вперед, израненный ужас медленно, но верно шел к Источнику. Даже с этого расстояния он чувствовал запах силы, идущей от Источника Вечности. Там он найдет магию, способную излечить его лапу.

Звери скверны были не простыми существами, как думали Брокс и Ронин, которые много узнали о них после войны. Никакое существо, служащее повелителю Пылающего Легиона, не было неразумным, кроме, пожалуй, неистовых голиафов, называемых Инферналами. Демонические псы были частью своего псаря, и то, что узнавали они, узнавал сам Хаккар.

И от последнего оставшегося в живых, Псарь многое узнал о тех, кто стоял на пути прибытия Легиона…

## Шестнадцать

— Пора.

Возвращение Алекстразы застало Краса врасплох. Дракон-маг так глубоко погрузился в свои мысли, что потерял ход времени. Он понятия не имел, как долго ждал ее возвращения.

— Я готов.

Она наклонилась и подняла его на шею. Плавно двигаясь по древним туннелям, вырезанным поколениями красной стаи драконов, Алекстраза и Крас скоро достигли продуваемого сильным ветром, окутанного облаками места. Здесь было царство красных драконов, отсюда открывался захватывающий дух вид на гордые горные вершины, увенчанные вечным снегом и укутанные туманом, который, казалось, тянулся бесконечно. Крас прекрасно понимал, какой высокой должна была быть гора, чтобы облака были ниже нее. Смутно его расколотая память припоминала величественные земли, большие долины, вырезанные льдом и временем, зубчатый облик каждого пика.

Ему внезапно стало плохо, разреженного воздуха не хватало. С помощью крыльев Алекстраза не дала ему упасть.

— Возможно, это не лучшее место, — предположила она, ее голос был полон беспокойства.

Но вдруг так же резко Красу стало лучше.

— Я надеюсь… я не опоздал.

Кориалстраз тяжело опустился рядом со своей любимой, и выглядел он неважно — прямо как волшебник несколькими мгновениями раньше. Но через секунду самец уже двигался так, будто испытал неожиданный прилив сил. Его измученность исчезла, стоило ему приблизиться.

— Нет. Как чувствуешь себя после полета?

— До этого самого момента я думал, что не смогу… но, кажется, сейчас я чувствую себя куда лучше.

Его пристальный взгляд бегал с Алекстразы на Краса и обратно, как будто дракон подозревал о причине своего удивительного исцеления, но не верил этому.

Королева драконов передала Краса супругу. Как только Крас коснулся себя же, он почувствовал, как крепчает его тело. От прямого контакта с Кориалстразом он почти почувствовал себя прежним.

Почти.

— Уселся? — спросил его самец.

— Да.

Выйдя вперед, Алекстраза расправила огромные крылья и взлетела. Она опустилась вниз, исчезнув в облаках. Кориалстраз ступил на край пропасти, дав крошечному наезднику взглянуть на поразительный вид бескрайнего горного края, а затем прыгнул в небо.

Сначала они падали в облака — но потом Кориалстраз поймал ветер и взлетел. Сквозь дымку Крас видел, что Алекстраза улетела далеко вперед. Однако летела она медленно, так что супруг быстро догнал ее.

— Все хорошо? — проревела она, ее вопрос был задан обоим путникам.

Крас кивнул, Кориалстраз ответил положительно. Королева драконов устремилась вперед, ничего больше не сказав.

Чувство полета, хоть и в качестве пассажира, опьянило волшебника. Он был рожден для этого, потому ему сложно было принять свое нынешнее положение. Он же был драконом! Хозяином неба! Он не должен был быть приговорен к такому ничтожному существованию…

Они пролетали гору за горой, сквозь густые облака, над потрясающими вершинами. Смертное тело Краса замерзало, но едва ли он это замечал, столь он был очарован.

Два огромных дракона изящно обогнули острый пик, затем спустились вниз в широкую долину посреди гор. Крас силился увидеть что-нибудь помимо пейзажа, но ничего не вышло. Но все же он чувствовал, что они были уже близки к цели.

— Держись крепче! — крикнул Кориалстраз.

Прежде, чем Крас успел спросить почему, драконы как будто поплыли по волне. Сам воздух искривился и извивался, как поверхность воды после броска камня. Крас испугался, что аномалия, которая принесла его в это время, появилась вновь, но заметив уверенность, с которой дракон направился к тревожному зрелищу, отбросил эту мысль.

Алекстраза спокойно вошла в огромную зыбь впереди — и исчезла.

Древние воспоминания неохотно всплывали из черной пропасти памяти Краса, воспоминания о временах, когда он как дракон сам охотно влетал в эту самую зыбь. У Краса закружилась голова от воспоминаний тех ощущений, что он испытает, когда Кориалстраз проследует за королевой.

Они вошли.

Электростатический заряд прошел по всему телу волшебника. Нервы трещали. Крас чувствовал, будто стал частью небес, ребенком молнии и грома. Пробудилось желание полететь самому. Он с трудом удержался, чтобы не отпустить дракона и не присоединиться к облакам и ветру.

Чувство прошло, испарившись столь неожиданно, что Красу пришлось схватиться за Кориалстраза, чтобы удержаться на его спине. Он моргнул, чувствуя себя земным, смертным. Эти чувства так подавили его, что Крас не сразу заметил, как полностью изменилась обстановка.

Они летели по обширной монументальной пещере, настолько огромной, что даже Алекстраза по сравнению с ней казалась не больше мушки. Внутри могло расположиться целое королевство, королевство с холмистыми пейзажами и фермерскими пастбищами. Хотя даже тогда еще бы осталось очень, очень много места.

Но это была не просто пещера, хоть и невероятно огромных размеров, были особые черты — или скорее их отсутствие — отличающие это место от всех других. Стены были идеально гладкими и изогнутыми, отполированными настолько, что, если бы вы положили руку на скалу и провели ею вниз, то не почувствовали бы никакого трения. Они тянулись так до самого пола, огромного плоского геометрически безупречного круга.

Пол был единственным плоским местом, поскольку стены, возвышаясь, изгибались внутрь, создавая некое подобие шара, полностью лишенного любого подобия минеральных отложений. Сверху грозно не висел ни один сталактит; снизу не выпирал ни один сталагмит. Не было ни единой трещинки, даже самой малюсенькой. В общем, не было ни одного изъяна, и Крас, наконец, вспомнил — это был Зал Аспектов.

Зал, древнее, чем даже они.

Поговаривали, что здесь творцы создали мир, сотворили ему облик и вырастили его в этом священном месте, и затем расположили в космосе. Даже великие драконы не могли полностью доказать эту легенду, поскольку лишь с помощью волшебства случайно обнаружили это место несколько веков назад; они не могли даже наверняка сказать, на смертном ли плане они встречались. Все попытки проникнуть за стены увенчались полным провалом, и Аспекты давно уже позабыли о любых попытках.

Добавляя еще больше таинственности удивительной пещере, яркий, золотистый свет заполнял Зал Аспектов — успокаивающее сияние без источника. Крас вспомнил, как эксперименты его народа так никогда и не смогли показать, исчезало ли то сияние, когда зал был пуст, или же оно было вечно, — но все, кто ступал вовнутрь, чувствовали себя от него желанными гостями, как будто оно было стражем зала.

Пока Кориалстраз спускался, Красу внезапно пришло в голову, что, несмотря на расколотую память, он отчетливо помнил это священное место. Это говорило о том, что с Залом Аспектов были связаны воспоминания, которые он никогда не смог бы забыть, которым никогда не позволил бы исчезнуть.

Два красных левиафана коснулись каменного пола, осматриваясь вокруг. Несмотря на величину пространства, было очевидно, что остальные пока не прибыли.

— Вы переговорили с каждым? — спросил Кориалстраз.

Королева Жизни покачала величественной головой.

— Только с Изерой. Она сказала, что свяжется с остальными.

— И я сделала все, что могла, — ответил мечтательный и, несомненно, женский голос.

Немного поодаль от них, в разреженном воздухе срасталось тонкое изумрудное очертание. Оно так и не стало плотным, но Крас смог разглядеть достаточно деталей, чтобы узнать стройного эфирного дракона, столь же высокого, как и Алекстраза. Нетающий туман обволакивал полурастворенное тело, но, тем не менее, она была видна достаточно, чтобы заметить ее закрытые глаза, — закрытые даже тогда, когда она говорила.

Драконы опустили головы в приветствии, а Алекстраза добавила:

— Я рада, что вы прибыли так скоро, милая Изера.

Грезящая, как знал ее Крас, в свою очередь приветствовала их. Ее лицо было обращено к тем двоим, что пришли с ее подругой, и, хотя веки были опущены, Крас чувствовал на себе ее пристальный взгляд.

— Я прибыла, потому что вы — моя сестра и мой друг. Я прибыла, потому что вы не просили бы о собрании, если бы у вас не было серьезных причин.

— А остальные?

— Я не смогла лично переговорить только с Ноздорму. Вы знаете его методы. Я была вынуждена связаться с тем, кто служит ему, и он сказал, что сделает все, что может, дабы его владыка узнал… это все, чего я смогла добиться.

Алекстраза с благодарностью кивнула, но не смогла скрыть своего разочарования от этой новости.

— Тогда, даже если прилетят остальные, мы не сможем прийти к окончательному решению.

— Вневременный все еще может присоединиться к нам.

Все еще сидевший на шее своего молодого я Крас принял отсутствие связи с Ноздорму за плохую новость. Он понимал сложность природы Вневременного, так как Ноздорму был прошлым, настоящим, будущим… всей историей. Но из всех Аспектов, Крас более всего надеялся увидеть здесь именно Ноздорму, поскольку именно он позволял надеяться, что все еще существует шанс вернуть сбившихся с пути путешественников назад, в их собственное время, решив этот вопрос мирным путем.

А без этой надежды, Крас вынужден был еще раз задуматься о другом способе… Чтобы сохранить течение времени, Аспектам, возможно, придется устранить его и Ронина.

Неожиданно вверху вспыхнули блистающие красные молнии и электрический шторм, который с яростной быстротой спускался к полу. Там он взорвался впечатляющими разноцветными вспышками и растаял, оставив титанический облик.

И как только угасли последние вспышки, на месте короткого, но поразительного шторма стоял высокий сверкающий дракон, который казался осколком кристалла или льда. Для дракона выражение его морды было весьма веселым, как будто он наслаждался созданным им зрелищем даже больше, чем те, кто увидел его.

— Здравствуй, Малигос, — вежливо сказала Алекстраза.

— Какое удовольствие видеть вас, Королева Жизни! — мерцающий гигант сердечно рассмеялся. — И вас, конечно же, тоже, мой чудесный сон!

Изера тихо кивнула, ее лица коснулась улыбка.

— Как поживает ваше царство? — спросила красная королева.

— Столь же чудесно, как я и желал! Полно блеска, цветов и молодняка!

— Все же, создатели должны были сделать вас Отцом Жизни, а не Хранителем Магии, Малигос!

— Интересная мысль! Мы как-нибудь обязательно обсудим ее на следующем собрании!

Он снова засмеялся.

— Тебе нехорошо? — спросил Кориалстраз Краса, который, увидев вновь прибывшего, напрягся в ужасе.

— Хорошо. Я просто уселся поудобнее.

Крошечный человечек был благодарен судьбе, что Кориалстраз не мог увидеть его лица. Чем дольше Крас видел и слышал Малигоса, тем больше он жалел о необходимости сохранить в секрете всю правду о будущем, даже от Аспектов.

“Что бы ты сказал, Хранитель Магии, если бы знал, что тебе уготовано? Предательство, безумие, царство, замороженное и опустошенное, в котором выжил лишь ты…”

Крас не мог вспомнить все, что знал о будущем Малигоса, но вспомнил достаточно, чтобы понять и сожалеть о трагедии — и все же он не мог довести до сознания сияющего гиганта его судьбу.

— И вот из-за него одного мы устроили собрание? — спросил Малигос, его мерцающий пристальный взгляд остановился на Красе.

— Из-за него, — ответила Алекстраза.

Хранитель Магии вдохнул воздух.

— У него наш запах, хотя, возможно, это из-за близости к Вашему супругу. Я не могу сказать наверняка. Я также чувствую окружающее его древнее волшебство. Он околдован?

— Мы позволим ему рассказать свою историю, — ответила Алекстраза, спасая Краса от расспросов. — Как только прибудут остальные.

— Вот, один из них придет прямо сейчас, — задумчиво объявила Изера.

Потолок всколыхнулся, замерцал. Появилось огромное крылатое существо, мощно спикировавшее вниз, дважды облетев гигантскую пещеру. Другие Аспекты в тихом уважении наблюдали, как приближается массивное существо.

По размерам он был самым огромным из них — крылатое чудовище, черное, как ночь, и держащее себя столь благородно, как только мог дракон. Тонкие вены из серебра и золота, тянущиеся с груди на спину, очерчивали его позвоночник и бока, в то время как блеск между чешуйками навевал мысли об алмазах и других драгоценных камнях, природой инкрустированных в его чешую. Вновь прибывший излучал первобытную мощь, мощь мира во всех ее проявлениях.

Он приземлился чуть поодаль от остальных, его огромные, перепончатые крылья аккуратно сложились позади. Низким и глубоким голосом черный дракон сказал:

— Вы звали, и я пришел. Всегда рад видеть друга Алекстразу…

— И я приветствую вас, дорогой Нелтарион.

Чуть ранее Красу понадобились все его силы, чтобы удержаться от реакции при виде Малигоса. Теперь же его почти колотило, как он ни старался не показать ни малейшего намека на те чувства, что вызывал в нем последний гость. Если прежде его беспокойство было вызвано знанием о том, на какое будущее обречен Хранитель Магии, то сейчас Краса взволновало будущее всех драконов… и самого мира, должного пережить пришествие Пылающего Легиона.

Перед ним стоял Нелтарион.

Нелтарион. Хранитель Земли. Самый уважаемый из Аспектов и, кроме того, близкий друг любимой королевы Краса. Если бы Нелтарион был из ее стаи, он, конечно же, был бы одним из ее самцов. Не считая супругов, именно у Хранителя Земли Алекстраза чаще всего искала совета: у черного рода был острый ум, который мог увидеть все грани проблем. Нелтарион не делал ничего, не рассчитав последствий, и в молодости Крас в некоторой степени подражал ему.

Но в будущем, которому принадлежал волшебник, любая мысль о подражании Нелтариону показалась бы безумием. Нелтарион отказался от своей роли, отказался оказывать защиту, которую Аспекты давали смертному миру. Вместо того он уверился в том, что младшие расы были корнем всех зол этого мира, что они должны быть уничтожены… и те, кто помогал им, тоже.

Нелтарион пришел к идее создания мира, где только драконы — несомненно, в основном из его стаи, — управляли всем и вся. Эта растущая одержимость привела его к бесчисленным поступкам, все более и более темным, поступкам настолько страшным, что, в конечном счете, Нелтарион стал столь же ужасен, как и демоны Пылающего Легиона. Остальные Аспекты, наконец, объединились против него, но лишь после того, как он пролил реки крови и вызвал необозримые разрушения.

И, отвергнув все то, чем он когда-то был, Нелтарион отверг свое имя. От своих бывших друзей он получил прозвище, под которым стал известен всем существам, ставшее синонимом злу.

Смертокрыл…

Перед глазами Краса маячил Смертокрыл, Разрушитель, Черный Бич. Дракон-маг не мог сделать ничего, чтобы предупредить остальных. Фактически, хотя он и знал, кем, в конечном счете, станет Нелтарион, Крас не мог вспомнить, когда и где случится трагедия. Разжигая среди Аспектов недоверие в такое время, он мог добиться куда худших бед, чем те, что принесет Хранитель Земли.

И все же…

— Я был удивлен, когда со мной связалась Изера, а не вы, — прогрохотал черный. — Вы в порядке, Алекстраза?

— Да, Нелтарион.

Он осматривал ее спутников.

— А вы, юный Кориалстраз? Вы не в лучшем состоянии, мне так кажется.

— Последствия болезни, — с уважением ответил ему красный самец. — Это честь для меня — видеть вас снова, Хранитель Земли.

Они разговаривали как хорошие знакомые, и Красу удалось вспомнить, что, став Смертокрылом, Нелтарион уже не будет узнавать его. Ко временам войн с орками черный гигант так долго жил в своем безумии, что забыл о прошлой дружбе. Все, что имело для него значение, было нашептано ему его тьмой.

Но здесь Нелтарион был товарищем. Он посмотрел на шею Кориалстраза, заметив крошечного человека, накинувшего на голову капюшон.

— А ты, наверное, тот самый. У тебя есть имя?

— Крас! — огрызнулся волшебник. — Меня зовут Крас!

— Какой дерзкий кроха! — с ухмылкой сказал Нелтарион. — Я все же верю, что он — дракон, как и намекала Изера.

— Дракон, которому есть что рассказать, — добавила Алекстраза. Она пристально глядела на потолок, точнее, на круг, через который вошли она и остальные драконы. — Но я предпочла бы дать Ноздорму еще немного времени прежде, чем мы начнем.

— Дать Вневременному время? — рассмеялся Малигос. — Как забавно! Я не позволю строгому Ноздорму уйти, не подколов его этой шуткой!

— О да, и вы будете подкалывать его ею снова и снова, не так ведь? — ввернул Нелтарион, широкая зубастая улыбка растянулась по его змеиной морде.

Малигос снова рассмеялся. Он с Нелтарионом, занятые какой-то беседой, уединились в стороне.

— Возможно, они не братья по крови, — заметила Изера, ее закрытые глаза проследовали за парой. — Но они – братья в душе.

Алекстраза согласилась.

— Хорошо, что у Нелтариона есть Малигос. В последнее время он как-то скромно ведет себя со мной.

— Я тоже чувствую, как он отдаляется. Он не предпринимает никаких действий по отношению к этим ночным эльфам. Однажды он заявил, что у них грандиозные видения того, как стать подобными творцам, без знаний и мудрости оных.

— Возможно, он и прав, — Королева Жизни развернулась, ее широкие глаза ненадолго задержались на Красе.

Магу становилось все неудобнее под ее изучающим взглядом. Из них всех именно Алекстраза заслужила предупреждения. Ведь из-за деяний Смертокрыла она попадет в рабство оркам, воинственные псы которых без колебаний зверски убьют ее детей, если понадобится. Смертокрыл воспользуется хаосом последних дней орочьих войн, чтобы найти то, чего желал… яйца Королевы Жизни, чтобы возродить свою поредевшую стаю, практически полностью уничтоженную его безумными интригами.

“ Чем я должен себя ограничить? — требовательно спросил себя Крас. — Где лежит та грань? Я не могу ничего сказать об орках, о предательстве Хранителя Земли, о Пылающем Легионе… все, что я могу сделать, это предоставить доводы об уничтожении меня и Ронина!”

Расстроившись, он впился взглядом в один из источников своих терзаний. Нелтарион весело болтал с Малигосом, стоящим к остальным драконам спиной. Черный гигант протянул крылья и кивнул, соглашаясь в чем-то со своим мерцающим другом. Будь они людьми, дворфами или принадлежали бы к другой смертной расе, они бы по-домашнему выпили по пинте эля в ближайшей таверне. Младшие расы видели драконов как чудовищных зверей или преисполненных мудрости существ, когда как на самом деле они были в некоторой степени столь же приземленными, как и крошечные существа, за которым они присматривали.

Взгляд Нелтариона на мгновение скользнул за спину Малигоса, встретившись со взглядом Краса. И в тот момент Крас понял, что все то, что видел он и остальные в черном драконе, было фарсом.

Тьма уже опустилась на Хранителя Земли.

“Невозможно, это невозможно! — уверял сам себя Крас, едва способный сохранить спокойное выражение лица. — Не сейчас!”

Слишком рано, это был слишком тонкий момент, чтобы позволить Нелтариону стать Смертокрылом. Аспекты должны быть едины, чтобы не только справиться с готовящимся вторжением, но и разобраться с разрушениями во времени, вызванными Красом и его бывшим учеником. Конечно же, он ошибся в черном левиафане. Конечно же, Нелтарион все еще был одним из легендарных защитников смертного мира.

Крас проклинал свою память. Когда Нелтарион стал предателем? Когда он навеки стал проклятием на головы всех живых? Неужели предназначено, чтобы это случилось сейчас, или Нелтарион был со своими товарищами даже тогда, когда тьма уже поглотила его?

Чародей не мог свести взгляда с Хранителя Земли. Несмотря на собственную клятву, Крас начал думать, что здесь он, возможно, должен был забыть о правилах. Как могло это принести что-либо, кроме добра, открой он злодея среди Аспектов? Как…

И снова Нелтарион скользнул взглядом в его направлении… но на сей раз не свел его с глаз Краса.

И только тогда Крас осознал, что Нелтарион почувствовал, как его узнали. Только тогда он осознал — черный дракон понял, что перед ним тот, кто может раскрыть его страшную тайну.

Крас попытался отвести взгляд, но его глаза были словно прикованы к взгляду Аспекта. Слишком поздно он понял причину этого. Хранитель Земли, видя, что он узнан, действовал быстро и решительно. Теперь он держал Краса своей силой так же легко, как дышал.

“Я не сдамся ему!” —все же, несмотря на всю решительность, одного желания оказалось недостаточно. Если бы он был готов, Крас, быть может, еще поборолся бы с разумом Нелтариона, но столь неожиданное открытие заставило его раскрыться… и черный не упустил возможности.

— Ты знаешь меня… но я не знаю тебя.

Леденящий голос наполнял его голову. Крас молил, чтобы хоть кто-то заметил, что происходит между ними, но все вели себя так, будто ничего и не происходит. Его изумляло то, что даже его любимая Алекстраза не видела ужасной правды.

— Ты заговоришь против меня… заставишь их увидеть меня таким, каким видишь меня ты… заставишь их подозревать своего старого друга… брата…

Слова Хранителя Земли давали четко понять, как глубоко погрузился он в свое безумие. Крас чувствовал в Нелтарионе неистовую паранойю и непреклонную веру в то, что никто, кроме черных драконов, не понимал того, что было нужно миру. Любой, кто казался ему малейшей угрозой, был в глазах Нелтариона истинным злом.

— Ты не сможешь распустить свою злобную ложь…

Крас уже было думал, что погибнет там, где стоит, но к его удивлению, Нелтарион отвел свой пристальный взгляд и возобновил беседу с Малигосом.

“В какую игру он играет? — задавался вопросом дракон-маг. — То он угрожает мне, то, кажется, совсем забыл о моем присутствии! ”

Он осторожно наблюдал за черным левиафаном, но казалось, что Нелтарион совсем не обращал на него внимания.

— Он не придет, — сказала, наконец, Изера.

— Может, он еще появится, — предположила Алекстраза.

Поглядев на них, Крас понял, что они упомянули Ноздорму.

— Нет, со мной связался тот, с кем я говорила. Он не может определить местонахождение своего владыки. Вневременный вне смертного мира.

Новость Изеры не предвещала ничего хорошего. Зная о битве Ноздорму, Крас подозревал, что причиной, по которой слуги Вневременного не могли связаться с ним, была аномалия. Если Ноздорму удерживал Время совершенно один, как понял Крас, он должен был делать это в каждый момент своего существования. Многократно Ноздорму боролся против Времени … не оставив и мига для собрания.

Надежды Краса таяли на глазах. Ноздорму потерян, Нелтарион безумен…

— Я согласна, — сказала Алекстраза, отвечая на оценку Изеры. — Нам придется начать не в полном составе Пяти. Нет никаких правил, запрещающих хотя бы обсудить вопрос после того, как история будет рассказана, даже если решение не сможет быть приведено в действие.

Опустив голову, Кориалстраз позволил наезднику спешиться. Следя за выражением лица, Крас вышел к собравшимся гигантам, стараясь не смотреть на Хранителя Земли. Глаза Алекстразы ободряли его, дракон-маг знал, что он должен был делать.

— Я — один из вас, — объявил он столь же рокочущим голосом, как и у любого из левиафанов, окружавших его. — Мое истинное имя известно Королеве Жизни, но пока что для вас я — просто Крас!

— Для только что вылупившегося дракончика он неплохо ревет, — пошутил Малигос.

Крас повернулся к нему лицом.

— Не подходящее время шуток, тем более для вас, Хранитель Магии! Равновесие почти уничтожено! Ужасная ошибка, искажение реальности, вот что угрожает всему… абсолютно всему!

— Как театрально, — рассеянно заметил Нелтарион.

От этого Крас едва не выболтал всю правду о Хранителе Земли. Не сейчас…

— Вы услышите мою историю, — настоял Крас. — Услышите и поймете… худшая опасность на горизонте, она затронет и нас. Вы увидите…

Но когда первые слова его рассказа уже готовы были сорваться с губ, язык Краса, казалось, начал двигаться сам. Вместо связного повествования, по прихоти языка он лепетал бессмыслицу.

Большинство драконов откинули головы, пораженные его странным поведением. Крас быстро посмотрел на Алекстразу, ища помощи, но она была столь же удивлена, как и все.

У волшебника закружилась голова. Головокружение невообразимой силы скрутило его так, что он не смог удержаться на ногах. С губ его до сих пор слетала бессвязная чепуха, но теперь Крас уже сам не знал, что пытался сказать.

И как только его ноги подкосились, а головокружение взяло вверх, Крас услышал в голове смертельно спокойный голос Нелтариона.

— Я же предупреждал тебя…

## Семнадцать

Опустилась тьма, и мир ночных эльфов очнулся. Торговка открыла свою лавку, верующий отправился на молитву. Простой народ жил своей жизнью, и эта ночь ничем не отличалась от всех других. Мир принадлежал им, и они могли с ним делать все, что захотят… по крайней мере, они так искренне верили.

Но для кого-то в жизнь вползали крошечные неприятности, незначительные отклонения от их рутинной привычной жизни.

* * *

Старший глава Лунной Стражи, чьи длинные серебристые волосы были завязаны сзади, рассеянно указал пальцем с длинным ногтем на графин вина на противоположном конце комнаты, одновременно разглядывая карты звездного неба и подготавливаясь к произношению сильного заклинания. Хотя он был одним из самых древних волшебников, его навыки не ослабли: не зря же он так долго держался на столь высоком звании. Чтение заклинаний было частью его бытия, как дыхание, для него это было точно так же просто и естественно, ему даже не приходилось об этом задумываться.

Грохот, из-за которого он вскочил со своего мягкого стула, порвав пергамент, был вызван быстрым и роковым падением графина на пол. Пятна вина и осколки стекла усеяли великолепный изумрудно-оранжевый ковер, только недавно приобретенный волшебником.

Шипя от злости, чародей щелкнул пальцами у разбитого графина. Битые осколки резко поднялись в воздух вместе с каплями вина и слились, образуя сосуд. Стекло начало обтекать вино…

Но в следующую секунду… все снова оказалось на ковре, создав еще больший беспорядок, чем раньше.

Старый волшебник внимательно посмотрел на это безобразие. С мрачным выражением лица он снова щелкнул пальцами.

