# Болтливый мертвец

Макс Фрай

После череды уже ставших привычными чудес и приключений столкнуться с угрозой конца Мира и найти врагов вместо лучших друзей, выяснить, что лучшие твои воспоминания всего лишь блеф, тут уж любой в сердцах выдаст: «Гори оно все синим пламенем!».

## Вместо предисловия

Если честно, месяца три назад я уже написал длинное-длинное предисловие к этой книжке.

В вышеупомянутом эпохальном труде я многословно объяснял, с какой стати мне приспичило вернуться в Ехо, и, доверчиво ухватившись за руку читателя, бормотал всякие трогательные глупости — дескать, как я этому рад. Потом я пал столь низко, что пустился излагать «краткое содержание предыдущих серий», пояснял, «кто есть кто», и вообще вел себя как самый настоящий писатель, которому очень хочется уговорить читателя купить (и непременно полюбить) продолжение его затянувшейся эпопеи. Хорошее такое получилось предисловие, страницы на три, а то и на все четыре десятым кеглем, — если честно, я уже не помню, сколько было страниц, а проверить невозможно, поскольку только что я стер его на фиг. Оно было отвратительно, как и любая другая попытка объясниться (читай: «оправдаться»). Впрочем, я ничего не имею против предисловий как таковых, поэтому, изничтожив старое, я тут же принялся строчить новое.

Шла по деревенской улице маленькая серая курочка.

Шла себе, шла, дурочка рассеянная, и вдруг на нее наехал невесть откуда взявшийся асфальтовый каток.

Свидетели происшествия думают: «Ну все, хана курочке» — и грустят, как положено в таких случаях, заодно прикидывая, можно ли будет зажарить ее хладный труп или от неосторожной курочки вообще ничего не осталось, кроме жалкой кучки перьев.

Тем временем каток едет дальше, а курочка как ни в чем не бывало поднимается на ноги, отряхивается и задумчиво говорит себе под нос: «Ничего себе! И что же за яйцо такое я теперь снесу?!»

Этот нелепый седобородый анекдот нравится мне гораздо больше, чем мое длинное, подробное, наивное, ныне покойное предисловие, поскольку является единственным и неповторимым ответом на недоуменный вопрос, который не раз возникал у всех, кто так или иначе влип в эту эпопею с моими книжками, и в первую очередь у меня самого: какое может быть продолжение после «Власти несбывшегося»?!

Одним словом, вот вам омлет из четырех «яиц» сразу — гулять так гулять!

## Тайна Клуба Дубовых Листьев

— Смотрите-ка, желудь! — изумленно сказал я, опускаясь на корточки.

Сам не знаю, как умудрился его заметить. Просто внимание вдруг зацепилось за это оливково-желтое пятнышко на светлых камешках мозаичной мостовой. Моя Мантия Смерти подметала тротуар улицы Медных Горшков, но я не обращал на это никакого внимания. Поднял свою находку с земли, покрутил в руках и торжественно резюмировал:

— Точно, самый настоящий желудь! Такое ни с чем не перепутаешь.

— А что, это какая-то твоя примета? — заинтересовался Джуффин. — Или ты на досуге занялся ботаникой, изучил курс для начальной школы и теперь удивляешься собственным успехам?

— При чем тут приметы? И уж тем более ботаника? — растерянно отозвался я. — Просто дуб, на котором растут желуди, — дерево из моего мира. Хотел бы я знать, откуда тут взялся этот желудь… Может быть, к нам в гости пожаловал кто-то из моих соотечественников? Надеюсь, он не окажется сексуальным маньяком, как это было в прошлый раз, а то за державу обидно!

Джуффин укоризненно покачал головой.

— Хочешь сказать, ты ни разу не замечал, что в Ехо полным-полно дубов? Очень на тебя похоже! Ты не слишком расстроишься, если узнаешь, что на улице Старых Монеток, например, растут два великолепных дуба? Один как раз неподалеку от твоей первой квартиры… Какой ты, однако, наблюдательный, сэр Тайный сыщик, с ума сойти можно!

— В этом Мире есть дубы? — Я никак не мог ему поверить. — А вы меня часом не разыгрываете?

— Грешные Магистры, без тебя моя жизнь была бы такой скучной! — вздохнул Джуффин. — Их тут до фига, возлюбленных твоих дубов, радость моя! Не веришь — прогуляйся как-нибудь по городу с открытыми глазами, просто для разнообразия. Между прочим, в Ехо даже есть Клуб Дубовых Листьев — место, где собираются бывшие Старшие Магистры разных мелких Орденов, которые умудрились не слишком рассориться с Орденом Семилистника в Смутные Времена… И вообще, пошли обедать, ладно? Если ты еще немного потопчешься на месте, выяснится, что нам уже пора возвращаться в Дом у Моста.

— Это вам, может быть, пора, — заметил я. — А мне пока никуда не пора, поскольку до заката еще несколько часов. Так что сейчас я составляю вам компанию исключительно по доброте душевной. И еще потому, что я — подхалим, карьерист, подлиза и мечу в ваши любимчики!

— Сколько пороков в одном-единственном живом существе — вот это, я понимаю, совершенство! — обрадовался шеф. — Смотри, вот возьму и напишу официальный приказ, обязывающий тебя стать порядочным человеком до конца года, будешь знать!

— Пишите, — вздохнул я. — Дурное дело — нехитрое.

Тем не менее обедать мы все-таки пошли: грех срывать такое мероприятие! Желудь я сунул в карман Мантии Смерти: столь веское доказательство своего непроходимого идиотизма лучше всегда иметь при себе, чтобы не слишком умиляться возможностям собственного могучего интеллекта.


— А что вы там говорили насчет клубов? — спросил я Джуффина, устроившись за нашим любимым столиком в «Обжоре Бунбе».

Не то чтобы мне действительно было так уж интересно, но меню у нас уже забрали, и хищный профиль шефа с преувеличенным интересом обратился к закрытому окну, выходящему в пустой двор, густо засаженный мелкими бархатисто-черными цветами. Так что следовало спешно подыскивать новую тему для светской беседы.

— Насколько я помню, ничего особенного я на сей счет не говорил, — пожал плечами Джуффин. — Ну да, это же один из многочисленных пробелов в твоем образовании! Моя вина: я тебя не просветил. Собственно говоря, тут и рассказывать особенно нечего: наши клубы уже давно ничего выдающегося собой не представляют. Вот в старину…

— А что было в старину? — заинтересовался я.

— Чего только не было… — протянул шеф, недоверчиво разглядывая тонкие прозрачные лепешки из сушеного мяса в своей тарелке. — Что-то Жижинда сегодня не в ударе! — разочарованно констатировал он.

— Так вам и надо! — злорадно сказал я. — Может быть, теперь вы согласитесь ходить обедать к Мохи — хоть иногда! Честное слово, я готов пожертвовать сном, вечерними прогулками с собакой и жалкими остатками своей личной жизни, чтобы самолично возить вас туда на амобилере: пять минут, и мы на месте, вы же меня знаете!

— Знаю, — согласился Джуффин. — А потому заранее содрогаюсь… Да, говорят, за те годы, что я обедал в «Обжоре», Мохи стал готовить еще лучше, чем прежде, особенно блюда иноземной кухни… Впрочем, дадим Жижинде еще один шанс! Но если она и завтра пересушит угуландский шейг в духовке, мне придется расстаться с последней любимой привычкой… Да, так вот, о клубах. В старые времена порой случалось, что обыкновенный студенческий клуб превращался в могущественный Орден. Кстати, история Ордена Дырявой Чаши, в котором когда-то состоял наш сэр Шурф, тоже началась с дружеских вечеринок нескольких студентов Королевской Высокой Школы — в те незабываемые времена, когда она располагалась в Холоми. Магия магией, но после занятий ребята шлялись по трактирам, как нормальные молодые оболтусы. А чтобы было не так скучно пьянствовать, пили из дырявой посуды, щеголяли своей лихостью перед обывателями. И однажды заметили, что любой напиток, выпитый из дырявой посуды, придает им совершенно особую силу… Между прочим, Орден-то давным-давно распущен, а клуб существует до сих пор. Теперь бывшие Магистры и послушники собираются вместе, чтобы вспомнить «старые добрые времена» и выпить бутылку-другую хорошего вина из своих знаменитых дырявых чашек. Ностальгия, знаешь ли…

— Или обыкновенный бытовой алкоголизм. И наш Шурф регулярно посещает эти почтенные собрания? — развеселился я. — А что, ему даже к лицу!

— Представь себе, сэр Шурф их не посещает. И не потому, что не хочет… хотя парень, пожалуй, вряд ли стал бы убивать свое драгоценное время таким образом. Но дело не в этом. Он ведь рассказывал тебе о своей бурной молодости?

Я кивнул, расплываясь в невольной улыбке. Ладно бы только рассказывал! Мне, хвала Магистрам, довелось наблюдать Безумного Рыбника во всей красе. Впрочем, мы с ним более-менее поладили…

— Ну вот, — Джуффин тоже улыбался до ушей, — из Ордена-то его тогда так никто и не выгнал. Они даже гордились бесчинствами Безумного Рыбника: это здорово поднимало их авторитет, сам понимаешь… А вот из клуба его торжественно исключили, на первом же заседании. Якобы за давние прегрешения… На самом-то деле ребята решили, что присутствие Тайного сыщика на их ностальгических пирушках будет несколько некстати.

— Могу их понять! — фыркнул я. — Не любит нас народ, как я погляжу!

— Хороши бы мы были, если бы он нас любил! — усмехнулся шеф. — Пусть вон Гурига любят: он у нас король, ему народная любовь по статусу положена…

— А остальные клубы? — Теперь мне стало по-настоящему интересно. — Тоже остатки древних Орденов? А почему мы за ними не присматриваем?

— Во-первых, кто тебе сказал, что мы за ними не присматриваем? Просто до сих пор у тебя не было случая сунуть свой любопытный нос в некоторые ящики моего стола. Но, в общем-то, там и присматривать особенно не за кем, откровенно говоря. Большинство клубов объединяют бывших и нынешних студентов. Ну, есть еще парочка совсем уж элитарных объединений: например, все тот же Клуб Дубовых Листьев — почетное собрание остепенившихся благоразумных старых Магистров, настоящий бальзам на мое очерствевшее сердце! Или Королевский Клуб, куда входят все отставные придворные, вроде моего соседа Маклука — ты ведь его помнишь? Можешь себе представить, как они развлекаются… А что касается клубов, созданных из остатков разогнанных Орденов, там и следить особо не за кем: в Ехо же осталась одна мелочь! Ну и миролюбивые мудрецы, которым и без Запретной магии есть чем заняться. А наши настоящие клиенты разбежались кто куда еще в конце войны, поскольку здесь, сам понимаешь, их не ждало ничего хорошего кроме почетных мест на Зеленом Кладбище Петтов да уютных камер в Холоми.

Я кивнул. Еще бы я не понимал, после стольких-то лет работы в Тайном Сыске! Если уж в Ехо и объявляется кто-нибудь из мятежных Магистров, то явно не для того, чтобы организовать здесь какой-нибудь клуб по интересам…

— Если тебя интересуют нынешние клубы, можешь расспросить ребят, — с набитым ртом заметил Джуффин. — Не нас с Кофой и не сэра Шурфа, а тех, кто помоложе. Насколько я знаю, в студенческие годы они все состояли в каких-то дурацких организациях и до сих пор время от времени заглядывают на ежегодные сборища: повидать старых приятелей, тряхнуть стариной…

— Ну да, поскольку собственная жизнь кажется им настолько длинной, что ее можно тратить на всякие пустяки! — ехидно вставил я. Потом все взвесил, вздохнул и честно признался: — А знаете, я им немножко завидую!

— Могу тебя понять, — серьезно согласился шеф. — Мне самому иногда немного не хватает таких милых сентиментальных пустяков, вроде бессмысленной встречи старых приятелей, сопровождаемой невнятной, но захватывающей болтовней ни о чем…

— Таблетка от собственного могущества, с которым трудно смириться, да?

— Вот-вот, — кивнул Джуффин. — Но я, знаешь ли, всегда был противником всяких там снадобий: организм должен справляться сам.

— Должен, — согласился я. — Это его работа, ничего не попишешь. Впрочем, Тайный Сыск — тоже вполне «клуб по интересам», так что я зря ною…

— Разве ты ноешь? — удивился Джуффин. — А я и не заметил!

Потом мы умолкли, поскольку мадам Жижинда поставила перед нами очередной горшочек со снедью, столь изумительной, что я понял: переманить шефа в какое-нибудь другое место мне еще долго не удастся.


Вечером того же дня я явился в Дом у Моста, не слишком старательно изобразил на своем лице скорбную сосредоточенность, плюхнулся в кресло Джуффина, аккуратно уложил ноги на его священный письменный стол и торжественно провозгласил, что все могут идти на фиг, поскольку я уже на месте. Одним словом, приступил к ночному дежурству. Ничего удивительного: это событие случается со мной чуть ли не каждый вечер. Как бы там ни было, а в свое время меня брали на работу специально для того, чтобы кабинет сэра Джуффина Халли не пустовал по ночам, а его личный буривух Куруш, твердо придерживающийся мнения, что люди — весьма забавные создания, не скучал в одиночестве…

Мое предложение «идти на фиг» было обращено почти в пустоту. Сэр Джуффин распрощался со мною еще на пороге и отбыл смотреть мультики на улицу Старых Монеток. Видеотека, которую я приволок в Ехо со своей «исторической родины», все еще способна нейтрализовать деловую активность нашего великолепного шефа. Мелифаро и Нумминорих куда-то благополучно подевались задолго до моего прихода, если не с самого утра. Я бы не удивился, если бы в один прекрасный день выяснилось, что эти двое покинули Дом у Моста ненадолго, по служебным делам, и вдруг «совершенно случайно» отправились в экспедицию на Арварох или, на худой конец, на Уандук: ребята друг друга стоят… Луукфи рванул домой, роняя на пол все предметы обстановки, находившиеся в радиусе сокрушительного действия его лоохи, еще час назад, как только румяная лысина солнца скрылась за горизонтом: на закате его подопечные буривухи из Большого Архива предпочитают отдыхать от утомительного человеческого общества.

Так что привилегия торжественно отбыть на фиг досталась сэру Шурфу Лонли-Локли, который счел своим гражданским долгом увести мою девушку. Взял за руку и увел, безапелляционно заявив, что ее рабочий день тоже закончился. Мои робкие возражения во внимание не принимались. Сэр Шурф смерил меня ледяным взглядом и снисходительно заметил: «Ты же пришел сюда работать, сэр Макс, разве не так?» Девушка, в свою очередь, совершенно не сопротивлялась — вот что обидно! С тех пор как Меламори вернулась из Арвароха, Шурф чуть ли не каждый вечер таскает ее по забегаловкам Старого города и со свойственной ему педантичностью запихивает в даму моего сердца все сорта столичного мороженого. Но его жена может быть спокойна: Меламори интересует Шурфа исключительно в качестве источника информации об Арварохе, каковой по-прежнему остается самым таинственным и загадочным континентом этого Мира. Бескорыстная любовь к знаниям всегда была свойственна нашему Мастеру Пресекающему ненужные жизни! Меламори по секрету сообщила мне, что сэр Лонли-Локли даже конспектирует некоторые фрагменты ее выступлений. Меня это, признаться, совершенно не удивило.

Я остался один, если не считать Куруша. Впрочем, мудрая птица тут же нахохлилась и уснула, не перекинувшись со мной даже дюжиной словечек, так что у меня появилась возможность как следует поскучать — редкая роскошь!

Впрочем, поскучать мне толком не дали. Дверь кабинета почти незаметно дрогнула — не от стука, скорее уж от робкого прикосновения. Сначала я подумал, что это просто сквозняк. Но у «сквозняка» оказалось интеллигентное лицо, темно-синее лоохи и усталые глаза лейтенанта Городской полиции Апурры Блакки.

— Заходите, сосед! — приветливо сказал я. — У вас небось новости…

— Новости, — покорно согласился он. — Сэр Макс, я заранее прошу прощения. Давненько мне не приходилось донимать вас такими пустяками, но…

— Пустяки — это прекрасно! — заверил его я. — Было бы куда хуже, если бы вы пришли ко мне с чем-нибудь серьезным.

Лейтенант Апурра наконец-то прекратил топтаться на пороге и нерешительно приблизился к моему столу. Только теперь я увидел, что он пришел не один. В дверном проеме маячили трое здоровенных дядек в форменных лоохи Городской полиции. Вид у них был такой перепуганный — дальше некуда. Да и на ногах они стояли нетвердо, это сразу бросалось в глаза. Один предусмотрительно впился в дверной косяк, двое других старались сохранять равновесие, цепляясь за своего товарища.

— Это и есть ваши «пустяки»? — добродушно осведомился я. — А с чего это они так ослабли?

Потом я принюхался и брезгливо поморщился: от ребят разило «Джубатыкской пьянью». Даже на таком расстоянии перегар был почти непереносим.

— Эти господа умудрились нарушить все служебные инструкции одновременно, сэр Макс! Напиться во время дежурства, да еще и на летающем пузыре… В старые времена за такие штучки можно было не только вылететь со службы, но и в Нунду загреметь.

У лейтенанта был такой виноватый вид, словно он сам заставил подчиненных осквернить свои нежные организмы дешевыми спиртными напитками.

— Чего я действительно не понимаю: где они раздобыли такую пакость? — продолжил он. — Даже в «Джубатыкском фонтане» напитки куда качественнее.

— Так я же вам говорил: мне тетка из Гугланда прислала! — оживился один из полицейских. — А она жадная: хорошего никогда в жизни не пришлет!

— Вот ведь человек! Понимает, что дрянь, а все равно в рот тянет, — почти восхищенно сказал мне лейтенант.

— Ох, какую только мерзость не пьют иногда люди, — ностальгически вздохнул я. — Особенно если она дармовая… Но зачем вы привели их ко мне, Апурра? Думаете, я никогда в жизни не видел пьяных полицейских? Так вы ошибаетесь: видел. И гораздо больше, чем мне хотелось бы… Или вы решили, что я помогу вам их напугать? Я, конечно, попробую, но у вашего начальника, генерала Бубуты, это получается гораздо лучше. Куда уж мне с моими Смертными шарами!.. Впрочем, ради вас можно и постараться.

Я набрал в легкие побольше воздуха и старательно, чуть не по слогам, продекламировал:

— Сейчас эти дерьмовые дерьмоглоты отправятся в ближайший сортир опохмеляться собственным дерьмом!

Лейтенант Апурра Блакки с сомнением покачал головой. Я и сам чувствовал, что получилось не очень: мне явно не хватало феерического темперамента генерала Бубуты Боха и его глубоких познаний в области дефекации…

— Вообще-то, я привел их к вам не за этим, сэр Макс, — признался Апурра.

— Догадываюсь, — усмехнулся я. — Да уж, генералом полиции мне никогда не бывать! И это, в сущности, к лучшему… Но зачем вы их ко мне привели в таком случае? Чтобы я в них плюнул? По-моему, это будет перебор. Не в моих правилах убивать людей по столь пустяковому поводу. Хотя, если они подойдут поближе, есть шанс, что я не смогу держать себя в руках: амбре действительно — хуже не бывает!

— Нет, сэр Макс, убивать их пока не нужно, — совершенно серьезно сказал лейтенант. — И даже ругать не нужно: с этим я и сам худо-бедно справляюсь. Хорош бы я был, если бы считал возможным тратить ваше время на вразумление таких болванов!

— Какая разница — на что? Так или иначе, оно все равно тратится, — глубокомысленно заметил я. — Так что там у вас случилось?

— Эти ребята действительно здорово перебрали, но не настолько, чтобы я мог оставить их слова вовсе без внимания, — нерешительно сказал лейтенант. — Опять же, я вынужден учесть тот факт, что они добровольно явились ко мне в столь непотребном виде, чтобы рассказать о чрезвычайном происшествии. А ведь вполне могли бы отсидеться до утра и хоть немного протрезветь…

— И что же стряслось, господа? — с любопытством спросил я. — Если вы просто увидели тысячеголового дракона в небе или короля Мёнина верхом на Лойсо Пондохве, можете быть свободны. А вот если что-то не столь причудливое, я вас внимательно слушаю.

Один из полицейских тихонько икнул, потом из его горла вырвались и другие звуки, более-менее поддающиеся расшифровке.

— Дом летел.

— Что? — удивленно переспросил я. — Дом летел? Я вас правильно понял?

— Вы его правильно поняли, сэр Макс, — закивал лейтенант Апурра. — Ребята очень боялись к вам идти, так что вы уж их простите… Со мной они были более разговорчивы. Насколько я понял, они видели летающий дом. Дом летел куда-то в направлении Хурона, медленно и неторопливо.

— Какой дом? — Я окончательно растерялся. — Жилой?

— Похоже, жилой, — закивала несчастная жертва зеленого змия. — Там в окнах свет горел… Двухэтажный дом.

— Трехы-ы-ытажный, — поправил его коллега, с удвоенной силой впиваясь в спасительный дверной косяк. Кажется, несчастный был глубоко шокирован собственной смелостью.

— Ладно, допустим, — вздохнул я. — Это все?

— Кажется, все, — вздохнул лейтенант Апурра. — Ребята перепугались и отправились в Дом у Моста: каяться.

— Каяться — дело хорошее, — усмехнулся я. — Ладно, спасибо за информацию. Буду иметь в виду, что в Ехо появились летающие дома… Черт, по-моему — типичная белочка!

— Что? — переспросил лейтенант. — Какая «белочка»?

— Да так, ничего особенного. Просто беспробудное пьянство на дежурстве не способствует сохранению душевного здоровья… А хотите, я приведу их в порядок, Апурра? Небось некому вместо них парить над городом?

— Некому, — признал он. — Я уже думал, мне самому придется совершить небольшой рейд, а сие не есть правильно. Грех это — оставлять Управление полиции на всю ночь без дежурного офицера… А вам не трудно?

— Мне не трудно.

Я поднялся с кресла, подошел к полицейским. Бедняги смотрели на меня с таким неподдельным ужасом, что мне стало не по себе.

Я быстренько щелкнул по лбу каждого из троицы, в порядке живой очереди, особым образом складывая большой и средний пальцы правой руки — скорее потому, что это помогает сосредоточиться на задаче, чем из соображений практической необходимости. Этот фокус я освоил совсем недавно и теперь почти всерьез подумывал о том, что мог бы уйти с Королевской службы и открыть частный бизнес: маленький уютный вытрезвитель для избранной публики.

— Ну что, господа блюстители порядка, прояснилось в голове? — снисходительно спросил я. — Только не говорите, что было больно: все равно не поверю!

Протрезвевшие полицейские хлопали глазами, лейтенант Апурра заинтересованно наблюдал за происходящим. Вид у всех был вполне ошалевший.

— Получайте своих красавцев, — гордо сказал я. — Всего-то двадцать девятая ступень Черной магии, дешево и сердито… Правда, Кодекс Хрембера такие штучки запрещает, но в этом кабинете можно почти все: он наглухо изолирован от внешнего мира.

— И что, теперь я могу отправить их на дежурство? — с недоверием спросил лейтенант.

— Можете. Насколько я знаю, они даже похмельем не мучаются. Но я не могу дать вам никаких гарантий, что они не попробуют напиться снова. Люди — такие непредсказуемые существа… Впрочем, нет, вполне предсказуемые, и это еще хуже!

— Я им попробую! — грозно сказал Апурра. — Напробовались уже, на всю оставшуюся жизнь!

Потом мои пациенты отправились на свою половину Дома у Моста. На прощание лейтенант Апурра наградил меня взглядом, полным признательности.

Честно говоря, у меня создалось впечатление, что он привел ко мне свою нетрезвую гвардию специально для оздоровительного сеанса. Историю о летающем доме я решительно поместил в специальную папку с пометкой «полная чушь», в самом дальнем углу своей головы — чего только людям спьяну не примерещится!

Впрочем, я все-таки решил поделиться новостью с шефом. Не потому, что действительно полагал, будто Джуффина всерьез заинтересует история о летающем доме, а просто так, в качестве мелкой дружеской пакости, чтобы не дать ему наслаждаться жизнью.

«Над Ехо летают трехэтажные дома и пугают пьяных полицейских!» — сообщил я.

«Усраться можно, какие у тебя новости! — откликнулся он. И почти жалобно попросил: — Умоляю тебя, сэр Макс, оставь все свои новости при себе до утра, ладно? Надо же мне хоть иногда спать!»

Безмолвная речь шефа звучала столь проникновенно, что меня даже совесть замучила. Мучила она меня минуты две кряду — почти рекорд!

Отмучившись, я с удовольствием уткнулся в позавчерашний выпуск «Суеты Ехо». Не могу сказать, что это было такое уж захватывающее чтение, но иногда мне нравится просто созерцать черные буквы на белой бумаге: сие незамысловатое зрелище меня успокаивает, как сытный обед в июльский полдень.

Газета довольно быстро закончилась, но под столом нашелся позапозавчерашний выпуск — ничем не хуже. С этим познавательным чтением я дотянул почти до рассвета.


— Копаешься в заплесневелых сплетнях? — снисходительно спросил сэр Кофа Йох.

Я и не заметил, когда он успел войти в кабинет, принять свой обычный облик, да еще и удобно устроиться в кресле напротив.

— Копаюсь, — покаялся я. — А вы пришли, чтобы предложить мне что-нибудь не оскверненное пенициллином?

Кофа удивленно поднял брови, и я пояснил:

— Я имею в виду, что ваши новости еще не успели заплесневеть.

— Еще бы! Мои новости такие горячие, что язык обжигают!

— Тогда выкладывайте. Если хотите, могу распахнуть рот от любопытства.

— Не стоит. Я уже много раз это видел и придерживаюсь мнения, что тебе не очень идет такое выражение лица, — усмехнулся Кофа. — Я и так верю, что тебе интересно. Давненько у нас ничего не происходило, правда?

— Правда… Оно и к лучшему! — вздохнул я. — Обожаю размеренную скучную жизнь. Поэтому и читаю только позавчерашние газеты.

— Да уж… Ладно, слушай. Ты знаешь улицу Пузырей?

— Знаю.

— Помнишь, там есть такой старый трехэтажный дом с остроконечной крышей, выкрашенный в жуткий ярко-оранжевый цвет?

— Помню, — невольно улыбнулся я. — Смешной домик! Кто-то мне рассказывал, что его владелец ежегодно приезжает в Ехо из своего поместья, чтобы убедиться, что фасад не забыли освежить еще одним слоем дешевой тарунской краски…

— Не «кто-то», а я сам и рассказывал. Епа Бобла и его оранжевый дом — это же одна из достопримечательностей столицы!.. Ладно, хорошо, что ты помнишь это архитектурное недоразумение. Около полуночи я решил прогуляться по улице Пузырей — и знаешь что? Там не было никакого оранжевого дома. На его месте стоял новенький двухэтажный особняк из зеленоватого лохрийского кирпича. Ты наверняка видел подобные, в последнее время в Новом городе таких домиков пруд пруди…

— Знаю, сам в таком жил, пока не перебрался в Мохнатый Дом. Так что, рыжика снесли? — огорчился я. — Зря, симпатичный был домик. Смешной.

— В том-то и дело, что никто его не сносил! Я сам удивился: когда успели?! И зачем? В Старом городе дома без крайней нужды не сносят. Я не поленился зайти в «Червонную кружку» — это такая маленькая забегаловка в самом начале улицы Пузырей. Ты ее вряд ли знаешь: у них вывеску давным-давно украли какие-то собиратели древнего хлама, так что легче проскочить мимо, чем заметить дверь… Там я расспросил местных завсегдатаев. Никто не слышал, чтобы на улице Пузырей велось какое-то строительство. Признаться, на меня смотрели как на полного идиота. И не зря: когда я вышел из «Червонной кружки», оранжевый домик Епы Боблы был на месте. А зеленый двухэтажный куда-то подевался. Кажется, никто, кроме меня, его вообще не заметил…

— Странно, — задумчиво сказал я. — Что-то неладное творится в Соединенном Королевстве с жилыми помещениями!

Если бы эту дурацкую историю мне рассказал кто-то другой, я бы непременно спросил, не померещилось ли ему часом? Но сэр Кофа Йох — такой специальный полезный дядя, которому никогда ничего не мерещится, с самого дня рождения. Он настолько трезвомыслящий человек, что даже на Темную Сторону его не затащишь — какие уж там галлюцинации!

— Вот именно, странно, — согласился Кофа. — Погоди, а почему ты употребляешь множественное число? Есть и другие истории про дома?

— По крайней мере, сегодня ночью лейтенант Апурра привел ко мне пьяных полицейских, которые видели некий летающий дом. Тоже, кстати, трехэтажный. Здорово, да?

— Здорово, — озадаченно согласился Кофа. — Смотри-ка, а я за всю ночь ничего об этом не слышал… Кстати, что касается дома Епы Боблы, это еще не вся история. Когда я увидел, что оранжевый дом на месте, я решил проверить, не балуется ли какой-нибудь шалун Запретной магией.

— Ну и как? — с любопытством спросил я.

— Восемьдесят четвертая ступень Черной магии! — торжественно провозгласил Кофа.