На сей раз стакан и вино повели себя так, как он и хотел, на ковре не осталось даже пятнышка. Хотя сделали это медленно, намного медленней, чем ожидал глава Лунной Стражи.

Старый ночной эльф вернулся к пергаменту и снова попытался сконцентрироваться на предстоящем событии, но его взгляд постоянно тянуло к бутыли и ее содержимому. Он снова указал пальцем на графин, затем, нахмурившись, отдернул палец и нарочно развернул свой стул прочь от причины своего раздражения.


Границу каждого крупного поселения патрулировали вооруженные стражи, охраняя ночных эльфов от возможных врагов. Лорд Гребень Ворона и те, кто, как и он, следили за землями за пределами главных границ королевства, были уверены, что дворфы и другие расы просто жаждали богатств ночных эльфов. Они не интересовались внутренними делами — кто же из их собственных людей будет угрожать им? — но позволяли каждому поселению поддерживать свою безопасность самостоятельно, просто чтобы успокоить простой народ.

В Галхаре, большом городе, недалеко от Источника, на другом берегу Зин-Азшари, волшебники начали ночной ритуал, ставя изумрудные кристаллы на границе города. Связываясь друг с другом, кристаллы действовали, помимо прочего, как защита против магического нападения. В общем-то, их никогда не приходилось использовать, но с ними жители чувствовали себя уютнее.

Несмотря на то, что их были сотни, установить ряды кристаллов не было проблемой. Все они брали свою силу прямо из Источника Вечности, и волшебники просто должны были согласно звездам наладить линии силы, по которым она текла от одного кристалла к другому. По правде сказать, в основном требовалось просто установить кристалл на высоком обсидиановом столбе. Так что местные чародеи могли это сделать всего за несколько минут.

Но когда половина уже была установлена, кристаллы начали тускнеть, а то и совсем потухать. Хоть маги Галхары были не столь опытны, как Лунные Стражи, однако же достаточно хорошо разбирались в своем деле, чтобы понять, что случилось то, чего прежде не бывало. Они немедленно начали проверять и перепроверять ряды кристаллов, но не нашли, в чем была их ошибка.

— Они не высасывают энергию из Источника, — решил, наконец, один юный чародей.

— Что-то пытается отрезать их от его энергии!

Но едва он сказал это, как кристаллы снова заработали. Его старшие товарищи в шоке посмотрели на него, пытаясь вспомнить, могли ли они, когда только начинали обучение, как он сейчас, высказать такое возмутительное предположение.

А жизнь ночных эльфов шла своим чередом…


— Терпят неудачу! — проревел Хаккар. Он почти что хлестал по Высокорожденным, но сдерживал могучий удар плетью в последний момент. Его черные, как смерть, глаза обернулись к лорду Ксавию.

— Мы терпим неудачу…

Звери по бокам Псаря зловещим воем вторили его ярости.

Ксавий был не менее раздосадован. Он следил за работой Хаккара и Высокорожденных и видел ее тщетность… так что он с Псарем начали задумываться о предложении королевы.

У них просто не было знаний и силы, чтобы сотворить такое.

То, что благодаря стараниям Высокорожденных, в смертный мир один за другим проходили Стражники Скверны, их не особо утешало. Эти воины были лишь каплей в море, и пока что они не смогли сделать ничего, чтобы приблизить пришествие великого.

— Что же нам делать? — спросил ночной эльф.

Впервые он прочел в лице Псаря неуверенность. Огромный воин мрачно повернулся к порталу, у которого Высокорожденные все еще силились сделать его больше и крепче.

— Мы должжжны спросссить его.

Советник сглотнул, но прежде, чем его чудовищный помощник сделал хоть шаг, лорд Ксавий вышел вперед, упав на одно колено перед порталом. От своих неудач он не увиливал, только не перед своим богом.

Но прежде, чем колено коснулось камня, Ксавий услышал голос в своей голове.

— Портал усилен?

— Нет, о великий… в этом плане наши усилия не возымели того успеха, что мы надеялись.

В этот момент ему показалось, что безумная ярость вот-вот сотрет ночного эльфа в порошок… но это чувство прошло. Конечно же, ему это просто почудилось, и Ксавий ожидал слов бога.

— Вы ищете что-то… говори.

Лорд Ксавий объяснил свои представления, как закрыть поток силы Источника от всех, кроме дворца, так, чтобы никто не мог ее использовать. Он низко склонил голову, смиренный перед мощью, по сравнению с которой все могущество ночных эльфов было не величественнее, чем у насекомого.

— Я уже это обдумывал… — наконец, ответил бог. — Тот, кого я послал, потерпел неудачу…

За спиной Ксавия Псарь издал звук, полный тревоги.

— Я пошлю другого… удостоверься, что портал готов…

— Другого, мой господин?

— Я пошлю одного из своих… одного из полководцев моих воинств. Он проследит за тем, чтобы было сделано все, что необходимо… и сделано быстро.

Голос в голове Ксавия исчез. Тот на мгновение покачнулся, резкое исчезновение так ошеломило его, будто ему только что оторвали руку. Один из Высокорожденных помог ему встать на ноги.

Ксавий посмотрел на Хаккара, который казался не особо-то счастливым, несмотря на то, что советник видел в этом прекрасную новость.

— Он пошлет нам один из своих полководцев! Ты знаешь, кого?

Псарь с тревогой скрутил свой хлыст. Рядом с ним съежились два зверя скверны.

— О да… я знаю кого, повелитель ночных эльфов.

— Мы должны приготовиться! Он должен прийти немедленно!

Несмотря на свое волнение, Хаккар присоединился к Ксавию, как только он начал помогать заклинанию Высокорожденных. Оба они добавили свои знания и навыки, усилив, как только могли, края энергии, которые держали портал всегда открытым.

Горящий шар раздулся, из него искрами вырывались вспышки разноцветных сил. Он пульсировал, почти что дышал. Портал растянулся, дикий ревущий звук сопровождал эту перемену.

Пот уже заливал лицо и тело Ксавия, но он не обращал на это внимания. Слава того, кого он искал, придавала ему сил. Даже больше, чем Псарь, он заставлял себя из последних сил не только поддерживать заклинание, но и расширять его.

И как только портал коснулся потолка, он внезапно изверг огромное, темное существо, столь величественное и ужасное, что Ксавий едва удержался от криков благодарности великому. Теперь здесь стоял один из небесных полководцев, создание, перед которым Хаккар казался столь же ничтожным, как чувствовал себя Ксавий перед Псарем.

— Сохрани нас Элуна! — выдохнул один из волшебников. Он прервался, чуть не разрушив драгоценный портал. Ксавий едва успел взять все в свои руки и, страшно напрягшись, держал его, пока остальные приходили в себя.

Огромная рука с четырьмя пальцами, достаточно большая, чтобы охватить голову советника, указала когтистым пальцем на небрежного чародея. Голос, похожий на рев разбившейся волны и зловещий грохот очнувшегося вулкана, изрек лишь одно неизвестное слово.

Ночной эльф, который всего лишь запнулся, орал, пока тело его скручивало, как будто из мокрой ткани выжимали воду. Жуткий хруст вторил затихающему крику. Большинство Высокорожденных тут же отвели взгляд, а псы Хаккара заскулили.

Сквозь него прорывалось черное пламя, окутывая то, что осталось от волшебника. Огонь уничтожил его, пожирая свою жертву стремительно, словно стая матерых волков. Через несколько секунд на полу осталась лишь небольшая горстка пепла.

— Больше никаких ошибок, — провозгласил громоподобный голос.

Если Псарь и Стражники Скверны не поразили лорда Ксавия в полной мере, то только сам бог, возможно, мог внушить советнику больший ужас, чем вновь прибывший. Ужасающее существо передвигалось на четырех широких сильных ногах, чем-то напоминая дракона. Каждая лапа оканчивалась тремя массивными когтями. Великолепный чешуйчатый хвост скользил по полу туда-сюда, выдавая нетерпение посланника небес. От макушки головы вниз по спине к самому кончику хвоста тянулась грива чистого зеленого пламени. За спиной были расправлены огромные кожистые крылья, но, несмотря на их размер, Ксавий задавался вопросом, могли ли они поднять столь гигантское и сильное существо.

Его шкура там, где ее не прикрывала черная броня, была темно-серо-зеленой. Он был вдвое шире Хаккара и, как прикинул советник, по крайней мере, пять метров в высоту. Крупные клыки, растущие из верхней челюсти, почти что скреблись о потолок, а остальные зубы, острые, как кинжалы, были размером с руку ночного эльфа.

Из-под толстых, похожих на горные хребты, бровей, почти полностью заслонявших его пылающие глаза, избранник великого смотрел на советника… и, в особенности, на Псаря.

— Ты разочаровал его… — объявил крылатый полководец.

— Я… — Хаккар запротестовал было, но остановился, склонив голову. — Мне нет прощщщения, Маннорот.

Маннорот немного наклонил голову, смотря на Псаря, как будто изучал грязное пятно на своей тарелке.

— Нет… тебе нет.

Зверь справа от Хаккара внезапно громко заскулил. Черное пламя, то же, что сожрало небрежного волшебника, окутало испуганную собаку. Она отчаянно каталась по полу, пытаясь погасить огонь, который погасить было невозможно. Языки огня ползли по ней, пожирая ее…

И когда на том месте, где стоял зверь скверны, остался лишь дым, Маннорот снова сказал Псарю.

— Больше никаких ошибок.

Ксавия переполнил страх, но страх поразительный, великолепный. Здесь было олицетворение мощи, существо, которое было правой рукой великого. Здесь был тот, кто знает, как их поражение обернуть победой.

Темный взгляд повернулся к нему. Маннорот шмыгнул своим коротким носом… и кивнул.

— Великий одобряет твои старания, повелитель ночных эльфов.

Он был благословлен! Ксавий склонился еще ниже.

— Благодарю!

— Мы последуем плану. Мы отрежем силу от остальной части царства. Тогда прибытие хозяина начнется всерьез.

— Великий? Тогда он придет?

Маннорот одарил его широкой улыбкой, которой он, возможно, мог проглотить советника целиком.

— О, да, повелитель ночных эльфов! Саргерас лично хочет быть здесь, когда мир будет очищен… он очень, очень хочет быть здесь…


В рот и нос Ронину лезла трава.

По крайней мере, он думал, что это была трава. На вкус было похоже, хотя у него был небогатый опыт в ее поедании. Запах напомнил ему о диких краях и мирных временах… временах с Верисой.

С усилием он приподнялся. Наступила ночь, и луна сияла довольно ярко — было очевидно, что он находится в лесу. Ронин прислушался, но не слышал звуков цивилизации.

Внезапный страх, что его закинуло в другую эру, обуял его, но потом маг вспомнил, что произошло. Его собственное заклинание забросило его сюда, в отчаянной попытке освободиться от демона, сосущего его силу — и вместе с ней, жизнь.

Но если это то же самое время, тогда где он? Окрестности не давали даже намека. Он мог быть в паре километрах или на другом конце света.

А что если второе… сможет ли он вернуться на Калимдор? Он надеялся, что Крас был все еще жив, ведь только с помощью прежнего наставника маг надеялся вернуться домой.

С трудом встав на ноги, Ронин попытался решить, куда же ему идти. Так или иначе, он должен был, по крайней мере, определить свое местонахождение.

Шум в кустах за спиной заставил человека развернуться. Его руки были готовы метнуть заклинание.

Появилось неповоротливое существо.

— Не кипятись, волшебник! Перед тобой просто Брокс!

Ронин осторожно опустил руку. Огромный орк тащился вперед, все еще сжимая топор, вылепленный для него Малфурионом и полубогом.

При мысли о ночном эльфе Ронин огляделся вокруг.

— Ты один?

— Был, пока не нашел тебя. Издаешь слишком много шума, человек. Двигаешься, как младенец.

Не обращая внимания на насмешку, волшебник смотрел за спину орка.

— Я имел в виду Малфуриона. Он тоже был рядом, когда я бросил заклинание. Если оно задело тебя, то и его, должно быть, тоже.

— Слухай, — Брокс почесал свою безобразную голову. — Не видел никаких ночных эльфов. И зверей скверны тоже.

Человека передернуло. Он надеялся, что демон не попал в заклинание.

— Есть предположения, где мы?

— Деревья… в лесу.

Ронин хотел было огрызнуться на него за бесполезный ответ, но понял, что сам ответил бы не лучше.

— Я собирался пойти туда, — сказал он, указывая туда, где, как он надеялся, был восток.

— Есть идея получше?

— Ждать восхода солнца. Будет лучше видно, и ночным эльфам не нравится солнце.

В то время как в этом был смысл, Ронину не хотелось ждать дня, о чем и сказал товарищу по несчастью. Брокс его удивил, согласившись.

— Лучше произвести разведку, волшебник, — он пожал плечами. — Твое направление ничем не хуже, чем все остальные.

Как только они отправились в путь, Ронин задал вопрос, который просто не мог не задать.

— Брокс… как ты попал сюда? В смысле, не прямо сюда — это-то я знаю — а в эту реальность?

Сначала орк не раскрывал рта, но затем, наконец, рассказал волшебнику свою историю. Ронин слушал, стараясь скрыть эмоции. Вояка и его злополучный товарищ шли по пятам за ним и Красом и, как и они, попали в аномалию.

— Вы поняли, что проглотило нас?

Брокс пожал плечами.

— Заклинание волшебника. Плохого волшебника. Забросил нас далеко от дома.

— Даже дальше, чем ты можешь себе представить.

Решив, что Брокс имел право знать правду, независимо от того, что думал по этому поводу Крас, Ронин объяснил ему, что произошло.

К удивлению волшебника, Брокс с легкостью принял эту историю. Только когда Ронин вспомнил об истории людей и орков, он понял, почему. Орки уже путешествовали сквозь время и пространство из другого мира. Заклинание, забросившее их в прошлое, едва ли сильно от этого отличалось.

— Мы можем вернуться, человек?

— Не знаю.

— Ты видел. Демоны здесь. Легион здесь.

— Это — первый раз, когда они попытались вторгнуться в наш мир. Больше в Даларане ничего про эту историю неизвестно.

Брокс посильнее схватился за топор.

— Мы будем сражаться с ними…

— Нет… мы не можем.

Ронин объяснил рассуждения Краса.

Но в то время как Брокс так легко осознал все остальное, он напрочь отказался слушать, что надо оставить прошлое в покое. Для орка вопрос был проще пареной репы: здесь был опасный мерзкий враг, который убьет все на своем пути. Только трус и болван мог позволить произойти такому ужасу, и Брокс не раз это повторил.

— Вмешавшись, мы можем изменить историю, — настаивал волшебник, но в душе он был согласен с орком.

Брокс фыркнул.

— Ты же сражался.

Эта простая фраза полностью опровергла единственный аргумент Ронина. Колдун уже сражался, и, следовательно, сделал свой выбор.

Но было ли это правильным? Прошлое было изменено, но как сильно?

Они шли дальше в полной тишине: Ронин сражался со своими внутренними демонами, а Брокс был настороже и искал признаки настоящих. Лесу не было видно ни конца, ни края. Один раз Ронин хотел уже было сконцентрироваться на поляне и попытаться перебросить их обоих назад. Но когда он вспомнил о звере скверны, как-то расхотелось.

Все плотнее растущие деревья в конечном счете стали густым лесом. Ронин тихо проклинал свой выбор направления, теперь кажущийся неудачным. Брокс не выказывал собственного мнения, просто прорубая зачарованным топором путь, когда идти было невозможно. Топор разрезал все с такой непринужденностью, что волшебнику оставалось лишь надеяться, что его товарищ никогда не решит опробовать его на нем. Даже кость не была для лезвия преградой.

Луна исчезла, густая листва полностью закрыла небеса. Идти стало невозможно. Еще несколько минут бесплодной борьбы, и путники решили вернуться. И снова орк ничего не сказал о выборе Ронина.

Но когда они обернулись, тропа, по которой они пришли, полностью исчезла.

Огромные деревья стояли там, где только что была тропинка, а густой подлесок у стволов лишь подтверждал, что это было неправильным направлением. И все же орк и человек с недоверием следили за деревьями.

— Мы пришли оттуда. Я уверен в этом.

— Согласен.

Подняв топор, Брокс подошел к таинственным деревьям.

— И этим же путем мы и вернемся.

Но как только он замахнулся, огромные, подобные рукам ветви обхватили оружие за лезвие и потянули на себя.

Не желая бросить его, Брокс повис на рукояти, намереваясь своим весом вырвать оружие.

Ронин подбежал. Безуспешно он тянул орка за ноги. Уставившись на длинные корявые пальцы, он начал бормотать заклинание.

Что-то сзади ударило его. Волшебник упал вперед и наверняка бы наткнулся на дерево, если бы оно не отошло в последний момент в сторону.

По инерции Ронин упал на землю. Однако, вместо того, чтобы удариться о землю или об один из скрючившихся вокруг него корней, он приземлился на что-то более мягкое.

Тело.

У Ронина перехватило дыхание, — он решил, что столкнулся с бывшей жертвой зловещих деревьев. Но поднявшись, в мерцающем лунном свете, так или иначе проникающем сквозь широкие кроны, он увидел лицо.

Малфурион…

Ночной эльф застонал. Его глаза открылись, замерцали, и он увидел волшебника.

— Ты…

Откинувшись назад, Брокс что-то кричал. Человек и ночной эльф быстро посмотрели туда. Ронин поднял руку, готовясь к нападению, но Малфурион, к его удивлению, схватил его за запястье.

— Нет!

Темнокожий сел, быстро осматривая деревья. Он кивнул себе, затем закричал:

— Брокс! Не сражайся с ними! Они не хотят тебя обидеть!

— Обидеть, говоришь? — прорычал орк. — Они хотят мой топор!

— Ты должен сделать, как я говорю! Они — защитники!

Воин издал неохотный стон. Ронин посмотрел на Малфуриона, ища объяснений, но не получил их. Вместо того ночной эльф выпустил запястье волшебника и поднялся на ноги. Малфурион спокойно шел туда, где сражался Брокс, Ронин следовал за ним по пятам.

Орк был окружен зловещими деревьями. Ветви поднялись вверх, а в них был запутан топор Брокса. Орк задыхался от усилия. Он смотрел на товарищей, на оружие и снова на них, еще неуверенный, должен ли он пытаться вырвать его.

— Отвечай за свои слова, — проворчал он. — И лучше уж тебе оказаться правым.

— Я прав.

Пока маг и воин стояли и смотрели, Малфурион подошел к самому высокому дереву и сказал:

— Я благодарю братьев леса, хранителей дикого края. Я знаю, вы охраняли меня, пока мои друзья искали меня. Они не хотели вас обидеть; они просто не понимали.

Листья деревьев начали шелестеть, хотя Ронин ветра не чувствовал.

Кивнув, ночной эльф продолжил:

— Мы вас больше не побеспокоим.

Снова шелест… и тогда ветви, опутавшие топор Брокса, отпустили его, и оружие упало на землю.

Топору ничего не грозило, но орк выбежал вперед. Сильной рукой он поймал рукоять топора. И вместо того, чтобы махать оружием перед деревьями, он встал перед ними на колени, опустив лезвие.

— Я прошу прощения.

Снова короны высоких деревьев задрожали. Малфурион положил руку на широкое плечо орка.

— Они приняли извинения.

— Ты правда можешь говорить с ними? — наконец спросил Ронин.

— В точку.

— Тогда спроси их, где мы.

— Я и так знаю. Не слишком далеко от того места, где мы были, но порядочно. Фактически, нам и повезло и не повезло.

— Как это?

Ночной эльф с сожалением улыбнулся.

— Мы недалеко от моего дома.

Для волшебника это было превосходной новостью, но, как он понял, для ночного эльфа — нет. И совсем плохо для Брокса, который выругался на родном языке.

— Что не так? А ну говорите!

— Меня поймали недалеко отсюда, маг, — проворчал мускулистый воин. — Очень близко.

Вспомнив собственный плен, Ронин понимал Брокса.

— Тогда я унесу нас отсюда. На сей раз, я знаю, чего ожидать…

Малфурион поднял руку в протесте.

— Однажды нам уже удалось, но здесь ты рискуешь быть немедленно замеченным Лунной Стражей. Они могут перехватить твое заклинание… на самом деле, они уже могли ощутить первое.

— И что ты предлагаешь?

— Раз мы рядом с моим домом, мы должны воспользоваться этим. Есть те, кто помогут нам. Мой брат и Тиранда.

Брокс подхватил его предложение.

— Шаман… она поможет.

Его тон погрубел.

— И твой близнец… да.

Ронин все еще волновался о Красе, но не имел представления, как найти своего бывшего учителя, а предложение ночного эльфа было не лишено смысла. Малфурион указал им дорогу. Путь через лес теперь оказался поразительно легким, если учесть тропу, через которую продирались человек с орком. Земля, казалось, изо всех сил старалась сделать путь Малфуриона удобным. Ронин знал кое-что о друидах и отметил Малфуриона этим званием.

— Полубог — Кенарий — он учил тебя говорить с деревьями, таким заклинаниям?

— Да. Кажется, я первый, кто действительно может понять их. Даже мой брат предпочитает силу Источника путям природы.

При упоминании об Источнике, Ронина внезапно коснулось чувство предвкушения и голода. Он подавил свои эмоции. Источник, упомянутый его другом, мог быть только Источником Вечности, легендарным источником небывалой силы. Они были так близко? Так вот почему его заклинания так усилились?

Владеть такой властью… и так легко…

— Мы недалеко, — некоторое время спустя сказал Малфурион. — Я узнаю этого древнего.

«Древний», о котором он говорил, был искривленным старым деревом, которое, по крайней мере для Ронина, было больше похоже на какие-то темные очертания. Однако кое-что еще привлекло внимание волшебника.

— Слышите воду?

Ночной эльф приободрился.

— Она течет возле моего дома! Еще несколько минут и…

Но прежде, чем он закончил, лес заполнился закованными в бронь эльфами. Брокс зарычал и приготовил топор. Ронин подготовил заклинание: наверняка это были те самые, что схватили его и Краса.

Что касается Малфуриона, то ночной эльф выглядел полностью ошеломленным от столь внезапного появления нападавших. Он поднял было руку, но заколебался.

Заминка Малфуриона заставила Ронина остановиться. Это была ошибка. В следующий момент их накрыла пелена красной энергии. Ронин чувствовал, как замораживаются его мускулы, как исчезает его сила. Он не мог двинуться, не мог сделать ничего, кроме как смотреть.

— Превосходная работа, парень, — объявил голос, привыкший приказывать. — Этого зверолюда мы и искали — а это наверняка те, кто помог ему спастись!

Кто-то ответил, но слишком тихо, чтобы Ронин смог разобрать слова. Отряд всадников, двое из которых держали пылающие изумрудные посохи, вошел в круг солдат. В их главе был бородатый ночной эльф, который мог быть только полководцем. Рядом с ним…

Глаза Ронина расширились — единственное, что он мог сделать при таких условиях. Это не могло показать все его удивление, когда он узнал эльфа рядом с командиром.

Одежда, конечно, была разная, и волосы его были собраны в хвост, но перепутать было невозможно — ведь его строгое лицо было точной копией лица Малфуриона.

## Восемнадцать

Маннорот был доволен… и это нравилось лорду Ксавию.

— Все хорошо, верно? — спросил ночной эльф небесного полководца. Так много зависело от того, пойдет ли все по плану.

Маннорот кивнул тяжелой, клыкастой головой. Он то и дело от удовольствия расправлял и складывал крылья.

— Да, очень хорошо… Саргерас будет доволен.

Саргерас. Снова небесный полководец произнес истинное имя великого. Волшебные глаза Ксавия ярко вспыхнули, пока он смаковал его. Саргерас.

— Мы будем работать над порталом, пока заклинание не будет поставлено должным образом. Сначала прибудет армия, а уж затем, когда все будет готово, и сам господин…

Хаккар приблизился, совсем подавленный. Псарь пал на одно колено перед Манноротом.

— Простите чччто прерываю, но вернулссся один из моих охотников.

— Только один?

— Похожжже, чччто так.

— И что ты вызнал от него? — Маннорот подошел к помощнику, отчего Псарь казался еще меньше.

— Они учуяли аромат чужеззземцев, о которых говорил повелитель ночных эльфффов, а с ними был один иззз его вида! Но в погоне они ссстолкнулись с существом, обладавшим силой… великой силой.

Впервые Маннорот показался слегка неуверенным. Ксавий осторожно отметил про это себя, удивляясь, что же могло потревожить столь великое создание.

— Не…

Хаккар быстро покачал головой.

— Я думаю, нет. Возззможно, с примесью их силы. Возззможно, оставленный страж.

Оба они говорили о чем-то важном, но о чем, советник понять не мог. Рискнув, он прервал их.

— Вы можете описать это последнее существо?

— Да, — Хаккар протянул руку ладонью вверх.

Над его ладонью внезапно ожило крошечное изображение. Оно яростно двигалось и часто исчезало с вида, но отрывочно показало, о ком шла речь.

— Глазззами зззверя ссскверны. Рогатая сущность, высссокая, как Стражник Скверны.

Лорд Ксавий нахмурился.

— Если легенда правдива, тогда… повелитель леса действительно существует…

— Ты знаешь это существо? — требовательно спросил Маннорот.

— Древние мифы повествуют о владыке леса, полубоге Кенарие. Говорят, он ребенок Матери-Луны…

— Хватит о нем, — клыкастый рот искривился в мрачной улыбке. — С ним разберутся.

Хаккару же он приказал:

— Покажи остальных.

Псарь тут же повиновался, показав зеленокожего звероподобного воина, молодого ночного эльфа и неизвестное существо с ярко-рыжими волосами, одетое в плащ с капюшоном.

— Любопытная компания, — заметил Ксавий.

Маннорот кивнул.

— Воин подает большие надежды… я бы пригляделся к его расе, изучил бы ее потенциал…

— Такого животного? Невозможно! Он еще более неуклюж, чем дворф!

Крылатое существо не спорило, вместо этого вспомнив последнего из троих.

— Худое и высокое создание с осторожными глазами. Создание магии, я так думаю. Почти как ночные эльфы… — он прервал новое возмущение Ксавия, — …но нет.

После того, как видения Хаккара исчезли, Маннорот мерял палату шагами своих огромных ящероподобных лап и обдумывал то, что узнал.

— Можно поссслать большшшее зверей скверны, чтобы найти их, — предложил Псарь.

— Но со Стражниками Скверны. На сей раз, цель будет захвачена.

— Захвачена? — переспросили советник и Псарь.

Глубоко посаженные глаза сузились еще больше.

— Их надо изучить, их слабые и сильные стороны…

— Может, все же поберечь Ссстражников Скверны?

— Скоро их будет много, очень много. Повелитель ночных эльфов, ваши Высокорожденные готовы?

Оглядев волшебников, Ксавий склонил голову.

— Они готовы сделать все, что должны, чтобы исполнить нашу великую мечту, очищение мира от всех, кто…

— Мир будет очищен, владыка ночных эльфов, вы можете верить.

Маннорот поглядел на Хаккара.

— Я оставляю эту охоту на тебя, Псарь. И не подведи меня снова.

Низко склонившись, Хаккар двинулся к выходу.

— А теперь, лорд… — высокое существо продолжило, внимательно оглядев место заклинания. — Давайте начнем ковать будущее твоего народа… — крылья Маннорота согнулись, как и всегда, когда он обдумывал для себя что-то приятное. — Будущее, которое, я вам обещаю, они не могут даже себе представить…


Смертокрыл летел над пейзажем, извергая пламя, поливая землю огнем. Отовсюду вокруг Краса слышались вопли, но он не мог найти никого, кто молил о помощи. Пойманный в ловушку в крошечной смертной оболочке, он бежал по горящей земле, как полевая мышь, пытаясь спастись, но лишь приближал свою погибель.

Внезапно темная тень накрыла его, и раздался громоподобный дразнящий голос:

— Шикарно, просто шикарно! Кто это тут у нас, маленький бифштекс?

Огромные когти, вдвое больше мага, схватили Краса. Без малейших усилий они подняли его в небо… и развернули прямо к злорадной морде Смертокрыла.

— А, да ведь это всего лишь кусок старого драконьего мяса! Кориалстраз! Ты слишком долго пробыл среди младших рас! Их слабость коснулась и тебя!

Крас попытался произнести заклинание, но из его рта вылетали не слова, а крошечные летучие мыши. Смертокрыл вдохнул, беспощадно засасывая летучих мышей в зияющую пылающую утробу.

Черный гигант сглотнул.

— Не шибко вкусно! Но уверен, ты будешь не намного лучше, но ведь ты и так и сяк пропадаешь впустую, так почему бы мне не прикончить тебя?!

Он поднял извивавшегося мага над своей пастью.

— Ты все равно бесполезен!

Он выпустил Краса, но когда тот упал в пасть Смертокрылу, все переменилось. Смертокрыл и горящие земли исчезли. Крас плыл посреди ужасавшей песчаной бури, его крутили и крутили неведомые могучие силы.

Посреди бури обрисовалась голова дракона. Сначала Крас думал, что черный зверь последовал за ним, не собираясь упускать свою закуску. Но тогда появилась другая голова, копия первой, потом еще и еще, пока бесконечные полчища не заполнили взгляд Краса.

— Кориалстрааааз… — одновременно простонали они множество раз. — Кориалстраааз…

Красу пришло в голову, что головы не были похожи на Смертокрыла, и что каждая была создана из песка.

Ноздорму?

— Мы … проссстираемся всюду! — сказал Вневременный. — Мы… видим всссеее…

Крас ждал, зная, что Ноздорму говорил, пока позволяли усилия.

— Всссе концы ни к чему не приводят! Всссе концы…

Ни к чему? Что он имел в виду? Он давал понять, что все, чего боялся волшебник, произошло, что будущее было уничтожено?

— …но один…

Один! Крас ухватился за этот крошечный лучик надежды.

— Скажите мне! Какой путь? Что я должен сделать?

В ответ, головы драконов изменились. Морды сжимались, а головы удлинялись, становясь более человеческими… нет! Не человеческими — эльфийскими…

Ночной эльф?

Это тот, кого он должен бояться, или тот, кого он должен найти? Он попытался спросить Ноздорму, но шторм как будто обезумел. Ветра разорвали лица, разметав песок. Крас пытался защитить свое тело, но песок рвал его плоть даже сквозь одежду.

Он закричал.

* * *

И мгновением позже сел, его рот все еще был открыт в беззвучном крике.

— Моя королева, он снова с нами.

Постепенно Крас вернулся к реальности. Кошмар о Смертокрыле и видение Ноздорму все еще стояли у него перед глазами, но он, наконец, смог прийти в себя и понять, что лежит в шарообразном зале, где он разговаривал с Алекстразой. Королева Жизни смотрела вниз на него в глубоком беспокойстве. Справа от нее, с тревогой смотрело его младшее я.

— Твои чары прошли? — тихо спросила Алекстраза.

На сей раз, он был настроен рассказать ей все, независимо от последствий. Пугающие слова Ноздорму и так указывали на то, что путь к будущему почти закрыт. Вряд ли он вызовет еще больше проблем, если скажет о безумии Нелтариона и том ужасе, что посеет черный дракон.

Но снова, когда Крас попытался заговорить о злодее, головокружение придавило его к полу. Он едва не потерял сознание.

— Слишком рано, — предостерегла Алекстраза. — Тебе нужен отдых.

Он нуждался совсем в другом. Он нуждался в том, чтобы зловещее и настолько тонкое, что даже ни один из Аспектов не заметил его, заклинание, которое наложил Страж Земли, было снято. Во всех его воплощениях Смертокрыл всегда был самым коварным из служителей зла.

Неспособный что-либо сказать о черном драконе, Крас вспомнил о ночном эльфе, которого Ноздорму пытался показать ему. Он вспомнил тех, кто напал на него и Ронина, но никто из них не был похож на него.

— Как далеко мы от земель ночных эльфов? — спросил Крас… и в удивлении коснулся рта, когда понял, что без проблем произнес эти слова. Очевидно, заклятье Нелтариона касалось только дракона, но не других важных вопросов.

— Мы довольно быстро сможем отнести тебя туда, — ответила его супруга.— Но как же то, о чем ты собирался рассказать?

— Это… все еще очень важно, но мои планы изменились. Мне кажется… по-моему, со мной только что связался Вневременный, пытаясь сказать мне что-то.

Его младшее я решило, что это перебор.

— У тебя были кошмары, иллюзии! Мы слышали, как ты стонал. Сомнительно, чтобы Аспект Времени обратился к тебе. Может, к Алекстразе, но не тебе.

— Нет, — поправила его красная королева. — Я полагаю, что это правда, Кориалстраз. Если он говорит, что Ноздорму коснулся его мыслей, я думаю, это так.

— Я преклоняюсь пред твоей мудростью, моя любовь.

— Я должен идти к ночным эльфам, — настоял Крас. Рядом с Кориалстразом и без попыток упомянуть двуличного Нелтариона его самочувствие значительно улучшилось. — Там тот, кого я ищу. И я надеюсь, что еще не слишком поздно.

Аспект склонила голову набок, ее взгляд проникал в глубь Краса.

— Все, что ты сказал мне прежде — правда? Все?

— Я… я боюсь, что есть еще кое-что. Драконы — все драконы — нужны для борьбы.

— Из-за отсутствия Ноздорму согласие не может быть достигнуто. Другие ни за что не согласятся!

— Вы должны убедить их пойти против традиции! — он крепче встал на ноги. — Может, они — единственное, что стоит между жизнью и забвением!

И он рассказал им все, что мог вспомнить об ужасах Пылающего Легиона.

Они слушали его рассказы о крови, об опустошении, о бездушном зле. Даже эти два дракона были потрясены зверствами, о которых он говорил. К тому времени, как он закончил, Крас сказал более чем достаточно, чтобы они поняли его страх.

Но даже тогда Алекстраза сказала:

— Они все равно, возможно, не решатся. Мы наблюдаем за миром, но оставляем его в руках младших рас. Даже Нелтарион, сам привратник земли, предпочитает оставлять все идти своим путем.

Он так желал сказать ей о Нелтарионе, но как только он подумал б этом, у него начался приступ головокружения. С неохотным поклоном, Крас сказал:

— Я знаю, ты сделаешь то, что должна.

— И ты сделаешь то, что должен. Иди к ночным эльфам и найди ответы на свои вопросы, если ты веришь, что они помогут.

Она подняла глаза на супруга. Немного посмотрев, королева добавила:

— Я прошу тебя пойти с ним, Кориалстраз. Ты сделаешь это?

Самец в уважении склонил голову.

— Раз ты просишь, я буду только рад.

— Я также прошу следовать его указаниям, мой дорогой. Верь мне, когда я говорю, что он мудр.

По змеиному лицу не было видно, поверил ли Кориалстраз этому или нет, но снова кивнул.

— Наступила ночь, — сказала Алекстраза Красу. — Не подождешь ли до рассвета?

Дракон-маг покачал головой.

— Я ждал уже слишком долго.


На первый взгляд оплот Гребня Ворона выглядел как огромное гранитное строение на высокой и ненадежной горе. Лорд обратил внимание своего спутника на то, как его коренастое здание напоминало сошедшую с шахматной доски черную ладью. Вокруг него постоянно кружились огромные черные птицы и даже гнездились на нем, что было знаком — это особое место, место силы.

Целые поколения — а поколение ночных эльфов жило куда больше, чем поколения большинства других рас — слуг Гребня Ворона непрерывно строили его цитадель, постепенно вырезая из цельной скалы крепость, подобной которой никогда не было. Крепость Черного Грача — а о ней быстро разошлась слава как о зловещем, лишенном красок месте, — распространила свое влияние на большую часть королевства ночных эльфов, уступая лишь королевскому дворцу. Когда между ночными эльфами и дворфами возникли столкновения, именно сила Крепости Черного Грача склонила чашу весов. Клан Черного Грача стал уважаем у трона, и кровь обеих сторон перемешалась. Если Высокорожденные, служащие Азшаре, к кому-то и ревновали, то это были эльфы черной, как эбен, крепости.

На верхних этажах крепости были вырезаны окна, но единственным способом проникнуть внутрь были двойные железные врата, расположенные не в основании здания, а в самой горе. Твердые ворота были прочно закрыты и хорошо охранялись. Только отчаянный болван мог решиться проникнуть туда без дозволения.

Но для нынешнего лорда Гребня Ворона ворота с готовностью распахнулись. Открылись они и для троих его заключенных, один из которых слышал перешептывания о Крепости Черного Грача ранее и волновался все сильнее и сильнее.

Малфурион никогда бы и не подумал, что войдет в темную крепость при таких страшных обстоятельствах. Но что еще хуже, он никогда не мог вообразить, что попадет сюда из-за своего близнеца. По пути он узнал, что это Иллидан, непонятно каким образом вдруг связавшийся с лордом Гребнем Ворона, засек заклинание Ронина. С помощью брата Малфуриона полководец ночных эльфов выехал с полными силами, твердо решивший на сей раз не упустить захватчиков.

Приятнее всего ему было увидеть Брокса… и он был весьма озадачен, узнав близнеца Иллидана.

В зале, освещенном сияющими изумрудными кристаллами, закрепленными высоко в каждом из пяти углов, лорд Гребень Ворона осматривал свой улов. Полководец сидел на стуле, вырезанном из той же скалы, что и его крепость. Стул стоял на возвышении, тоже из камня, позволяя Гребню Ворона смотреть свысока, даже когда он сидел.

Вооруженные воины стояли вдоль стен зала, в то время как другие оцепили Малфуриона и его товарищей. Сам Гребень Ворона был окружен старшими командирами, каждый из которых держал на согнутой руке свой шлем. Справа от дворянина ждал Иллидан.

Также присутствовали двое из высокопоставленных членов Лунной Стражи. Они были последним дополнением к слушанию, достигнув Крепости Черного Грача тогда же, когда полководец доставил своих заключенных к воротам. Лунная Стража тоже обнаружила заклинание Ронина, но их шпионы сообщили им о группе Гребня Ворона прежде, чем они смогли отослать собственных следопытов. Волшебники совсем не были рады действиям дворянина, и тем более присутствию Иллидана, который в их глазах был неодобренным их орденом чародеем.

— И вновь, мой лорд Гребень Ворона, — начал более худой, самый старший из двух Лунных Стражей, назойливый эльф по имени Латозий, — я вынужден просить о том, чтобы эти чужеземцы были отданы нам для надлежащего допроса.

— У вас уже был зверолюд, и вы его упустили. Все равно, так или иначе, он должен был быть доставлен ко мне. Это лишь все упрощает.

Дворянин снова посмотрел на троих.

— Мы видим лишь поверхностно, а надо копнуть глубже. Иллидан, я хочу услышать это от тебя.

Брат Малфуриона выглядел немного неловко, но ответил решительно:

— Да, мой лорд, это мой брат.

— Это столь же очевидно, как день и ночь.

Он изучал пленного близнеца.

— Я знаю кое-что о тебе, парень, так же, как и о твоем брате. Твое имя — Малфурион, верно?

— Да, мой лорд.

— Ты спас это существо?

— Я.

Полководец наклонился вперед.

— И у тебя есть превосходное оправдание, да? Которое бы простило тебе этот мерзкий проступок?

— Я сомневаюсь, что вы поверили бы мне, мой лорд.

— О, я могу поверить многому, малыш, — ответил спокойно лорд Гребень Ворона, слегка подергивая бородку. — Если это сказано искренне. Попытаешься?

— Я…

Какой выбор был у Малфуриона? Рано или поздно, не одним способом, так другим, они вытянули бы из него правду.

— Я попробую.

И так он рассказал им о своем обучении у Кенария, от чего многие в сомнении подняли брови. Он рассказал им свой повторяющийся сон, и как полубог научил его уходить в мир подсознания. Очень подробно Малфурион описал разрушительные силы, привлекшие его к Зин-Азшари и дворцу любимой королевы ночных эльфов.

Они слушали, как он рассказывал об Источнике и буре, что вызвали волшебники во дворце. Он обрисовал Гребню Ворона, Лунным Стражам и остальным видение башни и то, как он ощущал, что творилось внутри.

Единственное, что он не упомянул, предполагая, что из его истории это будет очевидно, был страх, что Королева Азшара дала на это добро.

Гребень Ворона, никак не прокомментировав его историю, посмотрел на Лунных Стражей.

— Ваш орден замечал подобную проблему?

Старший волшебник ответил:

— Источник неспокойнее, чем обычно, и это могло быть вызвано злоупотреблением его силы. Однако мы не наблюдали никаких подобных действий в Зин-Азшари, но такая невероятная выдумка, как эта…

— Да, невероятная.

Бородатый полководец поглядел на Иллидана.

— Что ты скажешь о своем брате?

— Он никогда не предавался иллюзиям, мой лорд.

Иллидан не смотрел на Малфуриона.

— Это к тому, правда ли это…

— Действительно. Однако я не могу поверить, что лорд Ксавий и Высокорожденные станут творить такую чертовщину без ее ведома. Они действуют так, как будто королева — их дорогое имущество, и никто больше не имеет на нее прав.

Даже Лунные Стражи приветствовали эти слова кивками. Высокомерие советника и дворцового окружения Азшары было известно.

— Если позволите, — прервал Латозий. — Как только мы уладим здесь все дела, я передам эти слова главам нашего ордена. Они установят за действиями Высокорожденных слежку.

— Я более чем заинтересован в этом. Юный Малфурион, твоя история — при условии, что она правдива, — объясняет некоторые твои поступки, но как это оправдывает освобождение пленника твоего народа, наиболее тяжкого преступления?

— Я, возможно, смогу ответить на этот вопрос, — внезапно сказал Ронин.

Малфурион не был уверен, что это была хорошая затея. Ночные эльфы не были терпимы к другим расам, и хотя Ронин был в чем-то схож с эльфом, он с таким же успехом мог быть и троллем.

Но Гребень Ворона, казалось, был не прочь его выслушать, если ничего другого не оставалось. Он небрежно махнул волшебнику рукой.

— На моей земле … земле, что недалеко от его родины, — начал объяснять Ронин, кивнув Броксу, — образовалась странная магическая аномалия. Мои люди послали меня, а народ Брокса послал его. Мы независимо друг от друга обнаружили аномалию… и она засосала нас. В результате, он оказался в одном месте, а я в другом.

— И каким образом это имеет отношение к Малфуриону?

— Он считает… как и я… что аномалия была вызвана упомянутым заклинанием.

— Это было бы причиной для беспокойств, — с сомнением заметил старший из Лунных Стражей. — Едва ли это существо с зеленой кожей можно было бы послать для исследования творения магии.

— Мой Вождь приказал, чтобы я шел, — парировал Брокс с вызывающим рыком. — И я пошел.

— Я не могу отвечать за орков, — сказал Ронин. — Но у меня имеется большой опыт в подобных исследованиях.

Его глаза, столь не похожие на глаза ночных эльфов, бросали вызов Лунным Стражам.

После небольшой заминки оба волшебника кивнули в согласии. Малфурион понял, что хоть они и не знали, кем был Ронин, но они признали его сведущим в их искусстве. Скорее всего, именно по этой причине волшебнику вообще позволили говорить.

— Возможно, я просто старею, но все же я склонен верить всему этому, по большей части.

Это признание лорда Гребня Ворона заставило поднять брови его подчиненных, а Малфуриона окатила волна облегчения. Если полководец принял их историю близко к сердцу…

— Однако мы пока решения не приняли, — объявил Латозий. — Такая информация не может быть просто принята на веру. Должен быть проведен допрос.

Бровь дворянина изогнулась.

— Я говорил иначе?

Он щелкнул пальцами, и охранники крепко схватили Малфуриона за руки, подтащив его к возвышению.

— Теперь я хотел бы проверить свое доверие новому волшебнику. Иллидан, мы должны установить истину, как бы неприятно тебе это ни было. Я надеюсь, что могу положиться на тебя, чтобы доказать нам всем, что то, что говорит твой брат — правда?

Ночной эльф с собранными в хвост волосами сглотнул, потом посмотрел сквозь Малфуриона.

— Словам моего брата я верю, но я не могу сказать то же о существе, одетом в робу, мой лорд.

Иллидан старался удержаться от необходимости использовать свою силу на брате, вместо того сосредоточившись на чужеземце. Хотя Малфурион ценил его заботу, ему не понравилась идея, что Ронин или Брокс будут страдать вместо него.

— Господин полководец, это абсурд!

Старший волшебник подошел к возвышению, с презрением смотря на Иллидана.

— Неофициальный чародей, да еще и брат одного из заключенных? Подозрительный допрос!

Он повернулся к Малфуриону, его серебряные глаза сузились, угрожая молодому ночному эльфу.

— В соответствии с законами, предписанными еще на заре нашей цивилизации, в делах волшебных это ответственность и право Лунной Стражи — наблюдать за подобными допросами!

Он подошел на расстояние вытянутой руки к заключенному. Малфурион пытался не выказать своего беспокойства. Он надеялся, что с помощью друидического учения переживет телесные мучения в Крепости Черного Грача, но если волшебник начнет копаться в его голове — это было куда опаснее. Такой допрос мог оставить его физически целым, но разум был бы настолько поврежден, что он никогда не смог бы оправиться.

Иллидан спрыгнул с возвышения вниз.

— Мой лорд, я допрошу брата.

Независимо от того, что сделает ему близнец, Малфурион знал, что Иллидан будет намного осторожнее, чем Лунная Стража, которой нужны были только ответы. Малфурион посмотрел на лорда Гребня Ворона, надеясь, что дворянин примет предложение Иллидана.

Но хозяин Крепости Черного Грача только облокотился о стул, заявив:

— Законы должны быть соблюдены. Он ваш, Лунная Стража… но только если вы проведете допрос здесь и сейчас.

— Мы согласны.

— И не переусердствуйте. Старайтесь, чтобы он мог говорить правду.

Малфурион подумал, что для Гребня Ворона это был единственный способ попытаться оградить его от вреда. Прежде всего, бородатый полководец был защитником королевства. Если его безопасность стоило жизни или ума одного ночного эльфа, то он принесет эту жертву.

— Правда выяснится, — это все, что ответил волшебник. Стражникам он приказал:

— Держите его голову прямо.

Один из закованных в латы эльфов передал Малфуриона Лунной Страже. Одетый в робу эльф дотянулся и коснулся висков сопротивлявшегося пленника указательными пальцами.

Шок пробежал через Малфуриона, и он был уверен, что кричит. Его мысли завертелись, старые непрошеные воспоминания всплывали на поверхность. И каждое стремительно отбрасывали, словно в его голове рылась когтистая рука, и она искала все глубже и глубже…

— Не сопротивляйся! — скомандовал резкий голос. Должно быть, Латозий. — Выпусти свои тайны, так для тебя же будет только лучше!

Малфурион и рад бы, но не знал, как. Он думал о том, что уже рассказал и пытался вспомнить больше. Но обнаружению своих подозрений о двуличности Азшары Малфурион все же сопротивлялся. Шансы на то, что ему поверят, значительно бы уменьшились, если бы его подозрение просочилось…

Затем, так же внезапно, как навязчивый следователь подобно острой колючке залез в его мысли… все это прекратилось. Он не отдернулся или постепенно растворился. Он просто исчез.

Ноги Малфуриона подкосило. Он упал бы, если бы его не держали охранники.

Постепенно он начал различать крики, некоторые в недоверии, другие в испуге. Один из скрипучих голосов походил на голос старшего Лунного Стража.

— Это возмутительно! — выкрикнул кто-то. — Конечно же, не королева!

— Никогда!

Сердце екнуло от страха. Малфурион проклинал свой слабый разум. Только начали допрос, как он уже подвел и себя и учение Кенария…

— Высокорожденные! Наверняка! Все это дело рук Ксавия! — настаивал другой голос.

— Он предал злу свой род! — согласился первый.

О чем они говорили? Хотя голова Малфуриона была словно в тумане, он был уверен, что что-то в этом крикливом разговоре было не так. Собеседники были слишком взволнованы, слишком непреклонно реагировали на его догадки. Он был всего лишь ночным эльфом, даже невысокого звания. Почему тогда его смутные подозрения подвергли их в такой шок?

— Позвольте мне позаботиться о нем, — произнес голос. Малфурион почувствовал, как охранники передали его эльфу, который мягко опустил его на пол.

Руки коснулись его лица, поднимая его вверх. Затуманенными глазами Малфурион встретился с пристальным взглядом брата.

— Почему ты тут же не сдался? — пробормотал Иллидан. — Два часа! У тебя еще есть хоть остатки разума?

— Два… часа?

Ничего не ответив, Иллидан вздохнул с облегчением.

— Хвала Элуне! После того, как ты изверг ту ерунду о королеве, этот старый козел собирался вырвать из твоей головы все, чем бы это не закончилось! Если бы его заклинание неожиданно не потерпело неудачу, он, скорее всего, оставил бы от тебя одну шелуху! Они не простили потерю своих братьев и обвиняют в ней тебя!

— Е-его заклинание потерпело неудачу?

Это была бессмыслица. Следователь Малфуриона был самым старшим волшебником.

— Все их заклинания потерпели неудачу! — упорствовал Иллидан. — После того, как он потерял контроль над первым, он создал другое, а когда и оно не сработало, его товарищ попытался произнести третье… и безуспешно!

Малфурион все еще не понимал. Было похоже, что его близнец намекал на то, что оба Лунных Стража потеряли свою силу.

— Они не могут прочесть заклинание?

— Никакое… и моя сила утихла…

Он склонился к уху Малфуриона.

— Я думаю, что еще кое-что могу… но совсем немного. Такое чувство, как будто нас отрезали от Источника!

Волнение продолжало расти. Он услышал требование лорда Гребня Ворона, чтобы Лунные Стражи связались с братьями, на что один из волшебников признал, что их вездесущая связь была разорвана. Тогда дворянин спросил своих последователей, сохранил ли кто свои навыки, хоть немного.

Ни одного утвердительного ответа.

— Оно началось… — не думая, прошептал Малфурион.

— Хм? — нахмурился его близнец. — Что оно? Началось что?

Он смотрел сквозь Иллидана, вспоминая неистовые силы, небрежно вызванные в башне. Он снова видел недостаток внимания к тому, какое заклинание творилось за стенами дворца.

— Я не знаю… — наконец сказал Малфурион брату. — Во имя Матери-Луны, я хотел бы… но нет.

За Иллиданом он видел озабоченные лица Брокса и Ронина. Поняли ли они или нет то, что понял он, но оба как будто разделяли его растущий страх.

— Я знаю лишь, что, независимо от того, что это значит… оно началось.

Во всем королевстве ночных эльфов, во всем Калимдоре, тысячи ощутили страшную потерю. Источник был отрезан от них. Власть, которой они так беспечно владели… почти исчезла. Чувство тревоги стремительно росло, ведь это было так же невообразимо, как будто кто-то дотянулся и похитил луну.

Те, кто жили у самого дворца, естественно, обратились к королеве, призывая Азшару. Они ждали перед запертыми вратами. Собиралось все больше и больше народа. За ними с равнодушием наблюдали часовые, даже не шелохнувшись, чтобы открыть ворота, и не крича вниз, чтобы успокоить растущую толпу.

Только спустя половину ночи, когда большая часть города уже опустела, дворец, наконец, распахнул врата. Народ с облегчением посыпал внутрь. Они были уверены, что Азшара, наконец, вышла ответить на их мольбы.

Но то, что встретило их, не было ни королевой, ни тем, что мир ночных эльфов когда-либо видел.

И так пали первые жертвы Пылающего Легиона.

## Девятнадцать

Волна головокружения накатила на Краса столь неожиданно, что чуть не стоила ему жизни. Всего мгновением ранее он чувствовал себя почти прежним, наверное, от близости к Кориалстразу. Дракон стремительно нес его по направлению к поляне Кенария, хотя не подлетал близко, чтобы полубог не смог их заметить. Желание найти ночного эльфа, которого показал ему Ноздорму, подливало масла в огонь решительности волшебника — и оттого к головокружению он был не готов и чуть не упал с шеи дракона.

Кориалстраз в последнюю секунду удержал его, но будущий Крас казался не менее ослабленным.

— Уселся? — проревел ему дракон.

— Я… держусь.

Крас всматривался в ночное небо, пытаясь понять, что только что произошло. Он копался в своих рваных воспоминаниях и, наконец, придумал возможный ответ.

— Мой друг, ты знаешь о столице ночных эльфов?

— Зин-Азшари? Естественно.

— Направляйся туда.

— Но твои поиски…

Крас был непреклонен.

— Теперь делаем так. Я думаю, крайне важно, чтобы мы были там.

Младший что-то проворчал, но по широкой дугой завернул к Зин-Азшари. Наклонившись, Крас всматривался вперед, силясь разглядеть черты легендарного города. Если память не изменяла ему — а в этом он ну никак не мог быть уверен — Зин-Азшари был апогеем цивилизации ночных эльфов, великий, широко раскинувшийся монументальный град, подобных которому уже никогда не будет. Однако не богатства древнего города интересовали его. Крас помнил то, как близко Зин-Азшари лежал к легендарному Источнику Вечности.

И именно Источник ему был нужен. Хоть память о первом пришествии Пылающего Легиона в этот мир была ему недоступна, Крас все же в состоянии был сделать довольно логичные предположения. В этой эпохе Источник был силой, а демоны не просто искали силу, она распахивала им врата в королевства, которые они разрушали.

Где еще можно было найти портал, через который прибудет Пылающий Легион, если не вблизи от величайшего источника магии?

Они парили в ночном небе, Кориалстраз пролетал километры за несколько взмахов крыльев. Но все равно уходило время, те драгоценные часы, которые, думал Крас, мир не мог себе позволить.

Наконец, дракон окликнул его:

— Мы скоро будем у границ Зин-Азшари! Что ты надеешься там увидеть?

Скорее, что он надеялся не увидеть, но Крас не мог объяснить этого товарищу.

— Я не знаю.