— Да, не хухры-мухры! — фыркнул я. — Можно подумать, что никакого Кодекса Хрембера больше не существует… А его часом не отменили потихоньку, пока я читал устаревшие новости?

— Не говори ерунду, Макс, — поморщился Кофа. — Без еще одной столетней гражданской войны… хорошо же ты себе это представляешь!

— Ну, тем лучше, — усмехнулся я. — Значит, мы по-прежнему будем получать королевское жалованье. Очень мило: я к нему уже как-то привык… А вы арестовали безобразника?

— Не все так просто, — вздохнул Кофа. — В доме никого не было. Можешь себе представить: какой-то умник творил свои заклятия, находясь на безопасном расстоянии от места действия. Это, между прочим, совершенно особое искусство. Даже в древности на такие чудеса были способны немногие!

— Значит, объявился какой-нибудь очередной гений, — печально заключил я. — Только гениев нам не хватало!.. Подождите, а почему в доме никого не было? Это же жилой дом, верно? А значит, там должны быть хоть какие-нибудь жильцы — разве не так?

— Так, да не так, — Кофа пожал плечами. — Хозяин дома безвылазно сидит в своем поместье, в нескольких десятках миль от столицы. И он не настолько добрый человек, чтобы позволить своим домочадцам наслаждаться столичной жизнью в его отсутствие: они вынуждены дружно вдыхать аромат навоза и вдумчиво окучивать какие-то кошмарные грядки.

— Любите вы деревенскую жизнь, как я погляжу!

— Обожаю, — невозмутимо согласился Кофа. — Не перебивай меня, ладно? Собственно говоря, я хотел сказать, что в доме никто не живет. Только один раз в дюжину дней там собирается теплая компания. Но сегодня их там, по идее, быть не могло, поскольку последняя встреча Клуба Дубовых Листьев состоялась дня три назад, если я ничего не путаю…

— Клуб Дубовых Листьев? Вот это да! — восхитился я.

— Откуда столько счастья, Макс? — удивился Кофа. — Хочешь сказать, у тебя на них припасен какой-нибудь компромат? Странно: они — ребята тихие и безвредные. Во всяком случае, последние полторы сотни лет…

— Да нет у меня на них никакого компромата! — отмахнулся я. — Просто я только сегодня днем узнал о существовании Клуба Дубовых Листьев, и вообще клубов как таковых…

— Только сегодня днем? Ну ты даешь, мальчик! Я всегда замечал, что ты живешь как во сне, но не настолько же!

— Выходит, настолько. Если уж на то пошло, я даже о существовании дубов узнал только сегодня. Нашел желудь…

— С чем тебя и поздравляю! — усмехнулся Кофа. — Сколько лет ты уже живешь в Ехо?

— Четыре года, наверное, — растерянно сказал я. — Или все-таки пять?.. А вы не помните?

— Ну-ну…

Кофа больше не смеялся, лишь задумчиво качал головой — дескать, вот какие чудеса, оказывается, бывают на свете! Я развел руками: уж какой есть, такой есть, что хотите, то и делайте… Вообще-то, я не всегда был такой невменяемый, но, с тех пор как я оказался в Ехо, я с угрожающей последовательностью начал превращаться в рассеянного профессора из анекдотов. Пожалуй, мне давно следовало бы начать развиваться в каком-нибудь другом направлении.

— И что, вы так и не нашли безобразника? — наконец спросил я.

В общем, я уже и так понял, что никого Кофа не нашел. Уж на это моей проницательности худо-бедно хватило!

— Разумеется, нет, — мрачно кивнул он. — Стал бы я тут с тобой лясы точить! Если бы я его нашел, я бы вас непременно познакомил. Мне, знаешь ли, очень нравится твоя милая манера вести допрос. В помещение входит грозный сэр Макс, мрачно изрекает какую-нибудь глубокомысленную глупость, потом задумчиво выпивает несколько литров камры, а несчастный преступник тем временем торопливо рассказывает всем желающим свою поучительную биографию, пока в него не полетела ядовитая слюна, Смертные шары и прочие пакостные продукты жизнедеятельности твоего молодого организма… Всего-то хлопот — лужу под ним вытереть, когда это сомнительное удовольствие подойдет к концу!

— Ну, не настолько все страшно, — польщенно хмыкнул я.

— Настолько, настолько, можешь мне поверить! — вздохнул Кофа.

— Ну и что мы будем делать? — спросил я.

— Что-нибудь да будем. Вообще-то, я пока считаю эту проблему своей, но… Одним словом, пусть у тебя в голове тоже крутится вопрос, на который пока нет ответа. Мало ли что…

— Должно же там хоть что-то крутиться, — согласился я.

Если честно, я не оправдал его надежд. В голове у меня крутилась куча очаровательных глупостей, не имевших никакого отношения к его загадке. Глупости были все больше романтического свойства: весна действует на меня точно так же, как на большинство людей.

К тому же Куруш проснулся и потребовал орехов, так что мне пришлось вывернуть наизнанку все ящики письменного стола. Как только я покормил буривуха, меня настиг зов Меламори. Она объяснила, что, болтая со мной, ей легче пережить неприятный момент пробуждения. Признаться, столь приятных комплиментов мне еще никогда в жизни не делали — неплохая компенсация за ее вчерашний побег в обнимку с сэром Лонли-Локли…

В результате утро я встретил блаженной улыбкой, рассеянно блуждающей по поверхности морды. Какие уж там размышления!


— Признавайся, душа моя, в каком клубе ты состоишь? — спросил я заспанного Мелифаро, как только он переступил порог моего кабинета с незамысловатым намерением поздороваться.

Он растерянно моргнул, потом мотнул головой — очевидно, пытался вспомнить заранее заготовленную дежурную утреннюю гадость, которая вылетела из его несчастной башки после моего идиотского вопроса.

— Проводишь анкетированный опрос по заказу Великого Магистра Нуфлина? — наконец осведомился он.

— Нет, решил написать еще одну «Энциклопедию Мира», — нашелся я. — Не все же твоему папочке огребать гонорары! И подумал, что начинать следует именно с подробного описания тебя. Сэр Манга почему-то не поделился с человечеством этой ценной информацией.

— Да, тут он промахнулся, — согласился Мелифаро. — Врожденная скромность: нехорошо публично хвастаться таким замечательным сыном, в то время как у некоторых невезучих людей рождается Магистры знают что. Взять хотя бы твоих несчастных родителей, в чье существование, впрочем, мало кто верит… Ладно, если тебе так интересно, у нас, в Королевской Высокой Школе, был Клуб Короедов.

— Как-как? — Я рассмеялся от неожиданности. Чего только не бывает!

— Клуб Короедов. А что тут такого? — удивился он.

— Все, дружище, вопросов больше не имею, — я удовлетворенно хрюкнул напоследок. — Знал бы, что ты столь неприхотлив, приглашал бы тебя в гости почаще! Ничего, в следующий раз буду знать, чем тебя угощать.

— Небось думаешь, мы просто тупо жрали кору? — возмутился Мелифаро. — Как бы не так! Мы над нею колдовали. В результате кора приобретала вкус самых изысканных блюд… И хватит ухмыляться, это высокое искусство, поясняю для необразованных варваров!

— Можно, я не буду целовать твои сапоги в знак глубокого восхищения? — примирительно спросил я.

— Нельзя! — обрадовался Мелифаро. — Как же я буду ходить весь день — с нецелованными-то сапогами? У меня и без того жизнь тяжелая.

— Что так? — посочувствовал я.

— Третий день собираю по всему городу кельди. И конца этому удовольствию не видно… То есть какой-то конец виден, но это скорее трагический финал моей неудавшейся карьеры, чем завершение поисков.

— Какие такие «кельди»? — удивился я. — И на кой они тебе сдались, если уж на то пошло?

— Ой, Макс! — он взялся за голову. — Нельзя же быть таким необразованным!

— Можно, — жизнерадостно возразил я.

— Нельзя! — упрямо повторил он. — Во всяком случае, не с утра же!

— Так что такое «кельди»?

— Эльфийские деньги, горе мое. Всего лишь эльфийские деньги. Лесничий из Магахонского леса нашел полный сундук этого добра в какой-то лисьей норе. Везучий он мужик, этот Цвахта! А я — наоборот, невезучий…

— А, Цвахта Чиям! — обрадовался я. — Я же его знаю! Смешной дядя. Он был нашим проводником, когда мы с Меламори охотились на рыжего Джифу Саванху… Хотя это еще вопрос — кто кого куда провожал! Но я так и не понял: в чем состоит твоя проблема?

— Проблема не моя, а служебная. А состоит она в том, что на самом деле эльфийских денег не существует, — тяжко вздохнул Мелифаро. — Это чистой воды наваждение. Но очень хорошее наваждение. Они выглядят совершенно как настоящие, причем то и дело меняются: сейчас у тебя в руках новенькая корона, а через час это уже куманская унция, а завтра поутру — медная горсть или чангайский зот. И это веселье будет продолжаться, пока ты не додумаешься бросить ее в Темный огонь — единственный способ покончить с эльфийскими штучками! А прежде чем сжечь, мне придется их разыскать. Шустрый Цвахта приехал в столицу кутить и умудрился истратить добрую половину своего грешного богатства, прежде чем один старый лавочник, искушенный в таких вещах, поднял тревогу. Теперь Цвахта утверждает, что был совершенно уверен, будто нашел самый обыкновенный человеческий клад. Дескать, ему и в голову не приходило… Разумеется, все понимают, что он врет, но что с него возьмешь? Каждый гражданин Соединенного Королевства имеет полное право найти клад и уж тем более его прокутить. И наоборот, никто из граждан Соединенного Королевства не обязан быть крупным специалистом по эльфийским хитростям… Одним словом, этот счастливчик, сэр Цвахта, любезно оставил мне список мест, куда он заходил. Разумеется, список неполный, поскольку парень погулял от души и, начиная с какого-то момента, мало что помнит. Потом парень сел в новенький амобилер, наверняка купленный на все те же грешные кельди, и удалился в свой Магахонский лес, сытый, довольный и полный решимости в ближайшее время найти еще парочку сундуков с эльфийскими деньгами. Готов спорить на что угодно, так он и сделает! А меня приговорили собирать эту дрянь, чтобы не расползалась по Соединенному Королевству. Теперь я с утра до ночи брожу по всем питейным заведениям и ювелирным лавкам Старого города и вынюхиваю эти клятые кельди.

— А они действительно пахнут? — осторожно уточнил я.

— Издеваешься, да? — несчастным голосом спросил Мелифаро. Потом, очевидно, понял, что не издеваюсь, и насмешливо добавил: — Где же это видано, чтобы эльфийские деньги пахли?! Если бы кельди хоть чем-то пахли, это дело повесили бы на Нумминориха, и я был бы совершенно счастливым человеком.

— А как ты отличаешь их от нормальных денег? — полюбопытствовал я.

— Есть один способ. Долго рассказывать, показать проще. Хочешь — пошли со мной. Все веселее…

— Куда это вы собрались? — хмуро осведомился Джуффин.

Выражение лица шефа меня озадачило. Куда подевалась его обычная утренняя жизнерадостность?! Если бы сэр Джуффин Халли был женат, я бы непременно подумал, что его утро началось с семейного скандала. Но поскольку шеф уже давно вдовец, мне оставалось только недоумевать: в какой Щели между Мирами он выцарапал существо, способное испортить его настроение?!

— А куда я могу собираться на рассвете, как не в трактир? — ухмыльнулся Мелифаро. — И, между прочим, не по своей воле, а согласно вашему высочайшему приказу.

— Кельди? — сочувственно спросил Джуффин.

— Они, проклятые!

— Ну-ну… Ладно, отправляйся в свой трактир, но один. Макс мне самому нужен. У меня тут буривух не накормлен, горожане не пуганы и вообще голова кругом… Заканчивай с этой скучной историей, и чем скорее, тем лучше. Думаю, после полудня для тебя найдется работа поинтереснее.

— Честно? — просиял Мелифаро.

— Ага. Но на твоем месте я бы так не радовался. Дело пахнет… Ох! Сэр Макс, чем, по твоему утверждению, обычно пахнут всякие дрянные дела?

— Керосином, — зевнул я.

— Вот, правильно! — кивнул Джуффин. И посетовал: — Все время забываю это замечательное слово!

— Сэр, я согласен пережить три Битвы за Кодекс, дюжину походов на Темную Сторону и две… нет, все-таки не две, максимум полторы эпидемии, если только меня избавят от необходимости собирать по городу этот эльфийский мусор! — вдохновенно сообщил Мелифаро.

— Обойдешься! — фыркнул шеф. — Просто теперь ты будешь собирать кельди в свободное от основной работы время. Считай, что у тебя появилось новое хобби.

— Я на себя руки наложу! — пообещал Мелифаро.

— Ну-ну-ну… — Джуффин покачал головой. — Не так уж много их осталось, этих грешных монеток!

— Ладно, уговорили, — вздохнула несчастная жертва рутинной работы. — Надеюсь, к обеду управлюсь.

— Я тоже на это надеюсь, — кивнул Джуффин. — В противном случае твое желание умереть не вызвало бы у меня столь бурного протеста. Я бы еще и помощь предложил.

— Жестокие нравы, — ехидно сказал Мелифаро, уже с порога.

К этому времени выражение его лица уже вполне соответствовало оранжевому цвету лоохи, жизнерадостному, как ночной кошмар идиота.

— А как же! — горделиво отозвался шеф. — На том и стоим!


— Так что у вас… вернее, у нас — случилось? — озабоченно спросил я, когда мы остались одни.

— Великое событие, — ухмыльнулся Джуффин. Немного помолчал, устроился поудобнее в своем кресле и вдруг неудержимо расхохотался. — Ты не поверишь, Макс, — сквозь смех выговорил он, — но этой ночью кто-то помочился на крышу Иафаха.

— На резиденцию Ордена Семилистника, благостного и единственного? Какое прискорбное событие! — елейным тоном старого придворного залепетал я.

Потом до меня окончательно дошел смысл сказанного, и я изумленно уставился на шефа.

— Кто-то, говорите? Помочился? На Иафах?! Как это может быть?

— Понятия не имею. — Джуффин больше не смеялся, но все еще улыбался до ушей. — Однако факт остается фактом: кто-то помочился на Иафах. Сверху. Можно сказать, с неба. Причем не один человек и даже не четверо, а не меньше дюжины. А то и больше. В таком деле трудно быть точным, сам понимаешь… Сегодня на рассвете меня разбудил зов Магистра Нуфлина. Старик закатил форменную истерику… Вообще-то, его можно понять! — Шеф махнул рукой и снова расхохотался. Кажется, он был ужасно доволен.

— Сверху? — тупо переспросил я. — Ну, вот видите, я же вам давеча говорил: у нас дома над городом летают. А вы меня послали подальше… Впрочем, я и сам не очень-то поверил россказням этих хануриков, наших доблестных защитников правопорядка.

— Не поверил? — добродушно переспросил Джуффин. — Ты — полный кретин, сэр Макс. А я — и подавно. Даже слушать тебя не захотел.

— Будем подавать в отставку? — жизнерадостно спросил я.

— Не будем, — вздохнул Джуффин. — Все остальные еще хуже, поверь мне на слово!

— Ладно, как скажете… Ох, кстати, о распоясавшейся недвижимости! Пару часов назад заходил Кофа. Так вот, у него тоже есть свеженькая история про дом. Про дом на улице Пузырей, который куда-то пропал, а потом снова появился… Думаю, он сам вам лучше расскажет.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся шеф. — Ладно уж, не смотри на меня так жалобно. Хочешь спать, да?

— Хочу, — виновато признался я. — Я всегда хочу спать, вы же меня не первый год знаете!

— Ну и ступай себе, — неожиданно сказал он. — Нужен ты мне… Впрочем, нет, все-таки нужен. Но несколько часов разлуки я как-нибудь переживу. Знаешь, какая у меня сила воли?

— Правда? — Я расплылся в благодарной улыбке.

— Правда, правда… Но имей в виду: я отпускаю тебя именно спать. Никаких прогулок по городу, никаких частных расследований и уж тем более — никакой так называемой «личной жизни»! Мне приятно думать, что после обеда ты появишься в этом кабинете свежий и бодрый, а не с запавшими глазами, на полусогнутых ногах…

— Когда это я приходил на службу в таком виде?! — искренне возмутился я.

— В последний раз это чудесное событие случилось дня два назад. Ну, или три, — усмехнулся Джуффин. — Если честно, я не очень-то вникаю в загадочное расписание твоих свиданий…

— Я сам в него не очень-то вникаю, — улыбнулся я. — Да и нет у меня никакого расписания… Хорошего утра, сэр!

— Если тебя не будет здесь через три часа после полудня, я отправлюсь на половину Городской полиции и попрошу генерала Бубуту съездить за тобой лично, — пригрозил на прощание шеф. — Представляешь, как он будет орать у тебя под окнами?

— Вряд ли ему удастся меня разбудить, но отношения с соседями будут испорчены навсегда, — согласился я. — Пока несколько раз в год ко мне съезжались дикие кочевники и их рогатые менкалы обгладывали деревья в радиусе нескольких кварталов от Мохнатого Дома, соседи еще как-то терпели. Но генерал Бубута под моими окнами — это уже перебор!


Не могу сказать, что обещание Джуффина действительно меня напугало, но я очень быстро добрался до Мохнатого Дома и бегом рванул в свою спальню на втором этаже, пока судьба не решила, что меня следует держать в строгости.

Инспекция сновидений была произведена в таком же бешеном темпе: я проснулся почти сразу после полудня, совершенно удовлетворенный результатами. У меня в запасе имелись целых два часа, которые я употребил на блаженное бултыхание в бассейнах, неторопливое употребление внутрь всяческой приятной утренней чепухи, вроде камры и свежих булочек, и теплую отеческую беседу со своей собакой: кроме Друппи в доме никого не было. Странно: вообще-то, обычно мой дом напоминает переполненную гостиницу в Каннах незадолго до начала фестиваля, и единственный мой знакомый, которого здесь практически невозможно застать, — это я сам…

Я долго и со вкусом признавался своему псу в любви, а он восторженно мотал ушами. Сия идиллия продолжалась бы вечно, если бы не зов неугомонного шефа.

«Ты уже проснулся, или как?»

«Я не просто проснулся, я уже почти вышел из дома».

«Тем лучше. Твое кресло уже кажется мне слишком пустым».

Я был бы последней сволочью, если бы не проникся желанием немедленно заполнить эту удручающую пустоту своей задницей. Поэтому через четверть часа я уже был в Доме у Моста.


Впрочем, там и без меня было не слишком скучно. В Зале Общей Работы было людно как никогда: даже сэр Кофа и леди Кекки заявились, хотя и сам Мастер Слышащий, и его способная ученица нечасто балуют нас своим обществом. Собственно говоря, отсутствовали только сэр Луукфи, который вообще редко отлучается из Большого Архива, и Мелифаро. Я сочувственно подумал, что парень все-таки крепко увяз в поисках какой-нибудь особо зловредной эльфийской монетки.

Сэр Джуффин Халли восседал во главе стола и с энтузиазмом объяснял нашим коллегам, что мочиться на Иафах — скорее уголовное преступление, чем гражданский подвиг, хотя как частное лицо он полностью разделяет их невинную младенческую радость в связи с этим эпохальным событием и в глубине души надеется на рецидив. Его пламенное выступление имело большой успех. Сэр Шурф Лонли-Локли даже что-то записывал в свой знаменитый «рабочий дневник», хотел бы я знать, что именно!..

— Ну как? — спросил я с порога.

Коллеги уставились на меня с легким недоумением.

— Что ты имеешь в виду, Макс? — наконец вежливо спросила леди Кекки. — Если политический кризис в Чангайской Империи, то мы не в курсе. Извини.

— Почти смешно, — вздохнул я. — Не прикидывайтесь, ребята. Оскверненная крыша Иафаха уже высохла?

— Высохла, я полагаю, — усмехнулся Джуффин. — Во всяком случае, жалоб больше не было.

— И что делать будем? — нетерпеливо спросил я.

— Что-нибудь будем, — неопределенно пообещал шеф. — Хотя почему, собственно, «будем»? Мы уже делаем.

Потом я узнал, что, пока некоторые важные господа спать изволили, трудолюбивые Тайные сыщики работали, как птицы сыйсу во время постройки своих знаменитых гнезд из больших камней, опутанных тончайшими волокнами, которые эти самые птицы сыйсу ткут не хуже, чем наши пауки…

Меламори и Нумминорих уже посетили загадочный «исчезающий дом» на улице Пузырей и пришли к единодушному выводу, что там слишком много запахов и слишком много следов. Ничего удивительного: раз в дюжину дней в этом домике собирается куча народа. Пресловутый Клуб Дубовых Листьев и еще какой-то обслуживающий персонал. Имена и адреса этих ребят, мягко говоря, не самая секретная информация, вроде бы ни к чему и трудиться.

Однако они все-таки потрудились на славу: следовало определить, не появлялся ли в доме кто-то чужой. Например, какой-нибудь очередной сбрендивший от ностальгии по Ехо Великий Магистр, могущественный и злой на весь мир. Поэтому наши азартные следопыты устроили оперативную проверку, каковая показала, что в последнее время в дом на улице Пузырей не ступала нога постороннего. Ни одного следа, который привел бы ребят к какому-нибудь таинственному незнакомцу, не зарегистрированному в качестве члена клуба или наемного работника, не обнаружилось.

Сэр Кофа, в свою очередь, провел полдня в «Червонной кружке», а леди Кекки слонялась по крошечному, но оживленному зеленному рынку в конце улицы Пузырей и общалась с местными кумушками. Совместными усилиями они выяснили, что хозяева злополучного оранжевого дома по-прежнему безвылазно сидят в своем загородном имении, а арендаторы помещения — люди тихие, приличные, собираются примерно раз в дюжину дней и никому не докучают: ни во время своих заседаний, ни в перерывах между оными. Тоже мне, конечно, величайшее расследование всех времен и народов!..

И наконец, сэр Джуффин не поленился лично допросить перепуганных полицейских. Думаю, ребята навечно закаялись прикасаться к спиртному после этой задушевной беседы. Ну, хоть какая-то польза человечеству от Тайного Сыска…

Одним словом, я уяснил, что мои коллеги работали в поте лица, но дело пока не сдвинулось с места, и это было печально.

— Чего я так и не понял: летающий дом, который видели полицейские, и исчезающий дом на улице Пузырей — это один и тот же дом? — спросил я Джуффина. — Или все-таки разные? И еще: вы уверены, что на крышу Иафаха мочились именно из окна парящего дома? Или это была стайка летающих магов, перебравших пива? Я хочу знать: на нас висит одно дело, два или три?

— Четыре, — невозмутимо ответствовал шеф. — Четвертое — о должностном преступлении работников Городской полиции. Пьянка во время дежурства — еще куда ни шло. Но на летающем пузыре — это уже ни в какие ворота не лезет! Дырку в небе над их глупыми головами: пузырь Буурахри у нас пока всего один, на все Соединенное Королевство!

— Могу смотаться в Куманский Халифат, привезти еще парочку, — я пожал плечами. — Но вы мне так и не сказали…

— И не скажу, — злорадно хмыкнул Джуффин. — Вообще-то, невооруженным глазом видно, что все эти события не просто связаны, а плавно перетекают из одного в другое. Но пока мы не распутали ни одно из дел, лучше отказаться от уверенности в чем бы то ни было.

— Скучно это, — вздохнул я. — Нет чтобы раз — и все!.. Кстати, а если Нумминорих понюхает крышу Иафаха?

— И по запаху мочи найдет преступника? — фыркнул Джуффин. — Скорее уж, его уборную! Хорошо же ты себе это представляешь…

— Я бы непременно нашел преступника, если бы он был один, Макс, — серьезно объяснил Нумминорих. — Но поскольку их было много, все запахи смешались в один. Тяжелый случай!

— Жаль, — вздохнул я.

До сих пор мне и в голову не приходило, что наш гениальный нюхач может не взять какой-нибудь след. Разочарование далось мне нелегко. Я внезапно понял, что снова хочу спать. И еще — в отпуск. Желательно в Куманский Халифат, от греха подальше.

— Не хмурься, сэр Макс, — улыбнулся шеф. — Не уверен, что мы быстро покончим с этими грешными делами, но развлекаться будем на полную катушку, это я тебе обещаю. Например, сегодня ночью мы с тобой покатаемся на летающем пузыре. Не доверять же такое приятное дело нашей доблестно спивающейся Городской полиции! Полюбуемся на крыши Иафаха, заодно посмотрим, кто еще кроме нас будет любоваться этим неповторимым пейзажем сверху… Ты же не будешь орать, что боишься высоты: вокруг столько красивых девушек!

— Ваша правда. Орать не буду, просто тихо поплачу в углу… А вы думаете, что неизвестные герои решатся повторить свой подвиг? — недоверчиво спросил я. — Но это же безумие!

— А мочиться на крышу Иафаха — не безумие? — резонно возразил он.

— Да уж…

— Ну вот. Именно поэтому у нас есть шанс, что сегодня в небе над Ехо опять будет неспокойно.

— Будем надеяться… И все-таки, как быть с этим домом на улице Пузырей, дырку над ним в небе? Сэр Кофа вон говорил, что там вовсю колдуют — причем в самом доме при этом пусто, а это значит, что колдуют настоящие гении…

— Знаю. Я об этом грешном домике уже все знаю! Поэтому за ним установлено пристальное наблюдение. Сэр Мелифаро там уже часа два околачивается. Надеюсь, ближе к вечеру сэр Шурф не побрезгует лично возглавить операцию, — улыбнулся Джуффин.

— Разумеется, сэр. Если вы считаете, что мое присутствие там необходимо, — важно согласился Лонли-Локли.

— Совершенно необходимо! Тут очень важно не упустить момент, когда дом будет исчезать — если будет, конечно… Плохо, если все эти чудеса вдруг возьмут да и закончатся. Не могу сказать, что утрачу сон и потеряю аппетит, если не смогу нынче же ночью упечь в Холоми их виновника — по мне, так пусть бы себе резвился! — но меня уже разобрало любопытство… Впрочем, я почти уверен, что события будут развиваться.

— Почему? — удивился я.

— Потому что мне так хочется, — невозмутимо ответил наш великолепный шеф.

Крыть было нечем.


Совещание не то чтобы закончилось, а как-то само собой сошло на нет. Внезапно выяснилось, что в моем распоряжении куча свободного времени — аж до вечера. И, раз уж так вышло, я решил устроить себе незапланированный праздник: сделал суровое лицо и объявил леди Меламори, что у меня, дескать, имеется совершенно секретное неотложное дело государственной важности и мне позарез требуется ее помощь. Поэтому нам необходимо срочно отправиться куда-нибудь вдвоем и в уединении обсудить все детали.

Наши коллеги бестактно заржали.

— Могли бы сделать вид, что вы ему поверили, — вздохнула Меламори. — Неужели так трудно?

Она очень старалась казаться обиженной, но выглядело это, мягко говоря, неубедительно. Меламори сияла, как воды Хурона в солнечном свете, и зрелище сие чрезвычайно мне нравилось.

— Ладно, если тебе так хочется, считай, что я ему поверил, девочка, — сквозь смех сказал Джуффин. — Более того, я даже готов отпустить тебя с этим подозрительным типом, который почему-то все время публично называет себя моим заместителем. Все-таки у него к тебе «дело государственной важности»… Но только на час. И не объешься мороженым, я тебя умоляю!

Ага, как же! Отеческое напутствие шефа было гласом вопиющего в пустыне: это хрупкое существо способно сожрать такое количество мороженого, словно ее изумительные губки — дверь в иную Вселенную, многочисленные обитатели которой изнывают от жары и голода одновременно…

На обратном пути меня поджидал настоящий сюрприз.

Навстречу нам попался какой-то неприметный тип в скромном темном лоохи. Я бы вряд ли обратил на него внимание — разве что если бы он с воплем вывалился мне на голову из распахнутого окна. Но, завидев этого парня, моя прекрасная спутница чрезвычайно оживилась и издала целый каскад низких, рокочущих звуков. Так рычат разве что монстры в малобюджетных ужастиках. Я оцепенел.

Зато прохожий заулыбался до ушей и ответил ей полной взаимностью: тоже басовито зарычал. Ужасающие звуки, адресованные даме моего сердца, самым изысканным образом сочетались с вежливым поклоном в мою сторону. Потом он отправился своей дорогой.

Меламори тоже собиралась идти дальше, но я стоял как вкопанный и пытался вспомнить, как меня зовут, откуда я взялся и на каком, собственно, свете происходит дело?!

— Ты чего, Макс? — жизнерадостно спросила она. — Пошли!

— Пошли, — эхом откликнулся я, но с места не сдвинулся. — Что это было?

— Ничего особенного, — отмахнулась Меламори. — Просто мой старинный приятель. Мы состоим в одном клубе, еще со студенческих лет… Давненько я туда не заходила!

— Опять какой-то клуб, — вздохнул я. — Но почему вы так рычали?

— А, вот оно что! — рассмеялась она. — Но разве ты никогда раньше не слышал?

— До сих пор судьба меня хранила… Это что, какая-нибудь древняя традиция?