Впереди показались огни, несметные огни. Он нахмурился. Конечно, ночные эльфы освещали свои дома, но уж слишком много было света для королевства обитателей ночи. Даже город, столь огромный как Зин-Азшари, не мог быть настолько ярок.

Но как только они приблизились, они увидели, что свет исходил не от факелов или кристаллов — а от неистового пламени, пожиравшего столицу ночных эльфов.

— Город в огне! — проревел Кориалстраз. — Как такое могло произойти?

— Мы должны спуститься, — это было все, что мог ответить Крас.

Красный дракон опустился метров на сто. Теперь можно было разглядеть детали. Витиеватые красочные здания горели или были уже разрушены. Сады, полные скульптур, и большие деревянные дома пылали подобно кострам.

И всюду улицы были усеяны мертвыми телами.

Они были жестоко, без сострадания, убиты: и старики, и больные, и дети. Многие погибли вместе, в то время как других выслеживали одного за другим. Вместе с жителями Зин-Азшари в грязи лежали тела множества животных, в основном больших саблезубов.

— Война! — прорычал крылатый левиафан. — Нет… не война! Это настоящий геноцид!

— Работа Пылающего Легиона, — пробормотал себе под нос Крас.

Кориалстраз повернул к центру города. Удивительно, но чем ближе они были к дворцу, тем меньше было разрухи. А окруженная стеной часть города оказалась полностью нетронутой.

— Что ты знаешь об этом месте? — спросил Крас дракона.

— Немного, но я полагаю, что дома за дворцовыми стенами принадлежат тем, кого называют “Высокорожденными”. Их считают самыми уважаемыми ночными эльфами, прислуживающих ее величеству Азшаре.

— Пролети еще круг над ними.

Кориалстраз повиновался. Осмотрев их вблизи, Крас лишь убедился в подозрениях. Ни один дом, принадлежащий Высокорожденным королевы, не был тронут чудовищным бедствием.

— На северо-западе что-то есть, Крас!

— Лети туда! Быстро!

Ему не пришлось поторапливать друга, поскольку Кориалстраз сам хотел узнать правду не меньше него. Неудивительно, если учесть, что они были одним существом.

Крас теперь видел то, что уже заметил дракон. Волна, подобно саранче, лилась сквозь город. Кориалстраз опустился ниже, силясь разглядеть их.

А для Краса это было возвращением зла.

Пылающий Легион неуклонно шел через Зин-Азшари, ничего не оставляя на своем пути. Здания падали перед его мощью. Высокие могучие Стражники Скверны с их булавами и щитами и лишенные воли Инферналы пробивали себе путь через каменные стены и любое другое препятствие. Рядом с ними кружили огромные крылатые парнокопытные чудища со сверкающими зелеными мечами и раскаленными доспехами… Стражники ужаса.

Когда дракон подлетел к передовым этой орды, Крас различил подобных собакам зверей скверны, предвестников Легиона. Они казались слишком раззадоренными; мало того, что их морды были высоко подняты, втягивая в себя воздух, но и зловещие щупальца, которыми они поглощали магию, нетерпеливо рвались вперед.

И затем маг увидел то, на что охотился Легион.

Беженцы беспорядочно бежали из центра города, целые семьи неслись по узким улочкам. В тылу у них, пытаясь сдержать демонов, был маленький отряд из солдат и нескольких одетых в робы эльфов. Как решил Крас, они были из легендарной Лунной Стражи.

Когда двое приблизились, один из Лунных Стражей на передовой попытался прочесть заклинание. Но раскрывшись, он лишь пополнил собой список жертв. Один из зверей скверны прыгнул вперед, приземлившись как раз перед волшебником. С удивительной скоростью его щупальца вытянулись вперед.

Они присосались к груди чародея, подняв его в воздух. Прежде чем кто-нибудь, даже Кориалстраз и Крас, смог прийти на помощь, из волшебника Лунной Стражи высосали всю его волшебную силу… и откинули мертвую сухую шелуху — все, что от него осталось.

Красный дракон взревел. Если бы даже Крас захотел, то не смог бы остановить молодого себя от ответного удара. По правде говоря, его воспоминания о подобных ужасах заставили мага не препятствовать Кориалстразу. Слишком многие погибли по вине Легиона, и даже хотя из-за вмешательства Краса дракон попал сюда, волшебника это не волновало. Он старался не дать ходу большим сдвигам в ходе времени, но хорошего понемножку.

Настало время для возмездия.

Кориалстраз пронесся над передовыми отрядами демонического воинства и выпустил поток пламени. Огонь охватил не только зверя скверны, погубившего волшебника, но и многих других псов из его стаи. Жалобно скуля, немногие выжившие ретировались, некоторые были страшно обожжены.

Но Кориалстраз не останавливался. Он развернулся к ордам, и вторая волна огня нахлынула на демонов.

Большинство погибло на месте. Некоторые более выносливые Стражи Скверны пробивались сквозь огонь, только чтобы упасть без сознания от пламенных ран. Один пылающий Инфернал пытался выбежать из драконьего огня и, когда у него ничего не вышло, вбежал головой в здание, возможно, в смутной надежде, что это затушит огонь. Несколько секунд спустя он был мертв.

Даже Пылающий Легион не мог устоять против чистой силы дракона, но это не делало их беззащитными. Над их отрядами внезапно взлетела группа Стражников ужаса. Крас заметил их и, хотя хорошо знал о риске, бросил быстрое заклинание.

Ветер ударил демонов, отбрасывая их назад. Стражники ужаса столкнулись друг с другом.

Кориалстраз снова дыхнул огнем.

Пятеро крылатых ужасов упали на землю, как огненные стрелы, причинив немалый вред демонам внизу.

Остальные Стражники ужаса перегруппировались. Еще больше взлетело в небеса, и их число удвоилось.

Кориалстраз хотел сражаться с ними, но Крас почувствовал настораживающие признаки слабости. Как сказала Алекстраза, вместе они были почти цельны — но не совсем. Совместное использование силы исчерпало обоих быстрее, чем обычно. Дракон летел медленнее, движения были резче, даже если он не признавал этого.

— Мы должны уходить! — настаивал Крас.

— Оставить битву? Никогда!

— Беженцы смогли спастись благодаря нам!

Этой заминки было достаточно, чтобы ночные эльфы разбежались за пределами города. Крас был уверен, что в этом плане Легион они уделали.

— Мы должны рассказать об этом тем, кто сможет сделать больше! Мы должны продолжить наш путь!

Говорить так Красу было больно, поскольку в сердце он хотел бы сжечь каждого демона дотла, но сейчас все больше и больше бестий слеталось, чтобы разобраться с одиноким драконом.

С расстроенным ревом Кориалстраз выпустил последнее огненное дыхание, убив троих Стражников ужаса и заставив остальных улететь обратно. Красный гигант развернулся и отлетел, легко опережая Легион, несмотря на растущую усталость.

Когда они снова пролетали мимо дворца, Крас с ужасом увидел, как его врата извергали бесконечные потоки демонов. Однако больше всего изумляли часовые ночных эльфов, которые все еще стояли на страже на зубчатых стенах, но даже не смотрели на отчаянное положение, в котором оказались их сограждане.

Крас видел такое вопиющее пренебрежение перед лицом ужаса прежде. Во время второй войны он встречал тех, кто был столь же ужасающе безразличен. “Они загипнотизированы растущим влиянием демонов! Если повелители Легиона еще не вступили в смертный мир, то ждать осталось недолго!”

И он боялся, что когда это случится, для мира не будет ни будущего… ни, как в его случае, даже прошлого.


Ужасный шум мешал ей расслабиться. Азшара приказала наигрывать ей мелодию в надежде, что она заглушит шум, но лиры и флейты не справлялись. Наконец она поднялась и изящной походкой вышла в коридоры дворца, сопровождаемая своими новыми телохранителями.

Первым она встретила не лорда Ксавия, а капитана Варо'тена. Капитан упал на одно колено и прижал кулак к сердцу.

— Ваше величество…

— Мой дорогой капитан, отчего этот ужасный шум?

Покрытый шрамами эльф поднял на нее глаза безо всяких эмоций.

— Возможно, проще показать вам.

— Хорошо.

Он подвел ее к балкону, с которого открывался вид на большую часть города. Азшара редко приходила на этот балкон, разве что показаться жителям, больше предпочитая виды своих удивительных садов из спальни или блеск Источника Вечности, который открывался ей с башни.

Но вид, представший перед королевой, не был таким, к какому она привыкла. Взгляд золотых глаз Азшары впивался в черты ее города, разрушенные здания, бесконечные огни и тела, разбросанные по улицам. Она поглядела направо от себя, где все еще стояли целые, окруженные стеной дома Высокорожденных.

— Объясните, капитан Варо'тен.

— Советник сказал, что эти недостойны. Чтобы полностью подготовить мир к нашим идеалам, все несовершенство должно быть уничтожено.

— И те павшие недостойны по суждению лорда Ксавия?

— И по совету пользующегося наибольшим доверием у Великого, небесного полководца Маннорота.

Азшара уже встречалась с внушительным Манноротом и, как и ее советник, была поражена могучим слугой Великого.

Королева кивнула.

— Раз Маннорот сказал, что должно быть так, то должно быть так. Во имя великого будущего можно принести жертву, я думаю.

Варо'тен склонил голову.

— Ваша мудрость безгранична.

Королева приняла комплимент с тем королевским апломбом, с которым она принимала многочисленные похвалы, которое получала каждый день. Все еще пристально глядя на разгром, Азшара спросила:

— Еще долго? Скоро прибудет великий?

— Да, моя королева… и мне сказали, что Маннорот назвал его Саргерас.

— Саргерас…

Королева Азшара смаковала это имя.

— Саргерас… действительно, имя достойное бога!

Она положила руку на грудь.

— Я надеюсь, что меня заблаговременно предупредят о его приходе. Я была бы глубоко разочарована, если бы не смогла поприветствовать его лично.

— Я сам прослежу, чтобы было сделано все, чтобы предупредить вас, — сказал Варо'тен, поклонившись. — Простите мне, моя королева, обязанности требуют покинуть вас.

Она небрежно махнула рукой, все еще очарованная и развернувшимся ниже видом и истинным именем бога. Капитан оставил ее с телохранителями.

Мысленно Азшара начала рисовать тот мир, который заменит этот, вычищенный. Город еще великолепнее, истинный памятник ее славе. Его больше не называли бы Зин-Азшари, как любезно назвал его ее народ. Нет, в следующий раз его будут звать просто Азшара. Разве могло быть более подходящее имя дому королевы. Азшара. Она повторила дважды, восхищаясь его звучанием. Она давно должна была требовать переименования, но теперь это не имело значения.

И тогда другая, куда более интригующая мысль завладела ее умом. Правда же, она была самой прекрасной из своей расы, икона своего народа, но был тот, кто был еще великолепнее, еще величественнее… и скоро он придет.

И имя его было Саргерас.

— Саргерас… — шептала она. — Бог Саргерас… — почти детская улыбка заиграла на ее лице. — … и его супруга Азшара…

* * *

Каждые несколько минут в Крепость Черного Грача прибывали все новые гонцы. Все требовали немедленно видеть хозяина крепости, у каждого были важные новости.

И каждое послание лорду Гребню Ворона сводилось к одному и тому же страшному известию.

У ночных эльфов украли магию. Даже самые искусные могли только самую малость. Кроме того, заклинания, постоянно потреблявшие энергию из Источника, прекратили действие, приведя в некоторых местах к катастрофическим результатам. Паника подобно пандемии охватила население, и главы делали все, чтобы не дать начаться хаосу.

Но из самого важного места, от поселений близ Зин-Азшари… не было ни весточки.

До сих пор.

Посыльный, приведенный часовыми, едва стоял на ногах. Его броня была разорвана, а тело покрывали кровавые раны. Он пошатнулся перед лордом Гребнем Ворона, упав на одно колено.

— Ему дали пищу и воду? — спросил дворянин. Когда никто не ответил, он прорычал приказ одному из воинов, стовших у входа. Через несколько секунд вновь прибывшему была принесена пища.

Среди тех, кто нетерпеливо ждал, был Ронин и его товарищи по несчастью. Из заключенных они “получили повышение” до непонятного статуса. Не союзники и не посторонние. Волшебник предпочел тихо оставаться позади толпы, чтобы быть уверенным, что его не разжалуют обратно в пленника.

— Теперь ты можешь говорить? — пробасил Гребень Ворона гонцу, как только тот съел немного фруктов и выпил полбурдюка воды.

— Да … простите меня, мой лорд… за то, что не мог сделать этого раньше.

— Судя по твоему виду, мне вообще сложно поверить, что ты добрался сюда…

Ночной эльф, преклонив колено перед ним, оглянулся на остальных. Ронин отметил, насколько пустыми стали его глаза.

— Мне самому трудно поверить, что я смог добраться сюда… мой лорд.

Он откашлялся.

— Мой лорд… я пришел, чтобы сказать вам… что я считаю, что… это — конец нашего мира.

Глухой тон, которым он произнес это, лишь усилил ужасающий эффект. В зале повисла гробовая тишина. Ронин вспомнил, что до этого сказал Малфурион. Оно началось. Даже Малфурион не понимал, что это значило, только лишь понимал — произошло нечто ужасное.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гребень Ворона, наклонившись ближе. — Ты получил какое-то ужасное сообщение от Зин-Азшари? Они просили тебя передать это чудовищное послание?

— Мой лорд… я пришел из Зин-Азшари.

— Невозможно! — прервал Латозий. — Если передвигаться обычными способами, в лучшем случае потребовалось бы три — пять ночей, а колдовство не доступно…

— Я знаю, что было доступно, лучше, чем ты! — огрызнулся солдат, игнорируя высшее звание Лунной Стражи. Лорду Гребню Ворона он сказал:

— Меня послали, чтобы умолять о помощи! Те, кто могли, направили то немногое, что осталось от их силы, чтобы послать меня сюда! Возможно, они уже мертвы…

Он сглотнул.

— Я, может быть, единственный, кто выжил…

— Город, парень! Что с городом?

— Мой лорд… Зин-Азшари находится в руинах, наводненный кровожадными чудовищами, тварями из самых страшных кошмаров!

История текла из уст гонца, как кровь из неперевязанной раны. Как и все ночные эльфы, жители столицы были ошеломлены резкой и необъяснимой потерей почти всей их силы. Многие пошли во дворец, чтобы искать ответ. Толпы начисляли сотни жителей.

И затем из дворца вырвался поток бесконечных орд чудовищных воинов, рогатых, крылатых, вооруженных и вырезающих все, до чего могли дотянуться. За несколько секунд погибло множество народа, все были беспощадно вырезаны. Поднялась паника, многие были растоптаны теми, кто бежал.

— Мы бежали, мой лорд, все мы. Я могу говорить только за тех, кто бежал в моем направлении, но даже самые крепкие воины недолго выстояли.

Но демоническая орда шла вперед, вылавливая тех, кто не мог бежать слишком быстро. Рассеянным группам удалось бежать из города, но даже там чудовища охотились на них.

Никто не прерывал его рассказ. Никто не утверждал, что он бредит. Все видели правду в его глазах и голосе.

Гонец описал, как он попал сюда. Отряд Лунной Стражи и чиновников объединили усилия, пытаясь придумать хоть какую-то защиту или курс действий. Было решено, что Крепость Черного Грача должна быть уведомлена, и все бросили жребий. Участь гонца выпала воину, стовшему перед ними.

— Они предупредили, что заклинание могло не сработать как должно, что меня могло забросить на самое дно Источника или даже назад, в г-город…

Он пожал плечами.

— У меня не было выбора…

С огромным напряжением чародеи начали. Он стоял в центре, пока они собирали то, что осталось от энергии. Мир вокруг него начал растворяться…

И когда он исчезал, он увидел, как чудовищные псы напрыгнули на его товарищей.

— Я оказался к северу отсюда, мой лорд, раненый, но живой. Я добрался до заставы, где получил ночного саблезуба… и затем я направился к в-вам, так быстро, как мог.

Подавленный Гребень Ворона резко откинулся назад.

— А дворец? Дворец тоже в руинах? Там все убиты?

Гонец замялся, затем сказал:

— Мой лорд, на стенах были часовые. Они наблюдали за толпой, до того как открыли врата… и затем они наблюдали, как вышли монстры и перерезали нас всех!

— Королева никогда не позволила бы этого! — влез один из командиров дворянина. Некоторые кивнули, соглашаясь, но многие сохранили свое мнение по этому поводу при себе.

У их полководца же было свое собственное мнение относительно того, что означали такие вести. Выражение его лица было мрачным, он пробормотал:

— Как мы и предполагали. Это, должно быть, дело рук Высокорожденных.

— Даже они не могут быть настолько безумны! — возразил Латозий. — Хоть их волшебники и считают себе лучше даже Лунной Стражи, но они – такие же ночные эльфы, как и мы!

— Хотелось бы верить, но их высокомерие не знает границ! — Гребень Ворона ударил кулаком по подлокотнику своего каменного стула. — И давайте не забывать, что Высокорожденные подчиняются приказам советника… Ксавия!

Ронин уже слышал, как упоминали это имя, но теперь его ошеломило, сколько яда вложил в него эльф. Он наклонился к Малфуриону и спросил:

— Кто этот Ксавий?

Малфурион уже оправился, по большей части благодаря помощи близнеца. Опираясь на Брокса, теперь он стоял рядом с остальными.

— Он советник при дворе королевы. Советник, пользующийся наибольшим ее доверием, и соперник лорда Гребня Ворона. Сам-то я не сомневаюсь, что в это вовлечен Ксавий, но он не мог сделать этого без согласия Азшары! Даже Высокорожденные подчиняются ей!

— Они никогда не поверят этому, — заметил Иллидан. — Забудь пока об этом! Позволь им думать, что во всем виновен советник! В конце концов, их решение будет тем же!

Хотя он определенно не доверял Иллидану, Ронин должен был согласиться с ночным эльфом.

И казалось, что их тюремщики уже приняли свое решение. Гребень Ворона стоял, раздавая приказы направо и налево. Его офицеры сжали шлемы, как будто готовые тот же час немедленно выехать к столице.

— Все Лунные Стражи, все чародеи, сохранившие хоть какие-либо способности, должны быть собраны как можно быстрее! Гаро’тал! Отошли гонцов в каждый военный пост и каждому командиру! Должно быть организовано сопротивление! Это сумасшествие должно быть сдержано!

Латозий противился дворянину.

— Надо что-то сделать, чтобы вернуть силу Источника! Мало будет силы одного только оружия, чтобы противостоять тем монстрам! Вы же слышали гонца!

Бородатый дворянин придвинулся нос к носу к Лунному Стражу.

— Я, конечно, надеюсь иметь под рукой хоть какую-то магию, особенно из твоего хваленого ордена, но, так или иначе, сила оружия — все, что у нас сейчас есть, не так ли?

Иллидан внезапно оставил брата и его друзей.

— Мой лорд, я чувствую, что могу помочь! Я все еще могу читать заклинания!

— Шикарно! Нам это пригодится! За Зин-Азшари нужно мстить, а королева должна быть освобождена из лап Высокорожденных!

Ронин не мог оставаться не при делах. Он видел, что может сделать Пылающий Легион и, несмотря на то, что все это происходило в его прошлом, он не мог оставаться в стороне, как того хотел Крас. Он все еще ощущал способность вызвать магию, использовать ее, как пожелает.

— Мой лорд Гребень Ворона!

Дворянин взглянул на него, не понимая, чего добивается волшебник.

— Что ты хочешь?

— Вы нуждаетесь в том, кто сможет прочесть заклинание. Я предлагаю себя на эту роль.

Гребень Ворона был явно в замешательстве.

В ответ волшебник вызвал шар синего света над левой ладонью. Ему потребовалось чуть больше усилий, но ничего сложного.

Сомнение на лице полководца растаяло.

— Хорошо, добро пожаловать в наши ряды…

Уголком глаза он, должно быть, заметил возражение Латозия.

— …Тем более, что немногие могут такое предложить.

— Если бы заклинание, которое отрезало нас от силы Источника, можно было убрать…

— Что в свою очередь потребует магии… да если бы ты со своей Лунной Стражей мог это сделать, у нас вообще не было бы проблем!

* * *

Пока Малфурион слушал их споры, на душе у него становилось все темнее и темнее. Такое препирательство не приведет ни к чему хорошему. Суть была в том, что войску лорда Гребня Ворона требовалась магическая поддержка, и без нее будущее выглядело довольно мрачно. Если только…

Его глаза расширились. Возможно, он мог сделать кое-что.

Как сделали перед этим его брат и Ронин, Малфурион подошел к дворянину. Гребень Ворона следил за ним с недоверием.

— Теперь ты? Планируешь предложить колдовство, как Иллидан, уверяя, что все еще им владеешь? Я буду этому рад, если, конечно, ты можешь. Независимо от твоих прошлых преступлений.

— Я предлагаю не колдовство, лорд Гребень Ворона, но волшебство другого сорта. Я предлагаю то, чему учил меня мой шан'до, Кенарий.

Латозий язвительно засмеялся.

— Хуже шутки не придумать! Учение мифического полубога?

Но Гребень Ворона не отклонил предложение Малфуриона столь поспешно.

— Ты действительно думаешь, что сможешь помочь?

Молодой ночной эльф замялся, затем сказал:

— Да, но не здесь. Я должен пойти куда-нибудь… где тише.

Бровь дворянина изогнулась.

— Тише?

Малфурион кивнул.

— Я должен попасть в храм Элуны.

— Храм Матери-Луны? Я даже не подумал о нем. Его поддержка определенно необходима нам — но что ты надеешься там сделать?

Пытаясь скрыть свою неуверенность, Малфурион Ярость Бури ответил:

— Конечно же, уничтожить заклинание, держащее мощь Источника Вечности в недосягаемости для наших волшебников.

## Двадцать

Все в мире было хорошо… ну, по крайней мере, для лорда Ксавия.

Он уже видел на горизонте свои мечты, свои стремления.

И к тому же, сам великий был им доволен. Оградительное заклятье, которое создали они с Манноротом, не только скрыло силу Источника от всех, кроме Высокорожденных, но и позволило им расширить и укрепить портал. Всего за несколько часов через него прошли сотни небесных армад.

Маннорот немедленно взял их под свой контроль, отослав очищать мир от недостойных. Когда-то Ксавию, возможно, эта идея показалась бы ужасающей, но теперь он полностью осознал пути и методы Саргераса. Бог лучше знал, как претворить в жизнь тот рай, о котором мечтал советник. Разве дома Высокорожденных не были спасены? Для тех, кто служит дворцу, воцарится новый Золотой Век ночных эльфов, эпоха, которая затмит все, что было прежде.

Лорду Ксавию предоставили честь продолжить ту работу, которая делала все это возможным. Он держал в неустойчивом равновесии заклинание, которое постоянно восстанавливало щит. Сил для этого требовалось куда больше, чем предполагал Маннорот, и если бы заклинание теперь было прервано, то повторить его было бы невозможно — разве что сначала закрыть портал и использовать все силы чародеев Высокорожденных.

Но Ксавий не позволил бы, чтобы что-то случилось с драгоценным щитом. Он даже и не думал, что что-то может произойти. Что могло пойти не так здесь, в самом сердце дворца?

Хмурая фигура проскользнула в зал, нетерпеливо осматриваясь вокруг.

— Гдееее Маннорот? — прошипел Псарь.

— Повелевает армией, конечно же, — ответил ночной эльф. — Он очищает Зин-Азшари от негодных.

Что-то в лице Хаккара взволновало Ксавия. Ему показалось, что Псаря позабавили слова советника. Что в этом было смешного, ночной эльф не мог сказать.

Из портала вышли еще четыре Стража Скверны. Один из грозных Стражников ужаса был поблизости. На неизвестном языке он рявкнул что-то подкреплению, которое немедленно покинуло зал.

Небесное воинство шло с завидной выправкой, немедленно выполняло приказы и всегда было осведомлено о своих обязанностях. Даже элитная стража капитана Варо'тена бледнела на их фоне, по крайней мере, для лорда Ксавия.

— Как приготовления к охоте? — спросил советник Хаккара.

По лицу неповоротливого существа промелькнула издевка.

— Всссе идет хорошо, лорд ночных эльфов. У моих псссов и Стражей Скверны, которые идут вместе с ними, есть четкие указззания. Те, кого хочет видеть Маннорот, будут сссхвачены.

Он развернулся и вышел из зала, оставив лорда Ксавия до странности довольным. Хотя он очень уважал статус Псаря, теперь ночной эльф видел себя все ближе к рядам полководцев великого.

Советник снова посмотрел на заклинание, неотъемлемой частью которого он был сам. Единственным физическим проявлением щита были синие огоньки, вспыхивающие в паре метров от портала над нарисованным Манноротом магическим узором. Однако благодаря волшебным глазам Ксавий мог разобрать водоворот оранжевых, желтых, зеленых и разноцветных узоров. Рог изобилия магических сил, который теперь он держал в своих руках.

Точно так же, как теперь он держал судьбу не только своего народа… но и всего мира.


Храм Элуны не надо было оповещать о той катастрофе, что случилась с королевством ночных эльфов. Лично потерей Источника они не были затронуты, но они ощутили внезапную пустоту. Когда целые толпы повалили в храмы, чтобы просить о помощи, жрицы по всему королевству, легко общаясь друг с другом на расстоянии, потому что Мать-Луна касалась сердца каждого, кто обращался в ее веру, обсудили, что можно сделать. Они решили позвать народ на всеобщую молитву, прося Элуне дать им поддержку. Своими силами они попытались дотянуться до Источника… но, как и Лунная Стража, не смогли понять, что произошло.

И, несмотря на то, что при них еще остались дары их богини, жрицы не были защищены от того ужаса, что вскоре вышел на свет. Когда Легион наводнил столичные храмы, даже в далеком Сурамаре жрицы чувствовали гибель своих сестер, чувствовали их муки, когда орды демонов безжалостно убивали их.


— Сестра, — позвала одна из жриц Тиранду, которая наливала воды верующим. — У главного входа просят видеть вас.

— Спасибо, сестра, — Тиранда вручила кувшин другой жрице и поспешно вышла. Она ожидала прибытия Иллидана, который решил снова с ней встретиться. Тиранда боялась разговора с ним, совсем не уверенная, что скажет ему, если он поднимет тему их возможного брака.

Однако это был не Иллидан, а тот, кого она еще долго, очень долго не ждала увидеть.

— Малфурион! — не задумываясь, Тиранда импульсивно обняла его и крепко прижала к себе.

Его щеки тут же потемнели, и он прошептал:

— Рад видеть тебя, Тиранда.

Она отпустила его.

— Как же ты добрался сюда? — внезапно ее охватил страх. — Броксигар? Что они сделали с…

— Он со мной, — Малфурион указал за спину, где Тиранда увидела орка, ждущего в темном углу у входа. Чудовищному воину было не по себе от такого большого количества ночных эльфов.

Она оглянулась, но не увидела стражей, кроме как в храме.

— Малфурион! Ты сошел с ума? Вы оба пришли в город только, чтобы повидаться со мной?