— Не слишком древняя, но вполне традиция, — согласилась Меламори. — Мы всегда так друг с другом здороваемся. Знаешь, как называется наш клуб?

— Догадываюсь. Клуб Ревунов небось?

— Клуб Громовых Ворчунов, — гордо сказала она. — Впрочем, ты был довольно близок к истине… А теперь можно трогаться с места. Или ты намерен стоять тут до вечера?

— До вечера не так уж долго… Ладно уж, пошли.

— У нас хороший клуб, — объясняла мне Меламори, пока мы шли в Управление. — Маленький, но эксцентричный…

— Да уж, — ядовито подтвердил я.

— Между прочим, то, что ты слышал, — это так, ерунда. Просто способ поздороваться с приятелем, — заметила она. — Слышал бы ты, как я рычу в полную силу… Кстати, это умение очень пригодилось мне в Арварохе.

— Не сомневаюсь! — Я невольно рассмеялся.

Меламори пояснила, пряча улыбку:

— У них там водятся огромные хищные птицы кульох. Глупые, но очень опасные. Ростом гораздо больше человека, даже больше арварохца, можешь себе представить! И арварохские знатные господа обожают на них охотиться. Не могу сказать, что у птицы кульох очень вкусное мясо. Скорее наоборот: оно жесткое и слегка горчит. Но убить птицу кульох — великая доблесть, поэтому — сам понимаешь! Сначала меня не хотели брать на охоту. Знаешь, весь этот дикарский вздор насчет того, чем должна заниматься женщина и чем не должна… Но я быстро пресекла все идиотские разговоры на эту тему и отправилась охотиться на птицу кульох. И вот на той охоте я показала свой голос в полную силу. Скорее с перепугу, чем намеренно, но какая разница?! Птица кульох тут же окочурилась: брык — и все! Оказалось, она не выносит шума. После этого я стала очень важной персоной на Арварохе. Мне выдали какую-то ужасную тяжелую кольчугу, носить которую имеют право только лучшие из лучших, а их драгоценный Властитель Тойла Лиомурик пожелал, чтобы я раз в год стояла на страже у его трона… И разумеется, мне позволили включить этот «подвиг» в официальный список достижений, которыми там щеголяют при знакомстве.

— Здорово! — восхитился я. — А ты можешь огласить полный список?

— Могу, — кивнула она. — Но не хочу. Я тебя слишком хорошо знаю, Макс. Ты будешь надо мной смеяться.

— Совсем немножко. И только для того, чтобы тебе не стало тошно от моих разговоров о любви. Это ведь как куманская кухня: слишком много меда отбивает аппетит…

— Не думаю, что мне когда-нибудь станет тошно от разговоров о любви, — усмехнулась она. — Если ты их и ведешь, то не со мной. Или работаешь в режиме внутреннего монолога… Не знаю, тебе виднее. Но вслух ты эту тему не поднимаешь.

— Я исправлюсь, — пообещал я. — И не буду над тобой смеяться, даже если ты снова зарычишь. Хочешь, принесу какую-нибудь страшную клятву?.. А теперь сообщи мне свое арварохское звание. Ну пожалуйста!

— Только не вздумай цитировать отрывки сэру Мелифаро, — сурово сказала она. — С тобой я как-нибудь справлюсь, но если еще и он начнет дразниться…

— Ему я не скажу ни слова! — пообещал я. — Чтобы я выдал сокровенную тайну своей любимой женщины этому жалкому пожирателю коры?! За кого ты меня принимаешь?

— Насколько я понимаю, это и был обещанный «разговор о любви», — мечтательно промурлыкала она. — Ладно, слушай и завидуй! Я — Меламори Блимм, пришелица из-за великого океана, владычица островерхой крыши над своей головой, не опустившая голову при виде Тойлы Лиомурика Серебряной Шишки, Завоевателя Арвароха, повелевающего им до пределов Мира, хранительница чудесных историй о немыслимых делах, приносящая печаль неосторожным, оставляющим следы на лике земли, имеющая право дважды в году надевать костяные башмаки на иглах Зогги в присутствии шестерых друзей, убивающая птицу кульох одним громовым криком, встающая на стражу у ног Завоевателя Арвароха в шестнадцатый день каждого года и сложившая несчетное множество песен о своих и чужих великих подвигах.

— Лихо! — уважительно присвистнул я. — Запиши мне на бумажку, я выучу наизусть. По крайней мере, буду знать, как обращаться к тебе в особо торжественные моменты.

— Ладно, запишу, — кивнула она. — Учи на здоровье. Но учти: на Арварохе любая ошибка в произнесении чужого титула является смертельным оскорблением, которое может быть смыто только кровью. Я сама один раз ошиблась: перепутала один слог в грешном названии отдаленных владений одного великого героя…

— И что? — встревожился я.

— Ничего особенного. Просто мне пришлось сражаться с этим дядькой. И знаешь, оказалось, что далеко не все арварохцы такие великие воины, как может показаться с первого взгляда…

— И хвала Магистрам, — вздохнул я.

— Да не огорчайся ты так, — рассмеялась Меламори. — Все уже в прошлом. Я, как видишь, жива, а этого беднягу похоронили года два назад — и говорить не о чем!

Я только головой покачал — а что еще оставалось?

— Хорошо, что похоронили именно его, — заключил я.

— Да, не думаю, что этот достойный человек смог бы заменить тебе меня, — согласилась моя прекрасная леди.

— Ни в коем случае. Хотя бы потому, что он вряд ли умел так рычать, — я решил поставить регулятор лирики на минимальную мощность: хорошего понемножку.

— Куда ему! — весело подтвердила Меламори.


Мы вернулись в Дом у Моста. Наверное, моя рожа выглядела непростительно, до неприличия довольной. Во всяком случае, Джуффин с Кофой начали дружно бубнить что-то насчет моего «не в меру свободного» расписания. Дескать, бродил где-то три часа вместо одного (на самом деле всего два), да еще и «особо ценного сотрудника» отвлекал от полезной деятельности на благо Соединенного Королевства.

Под «особо ценным сотрудником» разумелась леди Меламори, каковая тут же задрала нос: еще бы, такие комплименты! Еще немного, и она, пожалуй, тоже набросилась бы на меня с упреками. Дескать, что ж ты мне голову морочил своим мороженым, пока тут отечество в опасности?!

— Нет ничего хуже, чем иметь на службе коронованную особу, — ехидно заключил Джуффин.

— Передергиваете, — усмехнулся я. — Я уже две дюжины дней как отрекся от престола. Вы же сами помогали мне обмывать это мероприятие!

Это была чистая правда: мне наконец-то позволили подписать исторический документ, где говорилось, что я, Владыка Фангахра, находясь в здравом уме и твердой памяти, передаю своих подданных, племя кочевников Хенха из Пустых Земель, в отеческие объятия Его Величества Гурига VIII, вместе с этими самыми Пустыми Землями, которые до сих пор считались «нейтральной территорией». Что касается здравости ума, меня, по счастию, не заставили проходить предварительное обследование у тутошних знахарей из Приюта Безумных, в противном случае наша с Гуригом затея вполне могла бы рухнуть по «техническим причинам».

По окончании процедуры размеры Соединенного Королевства изрядно увеличились, а очертания разительно изменились, так что все карты Мира пришлось поспешно переделывать. Сколько географов, топографов, художников и владельцев типографий получили благодаря мне дополнительную возможность заработать, подумать страшно!

Кочевники, надо сказать, почти не сопротивлялись: за два с лишним года моего концептуального заочного «правления» они на собственном опыте убедились, что Его Величество Гуриг VIII — весьма симпатичный и, самое главное, куда более надежный человек, чем их злосчастный «Владыка Фангахра». Сам же я на радостях напился как извозчик, впервые за много лет. Коллеги, которым пришлось стать свидетелями этого беспрецедентного события, утверждают, что я был великолепен, но им веры нет: на той вечеринке все пошли вразнос, не знаю уж почему. Даже сэр Шурф, помнится, песни орал. Хотя он-то, возможно, просто старался соблюсти национальные традиции народа Хенха или, скажем, какой-нибудь древний ритуал проводов отрекшегося властителя — с него бы сталось…

— Ты-то, может, и отрекся, — ядовито сказал шеф. — Но царские замашки все еще при тебе!

— Господа, — неожиданно вмешался Лонли-Локли, который все это время с интересом прислушивался к нашим вялым попыткам разнообразить ведомственную идиллию хоть какой-нибудь завалящей перебранкой. — Вы несправедливы к сэру Максу. Насколько мне известно, его рабочий день начинается после захода солнца, а оно еще не скрылось за горизонтом…

Джуффин и Кофа удрученно переглянулись: этот педант не дал им отыграть свою партию.

— Спасибо, Шурф! — с чувством сказал я. — Если бы не ты, эти хищники меня бы уже давно заклевали… Я вот все думаю: давай бросим этих пожилых злодеев на произвол судьбы, сбежим отсюда к ядрене фене, откроем маленькую частную конторку, что скажешь? Будем принимать заказы на убийства — уж что умеем, то умеем! Я могу душевно беседовать с клиентами и принимать заказы, ты будешь их выполнять, а доход пополам.

— Очень великодушно с твоей стороны предложить мне совместный бизнес, Макс! — совершенно серьезно откликнулся Мастер Пресекающий ненужные жизни. — Мне весьма приятно услышать, что ты готов отдавать мне половину доходов. Я непременно обдумаю твое предложение, если захочу изменить свою жизнь. Только скажи, пожалуйста: где находится этот город с романтическим названием Дренефейне? До сих пор я думал, что неплохо знаю географию Мира, но это название мне незнакомо… Или Дренефейне находится в иной Вселенной?

Сэр Джуффин Халли, уже давно приобщившийся к жемчужным россыпям моего неприкосновенного словарного запаса, скрылся в своем кабинете, сотрясаясь от смеха, больше похожего на сдавленные рыдания. Я и сам с трудом сохранял серьезность.

— Это не город, Шурф. Просто такое выражение: «к ядрене фене», что означает — куда-нибудь подальше отсюда. Ничего конкретного… И вообще, я пошутил.

— Да, я так и подумал, — с некоторым сомнением отозвался мой друг. — Оно и к лучшему: сейчас не самое подходящее время для того, чтобы уходить из Тайного Сыска…

— Макс, — тюрбан Джуффина показался в дверном проеме, — если уж выяснилось, что ты не собираешься бросать службу прямо сейчас, идем пошушукаемся. Есть дело.

— Сразу бы так! — улыбнулся я. — А то: «три часа, три часа»…


— Тут вот какое дело, — в голосе Джуффина не было обычной уверенности. — Мне еще утром пришла в голову одна идея. Возможно, не самая удачная, но… Дело в том, что я лично знаю нескольких человек, которые могли бы устроить все эти фокусы с летающими и уж тем более исчезающими домами. Трое из них сейчас находятся в Ехо.

Шеф задумчиво умолк.

Я вопросительно приподнял бровь, дожидаясь продолжения.

— Эти ребята — хорошие приятели Мабы Калоха, — неохотно сказал Джуффин. — Он прячет их и еще нескольких мятежных Магистров у себя дома, со времен принятия Кодекса Хрембера. В противном случае у них были бы неплохие шансы угодить в Холоми на пару столетий. Маба не раз заверял меня, что его друзья заняты куда более важными вещами, чем «дешевый выпендреж с Запретной магией» — это, как ты понимаешь, его собственное выражение. Сегодня я впервые усомнился в его правдивости и послал ему зов. Попросил откровенно сказать мне: да или нет. Скажу тебе по секрету: я пообещал Мабе замять дело, если в него замешаны его квартиранты. Нас с Мабой слишком многое связывает, чтобы мелочиться…

— И что? — нетерпеливо спросил я. — Это они?

Шеф выглядел озадаченным, чего на моей памяти с ним до сих пор не случалось.

— Маба почему-то очень обрадовался моему вопросу, но отвечать не стал. Зато пригласил в гости — меня, тебя или нас обоих, как нам заблагорассудится. Обещал показать «нечто очень интересное», после чего у меня, дескать, навсегда пропадет охота донимать его подобными глупостями. А объяснить хоть что-то по-человечески наотрез отказался — ты же знаешь нашего Мабу… Ну что, съездишь?

— Один? — удивился я. — А вы? Не хотите?

— Хочу, — вздохнул Джуффин. — Но мне надо навестить Нуфлина — прямо сейчас, до заката, поскольку после заката у нас с тобой будут более важные дела. Я бы не стал тратить время на такую глупость, как этот визит вежливости, но Нуфлин по-настоящему рассердился… Вообще-то, его можно понять: если бы кто-то так обошелся с крышей моего дома, я бы и сам рвал и метал. Легко сохранять невозмутимость, пока кто-то не помочится тебе на голову! Если я не успокою Нуфлина, старик попытается издать какой-нибудь очередной идиотский закон, в котором нет практической необходимости — просто из вредности, чтобы жизнь никому медом не казалась. Например, увеличит минимальный срок заключения в Холоми с трех до десяти лет или, — он лукаво покосился на меня, — отменит привилегии для поваров, которых я в свое время с таким трудом добился. Будем опять жрать всякую вредную для здоровья дрянь, приготовленную без применения старой доброй магии…

— Ужас какой! — почти искренне сказал я. — Нет уж, к Мабе я сам съезжу, а вы спасайте человечество!

— Ну вот и договорились, — кивнул шеф. И с некоторым сомнением спросил: — Дорогу-то найдешь?

Это был хороший вопрос. У Мабы Калоха, отставного Великого Магистра Ордена Часов Попятного Времени, уже давно нет постоянного «почтового адреса». О его доме с уверенностью можно сказать одно: он находится на Левом Берегу, где-то недалеко от Зеленого Кладбища Петтов — и это все. Можно сутками кружить по Левобережью, можно методично прочесать его, квартал за кварталом, и не найти домик Мабы. А можно найти его сразу, за первым же поворотом, или через полчаса, или к ночи — как повезет. Собственно говоря, «повезет» — не совсем удачный термин. Для того чтобы найти дом Мабы Калоха, надо быть совершенно уверенным в том, что ты абсолютно уверен, что способен найти его грешное жилище. При этом сам сэр Маба Калох должен испытывать уверенность, что он действительно хочет тебя видеть. И еще судьба не должна иметь никаких возражений, и желательно, чтобы звезды стояли как надо… Одним словом, на простой вопрос Джуффина: «Найдешь дорогу?» — не существовало однозначного ответа.

— Я постараюсь сделать все, чтобы эта грешная дорога нашла меня, — хмуро сказал я. — В случае чего не постесняюсь послать зов Мабе и устроить ему хорошую истерику — все лучше, чем полгода по Левому Берегу мотаться… Кроме того, насколько я понял, у меня есть время только до заката.

— Ага, — согласился шеф. — Так что поезжай… Подожди еще секунду, Макс. Маба наверняка будет полоскать тебе мозги — и пусть его! Главное: не забывай прислушиваться к своему мудрому сердцу. Зря, что ли, я его тебе добывал? Если оно почует, что дело нечисто, постарайся зафиксировать это в своем сознании.

— Сердце у меня скандальное, — улыбнулся я. — Захочешь — не проигнорируешь…

— Ты меня успокоил, — усмехнулся Джуффин. — Все, теперь можешь исчезать.

И я пулей вылетел из его кабинета. До заката оставалось еще часа два, а то и больше, но, если учесть предстоящие мне скитания, времени было не так уж много.

— Куда ты несешься, Макс? — с любопытством спросил меня Нумминорих, которого я едва не сбил с ног, когда со скоростью звука пересекал Зал Общей Работы по траектории пьяной кометы.

— Туда, где меня пока нет! — жизнерадостно ответил я.

— Куда? — жалобно переспросил он вдогонку.

— В Квартал Свиданий, куда же еще! — И я исчез, довольный собой как никогда.


Пару секунд спустя я уже сидел за рычагом своего амобилера — могу ведь быть шустрым, когда захочу! С ветерком прокатился по Большому Королевскому Мосту и оказался на Левом Берегу, в зеленом районе дорогих вилл, нередко похожих на маленькие старинные замки. Впрочем, некоторые из них и были старинными замками, слегка перестроенными в соответствии с веяниями времени.

Несколько минут я ехал в направлении Зеленого Кладбища Петтов, потом решительно свернул в первый попавшийся переулок — какая, к Темным Магистрам, разница! — и неожиданно оказался перед садовой калиткой дома Мабы Калоха. Я совершенно ошалел от столь грандиозного везения: с такой скоростью я еще к Мабе никогда не добирался.

Вопреки обыкновению хозяин дома стоял у входа. Внимательно оглядел меня темными, круглыми, как у птицы, глазами и приветливо улыбнулся. Вообще-то, обычно счастливчик, который нашел дом Мабы Калоха, вынужден еще некоторое время плутать по его коридорам в поисках эксцентричного хозяина этого таинственного местечка, но для меня на сей раз сделали исключение. Что ж, повезло.

— Ага, занятый всякой ерундой сэр Халли не нашел свободной минутки для свидания со старым другом и прислал заместителя. Что ж, это неплохо! — жизнерадостно сказал Маба. — Давненько ты меня не видел, мальчик!

Его приветствие заставило меня улыбнуться: вообще-то, в таких случаях принято говорить: «Давно я тебя не видел!»

— Что касается меня — я-то видел тебя довольно часто, — заметил он. — Неужели ты думал, что я отказываю себе в удовольствии подсматривать за твоими похождениями?

— Не вмешиваясь, как всегда, — понимающе кивнул я.

— Было бы во что вмешиваться! — сэр Маба Калох снисходительно пожал плечами и добавил: — После того как ты вернулся из Гугланда, твоя жизнь стала довольно скучной — для стороннего наблюдателя, конечно. Думаю, сам ты доволен ею, как никогда прежде.

— Ваша правда, — смущенно согласился я.

— Будь осторожен, Макс: счастье редко идет на пользу могуществу, — дружелюбно сказал Маба.

— Знаю, — буркнул я, — мне уже это говорили. Возможно, именно вы и говорили, не помню… Впрочем, счастливым я уже был, и не раз. Не помогло. Это лекарство не действует. Все равно я периодически откалываю какую-нибудь несусветную пакость, а потом выясняется, что такое совершенно невозможно…

— Ну да, ты еще заплачь, сэр Вершитель!.. Ладно уж, пошли, покажу тебе кое-что интересное.

Мы пересекли коридор и добрались до лестницы, ведущей вниз. Я уже несколько раз бывал в доме Мабы Калоха, но в подвал не спускался ни разу. Вообще-то, там редко можно найти что-нибудь интересное, кроме ванной и туалета, — если речь идет о домах простых горожан. Но я ни на секунду не сомневался, что подвал отставного Великого Магистра Мабы Калоха — самое таинственное место во Вселенной! Не знаю, что именно я рассчитывал там обнаружить, но меня даже слегка трясло от возбуждения.

— Не надо так волноваться, мальчик! — усмехнулся мой Вергилий. — Ничего особенного здесь нет, разве что мой бассейн, — он распахнул скрипучую металлическую дверь и с преувеличенно любезным поклоном пропустил меня вперед.

В комнате действительно был бассейн. Не много маленьких мелких бассейнов, как в обычной ванной комнате, а один, зато очень большой — этакое искусственное озеро. Вода в нем была ярко-голубая, как в Средиземном море. Впрочем, нет, еще ярче: как на рекламных открытках, изображающих Средиземное море.

Посреди бассейна возвышался искусственный островок, на котором стоял небольшой макет замка. Очертания сооружения сразу показались мне знакомыми, только я никак не мог сообразить, где я его уже видел.

— Что это? — изумленно спросил я. И не удержался от восхищенной констатации факта: — Красота какая!

— Да, ничего себе, — добродушно согласился Маба. — Это — ответ на вопрос твоего начальника, мальчик.

— Ответ? На вопрос Джуффина? — растерялся я. — Насколько я понял, он хотел узнать, не шалят ли в Ехо ваши приятели… Вы действительно думаете, будто я хоть что-то понимаю?

— Ну что ты, я и не надеялся! — усмехнулся он. — Ничего, Макс, я уже привык иметь с тобой дело. И заранее приготовился к тому, что мне придется все разжевать и положить тебе в рот, как всегда. Эх ты, птенчик! Мои так называемые «друзья» живут в этом замке… Ты хоть узнаешь, что это такое?

— Очень знакомые очертания. Я как раз голову ломаю…

— Такую голову и поломать не грех! — снисходительно согласился Маба. — Это же миниатюрная копия Холоми.

— Точно! — обрадовался я.

Макет действительно был копией Королевской тюрьмы Холоми. Впрочем, тюрьмой, стены которой способны удержать самого искушенного в колдовстве чародея, древний замок Холоми стал всего сотню с небольшим лет назад, а до этого он успел побывать и резиденцией монархов Древней Династии, и высшим учебным заведением, и безопасным убежищем для королевской семьи Гуригов в Смутные Времена. Мне рассказывали, что Холоми считается не просто «волшебным замком», а в некотором роде живым существом, непостижимым, но разумным и вполне способным принимать самостоятельные решения и даже навязывать свою волю людям. Основатель Древней династии Халла Махун Мохнатый построил свой дворец в точности на том самом месте, которое называется Сердцем Мира. Если учесть, что именно близость Сердца Мира позволяет самым бесталанным жителям Ехо совершать чудеса, недоступные для опытных колдунов, проживающих вдалеке от столицы Соединенного Королевства, что уж говорить о здании, построенном точнехонько в эпицентре этого научно обоснованного геомистического бреда…

— Это очень точная копия, — заметил Маба Калох. — Все пропорции выверены до сотой доли дюйма. Мне понадобилась не одна дюжина лет, чтобы построить это сооружение. Я принялся за работу почти в самом начале Смутных Времен, а закончил вскоре после того, как был принят Кодекс Хрембера. Между прочим, отсюда тоже совершенно невозможно выйти — по крайней мере, без моей помощи…

Только тут до меня начал доходить смысл всего сказанного ранее.

— Ваши друзья живут в этом крошечном сооружении?! — недоверчиво спросил я. — Как такое может быть? Здесь и один человек с трудом поместится, да и то если согласится спать стоя… — Тут я вспомнил, с кем имею дело, и зачарованно прошептал: — Или это — вход в другой Мир?

— Хорошая версия, — одобрительно отозвался сэр Маба Калох. — Но слишком банальная. А теперь правильный ответ!

Он неторопливо вошел в бассейн, который оказался очень мелким — вода едва достигала его колен, — и зашагал по направлению к макету. Я глазам своим не верил: с каждым шагом сэр Маба стремительно уменьшался. Макет был совсем близко, метрах в десяти от края бассейна, но к тому времени, как Маба преодолел половину пути, он стал самым настоящим гномом. Маленький человечек поплыл дальше, взрезая голубую водную гладь неторопливыми мощными гребками.

Когда сэр Маба взобрался на искусственный остров, он уже был настолько мал, что я едва мог его разглядеть. Он картинно помахал мне крошечной ручкой и отправился обратно. Теперь гномик стремительно рос — незабываемое зрелище! Через несколько секунд из бассейна вышел сэр Маба Калох, и его рост был в точности таким же, как прежде.

— Ничего себе! — уважительно сказал я. И рассмеялся: — Хотите сказать, что вы превратили своих друзей в гномов? И они живут в миниатюрной копии Холоми? Слушайте, но в таком случае я не понимаю, почему они не предпочли провести эти годы в настоящей тюрьме?

— Скажем так: сначала у них не было выбора, — сухо сказал Маба. — А потом они оценили преимущества этого места. Идем в гостиную, поболтаем. У тебя еще есть время, верно?

— Есть, — кивнул я. — А даже если бы и не было…

— А, проняло! — обрадовался он. — Что мне в тебе действительно нравится, мальчик, так это твое любопытство. Если бы не сие замечательное качество, ты был бы совершенно невыносим… Идем, идем!


Мы отправились наверх, в гостиную. Сэр Маба Калох был в своем репертуаре: засунул руку под стол и извлек оттуда прозрачный кувшин с ярко-зеленой жидкостью. На вкус его угощение оказалось похожим на несладкий лимонад, приготовленный из каких-то лесных трав. Я решил похвастаться своими достижениями в области потрошения Щелей между Мирами. Перед кем и хвастаться, если не перед учителем?

Не следует забывать, что именно сэр Маба Калох когда-то научил меня этому фокусу. Поначалу у меня уходило полчаса, чтобы достать из-под подушки какую-то несчастную сигарету, а теперь — несколько секунд, и я извлекаю из небытия все, что душе угодно. Впрочем, когда я сам не знаю, что именно мне требуется, в моих руках нередко оказываются вещи, происхождение и назначение которых не поддается никакому определению.

Но на сей раз я твердо решил раздобыть что-нибудь однозначно вкусное. Спрятал руку под Мантию Смерти — это, на мой взгляд, куда эффектнее, чем лезть под стол! — и торжественно поставил перед сэром Мабой кружку с горячим шоколадом. Снова полез за пазуху и разжился второй кружкой — для себя.

— Это вкусно! — проникновенно сказал я Мабе.

— Попробую тебе поверить, — он настороженно принюхался и, кажется, остался вполне доволен. — Напиток с твоей родины, да?

— Ага.

— Ты очень быстро научился потрошить Щель между Мирами, — заметил сэр Маба. — У тебя уходит всего вдвое больше времени, чем у меня, а ведь я начал осваивать это полезное искусство чуть ли не тысячу лет назад… Ладно, если так, однажды на досуге научу тебя еще чему-нибудь.

— Чему? — восхищенно уточнил я.

— Не знаю пока, — он пожал плечами. — Когда решу, ты будешь первым, кого я поставлю в известность, можешь спать спокойно!

— Ладно, буду спать спокойно, если так нужно… А вы расскажете мне, почему ваши друзья живут в крошечной копии Холоми? Когда Джуффин сказал мне, что вы прячете у себя нескольких мятежных Магистров, я подумал, что они просто живут в вашем доме — благо найти его нелегко! — и запираются в своих комнатах, когда к вам все-таки приходят гости. А они, оказывается, стали гномами и томятся в зачарованном замке девяти футов высотой… Или эта тайна не для моих ушей?

— Почему же, именно что для твоих! — жизнерадостно заверил меня сэр Маба. — Просто Джуффин не совсем правильно меня понял, когда я называл своих подопечных «приятелями». Я пошутил, а он решил, будто мои постояльцы действительно связаны со мною сентиментальными узами… Впрочем, ничего удивительного: Джуффин всегда был на особом положении и не слишком вникал, кто с кем дружит. У твоего шефа в те времена было очень простое и, в сущности, единственно правильное отношение к людям вообще и к Великим Магистрам в частности: этих убиваем, этих оставляем — и все! А нюансы наших личных отношений сэра Кеттарийского Охотника не слишком интересовали.

— Правда? — удивился я. — Он же такой любопытный!

— Не-а, — насмешливо протянул Маба. — Джуффин прикидывается. Он все время прикидывается. В последнее время он предпочитает казаться любопытным, веселым, любителем комфорта, хорошей еды и твоих знаменитых «мультиков», которые он упорно смотрит на улице Старых Монеток… ну и единственным защитником спокойствия Соединенного Королевства заодно. А в старые времена у него были другие маски — те, которые ему тогда были удобны. И это правильно, потому что, если Джуффину вдруг взбредет в голову снять все свои маски, одну за другой… Грешные Магистры, я даже не решаюсь предположить, что обнаружится под последней! Впрочем, подозреваю, он их еще долго не снимет, разве что разживется новыми!

Я почувствовал неприятный холодок в затылке, меня даже слегка передернуло.

— Я пока не сказал ничего такого, о чем ты сам не догадываешься, — холодно заметил Маба. — Так что нечего прикидываться слабонервной барышней: все равно не поверю!

— Ладно, — я взял себя в руки, напомнил себе, что любые слова, нравятся они мне или нет, — это только слова, так что нечего шум поднимать. — Тогда рассказывайте дальше о своих друзьях… Или все-таки недругах?

— Они — ни то, ни другое. Не друзья, не враги, а просто мои знакомые Магистры, которые не хотели отправляться в бессрочную ссылку, поскольку их пугала разлука с Сердцем Мира. Все они — очень хорошие колдуны, но понятия не имели об Истинной магии, поэтому вдали от Ехо их могущество действительно могло бы здорово упасть в цене. И тогда я предложил им убежище: я как раз закончил работу над копией Холоми, и мне требовалось поселить туда пару-тройку могущественных жильцов…

— Просто так? — удивленно спросил я.

— Просто так, сэр Макс, даже кошки не родятся!

Мне стало смешно: до сих пор речам Мабы Калоха не был присущ гражданский пафос, а эту дурацкую фразу про кошек он произнес почти как какой-нибудь героический подпольщик свое последнее «но пасаран!».

Мы немного помолчали. Потом сэр Маба сжалился надо мной и снова заговорил:

— Если бы я не заселил это место, оно осталось бы бесполезной мертвой игрушкой. А беглые Магистры вдохнули в мой маленький остров жизнь, подарили ему часть своей силы. Теперь это место принадлежит им, и они не столько пленники, сколько его повелители. Если бы они оказались в настоящей Королевской тюрьме — ты же знаешь, какие там порядки? Колдовать в Холоми не получается ни у кого — по крайней мере, Очевидная магия там совершенно невозможна. А в Истинной эти ребята до сих пор не разбираются. И что бы они там делали? Жрали, спали, читали свежие газеты? Не так плохо по сравнению со смертью, но не так уж весело по сравнению с их нынешним существованием!

— Выходит, там, на острове, они могут колдовать? — осторожно спросил я.

— Сколько угодно, — кивнул Маба. — Но их чары не распространяются за пределы острова. Так что ребята могут творить все, что им вздумается, — нашему Миру они не повредят. Даже солнце тучкой на пять минут не закроют, ты уж мне поверь!

— Все равно, как-то мне это не слишком нравится, — вздохнул я. — Великие Магистры стали гномами, копошащимися на игрушечном острове — жалкая судьба!

— Когда-нибудь, — мягко сказал сэр Маба, — когда ты станешь старше, спокойнее и сильнее, я непременно приглашу тебя побывать на этом острове. — Он заметил откровенный ужас в моих глазах и успокаивающе добавил: — Всего на один вечер, не переживай! Но я заранее уверен, что ты не захочешь оттуда уходить, и мне придется вытаскивать тебя силой. Там очень хорошо, Макс. Время не властно над моими островитянами: они не стареют, скорее даже становятся моложе, словно их личные часы действительно пошли вспять. Иллюзия собственной силы там становится полной настолько, что можно наконец-то расслабиться и ничего не делать — разве что изредка шевелить мизинцем своей могущественной руки, чтобы поразмяться. И самое главное: на этом маленьком рукотворном острове обитает особое счастливое настроение. Покой, умиротворение, немедленное исполнение всех желаний и полная иллюзия, что это будет продолжаться вечно. Сейчас моим гостям нет никакого дела до того факта, что они кажутся нам — тем, кто стоит на другом берегу, — крошечными созданиями. Не думаешь ведь ты, будто бабочка страдает, осознав, что она меньше тебя ростом? Да ей нет никакого дела до тебя и твоих гигантских размеров! То же и с моими гостями.

— Я не могу с вами спорить, — вздохнул я. — В конце концов, я еще не попробовал — как оно там, на этом вашем острове… Сейчас мне пробовать не хочется. Возможно, потом любопытство снова приведет меня в ваш подвал и я сам стану вас уговаривать — не буду зарекаться! Но объясните мне, глупому: а почему вы не хотите их отпускать?

— Почему — не хочу? — удивился Маба. — Я-то как раз не против. Мои гости, правда, уже давно не желают уходить, но я бы мог их убедить или даже выгнать оттуда силой, если бы считал, что это зачем-то нужно. Но им, в сущности, некуда идти.

Я вопросительно уставился на него.

— Сам подумай! — усмехнулся сэр Маба. — Такие ребята не уживутся в Соединенном Королевстве при нынешних порядках. Уезжать они не захотят, как не захотели сделать это сразу после окончания Войны за Кодекс. Скорее всего, начнут бузить и дело закончится тем, что их упекут в настоящую тюрьму Холоми — если прежде они не примут смерть от тебя или кого-нибудь из твоих симпатичных коллег. Зачем лишние жертвы? Их за последние триста лет и так было достаточно. Я знаю многих ребят, которые сейчас с радостью променяли бы свою камеру в Холоми или, тем паче, могилу на несколько квадратных дюймов этой игрушечной территории… К сожалению, мой маленький остров не слишком вместителен.

— А сколько их там у вас живет? — осведомился я.

— Одиннадцать человек. В свое время я заманил их туда хитростью, но теперь, когда я навещаю своих «квартирантов», мы беседуем как лучшие друзья. Они до смешного мне благодарны. Я рассказываю им свежие новости, и ребята совершенно счастливы, что им не приходится жить в настоящем Ехо, где начальником Тайного Сыска является ненавистный им Кеттарийский Охотник, который лично следит за тем, чтобы горожане не совершали никаких чудес, кроме самых примитивных и безобидных… Впрочем, одного своего гостя я все-таки выпустил, почти в самом начале. Парень все взвесил и решил, что не хочет наслаждаться иллюзорными чудесами моего безопасного убежища. Он сказал, что собирается заняться Невидимой магией, и я знал, что он меня не обманывает. В любом случае я — не профессиональный тюремщик и уважаю чужие решения.

— И что с ним сейчас — с тем, кого вы выпустили?

— Ты сам оказался свидетелем его смерти, — усмехнулся сэр Маба. — Ты же был вместе с Джуффином, когда он прикончил Гугимагона?

— Как же, как же… А перед этим Гугимагон неоднократно пытался прикончить меня. Да вы, наверное, и сами все знаете…

— Знаю, конечно, — согласился Маба. — И гораздо больше, чем ты. Так что пусть мои гости остаются моими гостями, что бы ты об этом ни думал!.. Кстати, теперь ты понимаешь, что они не имеют никакого отношения к тем безобразиям, которые творятся в городе?

— Да уж, пожалуй… Впрочем, то, что творится в Ехо, пока не тянет на настоящее безобразие. Так, детские шалости! По крайней мере, еще никто не пострадал, насколько мне известно.

— Да, именно «детские шалости», лучше и не скажешь! — почему-то оживился сэр Маба. — Все, тебе пора, Макс. Спеши, а то грозный Кеттарийский Охотник разгневается и откусит тебе голову. Это будет обидно: она чрезвычайно украшает твое туловище.

Он проводил меня до порога и запер за мной дверь. На сей раз обошлось без фирменных чудес Мабы Калоха: переступив порог, я не обнаружил себя ни в собственном кабинете, ни на верхушке самого высокого дерева в Ехо, ни на дне какого-нибудь водоема, а просто оказался в его саду. Недоверчиво огляделся по сторонам, благополучно добрался до собственного амобилера и поехал в Дом у Моста.


По дороге я вспомнил о «великой миссии» сэра Джуффина Халли и так разволновался, что послал ему зов, не доехав до Управления всего каких-нибудь два квартала.

«Ну как? — поинтересовался я. — Ваша дипломатическая миссия увенчалась успехом? У поваров не будут отбирать серьги Охолла? Кухонная магия не под запретом?»

«Все в порядке, сэр обжора. Ты лучше рассказывай, что тебе показал Маба?»

— Как это — что? Задницу, конечно. Незабываемое зрелище! — вслух сказал я, поскольку именно в этот миг столкнулся с шефом на пороге Управления Полного Порядка. — Идемте в кабинет, я вам все расскажу.

Мое драматическое повествование о судьбе одиннадцати мятежных Магистров довело сэра Джуффина Халли, можно сказать, до слез. Он ржал, словно я без устали травил свежие анекдоты. Вероятно, для того чтобы получить истинное удовольствие от этой истории, нужно было знать ее участников лично.

— Маба не перестает меня удивлять! — наконец резюмировал Джуффин. — Что-что, а сюрпризы делать он мастер. Нам всем еще учиться и учиться!

— А у меня от его «пансионата для злых волшебников» сердце не на месте, — мрачно сказал я.

— Какое именно? — ехидно прищурился шеф. — Только не говори, что оба: не поверю! Иди уж, съешь что-нибудь. Все твои печали как рукой снимет.

Он как в воду глядел…


С наступлением темноты мы с Джуффином забрались в корзину летающего пузыря Буурахри. Перед началом полета шеф некоторое время возился с каким-то многоэтажным заклинанием: окружал наше транспортное средство густым облачком темного тумана. В финале нам оставалось только хором запеть: «Я тучка, тучка, тучка, а вовсе не медведь…» Впрочем, наша маскировка была куда лучше, чем у мужественного пионера аэронавтики Винни Пуха. Не то что пчела — комар носа не подточит!

Если честно, я до сих пор панически боюсь высоты. Вообще-то, человек, которому доводилось парить над остроконечными крышами Ехо без всяких вспомогательных средств, мог бы давным-давно избавиться от своего детского страха, но у меня почему-то пока ничего не получалось.

Разумеется, я уже давно привык притворяться, будто со мной все в порядке. Именно поэтому вверенный моему управлению пузырь Буурахри взмыл в небо куда быстрее, чем это происходит обычно, когда им управляет нормальный человек, которому нет нужды что-то доказывать окружающим. Через несколько минут земля осталась так далеко внизу, что я понял: перестарался. Хотел было опустить наш летательный аппарат пониже, но Джуффин запротестовал.

— Ничего, так даже лучше. Теперь-то уж нас точно никто не заметит. Я слегка перестраховался, заказал сэру Шурфу пасмурную погоду: чтобы никаких звезд, никакой луны и побольше темных тучек вроде нашей. Но излишняя осторожность не повредит.

— Как скажете, — согласился я. И осторожно полюбопытствовал: — А вы действительно думаете, что сегодня ночью эти неизвестные герои повторят свой подвиг?

— В другое время и в другом месте я бы непременно сказал тебе: не имеет никакого значения, что я думаю, поскольку надо просто делать все, на что ты способен, а не гадать, как сложатся обстоятельства… Но сегодня, так и быть, признаюсь по секрету: да, я совершенно уверен. Я просто знаю, что так будет. Понятия не имею, что это был за «летающий дом» и кто помочился на Иафах, но я предчувствую скорую развязку. Имею я право на нормальное человеческое предчувствие?

— Было бы довольно странно, если бы я сказал «нет», правда? — улыбнулся я.

Ожидание не показалось мне томительным. Если честно, давно я так славно не проводил время. Сэр Джуффин был в ударе: развлекал меня историями о Смутных Временах и мятежных Магистрах — о тех, кто отдыхал сейчас в волшебном «санатории» имени сэра Мабы Калоха, и о тех, кто отправился в изгнание. Собственно говоря, поначалу мы пытались вычислить, кто из них мог вернуться в Ехо, чтобы хорошенько поразвлечься. Ни одной путной гипотезы так и не родилось, зато мы с шефом замечательно поболтали, благо торопиться пока было некуда.


— Ага! — торжественно сказал Джуффин, неожиданно прерывая очередную захватывающую историю о похождениях Великого Магистра Ордена Решеток и Зеркал Эшлы Рохха. — Сэр Шурф только что прислал мне зов. Домик на улице Пузырей благополучно исчез. Правда, на сей раз это совершенно незаметно для стороннего наблюдателя — если сторонний наблюдатель — не наш сэр Шурф. Мелифаро был рядом и ничего не заметил — а ведь он тоже не новичок!

— Как это — не заметил? — удивился я.

— А вот так. Со стороны может показаться, что ничего не изменилось. Если давеча сэр Кофа обратил внимание, что оранжевый дом Епы Боблы исчез и вместо него стоит какое-то новое здание, то сегодня он просто прошел бы мимо, потому что внешний вид дома остался прежним. Но это больше не настоящий дом. Так, наваждение, ничего больше. А индикатор сэра Шурфа при этом показывает, что кто-то нескромно применил аж восемьдесят восьмую ступень Черной магии. Понял?

— Ничего не понял, — печально констатировал я. — А куда подевался настоящий дом?

— Вот! — обрадовался Джуффин. — Это именно тот вопрос, на который мне ужасно хочется получить ответ… И кажется, я его уже благополучно получил. Посмотри-ка на сей летающий объект, Макс, и только попробуй обозвать его «неопознанным»!

— И где вы только нахватались таких выражений? — проворчал я. — Вы сбиваете меня с толку, сэр. По законам жанра вам просто не полагается знать, что такое «неопознанные летающие объекты». Это исключительно моя привилегия — засорять речь невнятными идиомами иных Миров!

— Сам виноват, — добродушно огрызнулся шеф. — Притащил сюда это свое кино… Представляешь, чего я нахватался за эти годы?! И вообще, сомкни уста, обрати свой пламенный взор вниз и скажи мне: что ты там видишь?

— Дом, — несчастным голосом констатировал я. — Тот самый грешный летающий дом, групповая галлюцинация наших доблестных алкоголиков из Городской полиции. И знаете, что хуже всего? Я даже не могу сделать вид, будто меня это удивляет. Собственно говоря, именно ради встречи с этим шустрым памятником архитектуры мы и покинули твердую землю, я правильно понимаю?

— Так мило с твоей стороны не притворяться полным идиотом чаще, чем требуется! А тебя не затруднит сделать еще парочку гениальных выводов, которые напрашиваются сами собой?

— Ждете, что я сейчас дурным голосом заору: «Да это же тот самый оранжевый дом с улицы Пузырей!» Не дождетесь, — твердо сказал я. — Хотя дом действительно тот самый. Даже скучно: никакой тебе интриги…

— Ничего себе — «никакой интриги»! — возмутился Джуффин. — Ты забываешь, что нам с тобой еще предстоит поймать тех, кто находится внутри.

— Ну да, схватить и обезвредить, — зевнул я. — Тоже мне проблема… Куда они денутся — от вас-то?! А если учесть, что внизу их еще и сэр Шурф караулит… Я вообще с самого начала мог поехать домой и снова завалиться спать.

— Не перегибай палку, — нахмурился Джуффин. — Я, конечно, могу испепелить этот домик прямо сейчас, да ты и сам это можешь — невелика наука! Но сейчас не Смутные Времена, чтобы сначала убивать, а потом разбираться.

— А жаль, — ехидно усмехнулся я.

— Жаль, — совершенно серьезно согласился шеф. — Но как бы там ни было, а сегодня нам не следует никого испепелять. Разве что вдруг выяснится, что это вопрос жизни и смерти… Я предпочитаю просто проследить за полетом неизвестного героя. По-моему, он заслуживает всяческого восхищения. Знаешь ли ты, что в Ехо даже в старые времена было не слишком много колдунов, способных преодолеть земное притяжение? Совершенно особое искусство!

— Скажите уж прямо: в глубине души вы надеетесь, что этот ваш «неизвестный герой» собирается повторить свой вчерашний подвиг и еще раз помочиться на крышу Иафаха! — фыркнул я. — Пустячок, а приятно!

— Какая нечеловеческая проницательность! — усмехнулся Джуффин. — Ну да, надеюсь, есть такое дело… Полагаю, у тебя нет возражений?

— Ради вас я готов на любую жертву. Хотя теперь мне придется болтаться между небом и землей на пару часов дольше. Вы же знаете, что я не являюсь фанатом воздухоплавания?

— Знаю. Именно поэтому тебе следовало бы залезать в этот грешный пузырь как можно чаще. До тех пор, пока тебе не станет все равно.

— Если я начну проделывать все вещи, которые мне не нравятся, да еще и до тех пор, пока мне не станет «все равно», мне придется подать в отставку, — сердито буркнул я. — Поскольку на посещение службы времени просто не останется!

— Все не обязательно, — великодушно сообщил этот изверг. — Клизму, пенки от молока и даже посещение страшного знахаря, который занимается рукотворным исцелением зубов, вполне можешь пропустить… Смотри-ка, Макс, а ведь домик действительно держит курс на Иафах! Теперь я совершенно уверен, что там засел сумасшедший. Вернее, целая команда безумцев. Пакостить два раза кряду на одном и том же месте… Неужели они не понимают, что мальчики Нуфлина подготовились к свиданию?!

— А может быть, эти ребята в домике как раз и хотят ввязаться в хорошую драку? — предположил я. — Пойти на штурм Иафаха только потому, что им приспичило еще раз помочиться на его крышу, — как романтично!

— Это, собственно говоря, и является самым убедительным доказательством их безумия… Да уж, шутки шутками, а драку-то надо предотвратить. Только кровопролития в самом центре города нам не хватало…

Но нам так и не пришлось вмешиваться. Летающий дом медленно приблизился к высоким стенам, возведенным вокруг резиденции Ордена Семилистника, а потом вдруг развернулся и полетел в обратном направлении.

— Ага, испугались! — торжествующе заявил я.

— Похоже на то, — согласился Джуффин. — Почуяли, что сегодня туда лучше не соваться. Тем лучше: значит, воздушного боя не будет. Ограничимся небольшой наземной потасовкой… А чего ты, собственно говоря, ждешь? Следуй за ними, горе мое!

— Я ждал вашего указания, — подобострастно сообщил я. — Я — солдат, сэр. Я не думаю, а выполняю приказы. Командуйте!

— Вот я и командую, — усмехнулся шеф. — В погоню!

Мы последовали за летающим домиком. Таинственный штурман, скрывающийся внутри, не стал ничего придумывать, а просто направился обратно, на улицу Пузырей.

— Теперь смотри очень внимательно, — сказал Джуффин, когда мы приблизились к месту назначения. — Интересно, как наваждение будет уступать место настоящему дому?..

Признаться, я ожидал более эффектного зрелища. Каких-нибудь таинственных превращений с фейерверками, дымом, музыкой и огнедышащими драконами. Но летающий дом просто опустился на землю, на то самое место, где стояла его точная копия. Он сливался со своим двойником по мере погружения в его иллюзорную плоть. Но сэр Джуффин Халли остался доволен.

— Красиво! — одобрительно сказал он. — Вот когда научишься проделывать такие штуки, сэр Вершитель, можешь считать, что жизнь прожита не зря!

— Можно подумать, самое великое чудо всех времен и народов! — буркнул я.

Ясен пень, я понятия не имел, как можно проделывать такие фокусы. Честно говоря, я не сумел бы приподнять этот домик даже на миллиметр над землей, а о таких тонкостях, как мягкая посадка, вообще речи быть не могло…

— Что, завидно? — усмехнулся шеф. — Не переживай, сэр Макс: мне тоже завидно.

— Хотите сказать, что вы так не умеете? — обалдел я.

— Если очень постараюсь — пожалуй, получится, — с некоторым сомнением сказал он. — Но, боюсь, не так элегантно… Знаешь, вообще-то, я никогда не был охотником тратить свое время на такие красивые, но почти бесполезные пустяки. Я всегда был очень практичным парнем… По мне так, зачем тратить кучу сил, чтобы заставить летать целый дом? Вполне достаточно, если ты сам можешь оторваться от земли, когда тебе потребуется. Впрочем, даже это не обязательно, если ты постиг науку исчезать и появляться снова… Но эти ребята в доме, кто бы они ни были, красиво работают!

— Красиво, — согласился я. — Ну что, идем на посадку, познакомимся с этими гениями?

— И как можно быстрее, — кивнул Джуффин. — Сейчас лучше не терять ни минуты, чтобы потом не кусать локти… Ох, ничего себе! Сколько тебе заплатили за покушение на мою жизнь?

Джуффина можно было понять. Я настолько проникся необходимостью поторопиться, что дно корзины нашего летающего пузыря коснулось земли прежде, чем шеф закончил говорить. Так что назвать посадку «мягкой» было бы некоторым преувеличением.

Но мы решили, что хвататься за ушибленные места будем потом, и покинули несчастный летательный аппарат с такой скоростью, словно он вот-вот собирался взорваться. К нам присоединился сэр Шурф Лонли-Локли, тут же вынырнувший откуда-то из оранжевой мглы фонарей. В своем белоснежном лоохи он был похож на строгое, серьезное привидение.

Мы отправились в дом. Его обитатели могли гордиться: честно говоря, я не припомню случая, когда арест преступника производился бы при единовременном личном участии господина Почтеннейшего Начальника, сэра Шурфа Лонли-Локли с его смертоносными ручищами, да еще и меня, любимого, на закуску! В таком составе мы разве что с фэтаном сражались, да и это случилось в те благословенные времена, когда от меня толку было не больше, чем от возницы, сидевшего за рычагом нашего служебного амобилера. Только на то и сгодился, чтобы стать наживкой, на которую клюнуло это древнее чудовище…

— Если эти гении вдруг начнут сопротивляться, действуй правой рукой, сэр Шурф, — сказал Джуффин, берясь за ручку входной двери.

— Разумеется, — кивнул тот. — Эти господа, кто бы они ни были, хорошие колдуны, но их проступок яйца выеденного не стоит. В старые времена так развлекались разве что очень добродушные люди…

Шурф аккуратно снял со своей правой руки огромную защитную рукавицу. Под рукавицей, как всегда, обнаружилась рабочая перчатка, способная мгновенно парализовать всякое живое существо. Когда-то она была верхней конечностью младшего Магистра Ордена Ледяной Руки Йука Йуггари, а теперь принадлежит нашему Мастеру Пресекающему ненужные жизни, благо он самолично откусил эту самую руку в конце Эпохи Орденов. Впрочем, по сравнению со смертоносной, испепеляющей все на своем пути левой рукой сэра Шурфа, правая представляется мне практически безобидной штуковиной.

* * *

Они сидели в гостиной — дюжины две человек, весь Клуб Дубовых Листьев в полном составе. Хорошо одетые пожилые мужчины и женщины с умными, тонкими, до смешного интеллигентными лицами. Если бы в Соединенном Королевстве был какой-нибудь парламент, я бы первым проголосовал за то, чтобы эти господа немедленно стали его членами. Меньше всего на свете они были похожи на ребят, которые прошлой ночью дружно мочились на крышу резиденции Ордена Семилистника, а только что пытались повторить сей бессмертный подвиг. Вот и доверяй после этого первому впечатлению…

— Тайный Сыск столицы Соединенного Королевства, — сухо представился Джуффин. — Надеюсь, вы не откажетесь проследовать с нами в Дом у Моста, господа?

— Не откажемся, — деревянным голосом сказал один из джентльменов в красном лоохи.

Остальные молчали и только смотрели на нас во все глаза, как мне показалось, скорее с облегчением, чем со страхом. Это было немного странно, но я тут же напомнил себе, что о нас по Ехо ходят самые жуткие слухи. Наверняка этим милым людям было приятно убедиться, что мы ведем себя вполне прилично.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Джуффин. — Амобилеры уже стоят возле дома, а посему не будем откладывать… В доме еще кто-то есть?

— Прислуга, — таким же деревянным голосом ответил джентльмен в красном лоохи. — Восемь человек. Они там, — он указал рукой в направлении дальней двери.

Я немедленно отправился в указанном направлении и после недолгих блужданий оказался на кухне. Увы, там никого не было. Распахнутое настежь окно, ведущее во внутренний дворик, красноречиво свидетельствовало, что обыскивать дом нет нужды: ребята смылись отсюда, как только дом приземлился. Черт, вообще-то, их можно понять! Я бы и сам на их месте сделал ноги…

— Удрали, — сообщил я шефу, которого догнал уже на пороге.

— Ну и Магистры с ними, — отмахнулся он. — Удрали — значит, разыщем. Впрочем, на кой они нам сдались?!

— Хотя бы для того, чтобы Меламори и Нумминорих тоже ощутили свою причастность к этой операции, — улыбнулся я. — Побегают по следам — если не преступников, то хоть свидетелей, какое-никакое, а все развлечение!

— Ну, разве что, — флегматично согласился Джуффин, усаживаясь в один из служебных амобилеров. — Ты пока побудь тут, сэр Макс. Сейчас сюда заявится Мелифаро с командой полицейских: надо же обыскать помещение! Поможешь им, если потребуется, а потом вернетесь в Дом у Моста на пузыре — не бросать же его здесь до утра.

— Пузырь я могу и в пригоршню спрятать, — меланхолично отозвался я. — И вы тоже можете спрятать его в пригоршню и доставить в Дом у Моста. Считается, что наши полицейские должны на нем чего-то там патрулировать — вот пусть и патрулируют на здоровье!

— Обойдешься. Я его в Дом у Моста не повезу, не надейся! — Джуффин видел меня как на ладони. — Сам доставишь. И не надо сверлить меня страдальческими глазами. На твоем месте я бы воспользовался возможностью лишний раз сделать то, чего не хочется, — когда еще будет повод!


Они уехали, а я некоторое время сердито разглядывал ни в чем не повинный летающий пузырь. Разумеется, шеф был прав. Он вообще всегда прав, никуда от этого не денешься! Но я не отказал себе в удовольствии сделать особый, почти неуловимый жест левой рукой. Уандукский летательный аппарат тут же уменьшился настолько, что его размеры показались бы невыразимо малыми даже «квартирантам» сэра Мабы Калоха, и оказался в моей пригоршне. Там он уютно устроился между большим и указательным пальцами, словно и не было на улице Пузырей никакого пузыря Буурахри. Что ж, по крайней мере, я мог быть уверен, что его не стащат, пока я буду слоняться по загадочному дому. И самое главное, теперь можно вернуться в Управление на амобилере, как бы по рассеянности. С кем, дескать, не бывает!

Несколько минут спустя рядом со мной затормозил служебный амобилер. Оттуда выскочил сияющий сэр Мелифаро, нарядный, как сладкий сон художника-примитивиста. Этот неисправимый пижон сменил оранжевое лоохи, в котором был утром, на ярко-малиновое. В сочетании с зеленым тюрбаном и нежно-голубой скабой оно производило совершенно непередаваемое впечатление: если бы я был быком, я бы непременно на него бросился, не дожидаясь призывных взмахов плаща.

За полторы секунды этот красавчик успел пожелать мне хорошего вечера, сообщить, что грешные кельди наконец-то сданы в архив, и войти в дом. За нами последовали три офицера Городской полиции: мой добрый приятель Апурра Блакки и еще двое — их я знал только в лицо. Все они производили впечатление людей, у которых голова работает в оптимальном режиме. И как таких ребят заносит на работу в полицию, под крылышко к генералу Бубуте?! Неведомо.

— Возьмите на себя второй и третий этажи и подвал, ребята, а мы пошарим здесь и на кухне, — бодро скомандовал Мелифаро. — Индикаторы я вам уже дал или не успел?

— Вы только собирались, а потом Апурра начал рассказывать анекдот, — ответил один из полицейских.

— Ага, точно! Кстати, надо бы его не забыть…

Мелифаро извлек из кармана три маленьких круглых прибора, немного похожих на компасы, — индикаторы, которые помогают несведущему человеку сразу определить, применялась ли при изготовлении той или иной вещицы Очевидная магия и если да, то какой ступени.

— Если найдете что-то подозрительное, сразу зовите нас, — предупредил Мелифаро. — Никаких несчастных случаев на работе, ребята: у меня есть хрустальная мечта ночевать дома, и горе тому, кто лишит меня этой возможности своей преждевременной гибелью!


Мы остались вдвоем в гостиной. Мелифаро тут же принялся обыскивать помещение. Это больше походило не то на цирковой номер, не то и вовсе на экстатическую пляску молодого жреца. Малиновый вихрь несколько раз пролетел по комнате, остановился в центре, возле обеденного стола, и бодро заявил:

— Так, тут ничего интересного. Пошли на кухню!

— Ты так торопишься домой? — ехидно поинтересовался я.

— Что? — рассеянно переспросил он. Потом понял и укоризненно покачал головой: — Я, конечно, тороплюсь домой, но это не имеет никакого отношения к делу. Просто я уже знаю, что тут нет ничего заслуживающего внимания. Не все же такие тугодумы, как ты!

— А что за анекдот-то? — спросил я, когда мы оказались на кухне, и лоохи Мелифаро снова замелькало, вызывая у меня головокружение.

— Хороший, — усмехнулся он. — Про тебя.

— Опять про меня? — огорчился я.

— Ага. Напился, дескать, сэр Макс, как дикий лесной эльф…

— Клевета! — возмутился я. — Не было такого! То есть было, конечно, но давно и не в Ехо. Я вообще не помню, когда в последний раз пил что-то крепче камры!

— Зато я помню. Гораздо крепче камры и очень, очень много. Когда с троном прощался, — подсказал он. — Правда, свидетелей этого безобразия в живых мы вроде бы не оставляли, но народную молву не обманешь! Рассказывать дальше?

— Давай, — буркнул я.

— Ну вот. Напился сэр Макс до утраты искры. Забрел на Кладбище Кунига Юси, свалился в вырытую про запас яму и уснул. Через пару часов ему стало холодно, он проснулся, дрожит. А мимо идет кладбищенский сторож, тоже пьяный. Видит: разрытая могила, там сидит какой-то мужик, дрожит, стонет: «Ох, холодно мне, холодно!» Сторож ему — то есть тебе! — и говорит: «А вот не фиг было выкапываться!»

— Ничего, сойдет, — одобрил я. — Только непонятно — почему именно про меня? Этот анекдот можно рассказывать про кого угодно: хоть про тебя, хоть про самого сторожа, смысл не изменится.

— А нашим горожанам нравится, чтобы было именно про тебя. Им, видишь ли, просто приятно повторять твое имя, — усмехнулся Мелифаро. — Это называется слава, бедняга… Ох, посмотри-ка, что я нашел! Вот чем они тут занимались! Ну-ну!.. — И он заразительно расхохотался.

— Что ты там нашел?

Я с любопытством уставился на крошечный керамический кувшинчик, который он откупорил и теперь принюхивался к его содержимому. Целая армия точно таких же кувшинчиков стояла на кухонном столе.

— Это грём! — торжественно сообщил Мелифаро.

— Я не знаю, что такое «грём», — сухо сказал я.

— И это свидетельствует, что у тебя совершенно не остается времени на личную жизнь, парень! — фыркнул он. — Это же чудодейственное средство, мой бедный сэр Макс, специально для влюбленных мужчин, которые хотят потрясти избранницу и не выпускать ее из постели несколько суток кряду…

— Несколько суток — явный перебор, — усмехнулся я.