— Нет… мы были схвачены.

— Но если…

Он нежно приложил палец к ее губам, заставив замолчать.

— Эта история подождет. Ты уже знаешь об ужасах в Зин-Азшари?

— Только в общих чертах… и этого мне хватило с лихвой! Малфурион, в умах и душах наших сестер из тех мест мы чувствовали ужас! Что-то поистине страшное…

— Слушай меня! Пока мы тут говорим, оно выходит из столицы. Что еще хуже, теперь Лунная Стража бессильна против него! Какое-то заклинание почти отрезало их от силы Источника!

Она кивнула.

— Мы так и предполагали… но какое отношение это имеет к твоему приходу?

— Зал Луны сейчас занят?

Она задумалась.

— Должен был быть, но здесь так много прихожан, что верховной жрице пришлось перейти в главный зал службы богине. Зал Луны, должно быть, теперь пуст.

— Прекрасно. Нам нужно попасть туда, — он подал знак Броксу, чтобы тот поспешил. К удивлению Тиранды, у орка был топор.

— Вы же были схвачены… — напомнила она Малфуриону.

— Лорд Гребень Ворона не видит больше поводов задерживать нас, при условии, что Брокс останется со мной.

— Я обязан вам обоим, — сказал широкоплечий воин. — Я обязан вам жизнью.

— Ты ничего нам не должен, — обернулся брат Иллидана. Тиранде же он сказал:

— Пожалуйста, проводи нас к залу.

Во главе с нею они направились в храм. Несмотря на попытки Брокса оставаться к своим друзьям так близко, как только возможно, он не мог скрыть свою внешность от собравшихся внутри ночных эльфов. Многие смотрели на него в ужасе, некоторые кричали, тыча пальцем в орка, будто он был виновен в происходящих беспорядках.

Стражи нагнали их у Зала Луны. Впереди была та, что говорила с Тирандой об Иллидане.

— Сестра… есть обычай, позволяющий любому войти в храм Матери-Луны, но это существо…

— Элуна говорит, что у него нет тех же прав, что и у любого другого верующего?

Часовые с сомнением посмотрели друг на друга, и первая, наконец, ответила:

— Она ничего в этом отношении не говорит о других расах, но…

— Но не все ли дети Элуны? Разве он не имеет права прийти к ней для поиска верного пути, использовать помещения храма?

На это у нее не было ответа. Наконец, эльфийка махнула им.

— Только, пожалуйста, скройте, как можете, его внешность. Нам и так паники хватает.

Тиранда с благодарностью кивнула.

— Я понимаю.

Когда они вошли, то увидели всего двух жриц при исполнении службы. Тиранда тут же подошла к паре и объяснила, почему им необходимо остаться одним, указывая на Брокса. В общем-то, одного присутствия орка хватило, чтобы сестры быстро ретировались.

Она вернулась к Малфуриону.

— Что ты хочешь сделать?

— Я намереваюсь снова войти в Изумрудный Сон, Тиранда.

Вот это ей совсем не понравилось.

— Ты собираешься попасть в Зин-Азшари!

— Да. Там я собираюсь узнать, что случилось с Источником.

Тиранда знала его хорошо.

— Ты не просто хочешь узнать, Малфурион, а наверняка еще что-нибудь с этим сделать…

Не ответив, он стал разглядывать центр зала.

— Это, кажется, самое спокойное место.

— Малфурион…

— Я должен спешить, Тиранда. Прости меня.

Они с Броксом подошли к выбранному месту, и эльф сел на землю. Скрестив ноги, Малфурион рассматривал залитое лунным светом небо.

Орк уселся рядом с ночным эльфом, но освободил место, когда подошла Тиранда. Малфурион вопросительно поглядел на нее.

— Ты не обязана оставаться.

— Если Мать-Луна может помочь мне вести тебя, защитить тебя, я сделаю это.

Малфурион благодарно улыбнулся ей, затем снова помрачнел.

— Я должен начать.

По какой-то причине Тиранда внезапно схватила его за руку. Он не посмотрел на нее, его глаза были закрыты, но на миг улыбка вернулась на его лицо.

И тут Тиранда почувствовала, что он покинул ее.


Это был наспех придуманный, отчаянный план, от которого — Малфурион это прекрасно понимал — лорд Гребень Ворона не ждал большого толку. Но учитывая, что Лунная Стража была бессильна, он не видел причин, по которым этот самонадеянный эльф не мог хотя бы попробовать.

Теперь Малфуриону оставалось только надеяться, что не дал пустых обещаний.

Рука Тиранды неоценимо помогла ему войти в подобный сну транс. Ее прикосновение успокоило Малфуриона, ослабило невероятное напряжение, которое оказывали страшные события последних дней.

Успокоившись, он обратился к тому миру, что его окружал: деревьям, реке, камням — как он делал с Кенарием.

Но на сей раз, он столкнулся не со спокойными стихиями природы, а с хаосом.

В мире больше не было равновесия. Лес это знал, холмы это знали, даже небеса это чувствовали. Куда бы он ни посмотрел, Малфурион ощущал только дисгармонию. Она была такой сильной, что на миг ночной эльф чуть не утонул в ней.

Но он снова сосредоточился на мягком прикосновении Тиранды, ища мир в ее близости. Хаос все еще продолжался, но не мог повредить ему.

Придя в себя, Малфурион обратился к духам природы, прикасаясь к каждому, позволяя им чувствовать свое умиротворение. Он понимал их тревоги и обещал, что будет действовать во их имя. Ночной эльф, в свою очередь, просил, чтобы они были там, где он будет нуждаться в их помощи, напоминал духам, что он, как и они, желает вернуть равновесие.

Чувство разлада уменьшилось. Оно не уйдет полностью, пока Высокорожденные вмешиваются в потоки Источника, но, по крайней мере, Малфурион воссоздал некое подобие гармонии.

И сделав это, он смог еще раз войти в земли сна.

Освободившись от смертного тела, он задержался, чтобы еще раз пристально взглянуть на своих друзей, особенно на Тиранду. На сей раз было легче вызывать видения, перемещать реальность по идиллической земле. И Брокс и Тиранда тут же появились… как и его тело.

К своему удивлению, он заметил стекающую по щеке Тиранды слезу. Инстиктивно Малфурион приблизился, чтобы стереть ее, но его палец прошел сквозь нее. Но будто чувствуя его близость, молодая жрица подняла свободную руку и не только вытерла слезу, но и провела ею рядом.

Заставив себя отвернуться, Малфурион снова посмотрел на небо. Он подумал о Зин-Азшари, затем сделал шаг вперед.

Во всем был знакомый зеленоватый оттенок. Малфурион сконцентрировался, снова накладывая на мир теней элементы реальности. То ли шагая, то ли летя над землей, он направлялся теперь по удивительному миру, ощущая бесчисленные стороны как настоящего, так и подсознательного планов.

Но пока он шел вперед, его внимание привлекло неожиданное присутствие. Сначала он сомневался относительно этого ощущения, но скорые поиски подтвердили его подозрения.

— Шан'до? — позвал он.

Малфурион почувствовал, как наставник коснулся его сознания, но очень смутно. Однако и такого контакта было достаточно, чтобы понять, что с Кенарием все хорошо. Были проблемы с последним из зверей скверны, но внимания полубога требовало кое-что другое. Малфурион понял, что лесной повелитель почувствовал присутствие своего ученика в Изумрудном Сне и быстро дал ночному эльфу знать, что еще не все потеряно.

Успокоенный молчаливым посланием Кенария, Малфурион шел дальше. Зеленый туман рассеивался, и скоро он увидел мир внизу, будто он мог летать, как птица. Холмы и реки быстро проплывали мимо, поскольку он был сосредоточен на своей цели.

И когда он приблизился к столице, первое, что узрел Малфурион, был ужас.

Столь же кошмарный, как и в рассказе гонца, но он не передал полностью всю чудовищность катастрофы, случившейся с легендарным городом. Большая часть Зин-Азшари была сметена до основания, как будто по нему несколько раз прокатился гигантский валун. Не осталось ни одного неразрушенного здания. Всюду был огонь, но огонь не только темно-красный, каким знал его Малфурион. Столица была наводнена еще и грязно-зеленым или черным, как смоль, пламенем. Ясно, что он был не из этого мира. Когда Малфурион проходил над его языками, он чувствовал их злой жар, несмотря на то, что был в царстве сна.

И тут он впервые увидел демонов.

Может, звери скверны и были чудовищны, но твари, шедшие за ними, приводили в ужас, потому что были разумны. Несмотря на огромные рога, дьявольские рожи и ужасные тела, они шли с определенной целью, с ужасной целью. Это была не лишенная разума орда, а армия, посвятившая себя злу.

И когда он приблизился ко дворцу, они все шли и шли из него.

Он вовсе не был удивлен тем, что великое красивое здание не было тронуто. Как и сказал гонец, часовые все еще стояли на стенах. Малфурион обошел нескольких и увидел в их глазах ужасное удовольствие от зверского вида за стенами. Их серебряные глаза слегка окрасились в красный цвет, и некоторые выглядели так, будто желали присоединиться к демонам.

Отвлекшись, Малфурион быстро отошел от них. Он посмотрел в сторону от дворца и заметил, что дома Высокорожденных тоже были целы. От одного дома к другому даже ходили слуги королевы, как будто ничто происходящее их не касалось.

Ночной эльф поспешил к башне, чувствуя растущее отвращение. Как и прежде, Малфурион ощущал невероятные силы, наудачу вытягиваемые из тьмы Источника. Что бы ни происходило снаружи, Высокорожденные более чем удвоили свои усилия. Источник бушевал в диком шторме, который касался даже разрушенного войной города.

В прошлый раз он попытался войти в башню в том месте, где почувствовал плетущееся заклинание. В этот же раз Малфурион нырнул ниже, найдя балкон в самом низу башни. Двигаясь куда более разнообразными способами, чем в реальном мире, ночной эльф воспарил немного выше балкона, затем вошел в открытый проем.

К его удивлению, это сработало. Он чуть не засмеялся. Никому даже в голову не пришло защитить внутренний вход от таких, как он. Гордыня Высокорожденных помогла ему проникнуть во дворец без всяких усилий.

Ища путь, Малфурион медленно проплыл через коридор. У дальней стороны он нашел главную лестницу — и на ней больше дюжины огромных, рогатых воинов, которых он видел снаружи.

Поддавшись инстинктам, Малфурион хотел было убежать в надежде, что они не заметили его. К несчастью, тут негде было скрыться. Он приготовился к их нападению… и проклял себя за глупость, когда первый отряд демонов прошел сквозь него.

Они не могли видеть его облик сна. Он с облегчением вздохнул, наблюдая, как последняя тварь вышла из коридора. Когда стало ясно, что больше уже никто не придет, Малфурион собрал все свое мужество в кулак и поднялся по лестнице.

Он прошел уже несколько комнат, но не задержался ни у одной из них ни на секунду. То, что искал Малфурион, лежало в главной из видневшихся башен, и чем скорее он достигнет ее, тем скорее поймет, что делать дальше.

Никакого плана действий у ночного эльфа не было. Несмотря на то, что он обратился к друидизму, Малфурион был почти столь же искусен в колдовстве, как и его брат, и даже в своем нынешнем состоянии он полагал, что сможет создать заклинание.

Через какое-то время Малфурион внезапно столкнулся с барьером. Он протянул вперед руку, чувствуя воздух. Невидимая сила загородила ему путь — возможно, та же самая сила, что и в прошлый раз. В конце концов, Высокорожденные не столь уж и небрежны.

Ночной эльф решительно, со всей силы пошел вперед. Он чувствовал, как преграда сопротивляется ему, будто Малфурион пытался пройти через настоящую стену. Но чем дальше он шел, тем больше ему казалось, что стена становилась мягче, как будто еще чуть-чуть и…

Малфурион провалился.

Он вошел так резко, что проплыл вперед, не веря, что смог. Повернувшись, он попытался коснуться барьера, но почувствовал только странную и очень слабую силу. Или его присутствие разрушило барьер, или он был создан только для того, чтобы не дать войти, но не выйти.


У массивной двери неподалеку он заметил двух стражей. Скорее всего, эта дверь должна была вести туда, где работали Высокорожденные. Удостоверившись, что стражники не видят его, Малфурион положил руку на преграду, проверяя ее.

Его пальцы прошли сквозь дверь, будто ее и не было. Ободрив себя, молодой эльф вошел.

Поначалу его ошеломило, он на какой-то момент перестал понимать, где он, поскольку в этом зале, где были Высокорожденные, дело их мерзких рук чувствовалось куда страшнее, чем снаружи. Дом Малфуриона по сравнению с одним этим залом был просто крошечным.

И Высокорожденные нуждались во всем этом пространстве для того, чтобы не тесниться с роящимися рядами гигантских воинов, идущих к той самой двери, через которую прошел Малфурион. Вблизи их чудовищные лица потрясли его еще больше. В них не было никакого сострадания, никакого милосердия…

Отбросив эти мысли подальше, он подплыл к тому месту, где находились Высокорожденные, наблюдая за их усилиями со смесью очарования и отвращения. Высокорожденные, казалось, лишились всякого рассудка. Больше всего бросался в глаза их голодный взгляд. Их некогда идеально сидящая на них одежда теперь мешком висела на костлявых телах. Немногие могли стоять, но все смотрели пристально, нетерпеливо на плод своего тяжелого труда — свирепую, пульсирующую брешь в реальности.

Малфурион начал вглядываться в эту брешь, но тут же был вынужден отвести взгляд. Этого было достаточно, чтобы ощутить чудовищное зло в глубинах бреши. Его поразило, как Высокорожденные не видят, с чем они имеют дело.

Пытаясь забыть охвативший его страх, Малфурион обернулся — и столкнулся лицом к лицу с тем, кто мог только быть советником королевы, лордом Ксавием.

Малфурион завис в нескольких сантиметрах от тевожащих глаз эльфа. Он слышал об искусственных очах советника, волшебных глазах, которыми Ксавий намеренно заменил собственные. Рубиновые полосы рассекали очи черные, как эбен, — черные, как та темная сила, которую ощутил в волшебной бреши Малфурион.

Советник стоял с таким напряженным видом, что сначала молодой эльф решил, что его заметили, но это оказалось лишь его надуманными страхами. Через миг Ксавий шагнул вперед, пройдя сквозь Малфуриона и направившись туда, где Высокорожденные непрестанно не ослабляли усилий.

Малфуриону потребовалось время, чтобы оправиться от неожиданной встречи. Лунная Стража и Гребень Ворона обвиняли в царящем ужасе в первую очередь Лорда Ксавия. Увидев его теперь, Малфурион мог их понять. Он все еще чувствовал, что королева знала о случившемся, но это можно было проверить позже.

Малфурион решительно направился к тем, кто, должно быть, управлял щитом. Три Высокорожденных волшебника, казалось, только следили за ним, не сильно его изменяя. Он проплыл мимо них, намереваясь осмотреть детали.

Это было мастерски созданное заклинание, далеко за пределами способностей Малфуриона. Однако у него не заняло много времени увидеть, как он мог повлиять на него, даже отменить.

Конечно, если только Малфурион мог хоть что-то сделать в облике сна.

Чтобы это проверить, он шептал воздуху, прося его о простой шутке. Как только просьба слетела с уст, легкий ветерок взъерошил волосы одного волшебника.

Успех взбудоражил Малфуриона. Если он мог сделать это, значит, он мог и разрушить заклинание, создающее щит. Это все, что нужно Лунной Страже.

Он смотрел в основу матрицы заклинания, сосредотачиваясь на ее самом слабом звене…

— Глупо, глупо даже пытаться, — заметил холодный голос.

Малфурион инстинктивно обернулся через плечо.

Лорд Ксавий смотрел назад на него.

На него.

Советник поднял узкий белый кристалл. Его глаза — глаза, которыми он, видимо, мог видеть даже облик сна — пылали.

Огромная сила потянула Малфуриона к кристаллу. Он попытался убежать, но ничего не вышло. Кристалл заполнил его взгляд… и стал его миром.

Изнутри до невозможности крошечной тюрьмы он смотрел на огромного, насмехавшегося над ним старшего ночного эльфа.

— Мне в голову пришла интересная мысль, — сказал лорд Ксавий, будто установил диагноз. — Как ты думаешь, как скоро твое тело умрет без духа?

Когда Малфурион ничего не ответил, советник просто пожал плечами.

— В любом случае, мы это увидим, не так ли?

И тогда он положил кристалл в карман, погрузив Малфуриона во тьму.


Они достигли окраины, где Крас надеялся найти того самого эльфа. Он не понимал, откуда знает, что тот, кто нужен ему, живет здесь, но подозревал, что Ноздорму вложил это знание в его разум во время видения. Крас был благодарен за то, что Аспект принял во внимание сложность поисков. К тому же это давало ему надежду, что скоро катастрофа будет исправлена, а они с Ронином возвратятся домой.

Если, конечно, он сможет найти Ронина.

Его вина в том, что он не ищет своего бывшего ученика, только частично сглаживалась тем, что он преследует того, кто был отмечен одной из пяти сил стихий как крайне важный для прошлого и будущего. Как только он обнаружит этого таинственного ночного эльфа, дракон-маг намеревался начать поиски Ронина, которому был обязан куда большим, чем человек подозревал.

Кориалстраз внезапно замедлил ход, спускаясь к деревьям.

— Я не могу подлететь ближе.

— Я понимаю.

Немного ближе к поселению ночных эльфов, и его жители заметили бы левиафана.

Красный дракон сел, затем опустил голову как можно ниже, чтобы Крас мог спуститься. Сделав это, Кориалстраз осмотрелся.

— Мы недалеко. Не больше, чем в паре часов пути.

Крас решил не упоминать, какой борьбой будут те два часа, когда он покинет своего младшего я.

— Ты сделал больше, чем я мог просить.

— Я не оставлю тебя, — ответил Кориалстраз, свернув крылья. — Несмотря на тот облик, который ты принял, ты, видимо, забыл, что наш род может менять внешность. Я преобразуюсь во что-то более близкое к тем, среди кого мы будем.

Огромный дракон внезапно замерцал. Кориалстраз начал сжиматься, и его облик стал более человечным.

Но секунду спустя он вернулся к своей естественной форме, его глаза потускнели, дыхание стало неровным.

— Что случилось? — Крас беспомощно следил за своим младшим я.

— Я… я не могу перевоплотиться! Простая попытка переполнила меня муками!

Волшебник вспомнил свои чувства, когда он попытался принять форму дракона, когда только прибыл в это время. Его не удивило, что Кориалстраз перенес подобное.

— Не пытайся больше. Я должен идти один.

— Ты уверен? Я заметил, что, когда мы вместе, мы меньше страдаем от наших болезней…

Краса коснулась смесь беспокойства и гордости. Он увидел правду. Хотя, знал ли Кориалстраз, почему?

Если и да, то дракон этого не сказал. Вместо этого Кориалстраз добавил:

— Нет… я знаю, ты должен идти.

— Ты останешься здесь?

— Насколько смогу. Не думаю, что ночные эльфы приходят сюда, да и деревья высокие, скроют меня. Если будешь нуждаться во мне, я приду, когда позовешь.

— Я знаю, что придешь, — ответил Крас, хорошо себя зная.

Волшебник простился с драконом и начал трудный путь к поселению ночных эльфов. Однако перед тем как он скрылся с глаз Кориалстраза, тот тихо позвал его.

— Думаешь, ты сможешь найти того, кого ищешь?

— Я могу только надеяться… — он не добавил, что, если он потерпит неудачу, все пострадают из-за этого.

Кориалстраз кивнул.

Чем ближе он был к городу — и чем дальше от дракона — тем более больным и усталым Крас себя чувствовал. Все же, несмотря на все растущую потерю сил, высокий маг шагал вперед. Где-то там был этот ночной эльф. Что он сделает, когда найдет его, Крас еще не знал. Он только надеялся, что Ноздорму вложил эти сведения в его подсознание, чтобы они всплыли, когда будут нужны.

В противном случае, Красу придется решать самому.

Казалось, прошла вечность, но, наконец, он заметил первые признаки жизни. Далекие факелы, вероятно, отмечали окружавшие город стены или даже вход в него.

Теперь самое сложное... Хотя в этом облике он немного напоминал ночного эльфа, они все же не признают его за своего. Возможно, если он подтянет капюшон повыше и наклонит голову…

Крас внезапно понял, что уже не один.

Они появились со всех сторон — ночные эльфы, одетые почти в такую же броню, как и те, кто схватили его в прошлый раз. Обнаженное оружие — копья и мечи — явно намекало на отсутствие дружелюбия.

Молодой серьезный командир слез с ночного саблезуба и приблизился к нему.

— Я — капитан Джарод Песнь Теней! Вы схвачены Стражей Сурамара! Сдавайтесь, и с вами обойдутся по справедливости.

Не имея другого выбора, Крас протянул руки, которые тут же связали. Но все же, глубоко в душе, он чувствовал удовлетворение от своей поимки. Теперь он мог войти в город.

И как только он попадет туда, он как-нибудь да убежит…

## Двадцать Один

Ночной саблезуб зашипел, когда Ронин попытался оседлать его. Он крепко держался за узды, надеясь, что зверь поймет, что он твердо намеревался остаться на нем.

— Вы удержитесь? — спросил его Иллидан.

Брат Малфуриона неофициально стал надзирателем волшебника, против чего, в общем-то, Иллидан не возражал. Он постоянно наблюдал за Ронином, как будто пытаясь в каждом его движении найти что-то новое для себя. Всякий раз, когда человек делал что-нибудь хотя бы отдаленно волшебное, ночной эльф был тут как тут.

Ронину не понадобилось много времени, чтобы понять, почему. Из всех них именно он сейчас был самым мощным источником магии. Из-за своей самоуверенности ночные эльфы, очевидно, не понимали те силы, которыми владели. Конечно, теперь Ронину было куда сложнее призывать силы для заклинаний, но не настолько, чтобы быть совсем беспомощным, как большинство из них. Только молодой Иллидан имел способности, не сильно уступавшие Ронину.

“Я могу помочь ему, — решил волшебник. — Если он хочет учиться, то я помогу ему учиться”. Независимо от личного мнения о близнеце Малфуриона, Ронин видел в Иллидане большой потенциал.

Он только надеялся, что хотя бы часть того потенциала проявится к тому времени, как они столкнутся с Пылающим Легионом.

* * *

Они покинули Сурамар, направившись к Зин-Азшари, и ехали так быстро, как могли пантеры. Покидая город, Ронин чувствовал трепет, понимая, что все больше отдаляется от Краса. Все больше и больше волшебник уверялся, что ему никогда уже не суждено вернуться в свое время. Он мог только надеяться, что, независимо от того, что готовило время Верисе и их детям, они проживут достойную жизнь.

Если, конечно, у них вообще будет будущее.

Лорд Гребень Ворона настаивал на том, чтобы ехать остаток ночи и весь день. Только когда стало ясно, что большинство животных не могут идти дальше, он неохотно остановился на привал.

Их становилось все больше, благодаря разосланным гонцам к ним присоединялись другие отряды. Их было больше тысячи, и все прибывали и прибывали. Лорд Гребень Ворона хотел собрать такую огромную армию, какую только возможно, перед тем как столкнуться с врагом. Его желание совпадало с желанием Ронина, который прекрасно знал ужасную силу демонов.

Разобравшись, наконец, с саблезубом, волшебник догнал лорда Гребня Ворона, чтобы рассказать все, что он мог вспомнить об их будущих противниках. По пути он объяснил, что Пылающий Легион когда-то вторгся в его “далекую землю”, разоряя все на своем пути — последнее, по крайней мере, было правдой. Ронин также описал дворянину ход ужасной войны и опустошения, вызванные ею, прежде чем защитники смогли отогнать демонов.

Хотя было неясно, насколько лорд Гребень Ворона верил ему, он, по крайней мере, серьезно отнесся к описаниям демонов, приказав солдатам пересмотреть тактику боя с учетом узнанных слабостей. Латозий и Лунная Стража были не в восторге от перспективы столкновения со зверьми скверны, но Гребень Ворона заверил их, что контингент самого его сиятельства все время будет окружать их. Он также удостоверился, что эти бойцы знают, что при первой же возможности бить надо в щупальца, устраняя опасность для чаротворцев.

Полководец ночных эльфов, видимо, догадывался, что Ронин многое опустил, но не стал давить на него, и так получив много ценной информации. Тем более, он справедливо предполагал, что Ронин понимает, что его собственная жизнь зависит от исхода боя и что он сделает все, чтобы не потерпеть поражения.

Несмотря на растущие силы, они не замедляли темпа. Одна ночь, две, три. Прочтя несложное заклинание, позволившее ему видеть в темноте так же хорошо, как и его товарищи, Ронин быстро приспособился к ночной жизни. Однако он прекрасно знал, что демонам было абсолютно все равно, сияло ли солнце или светила луна, и не замедлил оповестить об этом дворянина. Чудовищные воины Пылающего Легиона будут бороться до тех пор, пока в состоянии сражаться. Защитники должны быть готовы столкнуться с ними лицом к лицу даже днем.

Когда ночные эльфы приблизились к Зин-Азшари, они заметили жуткий зеленоватый свет, освещающий все, — свет, который, казалось, исходил не от темных небес, а от самого города.

— Во имя Элуны! — пробормотал один воин.

— Рассредоточьтесь, — приказал лорд Гребень Ворона. Он вышел, всматриваясь вперед.

— Что-то приближается… и быстро.

Ронину не надо было спрашивать, что.

— Это они. Они уже знали, что мы придем, и решили встретить нас как можно скорее. Они никогда не тратят попусту время. Легион живет только для того, чтобы сражаться.

Полководец кивнул.

— Я предпочел бы разведать область и узнать побольше о противнике. Но если они так желают немедленно вступить в бой, тогда во что бы то ни стало, мы не разочаруем их. Давайте знак!

Проревели трубы, и линии ночных эльфов растянулись, готовясь к сражению. Теперь армия из нескольких тысяч бронированных наездников и пехотинцев казалась неисчислимой. Ронин вспомнил силу Альянса и трепет, который она внушила ему в первый раз, когда он увидел, как они готовятся встретить союзника демонов, Карающую Плеть.

А еще он вспомнил, как в тот же день эти линии были разрушены чудовищной яростью захватчиков.

Этого не случится снова! Он обратился к Иллидану, который казался куда менее уверенным, столкнувшись с действительностью.

— Не позволяй страху преодолеть себя, — сказал волшебник, видевший, к чему это приводит. — У тебя есть дар, Иллидан. Я покажу тебе несколько способов призвать силу. Источник, может, и отрезан от нас, но его сущность проявлена в земле, небе — во всем. Если ты поймешь, как ощутить это, ты сможешь делать все то, что мог до того, как появился щит.

— Я следую за вашей мудростью, шан'до, — мрачно ответил молодой эльф.

Ронин уже слышал это слово прежде, когда Малфурион упомянул своего учителя, полубога Кенария. Он задался вопросом, где же лесной повелитель теперь. Как же помогло бы такое могущественное существо в это время!