— Ну, не скажи. Некоторым нравится. К тому же все зависит от дозировки… Беда в том, что для изготовления грёма требуется аж двадцать шестая ступень Черной магии. Немного больше, чем могут себе позволить наши знахари после принятия Кодекса Хрембера, будь он неладен! Поэтому грём — большая редкость и стоит дорого. За несколько лет до твоего появления в Ехо нам пришлось упечь в Холоми старого Кванку Поплу, который зарабатывал на жизнь исключительно изготовлением и продажей грёма. Откровенно говоря, никому это не было нужно; мы бы, пожалуй, спустили дело на тормозах, да ребятам из Семилистника вожжа под хвост попала… С тех пор наши столичные герои-любовники совсем приуныли! В Ехо больше не осталось специалистов. Правда, иногда привозят небольшие партии с окраин Соединенного Королевства: там колдовать труднее, зато и гадов, вроде нас с тобой, которые мешают хорошим людям немного поворожить в своем подвале, в провинции почти не водится… Но привозят совсем мало!

— Я уже понял, что столица Соединенного Королевства задыхается без крупных поставок грёма, — кивнул я. — Так что, получается, у этих пожилых чародеев из Клуба Дубовых Листьев проблемы с потенцией?

— Не обязательно проблемы, — пожал плечами Мелифаро. — Может быть, у них все в порядке — но не больше, чем просто в порядке… А в жизни каждого мужчины должно быть место подвигу, тебе это никогда не приходило в голову? — Он ехидно подмигнул мне и заговорщическим шепотом предложил: — Хочешь попробовать, что это такое? Нет лучшего ответа на любой вопрос, чем личный опыт.

— В моей жизни и без грёма всегда есть место подвигу, — гордо сказал я. — Так что не требуется! Лучше возьми все себе, радость моя. Я никому не скажу об этом маленьком должностном преступлении, а тебе, глядишь, пригодится: молодая жена, и все такое…

— Ишь ты! А с чего ты взял, что мне пригодится?! — возмутился Мелифаро. — Да я и без грёма не знаю, как хоть пару часов для сна выкроить!

— Нет проблем, — усмехнулся я. — Значит, продадим его на Сумеречном рынке. Сколько стоит один такой кувшинчик?

— Дюжины две корон. Впрочем, сейчас он, наверное, дороже, чем во времена моей бурной юности, — неуверенно протянул Мелифаро. — Не искушай меня, чудовище! Отдадим эти сокровища шефу и будем спать спокойно…

— А Джуффину-то зачем? — расхохотался я.

— Для отчета, — невозмутимо сказал Мелифаро. — Ладно, не отвлекай меня пока, я тут еще пошарю. Может, найду что-нибудь поинтереснее грёма…

— А бывает еще интереснее? — обрадовался я. — Вот это да!

Но он уже меня не слушал. Сосредоточенно, как натасканная ищейка, обшаривал кухню.

Я тем временем начал подумывать, что грём — отличная возможность подшутить над кем-нибудь из ближних. Оставалось только улучить момент, незаметно стащить один кувшинчик или даже парочку — я здорово надеялся, что Мелифаро не успел их пересчитать, — и найти подходящую жертву. Вообще-то, на роль жертвы годились все мои знакомые, кроме разве что Лонли-Локли. Экспериментировать с организмом сэра Шурфа я бы ни за что не решился. Должно все же быть хоть что-то святое!

Я уселся на подоконник все еще распахнутого окна и принялся с удовольствием продумывать сценарий операции «Грём». Самой соблазнительной мне поначалу показалась кандидатура генерала полиции Бубуты Боха. Но я сразу сообразил, что Бубута просто сорвется с места и уедет домой, к жене, с которой я едва знаком, так что мне не светит удовольствие ознакомиться с подробностями сексуальной революции в его доме. Правда, можно спрятаться в саду под их окнами… И тут меня буквально подбросило на месте. Дурацкие мысли о грёме и Бубуте тут же вылетели из моей головы.

— Слушай, передо мной на этом подоконнике сидел какой-то крутой колдун! — выпалил я.

Мелифаро перестал метаться по кухне и вопросительно уставился на меня.

— С чего ты взял?

— Моя мудрая задница послала сигнал моему не менее мудрому сердцу, — ядовито объяснил я. И добавил: — Я же какой-никакой, а тоже Мастер Преследования, дружище! Не такой опытный, как наша Меламори, но все-таки…

— Насколько я знаю, Мастер Преследования берет след, становясь на него ногами. А ты задницей почуял — ну, дела! — рассмеялся Мелифаро. И тут же озабоченно спросил: — Пойдешь по его следу?

Я взгромоздился на подоконник и некоторое время на нем топтался, потом спрыгнул вниз, во двор, и немного побродил под окном. Ничего похожего на след я так и не обнаружил.

— Я бы, может, и пошел, — вздохнул я, снова вернувшись в кухню, — но тут нет никакого следа. Удивительное дело: подоконник сохранил воспоминание о силе человека, который на нем сидел. А следов нет — никаких.

— Это странно, — оживился Мелифаро. — Должны быть хоть какие-то следы, причем много. Если здесь были слуги, которые вылезли в окно и удрали…

— Отбиваешь мой хлеб, сэр Макс? — обиженно спросила Меламори.

Я и не заметил, как она вошла. Следом за ней появился Нумминорих.

— Вообще-то, я пал настолько низко, что действительно порывался сделать твою работу, — улыбнулся я. — Но у меня ничего не вышло. Я опозорен, зато ты можешь быть спокойна за свой кусок хлеба, щедро политый кровью твоих несчастных жертв… А почему, собственно, вы приехали, ребята?

— Как это — почему?! А кто, по-твоему, будет разыскивать слуг? — возмутилась Меламори. — Вы с сэром Джуффином их упустили, а теперь шеф кусает свои локти и ругается — жаль, что ты не слышал! Узнал бы много нового… Ничего, сейчас мы с Нумминорихом быстренько исправим вашу оплошность. Что бы вы без нас делали, герои!

Нумминорих демонстративно наморщил свой знаменитый нос, всем своим видом показывая, что уж без него-то мы точно давным-давно пропали бы.

— Я тут твоему ухажеру грём нашел, — Мелифаро заговорщически подмигнул Меламори. — А он отказывается от своего счастья. Объясни ему, что…

— А зачем Максу грём? — искренне удивилась она.

— Спасибо, радость моя, — прочувствованно сказал я. И обернулся к Мелифаро: — Теперь ты от меня отцепишься?

— Да, я уже понял, что у вас платонические отношения, — огрызнулся он. — Поцелуи в щечку при луне, за которыми следуют угрызения совести: «А не зашли ли мы слишком далеко?» — это ваш потолок!

— Поцелуи при луне? Ну уж нет! Я никогда не позволяю себе таких вольностей с дамами, — тоном прожженного пуританина заявил я.

— Пока вы тут маялись дурью со своим грёмом, выяснилось, что члены Клуба Дубовых Листьев ни при чем! — драматическим шепотом сообщила Меламори. — Поэтому мы с Нумминорихом и приехали.

— Ничего себе! — присвистнул Мелифаро. — А они точно ни при чем?

— Ну, их же сэр Джуффин допрашивал! — пожал плечами Нумминорих. — Наверное, ему виднее…

— Твоя правда, — меланхолично согласился Мелифаро. — Вот это номер! Получается, тут слуги бузили? То-то они так шустро удрали!

— Или какой-нибудь беглый Магистр проделывал эти фокусы, оставаясь в безопасном месте, — предположил я. — Такое возможно?

— Теоретически все возможно, — неохотно согласился Мелифаро. — Но сомнительно. К тому же ты же сам сказал, что на этом подоконнике сидел какой-то «крутой колдун»…

— Так, — твердо сказала Меламори, — брысь с подоконника, любовь моя. Доверь это дело профессионалу.

— Прошу. — Я сполз с окна, по дороге попытался изобразить галантный поклон, но у меня ничего не получилось: я просто продолжил движение, медленно стекал по стене, пока моя задница не оказалась на полу.

Меламори проворно разулась, немного потопталась на подоконнике, потом спрыгнула во двор — почти в точности повторила мой давешний «ритуальный танец».

— Все затоптал! — укоризненно сказала она, возвращаясь обратно. — Но тут действительно нет никаких свежих следов, кроме твоих, Макс, — уж их-то я ни с какими другими не перепутаю!

— А несвежие есть? — оживился я.

С этим у меня до сих пор было плохо: вообще-то, иногда мне удаются совершенно невозможные вещи — например, я могу встать даже на след мертвеца. Зато самый обыкновенный человеческий след всего-то недельной давности мне не по зубам.

— Фигня, — коротко ответила она. — Я по ним уже сегодня днем ходила. Все они ведут к рынку, что в конце улицы Пузырей, и возвращаются обратно. Наверное, слуги предпочитали шастать на рынок через окно, чтобы лишний раз не топтать ковры в гостиной.

— Но ты почуяла, что на подоконнике сидел кто-то очень могущественный? — настойчиво спросил я.

Она покачала головой.

— Ничего я не почуяла, Макс. Но верю тебе на слово. Тем не менее никаких следов тут нет. Можно подумать, что все разлетелись, как птицы. Или просто шли, не касаясь земли. Это довольно сложно, но все же проще, чем летать. — Она обернулась к Нумминориху: — Твой ход, дружок. Ушли они или улетели, но запах-то должен был остаться!

— Я пас, — мрачно сказал он.

Мы уставились на Нумминориха, как громом пораженные: до сих пор его волшебный нос никогда нас не подводил.

— Здесь рассыпали какой-то порошок, — буркнул он. — Какую-то дрянь, которая вывела меня из строя. Я уже несколько минут пытаюсь унюхать хоть что-то. Ничего не получается!

Нумминорих угрюмо уставился в пол. Я впервые видел этого жизнерадостного парня в столь скверном состоянии духа.

— Ничего страшного не случилось, — мягко сказал я ему. — Досадно, конечно… Ничего, как-нибудь выкрутимся! И не смотри на меня так, словно ты собираешься отправиться в уборную и сделать там харакири! Любого из нас можно на время вывести из строя, и ты не исключение.

— Макс, что такое «харакири»? — заинтересовался Нумминорих.

— Ритуальное самоубийство, — усмехнулся я.

— Но почему его надо делать в уборной? — Он уже был почти готов улыбнуться.

— А это чтобы процесс протекал без ложного пафоса, — невозмутимо объяснил я.

От дальнейших рассуждений о самураях и сортирах меня отвлек зов Джуффина.

«Посылай ребят на поиски слуг, а сам оставайся в доме: я сейчас приеду», — потребовал шеф и, не дожидаясь ответа, исчез из моего сознания.

— Что делать-то будем? — нетерпеливо спросил Мелифаро.

— Я думал, все и так понятно, — я пожал плечами. — Если Нумминорих не может учуять запах, а мы с Меламори не можем найти следы, нужно просто отправиться домой ко всем слугам. Адреса-то были известны еще днем!

— Думаешь, они сидят по домам и ждут, когда мы к ним заявимся? — фыркнул Мелифаро.

— Не думаю, — честно сказал я. — Даже не смею надеяться. Но небольшой шанс есть: вдруг ребята все-таки ни при чем? Тогда они сидят дома, как честные граждане, или благопристойно напиваются в ближайшем трактире, чтобы прийти в себя после всех этих ужасов. В таком случае приведете в Дом у Моста кучу свидетелей — пригодятся, в таком деле лучше перестараться! А может быть, они очень даже «при чем», но решили изображать невинность. В этом случае ребята тоже сидят дома или в трактире — невелика разница. В любом случае Джуффин с ними разберется… А если их нет дома — что ж, по крайней мере, ты сможешь обыскать квартиры, допросить домочадцев, соседей и… Ну, ты же лучше меня знаешь, кого следует допрашивать в таких случаях. Давай, дружище, — чего откладывать!

— Ишь, раскомандовался! — усмехнулся Мелифаро. — Самое обидное, что у меня нет никаких возражений: все-таки голова у тебя иногда работает, чудовище! Реже, чем у нормальных людей, но сейчас именно тот случай. Твой звездный час.

— А мы? — спросила Меламори.

— А вы с Нумминорихом составите компанию сэру Мелифаро. И ребят из Городской полиции прихватите. Пусть это будет что-то вроде маленького войска. И обыск делать удобно, и свидетелей допрашивать, если их несколько. И потом, там могут обнаружиться какие-нибудь интересные следы и запахи. Вдруг нос Нумминориха на свежем воздухе задумается о своем поведении и исправится?.. А если дело дойдет до драки, большая компания — залог успеха. Во всяком случае, мне будет приятно знать, что вас много.

— А ты с нами не поедешь? — удивился Мелифаро.

— А на кой я вам нужен? Пойду, что ли, вздремну пока. — Я демонстративно зевнул, а потом честно признался: — У Джуффина ко мне какое-то дело. Не знаю, зачем я ему сдался, но…

— Ему в карты сыграть не с кем! — предположила Меламори.

— Как это не с кем?! — удивился я. — А члены Клуба Дубовых Листьев — чем не партнеры для игры в крак?

— Ладно, в таком случае мы поехали, — вздохнула она. — Адреса я, по крайней мере, помню…

— Присылай мне иногда зов, ладно? — попросил я. — Даже если ничего интересного не случится.

— Ладно. Но только если не найду какой-нибудь замечательный след, который заставит меня забыть обо всем на свете.

— И пожалуйста, не забудь захватить с собой весь грём! — ядовито сказал Мелифаро.

— Тебе еще не надоело? — вздохнул я.

— Но его действительно нужно отвезти в Дом у Моста, — невинно пояснил Мелифаро. И печально добавил: — Извини, Макс, но у меня нет времени торговать на Сумеречном рынке! И у тебя его тоже нет. И, боюсь, еще долго не будет.


Они ушли, и я остался один. Вышел в гостиную, уселся в удобное кресло у стола и задумался.

— Мыслишь? — невесело спросил Джуффин. Пересек комнату, устроился рядом со мной и подмигнул: — Здорово я облажался, да? Казалось, что все так просто! Бывшие колдуны из Клуба Дубовых Листьев заскучали на старости лет и решили вспомнить героическую юность…

— А как они отмазались? — осторожно поинтересовался я. Не то чтобы я вдруг решил, будто шефа можно обмануть, но невиновность пожилых чародеев как-то плохо укладывалась у меня в голове: у нас была такая простая и понятная версия, и тут на тебе!

— В том-то и дело, что они не «отмазывались», — вздохнул Джуффин. — До этого дело не дошло. Стоило мне остаться наедине с сэром Анукой Таббом — это почетный председатель клуба, тот, что в красном лоохи, — и я сразу увидел, что он не то что по воздуху летать — камру толком сварить не сможет, если понадобится! Давненько мне не доводилось видеть настолько слабого и беспомощного человека. Я тут же велел привести остальных — тот же диагноз! Потом я с ними немножко поговорил и выяснил, что эти господа почти не осознают происходящее. То есть осознают, конечно, — примерно так же, как люди с очень высокой температурой: все как в тумане, реальные события путаются с игрой воображения, причинно-следственные связи работают на самом примитивном уровне. Они рады были бы нам помочь, поскольку считают, что наш приход спас их не то от смерти, не то от безумия, не то от чего-то еще более ужасного, но их речи бессвязны, а память угасает, как свеча на ветру. Единственное, что я уяснил из их нечленораздельного бормотания, — нужно немедленно разыскать слуг.

— Они утверждают, что весь этот воздушный цирк — проделки слуг? — недоверчиво переспросил я.

— Они вообще ничего не утверждают, к моему величайшему сожалению, — пожал плечами Джуффин. — Лопочут что-то несусветное… Но эти, когда-то весьма могущественные, господа боятся своих юных прислужников куда больше, чем один человек может бояться другого. Досадно, что тебя не было со мной, Макс! Жалкое это было зрелище… и в высшей степени поучительное! Своевременное напоминание, что могущество никому не дается навсегда…

— Но как такое может быть? Их что, околдовали?

— Хуже, — тихо сказал Джуффин. — У меня не было времени заниматься знахарством, сам понимаешь! Но кое-что я успел понять. Можно сказать, что этих людей ели заживо. Вернее, выжимали из них силу, как сок из фруктов. Господа, которых ты видел сегодня в этой гостиной, — просто куча ошметков, мякоть и кожура…

— А им еще можно помочь?

Я понимал, что принимаю судьбу этих незнакомых людей слишком близко к сердцу, но ничего не мог с собой поделать. На самом-то деле наше сочувствие ближним всегда покоится на прочном фундаменте смутных опасений, что рано или поздно нас самих не минует аналогичная чаша…

— Что, страшно стало? — Джуффин, разумеется, сразу меня раскусил, но его голос звучал скорее сочувственно, чем насмешливо. — Вообще-то, все зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «помочь». В живых они останутся, и в Приют Безумных не загремят, и аппетит не пропадет, и вообще все будет путем. А вернется ли к ним сила… Не знаю. Не думаю, если честно.

От его прогноза мне стало совсем хреново. Но Джуффин, святой человек, не дал мне времени копаться в собственных переживаниях.

— В сущности, ты задал мне дурацкий вопрос, который не имеет никакого отношения к делу, — деловито сказал он. — А я вот все сижу и жду, когда ты начнешь спрашивать о вещах, которые действительно имеют значение.

— Все имеет значение, — я пожал плечами. — Вернее, на самом-то деле ничего не имеет значения, но поскольку эта истина кажется мне слишком простой и слишком жуткой… Вы как хотите, а я пока буду считать, будто все имеет значение, ладно? Вы хотели, чтобы я спросил у вас: кто «выжал из них сок», зачем он это сделал, как ему это удалось и самое главное — что нам теперь следует предпринять по этому поводу… Теперь я играю по правилам?

— Теперь да. Во всяком случае, у меня наконец-то есть повод сообщить тебе, что я приехал сюда специально для того, чтобы получить ответы на все эти вопросы… Ты еще помнишь, как я учил тебя узнавать прошлое вещей?

— Конечно. Будете смеяться, но я и сейчас довольно часто развлекаюсь таким образом. Очень полезная штука! Недавно вернулся домой на рассвете и обнаружил, что там всю ночь дружно веселились наши коллеги — почти в полном составе, только вас и Кофы не хватало. Даже сэр Шурф обнаружился в дальнем углу библиотеки: в одной руке — его знаменитая дырявая чашка, в другой — какой-то древний фолиант, а на лице застыло выражение абсолютного блаженства… Оказалось, что ребята решили еще раз отпраздновать мое отречение от престола, причем выбрали время, когда я сидел на дежурстве: им показалось, что без меня обстановка будет более непринужденной. Так вот, я потом устроил суровый перекрестный допрос своей мебели, не пощадил и посуду. Устал зверски, но на следующий день пугал своих гостей доскональным знанием всех подробностей вечеринки…

— Ну, выходит, есть все-таки хоть какая-то практическая польза от Невидимой магии, а не только одно беспокойство, — улыбнулся Джуффин. — Что ж, хорошо, что ты практиковал этот фокус, потому что сейчас нам с тобой предстоит как следует допросить все вещи в этом доме.

— Если все до единой, я могу быть спокоен за свою старость! — усмехнулся я. — Даже если мне удастся прожить тысячу лет, у меня найдется чем заниматься: я уйду на пенсию прямо из этой гостиной, сокрушаясь, что не успел побеседовать с последними тридцатью двумя предметами обихода.

— Все, разошелся! — Джуффин укоризненно покачал головой. — Разумеется, не все до единой. Поскольку времени у нас мало, а вещей в доме действительно много, тут очень важно сделать правильный выбор.

— А есть какие-то принципы отбора? — оживился я.

— Разумеется. Во-первых, вещь должна стоять на таком месте, с которого открывается хороший обзор. Во-вторых, это должна быть вещь, которую никогда не убирают на длительное время в какой-нибудь темный ящик. К примеру, если сейчас ты выберешь для допроса вилку или кастрюлю, это будет, мягко говоря, не самое верное решение, поскольку вилки после ужина убирают в коробки, а кастрюлю уносят на кухню и наверняка прячут в шкаф. В-третьих, это не должен быть какой-нибудь волшебный амулет. И вообще, следует заранее убедиться, что при его изготовлении не применялась высокая ступень Черной магии: в противном случае предмет вполне может исказить факты в пользу своего хозяина. Волшебные вещи — хорошие обманщики! Кроме того, предмет не должен быть очень крупным: чем больше размеры, тем труднее работать, не знаю уж почему. Если хочешь проверить, попробуй как-нибудь на досуге пообщаться со своим амобилером… Ну и последнее: эта вещь не должна быть светильником или зеркалом, поскольку любой светильник не видит и не запоминает ничего, кроме своего собственного света, а всякое зеркало занято исключительно непрерывной игрой своих отражений. Остается добавить, что бассейны и унитазы хранят весьма специфическую информацию. Не думаю, что тебе это будет интересно, хотя — дело вкуса, конечно… Ясно?

— Ясно, — кивнул я.

— Отлично. Тогда скажи мне: какой предмет ты допросил бы, чтобы узнать обо всем, что творилось в этой гостиной?

— Эта ваза с цветами в центре стола, наверное, стоит здесь всегда, — нерешительно начал я и тут же помотал головой: — Нет, стол недостаточно высокий, поэтому у вазы не слишком хороший обзор. А вон тот колокольчик над дверью, ведущей на кухню, если он не заколдован…

— Хороший выбор, — кивнул Джуффин. — Сейчас проверим.

Я думал, что теперь мне придется придвигать к двери стул и лезть за колокольчиком, но шеф просто протянул к нему руку и требовательно пошевелил пальцами. Вещица послушно соскользнула с гвоздя, на котором висела, и спрыгнула в его раскрытую ладонь.

— А я так не умею! — огорчился я.

— Правильно, не умеешь, — кивнул Джуффин. — Потому что я стараюсь как можно меньше учить тебя Очевидной магии. Самые необходимые фокусы ты уже знаешь, а прочие тебе пока без надобности. Ну вот скажи мне, что изменилось в твоей жизни от того, что ты научился протрезвлять пьяниц? Разве что получил лишнюю возможность восхищать окружающих, которые уже и без того лежат на спинке и дрыгают лапками при твоем появлении. Оно тебе надо?

— Ну почему, это как раз очень полезный фокус! — расхохотался я. — Когда работаешь в том же здании, где располагается Городская полиция, это, можно сказать, самое необходимое умение! Просто жизненно важное!

— Ладно, сдаюсь, — усмехнулся Джуффин. — Тут ты прав: Бубута распустил своих ребят. Орет он, конечно, будь здоров, но к воплям вполне можно привыкнуть. А выгонять людей со службы он не любит. Наверное, все не может привыкнуть к мысли, что война давным-давно закончилась и он руководит не солдатами, которых никуда, кроме как в расход, не денешь, а обыкновенными наемными служащими, каковых можно просто благополучно уволить за нарушение служебной дисциплины…

Между делом Джуффин внимательно осмотрел колокольчик (я уже давно заметил, что шефу всякие там индикаторы без надобности) и торжественно провозгласил:

— Подходит. Лучше просто не бывает! Сосредоточься, сэр Макс, сейчас перед нами откроются страшные тайны Клуба Дубовых Листьев, будь он неладен!

Я повертел вещицу в руках. Ничего особенного: маленький изящный колокольчик из светлого металла, немного похожий на елочные игрушки моей далекой родины, только не такой хрупкий. У меня самого дома в каждой комнате висят такие безделушки. Остались с тех давних времен, когда звать слуг с помощью Безмолвной речи считалось дурным тоном.

Джуффин тем временем достал из кармана лоохи большую голубовато-белую свечу с причудливым узором, образованным крошечными темно-красными брызгами воска, и свое знаменитое «огниво», принцип действия которого до сих пор остается для меня загадкой. Единственное, что я могу сказать наверняка: добыть огонь с помощью этого предмета с трудом удается даже самому сэру Джуффину Халли. Но в конце концов его сомнительное предприятие увенчалось успехом.

— А зачем столь серьезная подготовка? — спросил я. — Не такое уж это сложное дело, даже для меня!

— Ну, не скажи, — серьезно возразил Джуффин. — Во-первых, так смотреть все-таки гораздо удобнее. И потом… Конечно, если ты хочешь узнать, как развлекались твои приятели, пока ты скучал на службе, можно обойтись и без подготовки. Но сейчас мы с тобой хотим сунуть свои носы в дела весьма могущественных чародеев. Чувствуешь разницу?

— Ага, — согласился я. — Хотя мои приятели тоже вполне могущественные чародеи — вам так не кажется?

— Но они же не собирались скрывать от тебя свои действия, верно?

— Кто знает, кто знает! — рассмеялся я. — Сейчас я начинаю думать, что их вечеринка в изложении моей домашней утвари выглядела как-то уж чересчур невинно: ни тебе мордой в салат, ни тебе голыми на столе поплясать, даже гадостей обо мне никто особо не говорил… Истинно говорю вам: эти злые волшебники заколдовали мою посуду!


Установив свечу у дальней стены гостиной, Джуффин улегся на живот в противоположном углу, жестом пригласив меня присоединиться. Я послушно устроился рядом в позе полумертвого пляжника: пластом, на животе, только голова слегка приподнята. Колокольчик был установлен точно посередине между нами и свечой.

— Точно так же мы с вами лежали на полу в вашем кабинете, когда Мелифаро застрял в доме вашего соседа Маклука, — вспомнил я. — Даже свеча, кажется, та же самая или просто похожа… — Я и сам не мог понять, почему так разволновался.

— И что с того? — Шеф внимательно посмотрел на меня. — Откуда такая буря эмоций?

— С тех пор столько всего случилось, — я изо всех сил старался сформулировать причину своего беспокойства. — А сейчас я чувствую, что снова стал таким, как тогда. Вернее, остался таким же. Словно ничего и не было. Словно в моей груди опять бьется всего одно сердце и нет никакого меча короля Мёнина — помните, его Тень обещала мне, что я больше никогда не буду «слишком живым»? Так вот, она ошибалась: прошло несколько лет, и я опять такой же живой… и такой же глупый, как задолго до нашей встречи! Можно подумать, что не было маленького города возле Кеттари и мертвого Кибы Аццаха, летевшего в пропасть, и наших походов на Темную Сторону, и скольжения сквозь Хумгат, и горячего белого неба, под которым когда-то бродил мой приятель Лойсо, и этого вашего жуткого подарочка, дневника короля Мёнина, который чуть не свел меня с ума… Ничего не было — только пустые сны о невозможных чудесах! Все возвращается, Джуффин. Или это я сам возвращаюсь. И я сам не знаю, почему меня это так настораживает…

— В чем-то ты прав, — мягко сказал Джуффин. — Понимаешь, настоящий путь никогда не бывает движением по прямой. Это тебе не поездка на амобилере на ярмарку в Нумбану. Нет движения вперед, нет пункта назначения, куда надо прибыть в установленный срок. Это куда больше похоже на прогулку по берегу океана в шторм. Одна волна сбивает тебя с ног и уносит в открытое море, а другая выбрасывает на берег. Нет никакой цели, никакой Нумбаны, никакой ярмарки — ничего! Только твоя дурацкая, рискованная прогулка и безжалостные волны, которые увлекают тебя за собой, а в тот момент, когда тебе начинает казаться, что ты уже освоился в океане, снова выбрасывают на берег, и ты обнаруживаешь, что все нужно начинать сначала. Ты говоришь — все возвращается? Так оно и есть. Но не паникуй, парень: со временем ты поймешь, что всякий раз нас выбрасывает на иной берег, и мы начинаем с какого-то другого «начала»… — Он неожиданно подмигнул мне: — Ну что, впилил?

— Врубился, — невольно улыбнулся я. — Ну да, вы ведь тоже были знакомы с Андэ Пу…

— Никого не минула чаша сия! А теперь смотри внимательно, Макс. Мы и так уже кучу времени угрохали на философскую беседу.

Я кивнул и во все глаза уставился на пламя свечи. Фокус шефа действительно оказался хорош: кадры своеобразного «кинофильма», то есть реальные события, которые происходили когда-то в этой гостиной, не мелькали перед моим внутренним взором, а вырисовывались в пламени свечи, как на самом настоящем киноэкране.

Первое, что мы увидели: худенькая белокурая девушка, совсем юная, с коротко остриженными волосами. Она с ногами забралась в кресло, вплотную придвинутое к обеденному столу, и сосредоточенно склонилась над полупустым бокалом, нашептывая какие-то невнятные заклинания.

— Так, так, так, — изумленно пробормотал Джуффин. — Древнее Заклинание Старых Королей! Где она могла его раздобыть, хотел бы я знать?! Дырку в небе над этим домом, Нуфлин не пожалел бы за него все сокровища Семилистника!

— А что это за заклинание?.. — начал было я, но шеф нетерпеливо отмахнулся.

— Потом расскажу. Смотри пока.

Остатки напитка в бокале вспенились и зашипели. Стол заходил ходуном. Девочка тихонько взвизгнула. Как я понимаю, ей очень хотелось все бросить и удрать, но она взяла себя в руки, даже улыбнулась. Эта вымученная гримаска свидетельствовала о недюжинном упрямстве. Наконец взбунтовавшийся было материальный мир угомонился, и она поспешно схватила бокал и залпом выпила потемневшую жидкость.

Следующий кадр: та же самая гостиная, но в креслах устроилось уже восемь человек. Четыре мальчика, четыре девочки, одна из них — белобрысая героиня предыдущего эпизода. Назвать этих ребят мужчинами и женщинами или даже юношами и девушками было бы некоторым преувеличением: там, где я родился, им могло бы быть от шестнадцати до восемнадцати лет, в этом Мире — лет по семьдесят, никак не больше. Щенячий, так сказать, возраст. Один из мальчиков дрожал от страха, остальные тоже едва держали себя в руках. Только белокурая девочка лучилась от счастья и возбужденно теребила своих товарищей: «Тилла, поверь мне, целоваться с Аваттой в темноте гораздо страшнее, а ведь ты делаешь это каждый вечер!», «Менке, дружок, не дрожи так, а то перебьешь всю посуду!», «Карвен, ты только подумай о том, как мы с тобой будем парить над Хуроном!» Честно говоря, эта девочка произвела на меня неизгладимое впечатление: я знал цену и ее давешней вымученной упрямой улыбке, и теперешним неумелым, но отчаянным попыткам поднять настроение перепуганным друзьям.

— Я бы не отказался от такой сестрички, шеф! — честно сообщил я Джуффину. — Я бы покупал ей мороженое и учился бы у нее мужеству… Не совсем честный обмен, конечно, но я всегда был халявщиком!

— Не отвлекайся, — строго сказал Джуффин. — Все комментарии — потом, в моем кабинете, ладно?

В конце концов ребятишки наши немного успокоились и принялись хором бормотать заклинание, каждый — над своим бокалом. Стол снова пришел в движение, на этот раз его трясло так, что вилки падали на пол, но бокалы каким-то образом устояли. Юные экспериментаторы залпом проглотили каждый свою порцию и расслабились: дело было сделано. Я невольно улыбнулся, поскольку знал, что они чувствовали в этот момент. Нет большего счастья, чем дожить до конца события, которое вызывало у тебя непреодолимый страх!

— Ну и что теперь, Айса? — нетерпеливо спросил долговязый рыжий парень у белокурой героини. — Я пока ничего такого не чувствую…

— А ты и не почувствуешь, — сказала она. — Это происходит постепенно, Менке. Это все равно как взрослеть. Каждый день смотришь на себя в зеркало и не замечаешь никаких перемен, а однажды понимаешь, что — все!.. Только это колдовство действует быстро. Всего дюжину дней назад я впервые попробовала допить вино за госпожой Кайке Луамой — и посмотри-ка! — Она подняла вверх тоненькие загорелые руки и внезапно взмыла к потолку. — Это легко! — весело сообщила она сверху. — Я только вчера обнаружила, что могу уже и это!

— И мы так сможем? — недоверчиво спросила одна из девочек.

— Конечно, — ответила из-под потолка белокурая Айса. — И это, и вообще все что угодно! Мы будем настоящими Магистрами, и о нас станут рассказывать легенды и придумывать всякие глупости, как о Лойсо Пондохве. И даже сам Кеттариец ничего не сможет с нами поделать, вот увидите!

— Смогу, милая! — мрачно огрызнулся Джуффин. — И непременно «поделаю». Должен же я узнать, где ты нашла Заклинание Старых Королей…

— И все-таки, что это за заклинание? — снова спросил я. — Если я не буду знать, что это такое…

— Вот настырный! — одобрительно сказал Джуффин. — Вообще-то, мог бы и сам догадаться. Заклинание Старых Королей — единственный известный мне способ завладеть чужой силой. Мне рассказывали, что его придумал еще Халла Махун Мохнатый, когда почувствовал, что стареет. Он приглашал к себе на пиры могущественных людей, эльфов и вообще всех, кто под руку подвернется, и ждал, оставят ли его гости недопитый глоток вина в бокале или хоть несколько капель воды в чашке. А оставшись один, он читал над остатками свое заклинание — потрясающая смесь Очевидной и Невидимой магии! Потом дело за малым: допить, и чужая сила в твоем кармане. Вот так-то!

— А почему вы говорили, что Магистр Нуфлин… — начал я.

Договаривать не пришлось, Джуффин и сам всь понял.

— Сам подумай: он уже стар. Сила уходит от него. Нуфлин очень боится смерти, поскольку при всем своем могуществе Орден Семилистника так и не изобрел ни одного рецепта вечной молодости… Представляешь, как он мог бы распорядиться этим сокровищем? Скольких соратников по Ордену Нуфлин пригласит на дружеский ужин? А сколько былых недругов получат приглашение «помириться»? Заклинание Старых Королей — самая большая опасность для Соединенного Королевства со времен эпидемии Анавуайны…

— А вы его знаете? — осторожно спросил я.

— Знаю, — кивнул Джуффин. — Но не до конца. В свое время мой учитель, старый Махи, предложил мне выбор: выучить его полностью, наполовину или не знать вовсе… Я выбрал второй вариант: я знаю достаточно, чтобы распознать это заклинание в чужих устах, но слишком мало, чтобы воспользоваться им в личных целях.

— Но почему?!

— Потому что я, видишь ли, брезглив и терпеть не могу излишеств, — сухо сказал Джуффин. — Чужая сила мне ни к чему. Если не сумею обойтись собственной, значит, сам дурак. Но до сих пор, хвала Магистрам, как-то обходился. А теперь вернемся к нашим индюшкам.

Кроме колокольчика нам пришлось допросить большой декоративный кувшин для масла, висевший под потолком в кухне, несколько настенных украшений из разных спален и даже флакон с ароматной солью из ванной. Мы угробили на это чуть ли не половину ночи, хотя главное, казалось бы, выяснили с самого начала. Колокольчик был в курсе всего, что творилось в этом доме, благо свежеиспеченные «Великие Магистры» предпочитали возиться со своими новыми игрушками именно в гостиной.

Шустрые девочки и мальчики, обслуживающий персонал Клуба Дубовых Листьев, повадились воровать силу у своих работодателей. Поначалу забавлялись маленькими безобидными чудесами, вроде танцев под потолком, но понадобилось всего полгода, чтобы их могущество перехлестнуло через край. Хвала Магистрам, у ребят хватило ума создать непроницаемый барьер между своей резиденцией и внешним миром. Если бы начинающим адептам безымянного подпольного Ордена не приспичило побузить на стороне, мы бы, пожалуй, так и не заподозрили об их существовании. Но, кажется, именно это их и не устраивало.

Какие бы там чудеса ни вытворяли эти ребятишки, они оставались сущими детьми. Амбиции беззаботных подростков и могущество опытных стариков — опасное сочетание! Они хотели, чтобы о них говорили, чтобы за ними гонялись; им грезились собственные имена на первых страницах столичных газет. Так и родилась идея пролететь над городом и помочиться на крышу Иафаха — символический жест веселого презрения к миру, которым правят занудные старики. О последствиях они почти не задумывались, а когда все-таки поднимали этот вопрос, отважная белокурая Айса с несгибаемой уверенностью пророчицы обещала своим товарищам, что у них хватит силы обвести вокруг пальца «самого Кеттарийца». Головы кружились, носики задирались к небу… В глубине души я даже немного позавидовал их счастливой самоуверенности, хотя понимал, что она-то их и погубила.

И еще мы узнали, что эти ребятишки не были злодеями. Поначалу им просто в голову не приходило, что манипуляции с объедками всерьез повредят могущественным старикам. Полагали: силы хватит на всех, она будет поделена поровну, никто не заметит даже… Начинающие колдуны, конечно, относились к членам Клуба Дубовых Листьев с высокомерной снисходительностью — дескать, как так можно: были Магистрами, а стали обыкновенными обывателями, смирились с поражением, зарыли в землю свои таланты. Но как бы там ни было, они вовсе не собирались творить суд и расправу.

Когда ребята поняли, что с их подопечными происходит неладное, они начали искать выход. Мы с Джуффином очень удивились, выяснив, откуда на кухне взялся грём. Наши горе-Магистры приготовили его случайно, в поисках формулы зелья, которое вернуло бы жизненную силу их жертвам. Почтенные члены Клуба Дубовых Листьев к этому времени походили на усталые привидения. Молодежь все-таки напоила их грёмом — в порядке эксперимента, что ли… Вялое возбуждение, с которым старики поднимались из-за стола и поспешно уходили — то ли домой, то ли в Квартал Свиданий, — показалось мне самым удручающим зрелищем на свете. «По-моему, ничего не получилось», — растерянно сказал друзьям рыжий мальчик по имени Менке. «Ничего, пусть себе наслаждаются жизнью, а мы еще что-нибудь придумаем!» — пообещала ему оптимистка Айса.


— Мне даже как-то не очень хочется их ловить, — честно сказал я Джуффину, когда мы наконец отправились в Дом у Моста.

— Мне тоже, — неожиданно согласился он. — Ребятишки действительно симпатичные. И в глубине души я очень надеюсь, что у них хватит ума быстренько сбежать из Ехо, а еще лучше — из Соединенного Королевства. Если мы их поймаем… Понимаешь, Макс, мне бы не слишком хотелось, чтобы кто-то кроме нас с тобой пронюхал, что они знают Заклинание Старых Королей. Дрянная это штука!

— Но они-то его уже знают, — я пожал плечами. — И с этим ничего не поделаешь. Лучшее лекарство от любого запретного знания — левая рука сэра Шурфа. Впрочем, моя слюна — тоже очень даже ничего! Будем лечить? Мне что-то не хочется…

— Не преувеличивай, сэр Макс, — шеф укоризненно покачал головой. — Лично я знаю не одну дюжину совершенно безобидных способов заставить человека забыть что бы то ни было. И примерно столько же способов получить гарантию, что он будет молчать. Жизнь действительно довольно простая и очень страшная штука, но не настолько простая и страшная, как ты себе представляешь!

Несколько особо крупных камней с грохотом упали с моего сердца прямо под колеса нашего амобилера. Впрочем, остальные, те, что помельче, пока оставались на месте — до поры до времени.


В Доме у Моста нас встретили Мелифаро, Меламори и Нумминорих. Они выглядели усталыми и изрядно раздраженными. Я сразу понял, что их поиски не увенчались успехом.

— Все, ребята, — торжественно сказал Джуффин Нумминориху и Меламори, — можете идти отдыхать. Вы мне нужны живыми. Причем завтра. А ты, сэр Мелифаро, задержись.

— Очевидно, я вам нужен мертвым? — обреченно осведомился тот.

— Всего на минутку. Расскажешь мне, как у вас дела, и тоже отправишься домой, — успокоил его Джуффин.

— А меня отпустите, или как? — без особой надежды спросил я.

Вообще-то, я уже давно поставил жирный крест на своих смутных планах завершить эту бесконечную ночь коротким романтическим свиданием на рассвете, но чем только Темные Магистры не шутят?!

— Отпущу, отпущу, — великодушно пообещал шеф. — Только сначала посиди с нами, послушай новости сэра Мелифаро, потом быстренько решим, как нам жить дальше, — и все…

— А Макс не может так долго ждать. Он же небось уже карманы дармовым грёмом набил! — тут же встрял Мелифаро. И обернулся к Меламори: — Так что прячься в подвал, незабвенная! Сначала он разнесет вдребезги Квартал Свиданий, а потом явится штурмовать твою крепость.

Меламори раздраженно передернула плечами, буркнула: «Макс, теперь ты представляешь, что мне пришлось выслушивать всю ночь?» — и вышла из кабинета. Как я понял, все эти разговоры про грём так испортили ей настроение, что мое романтическое свидание накрылось в любом случае, даже если Джуффин отпустит меня через пять минут.

Я с некоторым удивлением понял, что начинаю всерьез сердиться на Мелифаро. Глупо, конечно, но я очень устал. Впрочем, все мы изрядно устали, только наш неподражаемый шеф был весел, как солнечный зайчик, словно заразился этим настроением у юных чародеев, которых нам еще предстояло разыскать…

— Кстати, о грёме, — мрачно сказал я. — Куда его складывать? Где положено держать такие ценности, сэр?

— Запри пока в своем сейфе, потом разберемся! — небрежно откликнулся Джуффин.

— Да уж, вы отдали грём в хорошие руки! — снова встрял Мелифаро. — Через несколько дней выяснится, что уже и разбираться не с чем. Он же все выжрет, я вам гарантирую!

— Достал! — честно сказал я, сваливая кувшинчики в свой сейф и запирая его на ключ. Я так и не собрался запечатать свой личный сейф каким-нибудь стоящим заклинанием. Впрочем, до сих пор в нем отродясь не хранилось ничего ценного.

— Вы теперь еще подеритесь, — мечтательно промурлыкал Джуффин. — Как бурундуки в мультфильме про Спасателей… За такое зрелище мне даже казенной мебели не жалко!

Мелифаро беззаботно рассмеялся, я тоже улыбнулся. К этому моменту я уже успел выключить дурацкую программу «Макс обиделся на все человечество», которая до сих пор по недосмотру валяется в самом дальнем углу моего организма и время от времени порывается снова заработать, как в старые добрые времена.

Но я позволил себе маленькую месть. Заодно раз и навсегда избавился от мучительной необходимости выбирать достойную жертву для операции «Грём». Жертва сидела рядом, она сама просилась в руки. «Спать небось хочешь! — ехидно думал я, незаметно выливая содержимое припрятанного под Мантией Смерти кувшинчика в кружку с камрой Мелифаро. — Ну так хрен ты у меня поспишь! Я тебе устрою веселую жизнь, а потом посмотрю, что ты завтра будешь придумывать, чтобы отмазаться от службы!»

Мне удалось сделать сию пакость незаметно: я вспомнил все магические приемы, которым успел научиться, и провернул этот трюк на «пятерку» с плюсом. Боюсь, что, если бы речь шла о спасении моей жизни, мне не удалось бы действовать настолько безупречно! Даже Джуффин вроде бы ни о чем не догадался, хотя обычно он видит меня насквозь.

Мелифаро тем временем рассказывал шефу о восьми пустых квартирах. Допрос соседей показал, что ребята уже давно почти не появляются в своих жилищах. Повествование завершилось описанием интерьера девятой квартиры, вернее, целого двухэтажного дома на улице Толстяков. Дом тоже оказался пустым, но там обнаружилась целая куча следов — к сожалению, не свежих, а вчерашних. Все следы принадлежали колдующей молодежи и вели прямехонько в оранжевый дом на улице Пузырей. Все правильно, именно туда они вчера и отправились, чтобы как следует повеселиться.

— Значит, ребята поселились все вместе, — констатировал Джуффин. — Уже поняли, что, когда они рядом, их сила возрастает… Между прочим, именно это открытие и стало в свое время причиной возникновения магических Орденов, мальчики.

Мелифаро вежливо кивал, между делом прихлебывал камру. Я сохранял олимпийское спокойствие: никаких эмоций, никаких внутренних монологов типа «Ага, получилось!». Я вел себя так, словно понятия не имею, что за адская смесь содержится в его кружке.

Наконец возлюбленный мой коллега закончил рассказ о девяти обысках и двадцати четырех допросах свидетелей, не принесших ощутимых результатов, и ушел домой. Его лицо показалось мне удивленным, а походка — неестественно торопливой, но я воздержался от восторгов: все-таки рядом сидел сэр Джуффин Халли, чье Дневное Лицо я только что благополучно вывел из строя как минимум на сутки. Я налил себе камры из кувшина и выжидающе уставился на шефа.

— Ну и как мы будем жить дальше? — спросил я. — Вы уже что-то решили?

— Представь себе, нет, — невозмутимо ответил он. — Подожду Кофу, я уже послал ему зов. Думаю, ловить ребятишек придется именно ему. Кофа у нас — крупнейший в этом прекрасном Мире специалист по отлову сбрендивших магов. В свою бытность начальником полиции Правого Берега он, можно сказать, только этим и занимался. Погляжу, как пойдет его охота, а там — по обстоятельствам… Так что ты вполне можешь отправиться домой, Макс. Если что-то стрясется, я тебя вызову. А если не стрясется — спи себе сколько влезет!

— Здорово! — обрадовался я. — Если честно, я не ожидал… Даже не надеялся! Думал, теперь мы все будем в изнеможении бегать по городу, пока так или иначе не покончим с этим грешным делом…

— Знаешь, сэр Макс, если честно, мне никогда не нравился лозунг «Победа или смерть», — усмехнулся Джуффин. — «Победа или какая-нибудь другая победа» — звучит куда привлекательнее!

Я восхищенно покачал головой, отпил немного камры, на дорожку. Не так уж мне и хотелось, но, если уж потрудился налить себе полную кружку, надо сделать хоть один глоток!

— Вот жадина! — уважительно сказал шеф. — Уже домой человека отпустили, а он присосался к казенному напитку!

— Ну уж и присосался! — улыбнулся я. — Так, отметился. Как собачка под деревом.


Я вышел на улицу, с ужасом вспомнил, что летающий пузырь Буурахри все еще покоится у меня в пригоршне, и поспешно исправил сие недоразумение. Послал зов лейтенанту Апурре, сообщил ему, что пузырь вернулся домой, а значит, очередной нетрезвый полицейский патруль может храбро взмывать в предрассветное небо, и отправился домой.

Пошел пешком: когда еще у меня будет возможность прогуляться в лиловых предрассветных сумерках? То-то и оно, что как повезет…

Пройдя половину пути, я почувствовал, что со мною творится неладное. Несколько секунд я недоверчиво прислушивался к своим ощущениям, а потом понял. Эта скотина Мелифаро… Черт, все-таки мы с ним очень похожи! Во всяком случае, мы оба обожаем идиотские шутки. И вместо мозгов у нас обоих одно и то же вещество, не совсем подходящее для заполнения черепной коробки. И даже желание пошутить посещает нас одновременно… Этот гад каким-то образом умудрился напоить меня грёмом. Следовало ожидать, в общем-то.

«Как он исхитрился? Налил грём в мою кружку — так, что ли? — судорожно размышлял я. — Хотя нет, я ведь не пил камру в его присутствии. Значит, он налил зелье в кувшин… Счастье еще, что я выпил всего один глоток! Правда, хороший такой, большой глоток, но всего один!»

Некоторое время я упрямо шагал в сторону дома. Во-первых, я вполне старомодный идиот и порция возбуждающего средства кажется мне недостаточно романтическим поводом для свидания с любимой женщиной. Я предпочитаю повиноваться зову сердца, и делайте со мной что хотите! А во-вторых, я надеялся, что доставшаяся мне порция грёма ничтожно мала, так что сейчас вообще все пройдет. И вот тогда-то я могу позволить себе изменить маршрут, благо пресловутый «зов сердца» имел место еще утром, а к середине ночи и вовсе превратился в надрывный вопль, без всякого там грёма и прочих порнографических чародейств…

Ага, как же! Десять минут спустя я понял, что даже дыхательные упражнения сэра Лонли-Локли меня не спасут. Скорее уж наоборот, они помогали мне как следует сконцентрироваться на совершенно небывалых ощущениях… И еще я понял, что так вполне можно рехнуться.

Пришлось отправить зов Меламори и честно рассказать ей, что случилось. Мне почему-то было ужасно стыдно — как маленький, честное слово! Под конец я даже начал смущенно бормотать какие-то нелепые извинения, в то время как ноги уже сами несли меня к ее дому.

«В любом случае, я надеялась, что сегодня утром тебе станет страшно одному в большой и темной спальне, — сказала она. — Собиралась предложить тебе надежное убежище… Поэтому я, пожалуй, не стану запираться в подвале. Эх ты, жертва приворотной магии!»

* * *

— Здорово, что ты пришел, Макс. Но все равно Мелифаро зарвался. Ничего себе шуточки!.. Ничего, ничего, я уже привела в исполнение отличный план мести, — деловито сказала она, встречая меня на пороге.

Я с трудом понимал, что она говорит, но как-то умудрялся держать себя в руках, не торопить события, не рычать и не рвать в клочья ее бирюзовое домашнее лоохи. Обезумевшее тело было вынуждено смириться и подождать еще несколько минут: я твердо решил, что наше свидание должно быть праздником, а не злой пародией на документальный фильм о сексуальной жизни павианов. Я даже нашел в себе силы полюбопытствовать:

— Что за план мести такой?

— Не притворяйся, будто тебе интересно, — звонко расхохоталась она. — Потом расскажу.

Если честно, я довольно быстро перестал думать, что Мелифаро действительно заслуживает какого-то наказания. Его дурацкая выходка постепенно начинала казаться мне очаровательной и своевременной. В глубине души я здорово надеялся, что он придерживается того же мнения на мой счет. Но Меламори была неумолима.

— Значит, так, — сурово сообщила она, ненадолго улизнув от моих домогательств. — Что касается нашего блистательного сэра Мелифаро. Имей в виду: перед тем как ты пришел, я отправила ему зов. И сказала, что хочу спать и вообще не одобряю всякие глупости вроде грёма, поэтому тебя к себе не пущу. И еще я сказала, что ты очень огорчился и решил употребить все силы на расправу с виновником.

— То есть? — Я был так ошарашен, что на какое-то время обрел способность искренне интересоваться еще чем-то, кроме своей неземной страсти.

Меламори ухмыльнулась.

— Не могу сказать, что я имела в виду нечто конкретное. Я просто предупредила его о возможной опасности. Полагаю, наш храбрый сэр Мелифаро тут же сгреб в охапку жену и отправился в подвал. Во всяком случае, он сообщил мне, что знает одно хорошее заклинание, так что в его подвал ты вряд ли сможешь вломиться. Думаю, они до сих пор там сидят. И еще долго будут сидеть, потому что… — она тихонько пискнула от удовольствия, — бедняга Мелифаро искренне верит, что в гневе такое чудовище, как ты, способно на все!

— Я действительно способен на все! — согласился я. — И не только в гневе!

Но через некоторое время я понял, что не способен вовсю наслаждаться жизнью, пока бедняга Мелифаро вынужден сидеть в подвале. Кроме того, леди Кенлех явно заслуживает лучшей доли, чем такой сомнительный «рай с милым» на баррикадах. Я все взвесил, взял себя в руки, предусмотрительно отвернулся к стене, чтобы не отвлекаться, и послал ему зов.

«Ты — изрядная свинья, дружище, — начал я и тут же примирительно добавил: — Впрочем, я тоже свинья, и шутки у нас обоих свинские… Тем не менее я не собираюсь штурмовать твою крепость. Мне хорошо. Тебе, надеюсь, тоже. А если вылезешь из подвала, будет еще лучше».

«А ты уверен, что не стоишь под моей дверью?» — совершенно серьезно спросил он.

«Меламори тебя разыграла, а ты купился, как школьник. Делать мне нечего — под твоей дверью страдать! Кстати, даже если бы она меня не пустила… Ты что, действительно думаешь, я бы поперся к тебе домой? Зачем?!»

«Не знаю, — огрызнулся он. — И знать не хочу!»

«Слушай, парень, если ты действительно заперся от меня в подвале, значит, все эти годы ты был знаком не со мной, а с кем-то другим, — устало сказал я. — Ладно, хочешь прятаться — прячься, дело хозяйское!»

«Да не прячусь я ни в каком подвале! Хотя действительно подумывал, что там нам было бы спокойнее… Ладно, чудовище, я уже понял, что не такое уж ты великое чудовище, а теперь отстань от меня, хорошо? Сказал бы тебе, что я думаю о твоих шуточках, ну да ладно…»

«Полагаю, примерно то же самое, что я о твоих… Ладно, считай, что отстал!»

Я действительно от него отстал, поскольку Безмолвный диалог с сэром Мелифаро — штука хорошая, но не совсем то, что мне в тот момент требовалось…

* * *

А где-то около полудня, когда я понял, что теперь, кажется, вполне могу заснуть, меня наконец осенило. Я подпрыгнул, словно под моим одеялом внезапно обнаружился электрический скат.

— Если это очередной приступ жестокой страсти, я, пожалуй, принесу извинения Мелифаро и жалобно попрошусь в его знаменитый подвал, — сонно пригрозила Меламори.

— Все гораздо хуже, — вздохнул я. — Грешные Магистры, какой же я идиот! Милая, ты связалась с идиотом, прими мои соболезнования!

— Зато ты красивый, — флегматично отозвалась она. — А что случилось-то? У тебя очередной преступник в пригоршне сидит? Или этим утром ты должен был явиться на какое-нибудь важное совещание? Макс, ты меня пугаешь: у тебя такое лицо, словно ты только что вспомнил, что вчера по пьяному делу собственноручно убил Его Величество Гурига!

— Еще хуже, — я помотал головой, пытаясь заставить себя хоть как-то соображать. — До меня только что дошло, что этот грешный кувшин с камрой остался на столе… Почему я раньше не подумал?!

— Какой кувшин? — удивилась она. Потом поняла и захихикала: — Тот, из которого ты пил? Где камра с грёмом? Ну, ребята влипли!

Я не мог присоединиться к ее веселью. Обливаясь холодным потом, я послал зов Джуффину — а что мне оставалось?!

«Что у нас творится?» — осторожно спросил я, заранее приготовившись к худшему.

«А почему у нас непременно должно что-то твориться?» — невозмутимо осведомился он.

«Потому что… — Я собрался с мыслями и решил, что нужно рассказывать все как есть. — Потому что на вашем столе остался кувшин с камрой».

«И что? — так же невозмутимо поинтересовался шеф. — Ты боишься, что я ее выпил и тебе ничего не осталось?»

«Именно этого я и боюсь, — удрученно признался я. — Понимаете, минувшей ночью мы с сэром Мелифаро несколько переутомились. Сошли с ума. Заигрались — называйте как хотите. Пока он докладывал вам о делах, я бухнул в его кружку с камрой порцию грёма. Так что он, наверное, еще долго не появится на службе. Имейте в виду: это я виноват».

«Как интересно, — мечтательно промурлыкал Джуффин. — А мне он прислал зов, сказал, что вывихнул ногу и теперь леди Кенлех лечит его какими-то травяными компрессами, как это принято среди кочевников, так что к вечеру с ним все будет в порядке…»

«Ага, могу представить себе эту «ногу» и эти «компрессы»! — Я не удержался от улыбки. — Но все это еще цветочки. Проблема в том, что он тоже подлил мне грёма…»

«И теперь ты тоже «вывихнул ногу»? — с неподдельным интересом спросил шеф. — Как вовремя!»

«Нет, считайте, что только натер… Так что, если очень нужно, я могу явиться на службу хоть сейчас. Мне повезло… или, наоборот, не повезло — это как посмотреть! Одним словом, я выпил совсем чуть-чуть. Плохо другое: этот гений, скорее всего, добавил грём не в мою кружку — поскольку в его присутствии я камру не пил, — а прямо в кувшин. Мне нет прощения, Джуффин: до меня только сейчас дошло, что эту камру мог допить кто угодно… — Я немного помолчал и осторожно спросил: — А вы сами ее не пили?»

«Я заказал свежую сразу после того, как ты ушел, — спокойно ответил Джуффин. — Терпеть не могу подогревать камру, сваренную несколько часов назад. И терпеть не могу допивать остатки. Я же говорил тебе, что брезглив?»

«Уже хорошо!» — обрадовался я.

«А почему, собственно, ты так за меня волнуешься? — удивился он. — Если ты сам не можешь справиться с какой-то несчастной порцией грёма и заняться чем-то другим, это еще не значит, что у меня могли бы возникнуть сходные проблемы. Люди все очень разные, знаешь ли… Кстати, можешь гордиться: тебе удалось меня удивить. Я ни на миг не сомневался, что сэр Мелифаро вполне способен отмочить какую-нибудь глупость в таком роде, это у них, можно сказать, фамильная особенность, но от тебя я подобной выходки не ожидал… Впрочем, я даже рад, что вы оба хорошо проводите время. Ночка вчера была та еще!»

«Так вы не сердитесь?» — изумился я.

«Я тебе не генерал Бубута, чтобы сердиться! — отрезал Джуффин. — Убивать вас обоих вроде бы пока не за что, выгонять из Тайного Сыска тоже рановато, так что можешь расслабиться».

«Но этот кувшин с камрой… — я никак не мог успокоиться. — Вы-то из него не пили, а остальные? У нас же так заведено: человек приходит на службу и тут же начинает обшаривать все кабинеты в поисках недопитой камры. Можно подумать, за этим только в Дом у Моста и ходим! Как вы думаете, никто из ребят не нахлебался грёма?»

«Знаешь, что я тебе скажу, сэр Макс? Одно из двух: или ты должен был подумать об этом сразу же и принять меры, а уже потом бежать на свидание, или — если уж тебе тогда было плевать на все с высокой башни! — нечего так волноваться сейчас, когда уже поздно что-либо исправлять».

«А уже поздно?»

Совет шефа был чудо как хорош, но, честно говоря, сейчас я был в очень плохой форме и не мог им воспользоваться.

«В любом случае, кувшин уже пуст, — невозмутимо сообщил Джуффин. — Поэтому просто закрой глаза и постарайся заснуть. Угрохаешь несколько часов своей жизни на просмотр каких-нибудь глупых снов — ничего страшного, с кем не бывает! Все равно сейчас ты больше ни на что не годишься. Приходи вечером, тогда и поговорим обо всем».

«Но…» — начал было я.

«Никаких «но», — решительно прервал меня Джуффин. — Все, несравненный сэр Макс, не мешай мне работать. Отбой!»

— Наш шеф ведет себя так, как будто ничего особенного не случилось, — удивленно сообщил я Меламори.