Когда на горизонте показались первые ужасные твари, мысли Ронина заняло только то, как выжить.

Как выжить… и Вериса.


Пылающий Легион уничтожал все, до чего мог дотянуться, и все же он жаждал больше руин, больше хаоса. Залаяли звери скверны, а демоническое воинство за ними взревело от предвкушения, видя перед собой ряды воинов. Еще больше ягнят на забой, еще больше пролитой крови.

И с единым ужасающим воинственным кличем они понеслись вперед.

Лорд Гребень Ворона кивнул.

— Стрельцы, готовься! — закричал командир.

Тысячи изогнутых луков поднялись ввысь.

Дворянин поднял руку, наблюдая. Орда демонов была все ближе… ближе…

Он опустил руку.

Как стая вопящих банши, дождь из стрел понесся на врага. Даже зная, что к ним летит смерть, Пылающий Легион не замедлял шага. Все, кого они видели, должны умереть.

Дождь хлынул.

Может, они были и демонами, но демонами во плоти. Почти все воины первой шеренги пали, в некоторых было так много стрел, что они не могли ровно лежать на земле. Повсюду падали без сознания звери скверны. Пара Стражей ужаса упали с неба.

Но Пылающий Легион растоптал их, будто и не видел вовсе. Звери скверны, не обращая внимания на мертвых собратьев, выли и лаяли, быстро приближаясь к воинству ночных эльфов.

— Проклятье! — пробормотал Гребень Ворона. — Еще залп! Скорее!

Со спокойной сосредоточенностью, стрельцы были уже наготове. Бородатый дворянин, не теряя времени даром, дал сигнал к атаке.

И снова на орду пролилась смерть, на сей раз уже не так эффективно. Теперь Легион поднял щиты, лучше сформировал отряды.

— Они не простые звери, — произнес офицер рядом с Ронином. — Они учатся слишком быстро!

Лорд Гребень Ворона не обратил на его слова внимания.

— Стрельцы в тыл! Расположиться и быть готовыми стрелять с внутренних шеренг! Пикейщики! Готовьтесь к атаке!

— Мой лорд! — позвал Ронин. — Могу я?

— С этого момента, волшебник, делай все, что хочешь! Только действуй!

Ронин пристально посмотрел на землю перед передовыми отрядами надвигающихся демонов. Он сконцентрировался, призывая силу. Потребовалось больше усилий, чем обычно, но на результат это не повлияло.

Его глаза сузились.

Земля перед Пылающим Легионом взорвалась, грязь и камни полетели в чудовищных воинов, как снаряды тяжелых катапульт. Много Стражей Скверны подбросило в воздух, других похоронило под толщей земли. Огромный валун упал на одного зверя скверны, разломив ему спинной хребет пополам, как тонкий прутик. Несущаяся масса остановилась, многие упали.

Стрельцы воспользовались заминкой, послав еще один залп в смешавшуюся орду. Еще больше демонов пало, устроив больший хаос.

В рядах воинов послышались возгласы одобрения. С другой стороны, Лунная Стража ревниво посмотрела на Ронина. Латозий рыкнул на поддерживавших его волшебников, побуждая их к действию.

Но усилия чародеев ночных эльфов не были столь впечатляющи, как магия Ронина. Кольца энергии, которые падали на воинов Пылающего Легиона, чаще всего исчезали без всякого толка. Горстка демонов упала, но и те пришли в себя.

— Они бесполезны! — огрызнулся Иллидан.

— Они стараются, — поправил его волшебник.

Без лишних слов молодой эльф внезапно указал на орду, что-то пробормотав.

Змеиные щупальца черной энергии поползли вокруг горл дюжины демонов в центре армии Легиона. Демоны уронили оружие и щиты, пытаясь разорвать щупальца. Но прежде, чем они смогли сделать это, щупальца сожгли их шеи, без труда проходя сквозь их плоть и кости… обезглавив каждую цель Иллидана.

Ронин едва смог скрыть отвращение. Что-то в выборе заклинания ночного эльфа было ему не по душе, но когда Иллидан повернулся в поисках одобрения, волшебник, пересилив себя, кивнул. Он не мог мешать единственному существу, у которого остались способности. Если они выживут, Ронин научит Иллидана другим, лучшим способам разобраться с врагом.

А если они не выживут…

И еще раз Пылающий Легион хлынул на них. Ногами они топтали трупы своих товарищей. Они ревели, приближаясь, поднимали булавы и другое страшное оружие высоко над головой.

— Теперь мы должны столкнуться с ними в ближнем бою, — решил Гребень Ворона.

— Вы оба, стойте позади и делайте все, что можете! Вы наше лучшее оружие на данный момент… а может, и навсегда!

Иллидан низко склонил голову.

— Благодарю, мой лорд.

— Это правда, парень… ужасная правда.

С этими словами полководец ночных эльфов направил пантеру вперед, присоединяясь к своим воинам. Лорд Гребень Ворона вытащил свое оружие и высоко поднял его.

Пикейщики были в напряжении. Позади них стояли пехотинцы, готовые выйти вперед. В тылу стрельцы готовили новый залп.

Гребень Ворона резко опустил вниз меч.

Рога проревели. Стрельцы выстрелили.

Силы ночных эльфов бросились навстречу врагам, ночные саблезубы с вызовом рычали на демонов.

Как только пикейщики приблизились, ливень стрел обрушился на землю. Отвлеченные атакой и забывшие про залп, вырвавшиеся вперед демоны были пронзены сотнями стрел. На мгновение передовую линию охватил хаос, как и рассчитывал лорд Гребень Ворона.

Благодаря стремительности ночных саблезубов, копьеносцам удалось прорваться далеко. Несмотря на свой огромный размер, несколько Стражей Скверны взлетело в воздух от удара копий ночных эльфов, которые пронзали не только броню, но и плоть.

Явная сила атаки заставила Пылающий Легион на миг отступить. Ночные саблезубы наносили страшные раны, разрывая на куски тех, кого могли достать. Сзади подоспели пехотинцы, влились в ряды и кромсали все, что не было эльфом.

Копья были уже бесполезны, наездники вытащили мечи и присоединились к битве. Далеко позади стрельцы продолжали посылать залпы в ряды за передовой.

Другой отряд всадников, среди которых был лорд Гребень Ворона, все еще ждал. Пристальный взгляд дворянина метался туда-сюда, изучая битву, ища слабые места.

Ронин и Иллидан тоже не расслаблялись. Волшебник бросил заклинание, сгустившее воздух над одной шеренгой орды, буквально уронив на них небо. Иллидан, тем временем, повторил свое змеиное заклинание, душа и отрывая головы нескольким демонам за раз.

Лунная Стража делала все, что могла, но их слабые усилия приносили немного помощи. Они не могли, несмотря на все свое старание, преодолеть нехватку сил Источника Вечности, и это все очевидней и очевидней читалось в их сокрушенных лицах.

Затем один из чародеев ночных эльфов закричал, его отбросило назад, кожа с него слилась, как вода. К тому времени, как он упал на землю, он был всего лишь скелетом в луже остатков того, что было его плотью. Другие из Лунной Стражи в ужасе уставились на труп, и только брань Латозия привела их в себя.

Ронин быстро осмотрел Легион в поисках источника заклинания. Это не отняло у него много времени — зловещая фигура убийцы маячила далеко позади армии. Чародей напоминал одного из Стражей Скверны, но обладал длинным, как у рептилии, хвостом и куда более декоративной броней. Он также носил черную и кроваво-красную мантию поверх брони, и глаза, осматривающие поле битвы, выказывали разум куда больший, чем у передовых воинов.

Он никогда не сталкивался с такими созданиями, но по услышанным описаниям волшебник признал в нем Эредарского чернокнижника. Мало того, что они были колдунами Пылающего Легиона, они были также его офицерами и стратегами.

Но чернокнижник сделал ошибку, приняв Лунную Стражу за повинных в самых разрушительных заклинаниях. Это дало Ронину удобную возможность, в которой он так нуждался.

Он наблюдал за новым заклинанием колдуна, но как только последний выпустил свою темную магию, Ронин перехватил ее и обратил против своего создателя.

Демон разинул рот, его кожа отрывалась от тела. Его клыкастая пасть растянулась в нечеловеческом крике, его пристальный взгляд повернулся к волшебнику.

Это было последнее, что сделал колдун. Рот демона все вытягивался, но уже потому, что ничто теперь не держало челюсть. Еще несколько мгновений существо, лишенное плоти, стояло… пока не развалился скелет, тут же исчезнувший под бесконечной волной Стражей Скверны.

Без командира часть Легиона стала неуправляемой. Ночные эльфы устремились вперёд. Первые ряды демонов дрогнули…

— Мы побеждаем их! — провозгласил молодой командир рядом с Гребнем Ворона.

Но так же быстро, как дрогнули, демоны двинулись вперед с еще большим рвением. Сзади появился Стражник ужаса, ведущий их вперед кнутом. Еще больше зверей скверны изо всех сил пыталось пройти сквозь защитников и достигнуть волшебников.

Ночные эльфы закричали, когда два Инфернала прорвались сквозь строй всадников, раскидывая животных и воинов. Ряды рассыпались, демоны полились сквозь открывшуюся брешь.

— Наступайте! — кричал Гребень Ворона. — Не дайте им нарушить строй!

Он с другими всадниками напал на чудовищных воинов, которые смогли прорваться. Сам Гребень Ворона отсек щупальца зверя скверны и затем вонзил лезвие ему в голову. Ночной саблезуб напал на одного из демонических воинов, разрывая его когтями и длинными клыками.

Брешь уменьшилась… и исчезла. Линия фронта ночных эльфов восстановилась.

Но хотя у них теперь снова был твердый фронт, защитники отступали. Казалось, что рой демонов все увеличивался, демонам на помощь приходило вдвое больше, чем успевали убивать ночные эльфы.

Ронин чертыхнулся, бросая еще одно заклинание, нанесшее Пылающему Легиону ряд смертельных ударов молнией. Со столь увеличенной силой, какая у него была сейчас, он знал, что сделал бы еще больше с открытым Источником. Что более важно, он с Иллиданом все еще обеспечивали большую часть магической поддержки ночных эльфов, но они не могли успевать всюду. Иллидан, со всем рвением используя любые заклинания, какие мог, чтобы убить демонов, быстро уставал, и Ронин чувствовал себя ненамного лучше. С помощью Источника обоим наверняка пришлось бы тратить куда меньше времени на прочтение заклинании, и результаты были бы куда более значительными.

Послышалось еще больше криков, ночные эльфы продолжали отступать. Стражи Скверны разбивали головы, крушили закованные в латы тела. Их адские псы разрывали пехотинцев. Стражники ужаса парили над битвой, ныряли в толпы эльфов, размахивая оружием. Повсюду падали Инферналы, проливаясь на защитников дождем точно так же, как до этого делали стрелки ночных эльфов.

Еще один из Лунной Стражи вскрикнул, но на сей раз потому, что зверь скверны проскользнул к нему. Четырем солдатам удалось отрезать его щупальца и воткнуть лезвие в грудь, но для волшебника было уже поздно.

Новый залп взлетел над стрельцами… и неожиданно их же стрелы, описав дугу, полетели в них. Хотя многие додумались убежать, некоторые оказались скованы страхом перед этим удивительным изменением.

И тут же погибли от своих собственных стрел, которые пронзили их горло и грудь.

Ронин искал, но не мог найти чернокнижника Эредара, ответственного за это. Он снова и снова проклинал себя за то, что не мог быть в нескольких местах одновременно, и за то, что его действия не приводили к желаемому результату.

— Мы проигрываем! — Несмотря на всю их отвагу и преданность делу, против демонов воинам была нужна поддержка Лунной Стражи… а Лунной Страже нужен был Источник. В Крепости Черного Грача Малфурион сказал, что разберется со щитом, установленным Высокорожденными, но то было несколько дней назад. Ронин мог только гадать, подвело ли заклинание ночного эльфа… или Малфурион погиб, пытаясь сдержать слово.

— Держите линию! — закричал кто-то.

Ронин забыл о Малфурионе. Теперь для него существовала только эта битва… битва и Вериса. С мыслью, что была, возможно, последним тихим прощанием с ней, он снова сосредоточился на бесконечных рядах демонов, пытаясь создать еще одно разрушительное заклинание и уже зная, что его сил не хватит.

Но разве кто-нибудь из них мог сделать то, чего хватило бы?


— Шаман, хоть что-то изменилось?

Тиранда покачала головой.

— Ничего. Тело дышит, а духа нет.

Орк нахмурился.

— Он умрет?

— Я не знаю.

Было бы лучше, если бы это было так? Она понятия не имела. Уже больше трех ночей Тиранда наблюдала за телом Малфуриона. Сначала в Зале Луны, а потом в нежилой комнате храма. Старшие жрицы сочувствовали ей, но никак не могли помочь ее другу.

— Он может спать так вечно, — говорили они ей. — Или же тело будет увядать и умрет от недоедания.

Тиранда пыталась кормить Малфуриона, но тело было обмякшее, безразличное. Она не осмеливалась вливать воду в горло, чтобы он не задохнулся.

Вчера вечером Брокс осторожно предположил, что, возможно, если они узнают, что нет никакой надежды, будет лучше быстро закончить страдания Малфуриона. Он даже предложил сделать это самому. Как бы ужасно это не слышалось, жрица понимала, что орк предлагал лишь то, что будет на благо его другу. Он заботился о Малфурионе.

Они не знали, что случилось с его воплощением во сне. Все думали, что он плавал вокруг, по какой-то причине неспособный войти в тело. Тиранда сомневалась в этом, подозревая, что что-то случилось, когда он попытался разрушить оградительные чары. Возможно, во время этой попытки его дух был уничтожен.

Мысль о потере Малфуриона страшила Тиранду больше, чем она когда-либо могла представить. Даже опасная миссия Иллидана ее так не беспокоила. Конечно же, она тоже волновалась о нем, но совсем не так, как о его близнеце, тело которого лежало перед ней.

Положив руку на его щеку, жрица луны уже не в первый раз подумала:

— Малфурион… вернись ко мне.

Но как и раньше, он этого не сделал.

Толстые зеленые пальцы мягко коснулись ее руки. Тиранда посмотрела во взволнованные глаза орка. Он казался ей сейчас нисколько не уродливым, он был другом в этом горе.

— Шаман, вы не спали, не выходили из этой комнаты. Не хорошо. Выйдите. Подышите вечерним воздухом.

— Я не могу оставить его…

Он не желал слышать ее отговорок.

— Что вы сделаете? Ничего. Он лежит здесь. Он в безопасности. Он хотел бы, чтобы вы сделали это.

Другие видели в орке варвара, но все больше Тиранда понимала, что это жестокое создание было просто существом, родившимся в более приземленном обществе. Он понимал потребности живого существа и понимал опасность их потери.

Она не могла помочь Малфуриону, даже если бы сама стала слабой и вялой. Как бы это ни было для нее трудно, но Тиранда отступила.

— Хорошо… но только на несколько минут.

Брокс помог ей встать. Молодая жрица только сейчас заметила, что ее ноги затекли и едва держали ее. Ее товарищ был прав; если она надеялась продолжить поиски Малфуриона, ей надо было освежиться.

Вместе с орком Тиранда прошла к входу в храм. Как и прежде, внешние залы были переполнены напуганными гражданами, пытавшимися найти успокоение у служителей Матери-Луны.

Она боялась, что им придется пробиваться наружу сквозь толпы, но народ быстро разбегался, чтобы не столкнуться с Броксом. Он уже привык к их отвращению, но Тиранда чувствовала себя неловко. Элуна всегда проповедовала уважение ко всем существам, но немногие ночные эльфы заботились о других расах.

Оба вышли на площадь. Ее коснулся прохладный ветерок, напомнив Тиранде о детстве. Она всегда любила ветер и протянула бы руки, пытаясь обхватить его, прямо как в детстве, если бы это не выглядело непристойно.

Несколько минут Тиранда и Брокс просто стояли. Затем жрицу снова охватила вина, ведь ее детство было связано с Малфурионом. Наконец, она извинилась перед орком и настояла, чтобы они вернулись в храм. Брокс, понимая, кивнул и последовал за ней.

Но не успели они дойти до храма, как к ней обратился один из Стражей Сурамара. Тиранда заколебалась, думая, что солдат обеспокоился из-за Брокса.

Но у командира явно были другие планы.

— Сестра, простите меня. Я капитан Джарод Песнь Теней.

Она знала его в лицо, но имя слышала впервые. Он был чуть старше ее и слегка полноват для ночного эльфа. Его глаза немного косили, отчего казалось, будто он всматривается в собеседника, даже когда он старался казаться дружелюбным и учтивым, как, например, сейчас.

— Вам что-то нужно от меня, капитан?

— Осмелюсь отнять у вас немного времени. У меня заключенный, которому нужна помощь.

Сначала Тиранда хотела отказаться, желание вернуться к Малфуриону было для нее важнее, но, в конце концов, ее чувство долга взяло верх. Как она могла отвернуться от несчастного, нуждавшегося в ее целительских способностях?

— Хорошо.

Когда орк последовал за ними, капитан Песнь Теней посмотрел на него искоса.

— Этот пойдет с нами?

— Вы бы предпочли, чтобы он торчал на площади совсем один, тем более в такое время?

Командир неохотно покачал головой, закрывая тему. Он повернулся и быстро повел пару.

В Сурамаре тюрем было мало, большинство заключенных отправлялись в Крепость Черного Грача. Здание, к которому привел их капитан Песнь Теней, было создано из высокого мертвого дерева. Корни формировали скелет здания, и рабочие доработали его камнем. Не было здания надежней, не считая крепости лорда Гребня Ворона, и Стража Сурамара этим гордилась.

Тиранда смотрела на довольно безвкусное здание с неким трепетом, видя в его однообразном фасаде дом только для самых страшных преступников. Однако она собрала мужество в кулак и не выказала своих чувств, когда капитан предложил ей войти.

Внешняя комната была лишена всякой обстановки, не считая простого деревянного стола, где работал командир. Большая часть сил Сурамара покинула город, а остатки соратников капитана Песнь Теней, без всяких сомнений, тщетно старались сохранить порядок.

— Мы нашли его в лесу, в который отбыл лорд Гребень Ворона и силы экспедиции. Многие из наших заклинаний поиска потерпели неудачу, сестра, но некоторые все же сохранили силу. Один из них уведомил нас о незваном госте. Учитывая побег в недавнем прошлом… — он на мгновение посмотрел на орка. Капитан Песнь Теней знал о нынешнем положении Брокса, иначе он бы немедленно попытался его арестовать. — Мы рискнули и немедленно отправились на поиски.

— И как это касается меня?

— Тот… пленник… которого мы нашли, был очень утомлен. Убедившись, что это не уловка, мы оставили его в покое. Но с тех пор ему не стало лучше. Из-за его особой природы я хочу, чтобы он остался жив до тех пор, пока не вернется лорд Гребень Ворона. Именно поэтому я обратился к вам.

— Тогда, пожалуйста, проведите меня к нему.

За комнатой была только дюжина камер, но командир с готовностью сообщил Тиранде, что внизу было еще больше. Она вежливо кивнула, теперь немного заинтересовавшись тем, кто же это мог быть. После Брокса она была почти уверена, что это будет еще один орк, но реакция капитана Песнь Теней на Брокса пошатнула ее уверенность.

— Он здесь.

Жрица ожидала увидеть кого-то огромного и воинственного, но существо внутри было не выше среднестатистического ночного эльфа. К тому же он был более худым. Под капюшоном его простых одежд она увидела изможденное лицо, похожее на ее собственное, но бледное, почти призрачное, с неяркими глазами. Судя по капюшону, уши тоже были меньше.

— Он похож на одного из нас… но нет, — заметила она.

— Как призрак одного из нас, — поправил ее капитан.

Но Брокс вышел вперед, будто загипнотизированный тревожным существом.

— Эльф?

— Возможно… — заметил заключенный голосом, куда более глубоким и повелительным, чем его внешность. Он, казалось, также заинтересовался Броксом. — И что здесь делает орк?

Он знал, к какой расе принадлежит ее друг. Тиранда нашла это чрезвычайно интересным, если учесть, как много в последнее время было странных чужестранцев.

Тогда заключенный страшно закашлялся, и она явно забеспокоилась. Она настояла, чтобы капитан Песнь Теней открыл для нее двери.

Приблизившись к циновке, на которой лежал пленник, молодая жрица не могла снова не посмотреть в его лицо. И она увидела куда больше, чем в первый раз. Она ощутила всю глубину его мудрости, и это чувство потрясло ее до основания души. Так или иначе, Тиранда поняла, что перед ней кто-то очень, очень древний, чье нынешнее состояние не имело никакого отношения к возрасту.

— Ты очень одарена, — прошептал он. — Я надеялся на это.

— Ч-что вас беспокоит?

Он ответил ей отеческой улыбкой.

— Даже твои способности не смогут меня исцелить. Я убедил капитана найти одну из вас, потому что время бежит слишком быстро.

— Вы никогда не говорили мне сделать что-либо подобное! — запротестовал Джарод Песнь Теней. — Я сам так решил.

— Как скажете… — но глаза заключенного сказали Тиранде обратное. Он снова посмотрел на Брокса. — А вот на тебя я совсем не рассчитывал, и это меня беспокоит. Тебя здесь быть не должно.

Орк проворчал:

— Другой сказал то же самое.

— Другой? Что за другой?

— Тот, с ярко-рыжими волосами, сказал…

Здесь Брокс запнулся и, незаметно взглянув на капитана Стражи, тихо пробормотал:

— Тот, кто говорил об этом, как о прошлом.

К удивлению Тиранды, заключенный резко сел. Капитан Песнь Теней вышел было вперед, уже вытащив оружие, но жрица успокоила его жестом.

— Ты видел Ронина?

— Вы знаете его? — спросила Тиранда.

— Мы пришли сюда вместе… я думал его заманили… в ловушку, в другом месте.

— На поляне Кенария, — добавила она.

Он рассмеялся.

— Либо удача, судьба, либо же Ноздорму поднял этот разговор, слава ему! Да, то место… но как ты узнала об этом?

— Я была там… с моими друзьями.

— Ты? — изможденное лицо придвинулось ближе. — С друзьями?

Тиранда раздумывала теперь, что же делать. Он знал так много, чего не знали самые простые ночные эльфы, и в этом она была уверена.

— Прежде, чем мы продолжим… я бы хотела узнать ваше имя.

— Извините меня за мои манеры! Ты можешь звать меня… Крас.

Теперь среагировал Брокс.

— Крас! Ронин говорил о тебе! — орк чуть было не упал на одно колено. — Старейший… я Броксигар… а она шаман, Тиранда.

Крас нахмурился.

— Возможно, Ронин рассказал слишком много… и хотел рассказать еще больше.

Реакция товарища решила один из вопросов жрицы. Поднявшись, она повернулась к капитану.

— Я хотела бы взять его с собой в храм. Полагаю, о нем лучше будет позаботиться там.

— Даже не думайте! Если он убежит…

— Я ручаюсь за него. Кроме того, вы сами сказали, что нужно привести это существо в порядок. В конце концов, он же должен предстать перед лордом Гребнем Ворона.

Командир Стражи нахмурился. Тиранда улыбнулась.

— Хорошо… но я должен буду сопроводить вас туда.

— Конечно.

Она повернулась, чтобы помочь Красу встать, Брокс подошел с другой стороны. Стоя близко к Красу, Тиранда заметила, что он едва прячет довольную улыбку.

— Вам что-то нравится?

— Впервые с момента моего несвоевременного появления, да. Наконец появилась надежда.

Он ничего не объяснил, а она не стала спрашивать. С их помощью он покинул штаб Стражи. Тиранда поняла, что Крас не играл в игры; он действительно был очень слаб. Но все равно она ощущала силу внутри него.

Сопровождаемые Джародом Песнь Теней, они вернулись в храм. И снова они смогли пробиться через толпу только благодаря орку.

Тиранда боялась, что стражницы и старшие жрицы могут оказаться еще одной проблемой, но, как и она, они почувствовали необычность в Красе. Старшие жрицы едва ли не поклонились ему, хотя она подозревала, что они и сами не совсем понимали, почему.

— Элуна выбирает правильно, — заметил Крас, приблизившись к жилым комнатам. — Я понял это, увидев тебя.

Это заставило ее лицо потемнеть, но не из-за лестного комплимента, а скорее из-за того, что Тиранда понимала — его сделал тот, кто могуществом был не ниже самой верховной жрицы.

Она намеревалась отвести ему отдельную комнату, но по привычке пришла к той, где спал Малфурион. На пороге Тиранда остановилась.

— Проблемы? — спросил Крас.

— Нет… просто в этой комнате мой больной друг…

Но прежде, чем она смогла отойти, накинувшее на голову капюшон существо подбежало к лежавшему ничком телу Малфуриона.

— Шанс, судьба или сам Ноздорму! — прошипел он. — Что с ним? Говори!

— Я…

Как объяснить?

— Он вошел в Изумрудный Сон, — ответил Брокс. — И не вернулся, старейший.

— Не вернулся… куда он собирался идти?

Орк ответил ему. Тиранда думала, что лицо Краса и так бледное, но теперь оно стало словно мукá.

— Из всех мест… но в этом есть горький смысл. Если бы я только знал раньше, до того как ушел оттуда!

— Вы были в Зин-Азшари? — вздохнула Тиранда.

— Я был в том, что осталось от города, но пришел сюда в поисках твоего друга.

Он смотрел на неподвижное тело.

— И если, как ты говоришь, он ушел туда несколько ночей назад, я, быть может, пришел слишком поздно… для всех нас.

## Двадцать Два

Ночной эльф вскрикнул, его латы и грудь пронзило лезвие меча демона. Тот, кто был рядом с ним, не смог издать ни звука, потому как булава Стража Скверны снесла ему голову.

Повсюду умирали воины, и что бы ни делал Ронин, он не мог этого изменить. Несмотря на усилия решительного лорда Гребня Ворона в самой гуще сражения, армия ночных эльфов медленно убывала. Пылающий Легион не давал им передышки, волнами накатываясь на их ряды.

Но, даже зная, что они все умрут, чародей сражался.

У него не было выбора.


Вести о прибытии защитников немного удивили лорда Ксавия, но не поколебали его уверенности. Он видел, как бесчисленны небесные армии Великого, льющиеся сквозь портал, и он был уверен, что никакая армия не может выстоять против них. Скоро мир будет очищен.

Маннорот повел Легион против этих глупцов, а Хаккар ушел на охоту, оставив все в руках советника. Время от времени Ксавий впивался глазами в маленькую нишу у входа, где он хранил свой новый трофей. После того, как придут новости о павших защитниках, Ксавий займется своим «гостем». А пока у него были дела поважнее.

Он обратил все свое внимание на портал, из которого появилась очередная партия Стражей Скверны. Они получили указания от высокого Стражника рока, оставленного Манноротом, и ушли вслед своим кровожадным братьям. За последние несколько минут это повторилось уже десятки раз. Разница была лишь в том, что каждый раз их было все больше и больше. Теперь они занимали почти весь зал.