Она не ответила: уснула, пока мы с Джуффином трепались. Я завистливо на нее покосился и удрученно подумал, что я-то теперь небось до ночи глаз не сомкну.


Но я себя недооценивал: глаза сомкнулись как миленькие, а когда они снова разомкнулись, оказалось, что дело уже близится к вечеру. За распахнутым окном по-прежнему было светло, но солнце уже спряталось за верхушками высоких деревьев вахари, а воздух холодил кожу, как мятная зубная паста. Меламори рядом не было. Я печально подумал, что она успела преисполниться чувства ответственности за все происходящее под этим чудесным светлым небом и удрать на службу, но она тут же вошла в спальню: немного хмурая, как любой только что проснувшийся человек, с мокрыми после купания волосами, но уже тщательно одетая.

— Ой, как хорошо! — искренне сказал я. — А я-то думал, что ты уже улизнула в Дом у Моста!

— Не успела. Мы с тобой проспали до вечерних газет, Макс: под окнами моей гостиной только что орал газетчик. Пришлось выглянуть и купить у него одну, чтобы отвязался. Так что у тебя будет свежая газета. Насколько я знаю, ты предпочитаешь хрустеть «Суетой Ехо» под камру, вместо печенья.

— Ну почему же «вместо»? Я еще и не такое сочетание переварю.

Она улыбнулась и покачала головой.

— Подумать только: на нас висит нераскрытое дело, а мы ведем себя, словно вдруг получили несколько Дней Свободы от забот кряду!

— Примерно так и есть, — кивнул я. — Да здравствуют сэр Мелифаро, грём и любовь! А также несравненный сэр Джуффин Халли, который, оказывается, искренне полагает сие сочетание уважительной причиной для прогула!

— С другой стороны, у шефа просто не было выхода! — рассмеялась она. — Ладно, гулять так гулять: лично я собираюсь как следует позавтракать, а уже потом ехать в Дом у Моста. Я уже послала зов в «Душистые Хрестики» — это новая забегаловка в трех кварталах отсюда. У них там настоящая гугландская деревенская кухня, простая и милая… Составишь мне компанию?

— Как скажешь, так и сделаю, — кивнул я. — Со мной договориться легче легкого!

Через несколько минут я уселся за стол в гостиной, мокрый и взъерошенный после торопливого умывания.

— Твоя газета, счастливчик! — торжественно сказала Меламори, протягивая мне вечерний выпуск «Суеты Ехо», теплый, как пряные булочки из Леапоньи, поверх которых он лежал.

— Думаешь, я предпочту этот бульварный листок неторопливой беседе с тобой? — возмутился я.

— Ну пожалуйста, Макс! — попросила она. — Я очень хочу узнать, как это бывает у «нормальных людей»?

— Что именно? — опешил я.

— Мои замужние подружки наперебой жалуются, что их возлюбленные супруги за завтраком обычно утыкаются в газету, вместо того чтобы слушать их болтовню! — Меламори комично наморщила нос, подмигнула мне и добавила: — Поскольку у меня, хвала Магистрам, никогда не будет «нормального мужа»… Имею я право раз в жизни попробовать: как это бывает?

— Имеешь, — рассмеялся я. — Но я уже тысячу раз читал газету в твоем присутствии…

— Это было не за завтраком, — заупрямилась она. — А если даже и за завтраком, значит, я ни разу не сконцентрировалась на своих ощущениях. Ну, Макс, пожалуйста! Жалко тебе, что ли?

— Ради тебя, милая, я еще и не на такое способен, — сдался я.

Взял в руки газету, придал своему лицу максимально серьезное выражение, наградил даму своего сердца тяжелым равнодушным взглядом и уставился на первую полосу.

— Ох! Совсем как настоящий, даже страшно! — уважительно сказала она. — Осторожно: еще немного, и я начну тебе верить…

Но мне уже было не до любительского спектакля. Заголовок на первой полосе гласил: «Битва магов в Квартале Свиданий». Мелкий подзаголовок курсивом пояснял: «Сэр Кофа Йох арестовал восьмерых нарушителей Кодекса Хрембера». Я быстро пробежал глазами текст, немного поморгал, чтобы успокоиться, и принялся перечитывать статью с самого начала.

— Макс, ты вошел в образ? — встревожилась Меламори. — Ты теперь всегда такой будешь? Или там действительно что-то интересное?

— Ага, — подтвердил я. — А ты не заметила? Странно: тут каждая буква чуть ли не на полстраницы!

— Я даже не разворачивала эту грешную газету, — призналась она. — Я вообще редко читаю газеты. Почти никогда. Ты только сэру Рогро не говори, а то наша с ним старая дружба даст трещину!

— Ничего, сейчас почитаешь. Хочешь не хочешь, а придется. Смотри! — Я уселся на подлокотник кресла Меламори и сунул под ее чудесный носик «Суету Ехо». — Пока мы спали, сэр Кофа уже все обстряпал. Эти бедняги, юные колдуны, схвачены и доставлены в Дом у Моста. Не такие уж они были грозные, если Кофа их в одиночку скрутил… Думаю, в данный момент наш шеф согудает[1] этих бедняг, одного за другим, под своим любимым кеттарийским острым соусом. К утру как раз доест. Мы можем смело вернуться в спальню, милая: Соединенное Королевство без нас не пропадет!

— Звучит заманчиво, — вздохнула она. — Но все же сначала нам придется немного помельтешить в Доме у Моста, а то свинство какое-то получается… Слушай, Макс, а тебе не кажется, что камру из того грешного кувшина допил именно Кофа? А то с чего бы его понесло в Квартал Свиданий, с утра пораньше?!

— Ну как же, а его знаменитое чутье? Оно же всегда приводит нашего Кофу туда, куда следует…

— На что будем спорить? — тут же подскочила Меламори.

— Да на что хочешь, — улыбнулся я.

— На десять корон! Я их у тебя выиграю, Макс, вот увидишь!

— И на все купишь мороженого, — кивнул я.

— Просто ясновидящий! — восхитилась она. — Поехали в Дом у Моста, я жажду получить свой выигрыш!

Таким образом, мы упустили шанс в кои-то веки устроить себе неторопливый, респектабельный, буржуазный завтрак вдвоем, с теплыми уттарийскими пышками, непременным вареньем из грульвы и свежей прессой.

Меламори дожевывала свою булочку по дороге, любезно пустив меня за рычаг амобилера. Полагаю, когда я жалобно пискнул: «Дайте покататься, тетенька!» — устоять было совершенно невозможно!


— Просто подарок судьбы какой-то, — восхитился Джуффин, когда я засунул свой нос в его кабинет.

Меламори в последний момент благоразумно решила отсидеться в Зале Общей Работы, посмотреть, что сделают со мной, а уж потом решать: стоит ли показываться на глаза начальству или лучше сразу бежать от него на край света. Напрасная предосторожность: начальство наше было настроено на удивление благодушно.

— Вообще-то, я не надеялся тебя сегодня увидеть! — заметил шеф. Только что по голове меня не погладил за такое выдающееся достижение.

— Я же говорил вам утром, что выпил всего один глоток, — сухо сказал я.

— И хвала Магистрам! — усмехнулся Джуффин. — Если бы ты решил выпить больше, дело бы добром не кончилось. Этот злодей, сэр Мелифаро, бухнул туда тройную дозу!

— Так вы знали об этом с самого начала? — ошеломленно спросил я.

— Хорош бы я был, если бы у меня под носом можно было проворачивать все что угодно!

— И что я над ним подшутил, вы тоже заметили? — Я уже ничего не понимал.

— Представь себе, нет, — неохотно признался шеф.

— Правда? — расцвел я. — Вы действительно не заметили?

— Стал бы я тебе комплименты говорить, — проворчал Джуффин. — Оно мне надо?.. Наверное, дело в том, что я уже привык знать о тебе абсолютно все, а потому иногда не даю себе труда обращать на тебя внимание. А ты воспользовался этим и обвел меня вокруг пальца, молодец!

— Здорово! — Я был совершенно счастлив. Немного поблаженствовал, а потом запоздало возмутился: — Слушайте, но если вы знали, что Мелифаро налил в камру грём, почему вы меня не предупредили? Что, это была своего рода премия за успехи в работе? Но я действительно предпочитаю обходиться своими силами в делах такого рода! — Я почувствовал, что краснею, и упрямо добавил: — Надо было мне сказать, что за зелье в этом грешном кувшине!

— Подожди, Макс, не мельтеши. Если ты действительно думаешь, что я такой же любитель плоских шуток, как вы с Мелифаро, это твои проблемы. А если тебе интересно, почему я промолчал, — что ж, могу рассказать. Ну как, интересно?

— Вы еще спрашиваете!

— Все очень просто, — улыбнулся Джуффин. — Если ты помнишь, на протяжении минувшей ночи ты несколько раз спрашивал меня, решил ли я, что нам теперь делать. А я честно отвечал тебе, что ничего не решил. Могу признаться, я слегка лукавил. На самом деле я все-таки принял решение: ничего не решать. Просто положился на судьбу. Вообще-то, я довольно редко соглашаюсь идти на поводу у обстоятельств, но на сей раз мне показалось, что это — единственно правильный выбор. Признаться, это было весьма нелегкое решение: терпеть не могу оставаться в стороне и быть молчаливым свидетелем происходящего… Но в отличие от некоторых, я не упускаю возможности лишний раз сделать то, чего не хочется! — Он подмигнул мне и заговорщически добавил: — Готов спорить на что угодно: ты вспомнил про летающий пузырь, когда мы вышли из дома Епы Боблы. Вспомнил, но тут же поспешно уселся за рычаг амобилера. А потом полдороги радовался, что я не напоминаю тебе о пузыре…

— Есть такое дело, — вздохнул я.

— На твоем месте я бы договорился с лейтенантом Апуррой Блакки и пригласил свою девушку на воздушную прогулку. Прокатил бы ее ночью над городом, — тоном ласкового садиста сказал Джуффин. — Ты же любишь всякие романтические выходки в таком духе?

— Люблю, — признал я, с удивлением чувствуя, что почти готов с ним согласиться.

— Избавиться от некоторых глупых страхов, наверное, почти невозможно, — сочувственно сказал Джуффин. — Во всяком случае, для этого нужно стать кем-то иным. Причем не на несколько восхитительных мгновений, что довольно легко удается каждому из нас, а навсегда… Но вот вести себя так, словно никаких страхов нет и никогда не было, — о, этому стоит научиться! В противном случае рано или поздно придет день, когда твои маленькие безобидные страхи сожрут тебя с потрохами… Впрочем, делай как знаешь.

— Я постараюсь убедить себя, что вы подсказали мне в высшей степени заманчивую идею, — вздохнул я. — Но я пока так и не понял, почему вы не предупредили меня, что в кувшине был грём?

— А ты еще сам не догадался?.. После того как я принял решение положиться на судьбу, передать дело Кофе и отойти в сторону, я сознательно обрек себя на полное бездействие. И можешь себе представить: как только я поставил точку в конце своих размышлений, я тут же увидел, как сэр Мелифаро незаметно подливает этот грешный грём в кувшин с камрой. Случись такое в любой другой день, я бы немедленно пресек сие безобразие, и не видать бы тебе неба в алмазах как своих ушей, мой бедный сэр Макс! Но когда я принимаю решение, я стараюсь оставаться последовательным. Я велел себе относиться к его мальчишеской выходке, как к первому жесту судьбы. Напомнил себе, что это только начало и ее последующие жесты могут понравиться мне еще меньше. И расслабился. Кстати, мне показалось, что ты и сам почуял, что дело нечисто: ты обычно выпиваешь столько камры, что страшно становится, а тут едва прикоснулся…

— Да, действительно, — улыбнулся я. — Но я ничего не почуял. Просто мне почему-то не хотелось никакой камры. Я и этот единственный глоток сделал просто по привычке. Ну как же — я тут с вами сижу, мы говорим о делах, значит, надо пить камру. Условный рефлекс…

— Ну да, ну да, — рассеянно покивал Джуффин. — В общем, я понял, что на какое-то время остался без заместителя и, скорее всего, без Мастера Преследования — если только тебя не потянет на какие-нибудь экзотические приключения. И скрепя сердце смирился с судьбой, которая вывела вас из игры. А после твоего ухода началось самое интересное!

— Так, — улыбнулся я. — Я уже догадываюсь, что Меламори выиграла наш спор.

— Что за спор? — оживился шеф.

— После того как мы купили вечернюю газету, она сразу же сказала, что Кофа допил эту грешную камру, потому его и понесло в Квартал Свиданий… А я, болван, что-то там бормотал о его знаменитом чутье. Ну и проспорил ей десять корон, так мне и надо… А можно, я ее позову? Думаю, она умирает от любопытства.

— Конечно, зови, — кивнул Джуффин. — Сегодня у вас не жизнь, а какой-то бесконечный праздник! Теперь старый добрый волшебник расскажет вам увлекательную историю о похождениях сэра Кофы Йоха в Квартале Свиданий. Зови свою подружку, чего уж там!

Но Меламори вошла, не дожидаясь приглашения.

— Там сэр Нумминорих страдает, — объявила она. — У него нос вчера отказал, и парень до сих пор ничего не может унюхать. Нумми думает, что теперь ему придется уйти из Тайного Сыска, поскольку нюхач он хороший, а больше ничего толком пока не умеет… Неужели ничего нельзя сделать с его носом?

— Можно, — пожал плечами сэр Джуффин. — Но не нужно. Знаю я этот порошок, который был рассыпан в доме Епы Боблы. «Ташайская смесь», сущие пустяки. И полудюжины дней не пройдет, как его драгоценный нос будет в полном порядке!

— А почему вы ему об этом не сказали? — изумилась Меламори. — Он же думает, что все пошло прахом!

— Иногда человек должен думать, что «все пошло прахом», — строго сказал шеф. — Это неприятно, но чрезвычайно полезно, как все горькие лекарства. Впрочем, теперь можешь его успокоить. Парень и так почти сутки провисел между небом и землей, ощущая себя бесполезным куском мяса. Для начала вполне достаточно.

Меламори опрометью понеслась в Зал Общей Работы, дабы сообщить Нумминориху эту радостную весть. Несколько секунд спустя оттуда раздался боевой клич арварохских мечников и ужасающий грохот. Когда я выглянул за дверь, сэр Нумминорих Кута, наш штатный нюхач, раскачивался на огромной старинной люстре, которая уже много лет висит исключительно в качестве не то украшения, не то своеобразного спортивного снаряда — поскольку свечами, для которых она предназначена, давным-давно никто не пользуется.

— Я остаюсь в Тайном Сыске, Макс! — восхищенно сообщил он мне, продолжая раскачивать люстру.

— Да, если не погибнешь в неравной борьбе с земным притяжением, — кивнул я. — На твоем месте я бы так не рисковал: она же старая, эта люстра! И висит, как я подозреваю, на ржавом, трухлявом крюке…

— Ни фига не на трухлявом! Ты забываешь, что я — признанный эксперт по антиквариату! — Нумминорих показал мне язык. — Когда я вижу старинную люстру, я сразу понимаю, можно на ней прокатиться или нет.

— Ну просто Карлсон какой-то! — сказал я Джуффину, который тоже пришел полюбоваться этим зрелищем.

Тот понимающе кивнул, поскольку был крупным специалистом по мультфильмам моей родины.

— Кто такой Карлсон? — спросил Нумминорих, не слезая с люстры. — Какой-нибудь древний Магистр?

Мы с Джуффином переглянулись и заржали. Меламори обиженно надулась: она тоже не знала, кто такой Карлсон.

— Ага, Магистр, — сквозь смех сказал я. — Вроде Лойсо Пондохвы, только маленький, толстенький и с пропеллером на заднице…

— Слезай с люстры, сэр Тайный сыщик, — наконец потребовал Джуффин. — И постарайся сделать вид, что ты дежуришь по Управлению. А то еще принесет нелегкая какого-нибудь посетителя…

Как ни странно, Нумминорих тут же спрыгнул с люстры и уселся за стол, старательно придавая своему счастливому лицу серьезное выражение. А мы вернулись в кабинет, и Джуффин приступил к рассказу о беспримерном подвиге сэра Кофы Йоха.

— Кофа приехал вскоре после того, как ты, Макс, отправился домой. К этому времени я уже успел заказать кувшин свежей камры из «Обжоры». Так что на моем столе стояло целых два кувшина. Это я вам к тому рассказываю, чтобы до вас дошло: у него был выбор. И когда Кофа потянулся к тому кувшину, над которым поработал сэр Мелифаро, я сразу подумал, что нашим ребятишкам, решившим поиграть в Великих Магистров, отчаянно везет. В ближайшие несколько суток — поскольку Мелифаро не пожалел грёма для лучшего друга! — не будет никакой погони и никаких поисков. Так что они могут спокойно уносить ноги из Ехо. Если ты помнишь, Макс, я говорил тебе, что такой вариант меня вполне устраивает… Но в любом случае, я уже принял решение не вмешиваться, а потому спокойно наблюдал, как последняя надежда Тайного Сыска ублажает себя едва теплой камрой пополам с грёмом. Можете себе представить: Кофа выпил все, до последней капли. Я же честно выполнил свой долг: подробно пересказал все, что мы успели узнать, и благословил его на охоту. Кофа, надо отдать ему должное, терпеливо меня выслушал, а потом пулей вылетел из моего кабинета, на бегу меняя внешность. И я мог спорить на что угодно, что основная причина его спешки — отнюдь не азарт охотника.

— Ты проиграл мне десять корон, Макс! — выпалила Меламори. И виновато покосилась на Джуффина: — Извините, сэр, я не хотела вас перебивать…

— Ничего, девочка. Десять корон — святое дело, — усмехнулся Джуффин. — На что ты их потратишь?

— Обожрется мороженым до потери памяти, — нежно сказал я.

— Обожрусь! — мечтательно согласилась Меламори. — Отправлюсь в свое любимое кафе, в полном одиночестве, без всяких там слабонервных господ сопровождающих, которые каждые четверть часа заботливо спрашивают, не стоит ли мне остановиться…

— Мороженое? На все десять корон? — Джуффин недоверчиво покачал головой. — Будь осторожна, незабвенная. Теперь и я начинаю беспокоиться: не так уж легко найти хорошего Мастера Преследования…

— Она еще и птицу кульох убивает одним криком! — гордо заметил я.

— Тем более. С такими талантами нужно оставаться в живых как можно дольше, — заключил шеф.

— Ладно уж, я разделю это удовольствие на два приема. Только ради вас, сэр, — неохотно согласилась Меламори. — И все-таки, что было с Кофой? Как я понимаю, он пошел в Квартал Свиданий… А я-то была уверена, что у него роман с Кекки. Уже все?

— Нет, почему же, — пожал плечами Джуффин. — Просто у нашего Кофы очень развито чувство долга. Он решил, что грех это — надолго оставлять Ехо без Мастера Слышащего. Поскольку леди Кекки Туотли — его ученица, Кофа попросил ее взять на себя все дела, а сам…

Меламори рассмеялась, уронив голову на руки.

— Хорошо, что у тебя не очень развито чувство долга, Макс! — сквозь смех выговорила она. — Простите, Джуффин, что-то я вас все время перебиваю… Но я просто ничего не могу с собой поделать!

— Все потому, что тебя возбуждает предстоящая пирушка, — усмехнулся шеф.

— Чего я не понимаю, — осторожно начал я. — А каким, собственно, образом Кофа нашел наших юных колдунов в Квартале Свиданий? Зачем он туда рванул, я примерно догадываюсь. А вот они что там делали?

— Прятались, — пояснил Джуффин. — Это, собственно, и есть самое интересное. Оказывается, Таллата Тек, дед этой белобрысой Айсы, хозяин одного из домов в Квартале Свиданий, на левой стороне, для Ждущих женщин и Ищущих мужчин. Строго говоря, не дед, а двоюродный брат ее деда, но какая разница! Они всегда были очень дружны. Старый Таллата без ума от своей шустрой внучки, а она обожала крутиться возле старика и слушать его бесконечные истории о старых добрых временах и о людях, которые приходят в его Дом, чтобы обрести спутника на одну ночь… Кстати, никакая она не Айса. Юная леди Шимора Тек. Единственная наследница очень богатых родителей. Ее отец, Эшла Тек, владеет самой большой столичной мастерской по изготовлению амобилеров и еще несколькими, где их чинят. А мать, леди Агорра, — старшая советница в Канцелярии Забот о Делах Мира, очень важная персона. И дочке пророчили такую же карьеру… Знаете ли вы, что эта девочка окончила Королевскую Высокую Школу на добрую дюжину лет раньше своих сверстников? А в самом начале этого года, когда мать собралась было представить ее Королю, вдруг исчезла из виду. Старые приятели не знали, что думать, родители почему-то покорно проглотили плохо склеенную ложь про какую-то поездку к друзьям в Уриуланд, чтобы там, на вольном воздухе, как следует отдохнуть от учебы… Не удивлюсь, если она их заворожила! Разумеется, никуда она не уезжала, просто на смену образованной богатой юной леди Шиморе пришла маленькая сирота Айса, которая тут же устроилась на работу в Клуб Дубовых Листьев. Там всегда старались брать слуг помоложе, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из давних недругов… Разумеется, родители леди Шиморы ничего не знали об этой выходке своей дочки. И до сих пор не знают. А вот со стариком Таллатой у нее всегда были доверительные отношения. Она даже немного пожила у него, прежде чем сняла квартиру на улице Шептунов… А вчера ночью Айса потащила своих приятелей к деду. Чтобы отсидеться в безопасном месте, как следует подумать, что делать дальше. Старик предоставил в их распоряжение комнату в жилой части дома, накормил ужином и ушел работать: по ночам в любом доме Квартала Свиданий каждые несколько минут новый посетитель…

— Ага, а на рассвете в Квартал Свиданий заявился грозный сэр Кофа Йох, — понимающе кивнул я. И снова нахмурился: — Но ведь Кофа пришел туда, чтобы вытащить номерок, взять под ручку какую-нибудь даму из Ждущих и отправиться восвояси. Как, интересно, он нарвался на ребят?

— А ты внимательно перечитай газету, — усмехнулся шеф. — Там сказано, что одна из преступниц пряталась среди Ждущих. Сэр Кофа вытащил номер пять, а она как раз оказалась пятой по счету женщиной, попавшейся ему навстречу… Это судьба, Макс! На сей раз ее жесты столь грубы и прямолинейны, что мне даже немного не по себе…

— Но с какой стати девочку понесло в зал? — опешил я. — Решила завести коротенький роман, чтобы успокоиться и отвлечься? В такой момент, когда у их компании земля под ногами горит?

— Если уж господа Тайные сыщики способны развлекаться, украдкой подливая друг другу грём в тот момент, когда на них висит нераскрытое дело… Чего уж ждать от неразумных детишек? — ехидно прищурился Джуффин. — Впрочем, насколько я понял, девочка просто хотела взять у своего дядюшки ключ от какой-то кладовой. И легкомысленно решила отправиться к нему короткой дорогой через зал, вместо того чтобы выйти через черный ход, обойти дом и зайти с улицы, через парадную дверь. Маленькая оплошность, которая стоила Айсе и ее друзьям свободы.

— Так всегда бывает, — подтвердила Меламори. — Нет ничего страшнее, чем такая маленькая оплошность!

— Вот и я о том же, — кивнул Джуффин. — Когда Кофа взял Айсу за локоток и вежливо пожелал ей хорошего утра, она даже не сразу поняла, что происходит. Попробовала высвободиться и идти дальше. Кофа удивился и спросил у нее, зачем, в таком случае, она пришла в Квартал Свиданий. Все еще можно было исправить, если бы девочка была старше и сообразительнее. Она могла бы сделать вид, что ей стало нехорошо или просто изобразить дурочку, которая не ведает, что творит, — да мало ли что можно придумать! В Квартале Свиданий, хвала Магистрам, никто никого не принуждает…

— А она начала выпендриваться? — понимающе спросила Меламори. — Сколько ей лет?

— Шестнадцать, не больше, — брякнул я. Коллеги посмотрели на меня, как на идиота. Я смутился и поспешно исправился: — Лет шестьдесят-семьдесят.

— Совсем маленькая, — улыбнулась Меламори. — Я бы в ее возрасте тоже могла так влипнуть. «Дать этому поганцу по башке — и дело с концом!» — не самое верное решение, но такое соблазнительное!

— Ты и сейчас вполне могла бы так влипнуть, — ухмыльнулся Джуффин. — Знаю я тебя…

— В общем, Айса решила защищаться, — резюмировал я.

— Ага. И начала ни больше ни меньше как с девяносто восьмой ступени Черной магии, — кивнул шеф. — Чтобы уж наверняка.

— Это что за фокус такой? — нахмурился я.

— Ничего особенного. Предполагается, что противник превращается в каменную статую, которая тут же рассыпается на мелкие кусочки на глазах у восхищенной публики. К счастью, наш Кофа — крупный специалист по штучкам такого рода. Он сразу понял, что происходит, и успел накрыть свою противницу своим фирменным невидимым колпаком. Там она могла продолжать творить все что угодно: ее заклинания больше не произвели бы решительно никакого впечатления на реальность… Это коронный фокус сэра Кофы. Сколько веселых ребят в свое время отправились в Холоми прямехонько из-под этого «колпака»! Он даже меня однажды им накрыл. Если бы я не практиковал Очевидную магию и не научился к тому времени мгновенно уходить в Хумгат из любого места по собственному желанию, я бы до сих пор развлекал своими историями о «старых добрых временах» молоденьких стражников в Холоми… Впрочем, меня вряд ли рискнули бы оставить в живых!

— Ох, — вздохнул я, — всякий раз, когда вы начинаете рассказывать о том, как Кофа за вами гонялся, у меня крыша едет. Ну не могу я себе представить ваши с ним баталии, хоть убейте!

— Не можешь — пойди на улицу Старых Монеток и посмотри парочку мультфильмов про Тома и Джерри, — посоветовал шеф. И горделиво добавил: — Только учти, Джерри — это я!

— А сэр Кофа тоже так думает? — вежливо поинтересовалась Меламори.

— Ха! А его никто не спрашивает! — победоносно заявил Джуффин.

— Но что же было дальше? — нетерпеливо спросил я.

— Ну ты же говоришь, что читал газету… Примерно так и было, — зевнул шеф. — Айса увидела, что ее колдовство почему-то не действует, запаниковала и отправила зов своим друзьям. Ребята, недолго думая, ринулись ей на помощь. Сэр Кофа понял, что любовные утехи ему пока не светят, ужасно рассердился и употребил все силы, чтобы как можно скорее устранить сие досадное недоразумение. Ребятишки-то действительно могущественные, но опыта сражений у них никакого. Да и скорость реакции пока не та, чтобы уворачиваться от Кофы! Поэтому через несколько минут немногочисленные утренние посетители Дома Свиданий изумленно разглядывали жалкие обломки несчастного строения, отряхивали штукатурку с рукавов и пытались понять, как они остались живы. А Кофа, изрыгая проклятия, бегом отправился в Дом у Моста, чтобы сдать мне на руки своих восьмерых пленников и получить наконец возможность отправиться на поиски романтических приключений. Думаю, раньше чем через несколько дней, он не объявится. Как я уже говорил, сэр Мелифаро не пожалел грёма для лучшего друга. Сколько он его вбухал в этот несчастный кувшин — боюсь себе представить!

— Гад он, — сердито сказала Меламори. — Макс ему аккуратно, по-дружески, подлил нормальную человеческую порцию, а он… Хотел, чтобы мы погибли? Отравитель несчастный! А если бы Макс выпил больше одного глотка? Шутки шутками, но это слишком!..

— Думаю, Мелифаро просто хотел, чтобы его проняло, — улыбнулся Джуффин. — А поскольку у нас в Управлении почему-то прижился миф о том, что сэр Макс практически лишен человеческих слабостей… Бедняга Мелифаро, наверное, решил, что нормальная порция не произведет должного эффекта!

— А что, есть такой миф? — изумился я. — Лестно, конечно, но откуда он взялся? У меня этих самых «человеческих слабостей» — хоть на Сумеречном рынке ими торгуй!

— Людям, видишь ли, нужны высокие идеалы! — насмешливо объяснил шеф. — Некоторые особо душевные господа даже в сортир без высоких идеалов не ходят!

— Ладно, с грёмом и идеалами мы вроде разобрались… А где теперь юные колдуны с улицы Пузырей? — спросил я. — Вы их уже допрашивали? Мне вот что интересно…

— Я их не допрашивал, — сухо сказал Джуффин. — Ты забыл: я отстранился от этого дела. Я просто запер этих ребят вот тут, — он показал на дверь за своей спиной, — благо комнатка у нас что надо… Собственно говоря, я ждал, кто из моих заместителей заявится на службу первым и проведет допрос арестованных, поскольку это и есть ваша работа. Скажу честно: я здорово надеялся, что это будешь ты. Но не стал посылать тебе зов, поскольку мне было любопытно, какую карту вытянет на сей раз судьба. Она привела ко мне тебя. Можешь узнать все, что тебя интересует, из первых рук.

— Вы хотите, чтобы я сам их допросил? Спасибо за доверие, но я наверняка наделаю кучу ошибок, вы же меня знаете!