Как только прошел последний отряд Стражей Скверны, лорд Ксавий услышал в своей голове великий голос Саргераса.

— Темп ускорился… я доволен.

Ночной эльф встал на колени.

— Это честь для меня.

— Уже появилось сопротивление.

— Просто недостойные пытаются отсрочить неизбежное.

— Портал должен быть защищен… и он должен быть не просто открыт, он должен быть раскрыт еще больше. Скоро… очень скоро… я пройду сквозь него…

Сердце советника подпрыгнуло. Исторический миг близится!

Поднимаясь, он сказал:

— Я уверюсь, что все сделано, чтобы подготовить вам путь! Клянусь!

Он почувствовал волну удовлетворения… и затем Саргерас исчез из его мыслей.

Лорд Ксавий немедленно повернулся к тем, кто поддерживал щит. Он осмотрел заклятие после попытки врага разрушить его и не нашел ничего подозрительного, но рисковать было нельзя.

Да, все было в полном порядке. Вспомнив о своем “госте”, Ксавий задумался о том, что он сделает, когда Саргерас, наконец, появится из портала. Конечно, будет присутствовать королева и почетный караул. Капитан Варо'тен с этим разберется. Сам же советник намеревался стать первым, кто поприветствует небесного. Ксавий решил передать Саргерасу кристалл и его содержимое как дар. В конце концов, пленник был одним из тех трех, кого Маннорот посчитал достаточно важными, чтобы послать Псаря на их поиски. Как же глупо будет выглядеть Хаккар, когда по возвращении обнаружит, что советник так легко схватил врага.

Лорд Ксавий уже не мог дождаться, чтобы предоставить заключенного великому Саргерасу. Особо было бы интересно увидеть, что бог сделает с юным безумцем…


Кошмар продолжался.

Малфурион плыл в кристалле, приходя в шок от того немного, что он мог увидеть в зале. Его поместили в маленький укромный уголок в нише, кристалл поставили в самом углу. Из ниши было видно небольшую часть дверного проема, а значит, пленник наблюдал бесконечный громыхающий поток демонических воинов, у которых на уме была лишь смерть. Это сжимало в тиски его сердце — ведь он знал, что они шли, чтобы убить любого ночного эльфа, которого смогут найти… и все потому, что Малфурион оказался неспособен разрушить щит.

Хотя ничего из его окружения не могло дать представления о времени, Малфурион был уверен, что прошло не меньше двух ночей. В облике сна он не спал, и от этого эти ночи казались еще длиннее.

Каким же он был глупцом! Малфурион слышал россказни о глазах лорда Ксавия. Поговаривали, что советник мог видеть даже тени теней, но он принял все эти истории за причудливые басни. Что-то шептало ему, что те самые глаза, которыми советник наблюдал за природной мощью магии, и позволили ему увидеть дух в своем святилище. Как же смеялся лорд Ксавий!

Малфурион еще в самом начале несколько раз проверил свою прозрачную клеть и понял, что она была слишком крепкой. Возможно, если бы юный эльф знал больше, он смог бы найти в ней изъян, но теперь это едва ли имело значение. Он не смог. Он подвел себя, своих друзей, свою расу… свой мир.

Теперь на пути демонов стояли только воины лорда Гребня Ворона.

Он должен сделать хоть что-то.

Взяв себя в руки, Малфурион еще раз попытался использовать то, чему учил его Кенарий. Кристалл был частью природы. Он был восприимчив к заклинаниям. Эльф провел руками по краям, ища изъяны в его структуре. Он использовал не совсем друидическое заклинание, но близкое к этому.

Однако же ничего не нашел.

Малфурион закричал от разочарования. Тысячи погибнут из-за его ошибки. Иллидан погибнет. Брокс погибнет. Тиранда…

Тиранда погибнет.

Он вспомнил ее лицо, мысленно представил его себе. Малфурион видел, как она беспокоится о нем. Он знал, что она сидит около его тела, пытаясь вернуть его назад. Заключенный в тюрьму ночной эльф почти слышал ее зов.

— Малфурион…

Ночного эльфа передернуло. Надо же, он уже начал сходить с ума. Удивительно, что так быстро, хотя в таком ужасном положении это вполне возможно.

— Малфурион… ты слышишь меня?

Снова это чувство: будто голос Тиранды отозвался эхом в его мыслях. Он всмотрелся наружу, пытаясь увидеть, вдруг лорд Ксавий начал таким образом пытать его разум, но советника не было в зале.

С неким трепетом он, наконец, подумал в ответ.

— Тиранда?

— Малфурион! Я почти потеряла надежду!

Он не мог этому поверить. Конечно, она была жрицей Элуны, но такое…

— Тиранда… как ты нашла меня?

— Благодаря другому… он говорит, что искал тебя.

Все, о ком мог подумать Малфурион, были Брокс и Ронин. Тиранда встретила орка, но хотя он был храбрым воином, в волшебстве Брокс был недалек. Может, Ронин? Хотя в этом был смысл, чародей уехал с лордом Гребнем Ворона.

— Кто? — спросил он, наконец. — Кто?

— Меня зовут Крас.

Малфуриона охватила внезапная нерешительность. Голос не походил ни на один из тех, которые он когда-либо слышал, и чем-то напоминал Кенария. Кем бы ни был этот Крас, он не был просто ночным эльфом, но кем-то намного большим.

— Вы все еще чувствуете нас? — спросил новый голос.

— Да… Крас.

— Я показал Тиранде, как мы можем использовать вашу связь, чтобы найти твой облик сна. Хитрость тут довольно сложная, но мы надеемся продержаться достаточно долго, чтобы освободить тебя.

— Освободить меня? — снова посмотрев на свою тюрьму, Малфурион чувствовал явное сомнение в том, что такое возможно.

— Коварная ловушка, да, — продолжал Крас, удивив ночного эльфа. Очевидно, связь позволила им увидеть, где держал его лорд Ксавий. — Но я прежде уже имел дело с такими.

Это подняло дух Малфуриону.

— Что надо делать?

— Теперь, когда мы сдвинули твое тело…

— Сделали что? — сдвинули тело? Риск…

— Я прекрасно осведомлен о риске. — Раз Малфурион больше не протестовал, Крас продолжил: — Необходимо было перенести его… ближе к одному из нас. Теперь ты должен слушать, поскольку действовать надо быстро.

Ночной эльф с напряжением ждал. Если они могут освободить его из кристалла, он сделает все, что они скажут.

— Я должен видеть кристалл, видеть каждую грань его природы. Ты друид. Это ты можешь показать мне.

Признательный за понимание, Малфурион рассмотрел всю свою волшебную тюрьму. Он смотрел на каждый угол, каждую грань, проявляя силы кристалла и его возможные слабости. Ничто из того, что он видел, не давало ему надежды, но что-то подсказывало ему, что Крас намного лучше его представлял, что нужно искать.

— Вот! — бесплотный голос заставил его замереть перед одним краем. Малфурион уже изучал его раньше, заметив небольшую трещину, но не смог ничего с ней сделать.

— Это —ключ к твоему спасению. Коснись его своим разумом. Видишь, что стало с трещиной?

Он это делал впервые. Дефект был совсем крошечным, но все же ощутимым. Как же он не увидел этого раньше?

— Говорят, с опытом приходит мудрость, — внезапно ответил Крас. — Однако, я все еще работаю над тем, чтобы доказать эту поговорку.

Он приказал Малфуриону использовать то, чему учил его лесной повелитель, почувствовать всю ширину и глубь изъяна, понять его природу. Чтобы знать его так же, как самого себя.

— Ты должен заметить самое уязвимое место, ключ, так сказать.

— Я не… — да! Он сделал! Малфурион ощутил, где это. Он нажал, сгорая от нетерпения выйти на волю… но изъян не поддался.

— Ты силен, но еще не до конца обучен. Открой нам свои мысли. Впусти нас, сколько бы нас ни было. Мы дадим тебе силу и знание.

Очистив разум как мог, Малфурион открыл себя Тиранде и таинственному Красу. Он сразу же почувствовал различие между ними. Мысли Тиранды были озабочены товарищем, а мудрый Крас… чувствовал разочарование.

Любопытно, но крушение его надежд никак не было связано с Малфурионом.

— Теперь… попробуй снова.

Плененный ночной эльф представил свой облик сна как настоящее тело. Он буквально надавил на изъян, будто на слабую преграду. Конечно, он поддастся, если надавит достаточно сильно…

И тут он почувствовал, как те двое давили вместе с ним. Малфурион почти ощущал напряжение Тиранды и незнакомца.

Изъян дал слабину. Раздался слабый хруст…

Появилась крошечная, совсем крошечная трещинка — изъян поддался совсем немного.

— Это твой путь на свободу! — подгонял его Крас. — Пройди через нее!

И сон Малфуриона вытек сквозь тонкий разлом.

Покинув клетку советника, он вырос до своего нормального размера. Изменение было всего лишь его собственным видением, но это было ему больше по душе, чем подобное насекомому положение, в котором он был заключен в тюрьму.

— Теперь… пока тебя не заметили… вернись к нам!

Но тут Малфурион был с ним не согласен. Он зашел так далеко, чтобы сделать то, что должно было быть сделано, чтобы спасти его людей, его мир. Щит должен был быть разрушен.

— Малфурион! — умоляла Тиранда. — Нет!

Проигнорировав обоих, он заплыл за угол… и остановился. Лорд Ксавий стоял в другом конце зала, его внимание было приковано к темному порталу, из которого постоянно прибывали демоны. Казалось, будто советник беседовал с тем, что скрывалось в его глубинах. Малфурион вздрогнул, вспомнив истинное зло той сущности.

Однако сейчас все шло ему на руку. Если бы только Ксавий смотрел в этот вихрь еще чуть дольше, Малфурион смог бы выполнить свою цель и сбежать.

Он подплыл к матрице, уже зная, как уничтожить ее. Несколько простых изменений, и ее просто не станет.

Тиранда и Крас умолкли — либо они решили, что он должен пройти через это… либо связь с ними разорвалась. Какова бы ни была причина, ему некуда было отступать.

Кинув последний взгляд на советника, Малфурион принялся за дело. Сначала он изменил одну из внутренних деталей заклинания, чтобы обеспечить его неустойчивость независимо от того, что он сделает потом.

И затем Малфурион вызвал силы мира, силы природы. Он использовал их, чтобы создать в матрице новую комбинацию, новую форму, которая будет отрицать ее цель и, в конечном счете, заставит заклятье рассеяться.

Заклинание щита дрогнуло…


Лорд Ксавий тут же ощутил, что что-то не так. Что-то страшное случилось со щитом.

Это же почувствовал и Саргерас.

— Ищите! — приказал он своим слугам.

Советник осмотрелся вокруг. Его черные волшебные глаза застыли на драгоценной матрице… и призрачном негодяе, которого он уже захватывал в плен.

Этот глупец влез в заклятье!

— Остановите его! — проревел лорд Ксавий.

От крика Малфурион чуть сам не разрушил все, что сделал. Он сумел восстановить контроль, затем посмотрел, как Ксавий яростно показывает на него, крича Высокорожденным и демонам, чтобы те схватили его. Однако ни те, ни другие не могли повиноваться, поскольку, в отличие от советника, не могли увидеть облик сна Малфуриона и уж тем более тронуть его.

Но, с другой стороны, лорд Ксавий мог сделать и то и то.

Когда стало очевидно, что все остальные абсолютно бесполезны, советник королевы бросился к Малфуриону. Его ненастоящие глаза излучали темную энергию, и Малфурион почувствовал, что сейчас что-то будет. Инстинктивно он поднял руку, прося помощи у ветра и воздуха.

Стрелы темно-красной молнии устремились к нему — и, если бы они достали его, они стерли бы ночного эльфа в пыль. Но в нескольких сантиметрах от Малфуриона стрелы не просто ударились о невидимую преграду – будто твердый воздух остановил их, – но и отклонились ветром, вызванным призраком.

Со смертоносной точностью стрелы ударили в огромных воинов у портала.

Демонов раскидало, как листья бурей. Некоторые ударились о стены, а двое столкнулись с волшебниками, продолжавшими держать портал. Это, в свою очередь, привело все их усилия в полный хаос. Портал рвался, будто тяжело дыша, безумно раскрываясь и закрываясь.

Волшебники Высокорожденных изо всех сил пытались удержать портал под контролем. Несколько демонов, собиравшихся пройти сквозь него, внезапно исчезли в его тьме.

Одна из крылатых громадин, стовших около портала, бросилась в сторону Малфуриона. Огромный демон не видел ночного эльфа, но размахивал мечом в надежде задеть его. Малфурион попытался уклониться от оружия, не до конца уверенный, что неуязвим для физической атаки.

Лорд Ксавий увернулся от отраженной молнии и вернулся к сражению. Из мешочка он вытащил еще один кристалл.

— Из этого ты не убежишь…

Волшебные глаза вспыхнули.

Малфурион быстро переместился так, что между ним и советником оказался демон. И вместо предполагаемой жертвы советник втянул вовнутрь пораженного демона. В гневе громадный воин зарычал на такую подлость и тщетно попытался ухватиться за воздух у Малфуриона, прежде чем его втянуло в кристалл.

Ксавий выругался и отбросил кристалл прочь, нимало не заботясь о судьбе его содержимого. Все его внимание оставалось сосредоточено на призрачном силуэте, который мог видеть лишь он.

— Мой лорд! – вскричал один из волшебников. – Что нам…

— Ничего! Продолжать работу! Портал должен оставаться открытым, поддерживать щит! Я сам разберусь с нашим невидимым незваным гостем!

Сказав это, Ксавий приготовился вновь произносить заклинание. Однако Малфурион вовсе не намеревался ждать его. Он развернулся и бросился прочь из комнаты, пройдя сквозь дверь. Бывшие настороже стражи даже не взглянули в его сторону.

Разъяренный советник тут же бросился вслед.

— Открыть дверь!

Стражники повиновались. Ксавий вырвался из комнаты и помчался по лестнице вниз, преследуя своего врага.

Но Малфурион не спускался по ступенькам. Вместо этого он вплыл во внутреннюю стену башни. Здесь, вне досягаемости взгляда лорда-советника, он ждал, пока не убедился, что опасность миновала.

Вернувшись в комнату, Малфурион незамедлительно направился к порталу. Ему нужно было быстро разобраться с ним — до того, как Высокорожденные сумеют восстановить заклинание.

Но когда он потянулся к нему, знакомый ужас вернулся. Малфурион вздрогнул и против своей воли взглянул в портал.

— Ты не тронешь щит… — ужасающее присутствие произнесло в его сознании. — Ты не хочешь этого. Ты желаешь лишь служить мне… поклоняться мне…

Малфурион боролся с адским желанием сдаться этому голосу. Он понимал, что случится со всеми, если тот, кто говорит с ним, получит шанс проникнуть в этот мир. Все зло, причиненное демонами до сих пор, блекло по сравнению с тем, кто повелевал ими.

— Я… не… стану одним из твоих прислужников! — почти закричав от усилия, Малфурион оторвал взгляд от воронки.

Он чувствовал ярость ужасающего существа, когда пытался прийти в себя. Это зло не могло навредить ему изнутри, кроме как играть с его мыслями. Малфурион должен был не обращать на него внимания, думать только о тех, кого он любил, и о том, что будет значить для них его неудача.

Еще несколько секунд, и…

Его облик сна скрутился, неожиданно пораженный невообразимой болью. Он скорчился и упал на колени.

— Хватит игр… — прорычал лорд Ксавий, стоя у входа. Рядом с ним несколько сбитых с толку стражей бесполезно искали врага, к которому он обращался. — Хватит плясать на краю пропасти! Я разорву на клочки твой дух, рассею твою сущность по всему миру… и только тогда я отдам тебя Великому, чтобы он поступил с тобой так, как сочтет нужным…

Он указал на Малфуриона.


Вновь и вновь Пылающий Легион сминал передовые линии ночных эльфов. Лорд Гребень Ворона старался уберечь подчиненных ему эльфов, но они продолжали сдавать позиции.

Огромный таран, созданный Ронином, пропахал ряды демонов, отбросив нескольких назад и глубоко вгрызшись в полчища. Там поток демонов ослаб, но везде, повсюду Легион продолжал продвигаться вперед.

Откуда-то Ронин услышал, как лорд Гребень Ворона выкрикивает приказы.

— Усилить правый фланг! Лучники! Позаботьтесь о тех крылатых тварях! Латозий, отзови свою Лунную Стражу назад!

Тяжело сказать, услышал ли главный волшебник приказ дворянина, но в любом случае Лунная Стража осталась на своих позициях. Латозий был на передовой линии, приказывая то тому, то другому волшебнику разобраться в той или иной ситуации. Ронин скривился. Старший ночной эльф не имел ни малейшего представления о тактике. Он напрасно растрачивал то малое, чем обладала его группа, на несколько мизерных нападений вместо того, чтобы провести согласованный удар.

Иллидан тоже заметил это.

— Чертов старый идиот делает их абсолютно бесполезными! Уж лучше я распоряжусь ими!

— Забудь о них и сосредоточься на своих собственных заклинаниях…

Но лишь маг проговорил это, Латозий неожиданно пошатнулся. Он схватился за горло и обмяк, кровь хлестала из его горла. Его кожа почернела, и он замертво рухнул на землю.

— Нет! – Ронин окинул взглядом войска Легиона, отыскал чернокнижника и указал на него.

С помощью того же заклятия, что применил немного ранее один из демонов — возможно, этот же самый, — Ронин послал в полет несколько стрел и заставил их обрушиться на чернокнижника. Фигура в длинных одеяниях бросила взгляд вверх, заметила стрелы и просто рассмеялась. И взмахнула рукой, создав вокруг себя щит, как понял Ронин.

Эредар прекратил смеяться, когда каждая стрела не только пронзила его щит, но и вошла в его тело.

— Не такой надежный, как ты думал, да? – пробормотал волшебник в мрачном удовлетворении.

Ронин обернулся к Иллидану, – чтобы обнаружить, что тот исчез. Он оглянулся и обнаружил молодого ночного эльфа скачущим во весь опор к Лунной Страже, которая совсем растерялась без своего лидера.

— Да что он… — но у Ронина не было времени заботиться о своем так называемом протеже, поскольку его неожиданно окружил невероятный жар. Его кожа готова была расплавиться.

Чернокнижники Эредаров, наконец, поняли, что он — главная угроза, и атаковали его сообща. Он сумел призвать силу, достаточную, чтобы в то же мгновение усмирить нестерпимый жар, но не более. Они медленно поджаривали его заживо.

Вот оно. Здесь он умрет, никогда не узнав, разрушило ли его вмешательство в битву ход истории или же оставило его нетронутым.

Но затем… гнетущее воздействие на него почти полностью исчезло. Ронин отреагировал инстиктивно, с помощью магии полностью отправив обратно оставшуюся угрозу. В его глазах прояснилось, и он, наконец, смог сосредоточиться на главном творце заклинаний.

— Любишь пламя? А вот я бы охладился чуток.

Волшебник обернул направленную на себя магию, послав ее творцу сильную волну холода.

Ронин почувствовал, как резкий мороз навалился на чернокнижника. Эредар замер, становясь бледно-белым. Выражение его лица искривилось, замерзнув на переходе к агонии.

Один из Стражей Скверны задел чернокнижника. Замороженная фигура опрокинулась, ударившись о твердую землю с ужасным грохотом, и мелкие осколки ледяного демона разлетелись по полю битвы.

Пытаясь восстановить дыхание, Ронин взглянул в сторону Лунной Стражи — оттуда, как он чувствовал, пришла помощь. Его глаза широко распахнулись, поскольку теперь ей командовал Иллидан.

Молодой эльф улыбнулся ему и вновь вернулся к битве. Он направлял силы бывалых волшебников, будто был рожден для этого. Иллидан расставил их таким образом, что это усиливало тот небольшой потенциал, которым они обладали, и передавало ему их силы. В свою очередь, он направлял их силы, таким образом, увеличивая мощность своих собственных заклинаний.

Взрыв посреди армии Пылающего Легиона уничтожил множество демонов. Иллидан издал радостный победный вопль, не беспокоясь о том, что на лицах остальных волшебников появилось чувство напряжения. Он очень эффективно использовал их силу, но если он будет продолжать в том же духе, Лунные Стражи просто выгорят один за другим.

Но Ронин никак не мог предупредить Иллидана об этом – и, честно говоря, совсем не был уверен, что это следует сделать. Если здесь падут все защитники, то кто останется?

Только бы Малфурион не подвел…


Маннорот смотрел на поле битвы. Он был доволен. Его полчища сметали все на своем пути – и не только там, где им не сопротивлялись, но и там, где ничтожные обитатели этого мира быстро решили встретить Легион сражением.

Он оценил их усилия быстрее довести эту битву до конца. Это еще раньше откроет путь его господину Саргерасу. Саргерасу понравится все, что было совершено во имя его. Он хорошо наградит Маннорота, поскольку демон смог одержать эту победу без того, чтобы просить помощи Архимонда.

Да, Маннорот будет хорошо награжден, получит больше уважения и больше влияния в Легионе.

А что касается тех ночных эльфов, которые так помогли демонам в их стремлении захватить этот мир, то они получат ту награду, которую Саргерас всегда приберегает для таких, как они…

Полное уничтожение.

## Двадцать Три

Малфурион думал, что он одурачил лорда Ксавия, однако же снова в дураках остался сам молодой ночной эльф. Что заставило его подумать, что советник сломя голову побежит за ним по лестницам и коридорам, когда и так было ясно, что Малфурион захочет вернуться в башню и закончить свою миссию?

Это была бы его последняя ошибка. Лорд Ксавий был одаренным волшебником, к тому же питаемым мощью Источника. Малфурион хорошо учился у своего шан'до, но не настолько, чтобы противостоять такому могучему противнику.

И лорд Ксавий тоже знал об этом.

Тут внезапно в голове Малфуриона зазвучал голос… не из портала, а скорее голос таинственного Краса, который, как долго думал Малфурион, покинул его.

— Малфурион… наша сила —твоя сила… точно также, как ты сделал в кристалле, почувствуй любовь и заботу тех, кто знает тебя… и почувствуй решимость таких, как я, кто поддерживает тебя.

Не все из того, что он сказал, имело для ночного эльфа смысл, но суть была ясна. Теперь он ощущал не только Тиранду и Краса, но и Брокса. Все они открыли свой разум, свою душу Малфуриону, давая ему силы, в которых он так нуждался.

— Ты друид, Малфурион, возможно, первый из твоего рода. Ты чувствуешь мир, природу… и разве мы все не их часть? Почувствуй же и нас…

Малфурион повиновался… и как раз вовремя.

Лорд Ксавий бросил свое заклинание.

Оно должно было оставить от облика сна Малфуриона только воспоминание. Юный эльф поднял руку, чтобы отразить нападение, не надеясь на свои силы даже теперь. В прошлый раз удар советника страшно ослабил его.

Но заклинание так и не ударило. Удар так легко был отклонен, будто Малфурион отмахнул от лица комара.

— Вперед! — Подгонял его Крас. — Сделай то, что должно быть сделано!

Он не имел в виду, что Малфурион должен сразиться с советником. Это было бы опасной и пустой тратой времени. Вместо того ночной эльф должен был закончить то, что начал.

Малфурион набросился на защитное заклинание.

Последовательность матрицы заклятья была нарушена. Двое Высокорожденных кинулись исправлять ее, но пол под их ногами внезапно обрушился. Камни ответили на безмолвную просьбу Малфуриона прекратить их природное стремление быть сильными и держаться вместе. С криком оба волшебника исчезли из виду.

Лорд Ксавий со злостью ударил в Малфуриона, окутав его туманом, который цеплялся за облик сна и пытался уничтожить его. Сначала Малфурион пытался отбиться от него, но объединенная сила Тиранды, Брокса и Краса снова придала ему решимости. Он быстро призвал ветер, который рассеял туман.

Но пока Малфурион разбирался с туманом, Ксавий привел щит в некое подобие порядка. Тогда он повернулся к своему противнику, намерения его были очевидны.

Малфурион начал отчаиваться. Это не могло продолжаться вечно. В конечном счете, он или проиграет или будет вынужден бежать. Надо что-то изменить… и быстро.

Он обернулся, но не к лорду Ксавию или щиту.

Наоборот, Малфурион стоял перед порталом.

Снова он призвал ветер, на сей раз прося его быть сильным, чтобы сломить нечто большее, чем туман. Малфурион смотрел на высокорожденных, осмелясь показать ветру то, что он должен был сделать.

И внутри их же святилища на волшебников напала буря. Троих из них откинуло через весь зал, отчего они сильно ударились о стену. Когда они упали, еще один отлетел далеко от магического символа, свалившись на одного из своих.

Остальные низко склонились, чтоб устоять против переполненного гневом шторма. Несмотря на то, что больше никто не пострадал от ветра, было ясно, что из-за потери нескольких волшебников оставшимся пришлось сильно напрячься, а портал замерцал и страшно закрутился. Зло, которое ощущал Малфурион, отдалялось.

Тут огненные руки схватили его из-за спины за шею, пытаясь удушить. Они жгли облик сна Малфуриона, будто это была плоть, заставив его издать крик. И, несмотря на его силу, услышать его мог только тот, кто напал на него.

— Со мной мощь великого! — с превеликим удовольствием проревел советник королевы. — Ты не ровня нам обоим!

И правда, Малфурион чувствовал, как зло снова тянется из расширявшегося портала. Хотя уже не такое властное, как тогда, когда оно пыталось обратить его на сторону Высокорожденных, оно добавило сил к уже и так внушающей ужас мощи советника. Против нее даже сила Малфуриона, которой с ним поделились трое его друзей, меркла.

Тиранда… Он не пытался вызвать жрицу, он боялся, что уже никогда не сможет снова увидеть ее, снова быть рядом с нею.

Внезапно он снова услышал голос Краса.

— Будь храбр, друид… есть еще один, кто ждал этого момента.

Тут же четвертый добавил Малфуриону своих сил. Как и Крас, он намного превосходил простого ночного эльфа. Он ощутил в нем слабость, но по сравнению с народом Малфуриона эта слабость была минутой, смехотворной. Странно, но новенький был будто близнецом Краса, их чувства были так похожи, что поначалу эльфу тяжело было их различить.

Даже новый голос в его голове напомнил ему Краса.

— Я — Кориалстраз… и я легко отдаю то, что имею.

Их дарами было то, чем жизнь, природа одарила их. Присутствие Кориалстраза умножило волю Малфуриона стократно, дав ему такую надежду, которой у него никогда не было.

— Ты друид… Крас напоминал ему снова и снова. — Мир — твоя сила.

У Малфуриона снова появились силы. Теперь он ощущал не только своих далеких друзей, но и камни, ветер, облака, землю, деревья… все. Малфурион был поражен яростью, которую источал мир. Зло, совершенное демонами и Высокорожденными, оскорбляло стихии так, как ничто прежде.

— Я обещал, что сделаю все, что смогу, — сказал он им. — Так дайте мне сил, и все будет сделано!

Для Малфуриона это длилось целую вечность, но когда он, наконец, посмотрел на лорда Ксавия, он увидел, что прошла от силы секунда. Советник стоял так, будто заледенел, выражение его лица медленно менялось —с помощью своего господина он готовился окончательно уничтожить своего призрачного врага.

Малфурион улыбнулся безумию ночного эльфа. Он поднял руки к закрытому небу и призвал его мощь.

Снаружи заревел гром. Высокорожденные вокруг двери и матрицы щита занервничали, прекрасно зная, что это не было частью их работы. Даже лорд Ксавий нахмурился.

И внезапно башня дворца задрожала… а затем взорвалась.


Капитан Варо'тен стоял на коленях перед Азшарой, его шлем был крепко зажат у него в руках.

— Вы звали меня, моя прекрасная королева?

Две прислужницы Азшары расчесывали ее роскошные волосы, что она делала по нескольку раз в день, чтобы держать их прекрасными и шелковистыми. Пока они были заняты этим, она развлекала себя пробами экзотических ароматов, принесенных ей недавно торговцами.

— Да, капитан. Я задавалась вопросом, что это за шум наверху. Казалось, будто это в башне. Какие-то проблемы, о которых мне не сообщили?

Ночной эльф пожал плечами.

— Ничего такого, Свет Тысячи Лун. Возможно это — прелюдия к приходу великого Саргераса.

— Вы так считаете? — ее глаза осветились. — Как прекрасно! — взмахом руки она отослала его. — В таком случае, я должна быть готова! Мы на пороге великих событий!

— Как скажете, Слава Нашего Народа. Как скажете, — капитан поднялся, надев шлем на голову. Он колебался.

— Хотели бы вы, чтобы я убедился?

— Нет, я уверена, что вы правы! Во что бы то ни стало, не беспокойте лорда Ксавия! — Азшара вдохнула другой пузырек. От аромата ее кровь бежала быстрее, и она наслаждалась этим. Возможно, она надушится этим, когда встретит бога. — В конце концов, я уверена, что милый советник держит все в своих руках.

* * *

Верхняя часть башни была надломлена. Вспышки молнии, посланные небесами, разорвали ее и сбросили крышу далеко в черные пучины Источника.

Несколько больших валунов обрушились на зал, убив двоих Высокорожденных и заставив остальных разбежаться. Матрица щита и портал выдержали… но оба были критично ослаблены.

В зал ворвались вопящие ветра. Один из волшебников, которого взрывом откинуло к краю, допустил ошибку, поднявшись. Ветра подхватили его и откинули назад.

С адским воплем он последовал за вершиной башни в Источник.

Яростный ливень хлестал оставшихся в живых. Еще изо всех сил пытаясь удержать заклинания неповрежденными, Высокорожденные упали на колени. Это мало помогало, настолько сильна была буря.

Только двоих не затронула стихия. Одним из них был Малфурион, ветер и дождь беспрепятственно проходили сквозь его облик сна. Другим был лорд Ксавий, защищенный не только силой, которую он поглощал из Источника, но и злом, все еще просачивающимся сквозь темный вихрь.

— Внушительно! — кричал советник. — Однако, по большому счету, бесполезно, мой юный друг! Тебя питает только сила Источника… в то время как во мне могущество бога!

Его замечание заставило Малфуриона улыбнуться. Лорд советник еще так и не понял, с чем он теперь имел дело. Он все еще считал, что столкнулся с искусным чародеем.

— Нет, мой лорд, — отозвался молодой эльф. — Наоборот! У вас только лишь Источник и вымышленная мощь демона, который имеет лишь претензии на божественность! У меня же… весь мир на моей стороне!

Ксавий насмехался над ним.

— Нет никакого смысла дальше слушать твой лепет…

Малфурион почувствовал, как он взывает к Источнику за такой силой, какой никогда прежде никто не использовал. На мгновение друида передернуло, но сила, которая служила Малфуриону, успокоила его.

— Вы должны быть остановлены, — сказал он советнику. — Вы и то, чему вы служите, должно быть остановлено.

Малфурион так никогда не узнал, что за заклинание собирался произнести лорд Ксавий. Прежде чем советник смог его закончить, сама стихия напала на него. Молния снова и снова била в Ксавия, сжигая его изнутри и снаружи. Его кожа почернела и слезла, но он не падал.

Дождь лил потоком, изливая всю свою мощь на врага Малфуриона. Ксавий, казалось, таял на глазах у юного эльфа, его плоть сползала с него, и, несмотря на это, он все еще пытался покончить с ним.

Тогда разразился гром, гром столь оглушительный, что руины башни задрожали, отчего еще один Высокорожденный упал в темные воды Источника. Гром столь оглушительный, что всколыхнул в Малфурионе всю его сущность.

Гром столько оглушительный, что лорд Ксавий, советник королевы и величайший из Высокорожденных — раскололся.

Когда он взорвался, он взвыл, как одна из адских псин скверны, и завывание продолжалось даже тогда, когда его прах развеялся в воздухе. Облако пыли, которое когда-то было советником, закружил суровый, внушающий страх ветер.

Оставшиеся Высокорожденные, наконец, оставив свои посты, бежали от гнева того, кто поборол их устрашающего повелителя. Малфурион дал им уйти, зная, что он слишком истощил себя. Но он все еще должен был покончить с одним важным делом.

Без защиты лорда Ксавия матрица щита легко разрушилась. Простой жест молодого друида уничтожил злое заклинание, наконец, удалив то, что препятствовало спасению его народа. Он лишь надеялся, что было еще не слишком поздно.

Теперь же он обратил внимание на портал.

Теперь он был лишь жалкой тенью самого себя, маленькая брешь в реальности. Малфурион впивался в него взглядом, зная, что он не сможет надолго оградить свой мир от зла внутри него… но он мог, по крайней мере, дать ему небольшую отсрочку.

— Ты лишь откладываешь неизбежное… — раздался голос, которого он так боялся. — Я сожру ваш мир… так же, как и многие другие…

— Мы для вас слишком кислое угощение, — парировал Малфурион.

Еще раз он дал свободу стихиям.

Дождь смыл драгоценный магический узор, над которым парил портал. Вспышка молнии ударила в самый центр дыры, заставив ее отступить. Ветер кружил вокруг ослабленного заклинания, яростно разрывая его.

И земля… земля задрожала, наконец, разбив последние кусочки основания высокой башни.

Без физического тела, Малфуриону нечего было бояться в рушащемся здании. Несмотря на растущую усталость, он наблюдал за происходящим, желая лично убедиться, что не будет никаких заминок.

Пол дал трещины. Орудия темного колдовства и части того, что осталось от стен, загремели вниз. Падение сопровождал огромный стон.

Башня упала.

Как только это произошло, портал начал быстро скукоживаться.

Внезапное засасывание застало Малфуриона врасплох. Он чувствовал, как его облик сна тянула к исчезавшей дыре неведомая сила.

— Ты будешь моим…— послышался слабый, но зловещий голос.

Ночной эльф боролся, направляя облик сна как можно дальше от дыры. Пыль проходила сквозь него в уменьшающийся портал. Как и другой хлам.

Напряжение стало невыносимым. Его тянуло все ближе и ближе…

— Малфурион! — звала Тиранда. — Малфурион!

Он цеплялся за ее зов, используя его как привязь. Под ним последний кусок башни примкнул к остальным в темной пучине Источника Вечности. Остались только Малфурион и крошечное, но злое отверстие.

— Тиранда! — тихо позвал он. Он закрыл глаза, пытаясь вообразить ее, пытаясь прийти к ней.

— Ты мой…— сказал голос, хозяина которого он не знал.

Мир перевернулся вверх дном.

* * *


Маннорот почувствовал утрату. Маннорот почувствовал пустоту даже до того, как все произошло.

Огромный, звероподобный полководец в тылу битвы помедлил и повернул свою уродливую, клыкастую голову в направлении башни.

Башни больше не было.

— Нееееееееет! — взревел он.


Ронин почувствовал это. Он ощутил неожиданный приток мощи, приток силы. Неожиданно он почувствовал, что способен творить миры, собирать с неба звезды и выстраивать новые созвездия по своему желанию. Он был непобедим, всесилен.

Заклятие, блокировавшее Источник Вечности, было разрушено.

Он тут же взглянул на Иллидана, чтобы узнать, чувствует ли то же самое молодой ночной эльф. Хотя Ронину не стоило беспокоиться — Иллидан, несомненно, ощутил тот же прилив сил. На самом деле теперь не только вся Лунная Стража стала выглядеть сильной и готовой, но и все остальные защитники.

“Источник и ночные эльфы едины”, — понял волшебник. Даже те, кто не умел произносить заклинания, были в какой-то степени связаны с ним. Его потеря угнетала их так, что они даже не могли понять этого. Но теперь Ронин видел в каждом эльфе, начиная с лорда Гребня Ворона и заканчивая самым последним воином, возрожденную уверенность и решительность. Воистину, теперь они чувствовали себя способными выстоять против любой угрозы.

Даже против Пылающего Легиона.

Запели трубы. Все ночные эльфы закричали, и звук их рева был достоин ранее услышанного рева демонов. Передовые линии Легиона замялись, совсем не уверенные в том, что значит это внезапное изменение.

— В атаку! — закричал Гребень Ворона.

Защитники устремились вперед. Демоны вдруг ощутили, что против них никогда не сражались так яростно. Звери скверны погибли прежде, чем смогли вернуться к армии. Клыкастые воины падали один за другим каждый раз, когда клинок ночного эльфа достигал цели. Вторгшийся Легион на своем пути был остановлен смертью.

Иллидан командовал Лунной Стражей, продолжая направлять их силы через свои собственные заклинания. Сама земля вздымалась под ногами Пылающего Легиона, раскидывая демонов так, словно они ничего не весили. Некоторые из крылатых Стражей Ужаса взорвались огнями над головами Легиона, когда в них попали заклинания, став огненными ракетами, принеся еще больше ран своим собственным рядам.

Ронин тоже не оставался в стороне от битвы. Вспоминая всех тех, кто умер в этот день, и тех, кто падет в будущей войне, он вновь и вновь наносил удары по тем, кто был виновен в этом. Колдун эредаров, который опрометчиво искал сражения с Ронином, был окутан своими собственными одеяниями, которые скручивались все теснее, пока не порвали демона пополам. Волшебник пустил в ход карающие стрелы голубых молний, которые целенаправленно поражали чародеев Легиона, оставляя после себя лишь маленькие кучки пепла на том месте, где был враг.

Вначале в рядах демонов воцарился настоящий ад. Это была не та битва, которую они ожидали, не просто кровопролитная резня. Теперь здесь осталась только их собственная смерть — перспектива, которую даже демоны находили отпугивающей.

Их ряды дрогнули. Ночные эльфы продолжали наступать.

— Они у нас в руках! — закричал лорд Гребень Ворона. — Пощады не давать!

От его крика защитники сплотились еще больше. Несмотря на внушительные размеры захватчиков, ночные эльфы бесстрашно наступали.

И Ронин, и Иллидан продолжали прокладывать путь к победе. Волшебник обвел поле боя взглядом, высмотрев нескольких ужасных Инферналов, летящих в ряды защитников. Как всегда, огненные демоны свернулись в шары, падая глыбами с небес, чтобы нанести как можно более гибельные разрушения.

Впервые Ронин смог найти применение тактике Иллидана. С помощью силы Источника он создал в воздухе огромную золотую преграду, которую не могли избежать Инферналы. Преграда была не просто стеной — у Ронина были еще идеи на этот счет. Он воплотил их, изогнув барьеры таким образом, что демоны, врезающиеся в них, отлетали в задуманном направлении.

В самую середину их собственной армии.

Даже стрелы магии, которые он посылал в демонов раньше, не смогли бы нанести такое разрушение, какое теперь причиняли ужасающие чудовища. Больше чем две дюжины Инферналов ударили в самый центр Легиона в разных точках, сметая ряды и оставляя огромные дымящиеся кратеры. Повсюду взлетали тела врагов, обрушиваясь на других и увеличивая урон в десятки раз.

Издалека волшебник услышал ликующий смех. Иллидан хлопал в ладоши в знак уважения успешной попытки волшебника, а затем указал на атакующего врага.

Часть демонов левого фланга Пылающего Легиона неожиданно потеряла опору, многие неожиданно пали на колени. Твердая почва под ними вдруг стала похожа на суп, и тяжелые, закованные в доспехи тела демонов погружались под ее поверхность, как камни. Некоторые барахтались, но, в конце концов, все, кому не посчастливилось оказаться на том месте, куда целился Иллидан, исчезли.

Взмахом рук молодой ночной эльф вновь сделал почву твердой, уничтожив все следы своих противников. Затем он обернулся к Ронину и, красуясь, отвесил ему поклон.

Ронин сдержал свои впечатления, лишь кивнув в ответ. По крайней мере, Иллидан точно не оставляет демонам шансов.

И под столь ожесточенным приступом Пылающий Легион сделал то единственное, что мог, — начал отступление.

Не было ни звука рога, ни устного приказа. Демоны просто начали отступать. Они сохраняли подобие порядка, но единственное, что могли сделать их военачальники, так это поддерживать организованность. Даже не паникуя, они не могли двигаться достаточно быстро, чтобы отдалиться от защитников, которые располагали всеми преимуществами победивших.

Лунная стража особенно наслаждалась изменением обстановки. Они преимущественно выслеживали псов скверны, превращая некоторых в сучковатые куски дерева, а других в грызунов. Некоторые просто взорвались огнями, когда бежали – поджав хвосты – к сомнительной безопасности рядов Легиона.

Здесь и там оставались очаги сопротивления, но они были быстро подавлены жаждущими битвы воинами. Повсюду лежали Стражи Скверны. Ронин не сомневался, что каждый эльф помнил о бесчисленных жертвах, что оставил на своем пути Пылающий Легион. Среди жертв Зин-Азшари было много друзей и близких.

Однако одна из причин, по которой ночные эльфы продолжали сражаться, удивила волшебника. Даже сейчас Гребень Ворона выкрикивал ее имя, используя его, чтобы сплотить солдат.

— За Азшару! За королеву! Мы спасем ее!

Ронин слышал предположения Малфуриона, что королева, скорее всего, повинна в убийствах не меньше ее доверенного советника и Высокорожденных, и он предполагал, что это правда. Волшебнику оставалось только убеждать себя, что правда выявится, когда они достигнут дворца.

Все дальше и дальше уходил Пылающий Легион, прижимаясь к самим границам разрушенной столицы. Они умирали поодиночке или группами, умирали от оружия или магии, но они умирали. Битва безостановочно свирепствовала во тьме, а земля была погребена под трупами дьявольских захватчиков.

Может, это продолжалось бы и дальше. Может, битва достигла бы самого Зин-Азшари и даже дворца, но как день навязывает ночи свою волю, так и защитники, наконец, ослабели. Они все отдали попытке хорошую цену, но даже лорд Гребень Ворона видел, что атака столицы подвергнет ночных эльфов большему риску, чем они могут себе позволить. С неохотой он подал знак трубить привал.

Когда раздался звук труб, выражение лица Иллидана стало раздраженным. Он пытался заставить Лунную Стражу следовать за собой, но хотя некоторые из них и выглядели достаточно разгоряченными, но все они достигли пределов физической усталости.

Ронин тоже был истощен. На самом деле, он все еще мог творить заклинания огромной разрушительной силы, но его тело было покрыто потом, и он чувствовал головокружение, если двигался слишком быстро. Его способность сосредоточиться все больше ускользала от него…

Не считая Иллидана, все остальные ночные эльфы понимали, что не могут больше идти — не при свете дня — но это не отдаляло их от того, чего они достигли. Угроза не была искоренена, но теперь они видели, что количество демонов ограничено. Их можно было убить. Их можно было изгнать прочь.

Командующий быстро нашел добровольцев, готовых скакать в разные части королевства ночных эльфов, чтобы выполнить две задачи. Они должны были собрать тех, кого найдут, чтобы создать еще большую силу, многостороннюю защиту, с помощью которой можно будет встретить следующее наступление Пылающего Легиона — а оно непременно будет — и заодно оценить степень опустошения земель.

В дополнение к этому, дворянин также незамедлительно назначил своего личного волшебника — Иллидана — главой Лунной Стражи. Наиболее высокопоставленные среди выживших попробовали протестовать, но простая демонстрация силы в виде одного последнего жесткого взрыва среди отступавших демонов быстро заставила замолчать противников молодого волшебника.

Обрадованный своей новой должностью, Иллидан разыскал Ронина, чтобы рассказать ему об этом. Волшебник учтиво кивнул, одновременно гадая, был ли он сам когда-либо столь полон энтузиазма, когда был моложе, и, волнуясь о том, как новый статус Иллидана повлияет на его личность. У Иллидана был огромный потенциал, который полностью проявился лишь недавно, но его безрассудство было ловушкой, которая могла быть столь жа опасна, как и Пылающий Легион. Ронин дал себе зарок приглядывать за своим напарником.

Вновь оставленный в одиночестве, единственный человек среди ночных эльфов медленно осматривал силы, что выстроились против демонов. Свет солнца заставлял сверкать их доспехи, делая зрелище воистину эпическим. Они выглядели и действовали так, будто могли победить любого врага. Но, несмотря на это, Ронин не забывал, что им понадобится куда более великая сила, если они надеятся победить в последнем сражении. История утверждала, что победа гарантирована, но слишком много факторов — и он сам в их числе — влияли на исход. Что гораздо хуже, Пылающий Легион отлично знал о противостоящей им магической силе; теперь они будут тщательно выискивать его и Иллидана.

Ронин был целью демонов и их союзников в своем времени. И не горел желанием повторить эту ситуацию.

А что с тем, кто больше всего повлиял на успех прошлой ночи? Не Ронин. Не Иллидан. Не вся Лунная Стража или лорд Гребень Ворона и его легионы. Никто их них не был истинной причиной победы.

“Что, — думал изнуренный волшебник, глядя на темный Зин-Азшари и разобщенные полчища, — что же случилось с Малфурионом?”

## Двадцать Четыре

Он лежал тихо, как мертвый, но хуже было то, что никто из них не чувствовал и следа от той связи, которая была между ними. Тиранда положила голову Малфуриона себе на колени, мягкая трава ему была вместо кровати.

— Он потерял нас? — спросил озадаченный Джарод Песнь Теней. Капитан сопровождал группу в это место в глуби леса, якобы чтобы следить за своим заключенным, Красом. Он не играл никакой роли в их чарах, но в результате стал охраной на тот случай, если ситуация изменится. Его неохотная вынужденность в присутствии переросла в дружеское беспокойство, несмотря на то, что он мало понимал в происходящем.

— Нет! — отрезала Тиранда. Более примирительно она добавила: — Он не мог…

— От него не пахнет мертвечиной, — прогрохотал Кориалстраз.

Джарод Песнь Теней искоса смотрел на него каждый раз, когда Кориалстраз говорил. Он уже должен был привыкнуть к присутствию красного дракона. При других обстоятельставх, это, возможно, развлекло бы Тиранду, но не сейчас. Сама она быстро приняла гиганта, тем более она ощущала скрытую связь между Кориалстразом и Красом. Они были похожи на братьев или даже близнецов.

Мысль о близнецах снова обратила ее пристальный взгляд на Малфуриона.

Крас ходил туда-сюда по земле. Он казался сейчас куда здоровее, и молодая жрица заметила, что это произошло, когда он приблизился к дракону. К сожалению, это здоровье сейчас совсем не помогало бледнолицему, а ведь он казался таким же взволнованным о Малфурионе, как и она, хотя было очевидно, что Крас до прихода в храм никогда прежде его не встречал.

Брокс стоял на коленях напротив Тиранды, его топор лежал рядом с пораженным другом. Голова орка была опущена на грудь, и она смогла расслышать его бормотание, похожее на молитву.

— Область была заряжена высокой концентрацией волшебной энергии, — говорил Крас себе под нос. — Это, возможно, рассеяло на части его облик сна по всем сторонам света. Он мог бы собрать их воедино… но шанс такого…

Капитан Песнь Теней озирался на остальных.

— Простите за дерзкий вопрос, но он, по крайней мере, сделал то, чего добивался?

Укрытая капюшоном фигура повернулась к нему с подавленным выражением.

— Он действительно сделал это. И я молюсь, чтобы этого было достаточно.

— Прекратите говорить так, будто… — настаивала Тиранда. Она вытерла слезу, затем пристально посмотрела на освещенное солнцем небо. Несмотря на яркий свет, Тиранда не отводила взгляд.

— Элуна, Мать-Луна, прости свою слугу, что нарушает твой покой! Я не смею просить тебя о его возвращении… но хотя бы дай нам знать о его судьбе!

Но на Малфуриона не излился прекрасный свет. Да и луна не появлялась внезапно и не заговорила с ними.

— Возможно, было бы лучше, если бы мы вернули его в храм, — предложил капитан Стражи. — Возможно, там она сможет услышать…

Тиранда не обременила себя ответом.

Крас остановился. Он посмотрел на юг, туда, где лес сгущался. Его глаза сузились, и он в расстроенных чувствах скривил губы.

— Я знаю, что вы там.

— А я теперь знаю, кто ты, — ответил рокочущий голос.

Ближайшие деревья внезапно слились вместе, образовав существо: полуоленя, полуэльфа, как Тиранда и Джарод Песнь Теней.

Крепко сжимая кулаки, Кенарий медленно подошел к компании. Он с Красом какое-то время пристально глядели друг на друга, затем уважительно кивнули.

Повелитель леса прошел туда, где Тиранда держала Малфуриона. Брокс с уважением уступил дорогу, в то время как капитан Стражи, не шевелясь, смотрел с открытым от удивления ртом.

— Дочь моей дорогой Элуны, твои слезы тронули небеса и землю.

— Я плачу за него, мой господин… за того, кого вы тоже любили.

Кенарий кивнул. Он согнул передние ноги, встав на колени, и мягко коснулся лба Малфуриона.

— Он как сын мне… и потому я рад, что у него такие друзья, как вы, которые держат его рядом с собой…

— Я… мы были друзьями с самого детства.

Лесной повелитель улыбнулся, отчего рядом послышались трели певчих птиц, и на щеке почувствовалась прохладная, освежающая нежность ветерка.

— Да, я услышал твои мольбы к дорогой Элуне, как сказанные вслух, так и невысказанные.

Тиранда не скрывала своего смущения.

— Но все мои мольбы остались пустым звуком.

Его лицо выражало искреннее замешательство.

— Ты так думаешь? Почему же я тогда пришел сюда?

Остальные замерли. Новоиспеченная жрица покачала головой.

— Я не понимаю!

— Просто ты еще слишком молода. Подожди, пока достигнешь моего возраста… — вместе с этим Кенарий открыл свою левую руку.

На его открытой ладони засиял изумрудный свет. Он поднялся на несколько сантиметров, будто осматриваясь.

Вставая, полубог отстранился, чтобы разглядеть своего ученика.

— Я шел в Изумрудном Сне, ища ответы на многие из наших ужасных вопросов. Я судорожно искал, что можно сделать с этими последователями смерти… — нежная улыбка пересекла его бородатое лицо, — …и представьте мое удивление, когда я нашел того, кто, как я знал, плыл в Изумрудном Сне… но в очень ошеломленном и запутанном состоянии. Да ведь он даже не знал, кто он такой, что уж говорить о том, чтобы узнать меня!

И как только Кенарий закончил, свет подплыл к Малфуриону и аккуратно опустился ему в голову.

Глаза ночного эльфа открылись.


— Малфурион!

Голос Тиранды был первым, что почувствовал Малфурион, и он быстро ухватился за него как за ниточку, путь к жизни. Он вытаскивал себя из пропасти беспамятства к яркому, но утешительному свету.

И когда он открыл глаза, то увидел Тиранду, залитую лучами утреннего солнца. Удивительно, но дневной свет совсем не беспокоил его, даже наоборот, в нем он увидел Тиранду столь красивой, что он не мог сначала поверить увиденному.

Он чуть не сказал ей об этом, но присутствие остальных заставило его снова скрыть свои чувства. Он почувствовал касание ее руки, затем обратил внимание на остальных.

— Щит… — это слово прозвучало как кваканье лягушки. — Он…

— Пропал, — ответил тот, кто был и не был ночным эльфом. До Малфуриона дошло, что это, конечно же, был Крас.

— Пока что Пылающий Легион сдержан… по крайней мере, в одном месте.

Малфурион кивнул. Он знал, что война не была закончена, что его народ все еще был на грани гибели. Но это не портило триумфа этой ночи. Теперь была надежда.

— Мы будем бороться с ними, — пообещала Тиранда. — Мы спасем наш мир.

— Мы сможем разбить их, — согласился Брокс, гордо размахивая оружием, которое помог создать молодой друид. — Это я знаю.

Крас оставался прагматичным.

— Мы сможем… но нам нужно больше помощи. Нам нужны драконы.

— Вам понадобятся не только драконы! — прогремел Кенарий. — И сейчас я уйду, чтобы повидаться с ними! — он отступил от них, но озарил Малфуриона последней улыбкой. — Ты заставил меня гордиться тобой, мой теро'шан… это честь, что ты мой ученик.

— Спасибо, шан'до, — он смотрел, как полубог таял среди деревьев.

— Теперь мы возвращаемся в Сурамар? — спросил капитан Стражи. Малфурион не понимал, почему он здесь, но знал, что у других должна была быть причина, чтобы привести его.

— Да, — сказал Крас. — Мы возвращаемся в Сурамар.

С помощью Тиранды Малфурион встал.

— Но ненадолго. Портал, через который проходили демоны, был разрушен, но, в отличие от щита, Высокорожденные легко смогут воссоздать его. И боюсь, их будет только больше.

Несмотря на иное желание, несогласных не было. Малфурион посмотрел в сторону Зин-Азшари. Ужасное зло пришло в его землю — зло, которое должно было быть остановлено прежде, чем оно сможет уничтожить все на своем пути. Малфурион по большей части помог остановить начало вторжения Пылающего Легиона, и он не сомневался — он сам не мог объяснить, почему, — что ему снова придется помешать вторгнувшимся демонам разрушить его любимый Калимдор.

Малфурион только надеялся, что, когда настанет это время, он будет готов к этому… иначе не только Калимдор, но и весь мир будет уничтожен.


ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

"ВОЙНА ДРЕВНИХ:

КНИГА ВТОРАЯ

ДУША ДЕМОНА"

# Примечания

1

Далее идет фраза: — And when I say ‘you,’ young elf, I speak entirely in the singular… — это уточнение дается только чтобы подчеркнуть, что он говорит только о нем, исключая Тиранду и Иллидана. На русском языке же эта фраза не несет смысловой нагрузки. — прим. перевод.

2

Flushed — покраснел. Но: «…To keep his cheeks from darkening to black, the night elf equivalent of embarrassment» ― смущаясь, ночные эльфы чернеют.

3

Имя Thrall дословно переводится как Раб.

4

«Kneeling at the entrance» ― я просто не представляю, как дракон может опуститься на колени. Так что будут четвереньки =)