— Да, в отличие от сэра Мелифаро, ты не мастер вести допрос. Но ты приехал первым, — беззаботно возразил Джуффин. — Работай, сэр Макс: ночь в твоем распоряжении. А я поеду домой и лягу спать.

Шеф внезапно перешел на Безмолвную речь и добавил: «Единственное, что меня действительно интересует, — это Заклинание Старых Королей. Думаю, тебя тоже. А кроме нас с тобой о нем пока, хвала Магистрам, никто не знает. Вот и полюбопытствуй, где наши юные гении его выцарапали. Главное, чтобы эта скверная тайна не начала гулять по Ехо. Все остальное — на твое усмотрение».

«Ладно, — ответил я. — Сделаем».

— Секретничаете? — неуверенно спросила Меламори. Она внимательно всматривалась в наши отсутствующие лица. — Ладно, секретничайте, только скажите, чем я-то должна заниматься? Наверное, этой ночью мне придется подежурить в вашем кабинете?

— Вообще-то, я собирался припахать сэра Нумминориха, — улыбнулся шеф. — Но если ты уверена, что не хочешь идти спать, оставайся. Проследишь, чтобы наш штатный нюхач не грохнулся с люстры. Подежурите вдвоем, так даже лучше. Мало ли что может стрястись в этом веселеньком городке, пока наш грозный сэр Макс будет чирикать со своими поклонниками…

— С кем? — удивился я.

— Со своими поклонниками, — с неподражаемым ехидством повторил Джуффин. — Имей в виду, сэр Макс: эти ребята без ума от тебя и твоих подвигов, как и большинство столичных студентов. Они считают, что ты — какой-нибудь древний Магистр, удачно замаскировавшийся под Тайного сыщика, или что-то в таком роде… Это — твой главный козырь. Возможно, тебе даже не понадобится оглушать своих подследственных Смертными шарами, чтобы они поведали тебе о своих подвигах. Сами расскажут, да еще и приврут с три короба, чтобы поразить твое воображение.

— Просто скажи этим ребятам, будто собираешься организовать новый тайный Орден. И если они сумеют доказать, что достойны стать его членами, тогда, дескать, дело в шляпе, — подмигнула мне Меламори.

— Именно что-то в таком роде я и имел в виду, — согласился Джуффин. — Хотя поступай как знаешь… С другой стороны, Смертный шар все-таки куда надежнее, чем личное обаяние!

— Ладно, — кивнул я. — Только я должен знать: а что мы собираемся с ними делать? Посадим их в Холоми? Или как?

— Могу сказать тебе одно: чего мы точно не будем делать, так это кормить их молочной кашкой с ложечки и отпускать домой, под надежную защиту матушкиного передника, — усмехнулся шеф. — Хотя бы потому, что это глубоко уязвит достоинство столь могущественных чародеев… Впрочем, тебе решать.

— Мне решать? — Я уже ничего не понимал. — Но я же, хвала Магистрам, не Начальник Канцелярии Скорой Расправы!

— Разумеется, — невозмутимо согласился Джуффин. — Ты — Ночное Лицо Начальника Тайного Сыска, а это куда более высокая должность. И ответственности больше. Поэтому голова болеть должна у тебя, а не у сэра Багуды Малдахана, при всем моем к нему уважении. А я еще немного постою в стороне и посмотрю, какие гениальные идеи может породить твоя бедная, опустошенная грёмом черепушка.

— Но… — начал я.

— Завтра, — решительно отрезал шеф. — На сегодня все, сэр Макс. Я не собираюсь облегчать тебе жизнь своими дельными советами. К тому же я действительно хочу спать. А завтра утром я вернусь в этот кабинет, и ты сообщишь мне свое решение.

— И больше вы мне ничего не скажете на прощание? — удрученно уточнил я.

— Ничего! — жизнерадостно подтвердил этот злодей. И лукаво добавил: — Кто знает — не говорит; кто говорит — не знает!

— Лао-Цзы хренов! — уважительно сказал я ему вслед.

Меламори расхохоталась, уронив голову на руки. Ей так понравилось прилагательное, что она даже не потрудилась поинтересоваться, «что это за Лао-Цзы такое?».

— Ты прямо сейчас пойдешь их допрашивать? — спросила она, отсмеявшись.

— Можно подумать, ты со мной вчера вечером познакомилась, — откликнулся я. — Разумеется, нет! Сначала я выпью камры с тобой и Нумминорихом — надеюсь, уж вы-то ничего не станете добавлять в мою кружку! Потом мы дружно решим, что неплохо бы и поужинать. Потом что-нибудь случится. Потом я все быстренько улажу и скажу, что после такого дела грех не сделать еще пару глотков камры и не покурить… Одним словом, я буду откладывать этот грешный допрос сколько возможно, потому что действительно не очень понимаю, с какой стороны за него приниматься. Ужас, да?

— Ужас! — серьезно согласилась она. — Нет чтобы быстренько сделать это неприятное дело, а потом расслабиться.

— Быстренько не получится, — вздохнул я. — И расслабиться у меня тоже вряд ли получится… Ладно, дружеский ужин, чрезвычайное происшествие и последующий перекур я, пожалуй, действительно пропущу. Но полчаса за кружкой камры с тобой и Нумминорихом — этот пункт программы кажется мне слишком привлекательным, чтобы от него отказываться!


Мы действительно расчудесно посидели в Зале Общей Работы. Нумминорих по-прежнему лучился от радости, но больше не порывался залезть на люстру — идеальное состояние души! Мне хватило четверти часа болтовни ни о чем, половины кружки камры и одной сигареты, чтобы почувствовать себя совершенно счастливым человеком. Не настолько счастливым, чтобы хватать воздух ртом, как глубоководная рыба, и уж тем более не настолько, чтобы безумной птицей взмыть в ночное небо над Ехо, — чего нет, того нет. Но мне эта скромная порция счастья показалась оптимальной.

Покончив с камрой, я отправился в наш с Джуффином кабинет, в дальнем углу которого скрывается маленькая, невзрачная, хлипкая на вид дверца, ведущая в небольшую пустую комнату с голыми стенами. Это помещение было создано специально для того, чтобы запирать там могущественных магов, которые находятся в несколько натянутых отношениях с хозяевами кабинета. Джуффин утверждает, что наша камера предварительного заключения даже более надежна, чем стены Холоми. Но отсутствие минимального комфорта не позволяет нам подолгу держать там пленников. Мы, конечно, бездушные изверги, кровопийцы, супостаты и душители свобод, но не настолько, чтобы заставить государственных преступников больше суток обходиться без мягкой постели и хотя бы трех бассейнов для умывания!

Что касается двери, ведущей в эту тайную комнату, — в Ехо есть только два человека, которые могут позволить себе роскошь открыть ее и остаться в живых: сэр Джуффин Халли и я. Надо сказать, шеф не предпринимал никаких усилий, чтобы передать мне сие «великое учение». Просто с тех пор, как в моей груди поселился меч короля Мёнина, смерть, самолично охраняющая дверь, неохотно отходит в сторону при моем приближении.

Я догадывался, почему Джуффин не предложил мне свою помощь, а спокойно уехал домой. Очередная попытка заставить меня время от времени делать то, что мне не нравится. Шеф отлично знает, что я терпеть не могу лишний раз будить загадочное невидимое оружие, навсегда увязшее в моей груди. Во-первых, это очень больно. И, чего уж греха таить, я до сих пор опасаюсь, что однажды мой всемогущий талисман откажется мне помогать. Система безопасности не сработает — так ведь бывает…

Но на сей раз у меня не было ни единого шанса увильнуть от неприятной процедуры. Надо — значит надо, не отвертишься! Я горько вздохнул и взялся за дверную ручку.

В глазах потемнело, потом темнота сменилась бесконечным потоком золотых искр — все как всегда, обычное приветствие леди смерти, караулящей вход. Я, можно сказать, уже привык с нею здороваться… И почти сразу же меня пронзила неприятная, тупая, но вполне терпимая боль в груди. Невидимый меч короля Мёнина ненадолго вернулся в мир материальных вещей, чтобы привычно рявкнуть на свою старинную подружку: «Этот парень под моей защитой!» Смерть, как всегда, поспешно отступила, наверняка скрутив в кармане кукиш: дескать, будет и на нашей улице праздник!

Пока старинные противники выясняли отношения, я с облегчением осознал, что по-прежнему жив, кое-как восстановил контроль над собственными действиями, вошел в темную комнату и аккуратно запер за собой ужасающую дверь.

Восемь юных чародеев, которые после давешнего допроса их домашней утвари казались мне старыми знакомыми, смотрели на меня с откровенным ужасом. Кто-то из девочек даже тихонько пискнул. Я опустил глаза и понял причину переполоха: обычно невидимый меч короля Мёнина сейчас нахально торчал из моей груди, где увяз по самую рукоятку. Так что на живого человека я походил только с некоторой натяжкой. Я подумал, что мудрый злодей Джуффин наверняка предвидел такой эффект. Небось заранее потирал руки, представляя, какое впечатление произведет на арестованных появление «грозного сэра Макса» с торчащей из груди рукояткой меча и бледной, как у покойника, харей. Минут десять после такой передряги меня не следует подпускать к зеркалу, чтобы сам в обморок от страха не грохнулся!

— Не бойтесь, дети, я живой, — хрипло сказал я и криво улыбнулся: очень уж дурацкая получилась фраза!

— Точно? — недоверчиво спросила белокурая Айса. — Что-то не слишком вы похожи на живого человека!

Девочку все еще трясло от страха, как и ее приятелей, но ее голос звучал твердо, даже несколько вызывающе. Могу ее понять, я и сам иногда становлюсь редкостным наглецом, потому что это — примитивное, но действенное лекарство от природной робости.

— Ничего, сейчас все пройдет, — мягко сказал я. — Просто господин Почтеннейший Начальник очень хорошо запер эту дверь. Открыть ее и остаться в живых совершенно невозможно. Сам он куда-то запропастился, а мне позарез приспичило с вами потрепаться. Поэтому мне пришлось быстренько умереть и снова ожить — специально для того, чтобы нанести вам визит. Через несколько минут эта железяка, — я указал на рукоять волшебного меча, — исчезнет, и все будет в полном порядке. Но я и сейчас в неплохой форме.

— А вам не больно? — с невольным сочувствием спросила Айса.

— Больно, — вздохнул я. — Но не очень. Терпеть можно.

— А вы и есть сэр Макс? — вежливо поинтересовался один из мальчиков. — Очень приятно с вами познакомиться. Если бы эта встреча произошла полгода назад и при других обстоятельствах, я бы, наверное, решился попросить у вас автограф.

— Но сейчас-то он тебе без надобности? — улыбнулся я.

— Да, пожалуй, — серьезно кивнул он.

— Ну что, давайте познакомимся для начала, — предложил я, извлекая из кармана сигарету.

Я очень надеялся, что эта привычка, маленькая слабость, надежно привязывающая меня к прежнему Максу, поможет как-то отвлечься от боли, которая отступала, на мой вкус, слишком уж медленно.

— Вообще-то, троих из вас я уже знаю по именам, — я старался говорить приветливо и беззаботно, так, словно бы сосуществовать с пронзающим грудь мечом — обычное для меня дело. — Ты…

Белокурая предводительница этого безымянного магического Ордена нахмурилась, опасаясь, что я назову ее настоящее имя. Я понимающе кивнул:

— Да, я помню: тебя зовут Айса. Вот этот рыжий парень в углу — сэр Менке. А ты, — я дружески подмигнул «любителю автографов», — Аватта. И поговаривают, что целоваться с тобой в темноте куда страшнее, чем использовать древние заклинания…

Кто-то из девочек захихикал. Аватта смотрел на меня как громом пораженный. Зато Айса сразу сообразила, что к чему, и прямо спросила:

— Выходит, вы следили за нами с самого начала? Или вы просто все обо всех знаете? Даже такую чепуху, как дружеские шутки?

— Ни то, ни другое, — улыбнулся я. — А можно сказать: и то, и другое — всего понемножку… Зато я не помню, как зовут всех остальных: у меня скверная память на имена. Поэтому представьтесь, ребята.

Они представились. Молчаливого парня в углу звали Карвен, еще одного, коренастого и серьезного, — Тиба, а девочек — Тилла, Танита и Хисса. Теперь они молча смотрели на меня — восемь пар кошачьих угуландских глаз, фосфоресцирующих в темноте. Ждали: что будет дальше?

— Для начала мне хотелось бы выяснить, откуда вам стало известно Заклинание Старых Королей.

Я решил сразу брать быка за рога, поскольку действительно никогда не был мастером всяких иезуитских штучек. До сих пор мне высокое искусство интеллектуального дознания было ни к чему. Зачем хитрить, если в любой момент можно шарахнуть пленника своим Смертным шаром и услышать: «Что прикажешь, хозяин?» — противно, но чертовски удобно!

Эти красавчики тут же насупились и замолчали, смущенно уставившись в пол, словно бы я заявился к ним в школу, чтобы устроить коллективное обсуждение эротических снов учащихся.

— Значит, так, — проникновенно сказал я. — Видите ли, какое дело… Мне очень понравилась ваша теплая компания, пока я наблюдал за вашими идиотскими выходками. Мне даже показалось, что мы с вами немного похожи: на вашем месте я бы, скорее всего, тоже начал выпендриваться, вместо того чтобы тихонько сидеть в своем углу и оттачивать мастерство… Да я и выпендривался в свое время, только в ту пору мне приходилось обходиться без магии. Поэтому результаты были значительно скромнее… Вы понравились мне настолько, что я не очень-то рвался отправляться на ваши розыски, а теперь трачу время на дружескую болтовню с вами, вместо того чтобы прямо с порога метать в ваши упрямые головы свои Смертные шары, которые, смею заверить, способны разговорить даже несвежего покойника. Но это не значит, что я собираюсь любой ценой оставаться «добрым дяденькой». Боюсь, что чуть ли не половина слухов, которые ходят обо мне в городе, — чистая правда. Мои Смертные шары действительно лишают людей собственной воли, а моя грешная слюна — самый настоящий яд. В отличие от вас я могу колдовать даже в этой зачарованной комнате, поскольку помимо дурацких фокусов, которым вы успели научиться, существует Истинная магия, которая работает везде: и здесь, и в Холоми, и на краю Мира. Я могу вышвырнуть вас отсюда в Хумгат — и барахтайтесь там между Мирами, пока какой-нибудь из них не решит взять вас в плен. А могу уволочь на Темную Сторону Ехо. Слышали, что это такое? Вижу, что не слышали, — что ж, вас ждет еще множество восхитительных открытий, если вы доживете до встречи с ними… Но много хуже другое: я вполне способен выйти отсюда, оставив от вас кучку пепла. Погрущу полчаса, пожму плечами и отправлюсь в какое-нибудь симпатичное кафе угощать мороженым свою девушку. Или, скажем, загляну в «Трехрогую луну» на поэтический вечер — с меня станется… А утром скажу начальству, что вы меня достали. И вообще: если людей, которые знают Заклинание Старых Королей, нет в живых, значит, мы можем спать спокойно… У меня даже мелких неприятностей не будет, вот что по-настоящему ужасно!

— Вы нас пугаете, — хмуро сказала Айса. — У вас не очень хорошо получается: вы слишком симпатичный, чтобы быть таким злодеем. У вас все на лице написано!

— Да я и не злодей, — усмехнулся я. — Но и не «симпатичный парень», если уж на то пошло. Всего лишь смертельно опасная игрушка в руках вашей рехнувшейся судьбы. И я вас не пугаю. Просто честно предупреждаю: меня очень интересует Заклинание Старых Королей. Настолько, что я заранее готов сделать с вами любую пакость, лишь бы быть абсолютно уверенным, что это заклинание никогда не станет еще чьим-нибудь достоянием. Того же Магистра Нуфлина, например…

Я мог себя поздравить: моя стрела попала точнехонько в цель. Юные колдуны распахнули рты и уставились на меня, как религиозные фанатики на новоявленного мессию: с благоговением и смутным недоверием. Дескать, не может же все быть настолько замечательно! Только что я старательно разыгрывал партию бессердечного государственного чиновника, глубоко равнодушного к судьбе подследственных: «Все равно, что молоть, лишь бы не заржаветь», — устало сказала мясорубка. И вдруг завершил свое удручающее выступление совершенно диссидентским заявлением. Теперь от ребят требовалось осознать, что я предлагаю им не «сотрудничество со следствием», а соучастие в серьезном преступлении: сокрытии тайны от первого лица в государстве. Я от души наделся, что ребятишки купятся на мою искренность: очень уж не хотелось выполнять свою угрозу насчет Смертных шаров. Если честно, я заботился не о них, а о себе. Старался, чтобы в моей памяти остались настоящие живые лица храбрых горе-кудесников, а не бессмысленные физиономии «верных рабов». Черт, имею же я право на приятные воспоминания!

— Вы не хотите, чтобы заклинание стало известно Магистру Нуфлину? — наконец пролепетала Айса. — Но ведь Тайный Сыск работает на Орден Семилистника, это все знают!

— Ну да, — насмешливо кивнул я. — «Все знают» — самый беспомощный аргумент, который я когда-либо слышал… И почему-то самый популярный у публичных ораторов!

— А на кого в таком случае работает Тайный Сыск? — строго спросил рыжий Менке.

По законам жанра мне, наверное, полагалось бы возмутиться и рявкнуть: «Вопросы здесь задаю я!» Но плевать я хотел на законы жанра: если их постоянно соблюдать, сам не заметишь, как превратишься в бравого генерала Бубуту Боха…

— А почему ты уверен, что обязательно необходимо работать «на кого-то»? В таком случае можете считать, что мы работаем на короля Мёнина или на Принца Гор Верлаго Габайохи из графства Хотта. Или же мы — тайные агенты Черхавлы, или дисциплинированные подданные Завоевателя Арвароха… Самым разумным мне кажется предположение, что мы работаем на Донди Мелихаиса, казначея Управления Полного Порядка. Во всяком случае, раз в дюжину дней он почему-то выдает нам деньги. Выбирайте любую чушь, которая вам по душе: она будет ничем не хуже предположения, что мы работаем на Орден Семилистника, но, по крайней мере, не прозвучит столь банально… — Я помолчал и добавил: — Мы ни на кого не работаем. Разве что на судьбу. Но эта всемогущая тетка не собирает нас на утренние совещания и уж тем более не дает себе труд сформулировать свои пожелания, можете мне поверить!

— Значит, вы не хотите, чтобы Магистр Нуфлин узнал это старое заклинание, — резюмировал серьезный мальчик по имени Тиба. — Что ж, выходит, он его не знает? Это правда?

— Это заклинание не знает никто в Ехо, кроме разве что сэра Джуффина Халли и, разумеется, вас, — честно сказал я.

Я почувствовал, что ребята мне сразу поверили. Еще бы, представляю, как им нравилось думать, что они действительно такие крутые!

— А почему вы не хотите, чтобы Магистр Нуфлин узнал это заклинание? — робко спросила девочка Тилла. — Что в этом такого?

— А ты представляешь, как он распорядится этим сокровищем? Скольких соратников по Ордену сэр Нуфлин Мони Мах пригласит на дружеский ужин? А сколько былых недругов получат приглашение «помириться»?

Эта выдержка из устного творчества сэра Джуффина Халли убила ребят наповал, но я решил еще сгустить краски:

— А как легко и просто можно будет решить проблему с разбушевавшимися колдунами, вроде вас! Зачем сажать кого-то в Холоми или отправлять в изгнание, когда можно просто отобрать силу — в пользу Магистра Нуфлина, разумеется! Думаю, вы будете первыми, ребята. Никто не посадит вас в Холоми, просто сэр Нуфлин выпьет по капле воды из ваших чашек, и вы отправитесь по домам. Правда, здорово?

Вот теперь они перепугались по-настоящему. На ребят смотреть было жалко. Ничего удивительного: я и сам испугался, пока говорил.

— Какой ужас! — искренне сказала Айса. — И мы станем слабыми и никчемными, как эти бедняги, бывшие Магистры из Клуба? Сэр Макс, никто из нас не боится угодить в Холоми. Но то, о чем вы говорите… Это слишком плохо. Так не должно быть!

— Поэтому я и спрашиваю вас, откуда вы узнали это грешное заклинание? Лично мне оно даром не нужно. Моему шефу — и подавно. Я же не прошу вас записать его для нас на бумажке. А если вы все-таки начнете диктовать, я, пожалуй, заткну уши, чтобы случайно не запомнить. Просто скажите, откуда вы его взяли, чтобы я мог принять меры, — и все.

Они беспомощно переглянулись.

— Ну что? — наконец спросила Айса. — Я же не могу решать за всех!

— По-моему, и так все ясно, — пожал плечами рыжий Менке. — Он все равно узнает, если захочет. И потом… не такая уж это великая тайна! — Он повернулся ко мне и сообщил: — Мы нашли эту тайну в вашей собственной спальне, сэр Макс. Так уж получилось.

— Очень хорошо, — я старался не выдавать своего изумления. — Но как это может быть? Во-первых, каким образом вы попали в мою спальню, господа? Во-вторых, зачем? И наконец, позвольте заметить, что я не имею дурной привычки хранить в своей спальне всякие древние фолианты с краткими конспектами зловещих тайн. Откуда там могло взяться это грешное заклинание? Только не говорите, что я бормотал его во сне, все равно не поверю!

Откровенно говоря, я бы как раз не слишком удивился, если бы выяснилось, что именно так оно и было. Чего только я не вытворяю порой во сне…

— А вы меня не узнаете, сэр Макс? — неожиданно спросил юноша по имени Карвен.

До сих пор он казался мне самым молчаливым и спокойным в этой компании — возможно, просто потому, что он был немного старше своих товарищей.

— А я-то все прятался в углу: думал, вы меня узнаете… — укоризненно сказал он. — Я же почти год работал у вас в Мохнатом Доме. В частности, кормил и причесывал ваших кошек, сэра Армстронга и леди Эллу… Я, наверное, до сих пор их кормил бы, если бы не Шимора… — Он смущенно покосился на свою подружку и виновато прошептал: — Извини, Айса! Ты же знаешь, я все время путаю… Если уж меняешь имя, старых приятелей, вроде меня, лучше просто убивать. Мы, гады такие, помним прежнее имя, и никуда от этого не денешься!

— Ладно уж, — буркнула она. — Но все-таки постарайся забыть это имечко: я его ненавижу!

— Так вы меня до сих пор не узнали, сэр Макс? — повернулся ко мне Карвен.

— Не узнал, — виновато признался я. — Если ты почти год работал в Мохнатом Доме, ты должен был заметить, что я прихожу туда только спать, да и то далеко не каждый день. У меня там живут такие замечательные полезные леди, две сестрички из Пустых Земель, благодаря которым мой дом до сих пор не рухнул. Уверен, они-то тебя отлично помнят. А я вообще долгое время думал, что у меня нет никаких слуг и все происходит как-то само собой…

— Да, вы действительно нечасто появлялись дома, — улыбнулся Карвен. — К моему величайшему сожалению! Когда меня на год выперли из Университета за эксперименты с шестой ступенью Белой магии во время экзамена, и я устроился на работу в ваш дом, друзья завидовали мне так, словно я клад нашел. А мне и похвастать особо было нечем: я видел вас всего пять раз, да и то мельком. К тому же выяснилось, что ваши домочадцы то ли ничего о вас не знают, то ли просто не хотят ничего рассказывать…

— Ишь ты! — удивился я. — Ну, значит, я здорово недооценивал — то ли их, то ли себя…

— Одним словом, во всем виноваты мы с вами, сэр Макс, — весело заключил Карвен. — Ваша таинственность и мое любопытство. Именно поэтому я воспользовался возможностью беспрепятственно входить в вашу спальню: в случае чего я всегда мог бы сказать, что разыскиваю Армстронга и Эллу — они же вечно валяются на ваших подушках!

Я быстро понял, что его давешняя молчаливость проистекала исключительно из желания остаться неузнанным. На деле парень оказался самым общительным и разговорчивым в этой компании. У него была замечательная манера улыбаться краешком рта и обаятельная привычка смотреть немного исподлобья, лукаво и испытующе, словно бы парень решил открыть некую тайну и теперь как раз пытается решить, заслуживает ли собеседник его доверия.

— Ладно, — кивнул я. — Итак, моя спальня неоднократно подвергалась тщательному обыску. Но я не держу там ничего интересного, мой бедный сэр сыщик! Ни заколдованных амулетов, ни тайной переписки с мятежными Магистрами, ни даже поясных портретов на фоне убиенных вурдалаков… Так что я не понимаю, каким образом в моей грешной спальне, дырку над ней в небе, могло объявиться Заклинание Старых Королей?!

— А горячая тетрадка? — торжествующе выпалил Карвен.

— Какая тетрадка? — искренне удивился я.

— Толстая тетрадь в матерчатом переплете. Она такая горячая, что я с трудом удержал ее в руках. — Теперь парень говорил тоном следователя, на руках у которого были неопровержимые доказательства моей причастности к какому-нибудь мировому заговору.

Черт, если бы я уже не сидел на полу, я бы непременно на него рухнул! До меня наконец-то дошло, что он имел в виду. Карвен обнаружил в моей спальне ни больше ни меньше как Дневник короля Мёнина, «подарочек» сэра Джуффина к моему возвращению из Гугланда! Эта грешная тетрадка чуть было не заставила реальность — или то, что я предпочитаю считать реальностью, — рухнуть раз и навсегда. За ней, знаете ли, водилась эксцентричная привычка назойливым шепотом, здорово похожим на мой собственный голос, рассказывать мне занимательные истории моей собственной жизни — те, которые вполне увязывались с моими воспоминаниями, и те, которые не лезли ни в какие ворота, но в изложении Дневника производили впечатление достоверных.

Но я как-то выстоял. К тому же содержание тетрадки менялось быстро и незаметно, оно ускользало из моего сознания, как пустые утренние сновидения. А в один прекрасный день я открыл ее и, не обнаружив там ничего, кроме чистых страниц, понял, что мне даровали передышку — желанную, как первый глоток воздуха для неопытного ныряльщика… Я забросил Дневник короля Мёнина на самую дальнюю полку этажерки, подпиравшей стену в дальнем углу моей спальни, и начал жить так, словно никакой тетрадки никогда не было. Я сам удивился, обнаружив, как это оказалось просто…

Иногда, впрочем, я ловил себя возле этой самой этажерки с протянутой за тетрадью рукой и усилием воли опускал непослушную руку. «Потом, парень, — говорил я себе. — В Приют Безумных ты всегда успеешь!»

— Я подумал, что это ваш дневник, — виновато сказал Карвен. — Представляете, как я обрадовался?

— Никогда в жизни не вел дневник, — я выдавил из себя подобие улыбки.

— Да, я потом понял, что вы вряд ли стали бы заниматься такой ерундой, — кивнул он. — Много позже, когда с нами начали происходить все эти чудеса… Я вообще довольно много с тех пор уяснил: о себе и о вас, и вообще… В частности, почему ваши домашние ничего о вас не знают. И почему вы не смогли бы вести дневник… Есть вещи, которые просто не могут принадлежать никому, кроме тебя. А когда вытаскиваешь их на поверхность, они тут же теряют ценность — как моллюски импур, извлеченные из своей мягкой раковины на дневной свет.

Мне понравилась его метафора, поскольку я совсем недавно попробовал этот заморский деликатес из моря Укли: нежное мясо моллюсков импур можно есть исключительно в темноте: как только на лакомство падает луч света, оно тут же начинает вонять, как тухлая мертвечина…

— Ладно, — кивнул я. — Будем считать, что я уже понял, что за тетрадку ты нашел и почему сунул в нее свой нос… И что ты там обнаружил?

— Но вы сами должны знать: это же ваша тетрадка! — удивленно сказал он.

— В каком-то смысле моя. Но я знаю о ней очень немного. Например, что ее содержание меняется всякий раз — в зависимости от того, кто ее открывает. И не только от этого… Что, тебе досталось это грешное заклинание?

— Ага, — кивнул Карвен. — На первой странице было написано: «Для тех, кто ищет силу». И потом еще несколько строчек с непонятными словами. Я их тут же произнес вслух, но ничего не случилось, только ветер распахнул окно… Сейчас смешно вспоминать, но я чуть не навалял на пол, как младенец, честное слово! Я быстро положил тетрадку на место и вылетел из вашей спальни, как снаряд из рогатки бабум…

— Охотно тебе верю, — улыбнулся я. — Но как ты допер, что это заклинание нужно читать над чужими объедками?

— А я бы и не допер. Но через несколько дней я зашел в «Пьяного умника» — это маленький трактирчик возле Высокой Школы — и встретил там Айсу. Мы с ней старые друзья, еще с тех незапамятных времен, когда я спасал ее от гнева молочника с улицы Альбиносов: он поймал ее у своей тележки, когда эта маленькая ведьмочка испытывала на его товаре какое-то заклинание собственного изобретения. Ей казалось, что молоко можно легко превратить в мороженое…

— Ладно, я уже понял, что вас связывает фронтовое братство, — рассмеялся я. — И что было дальше?

— Я сказала ему, что он дурак, — фыркнула Айса. — Найти тетрадку с заклинаниями в спальне у сэра Макса и не переписать — жуткая глупость! Карвен помялся и без особого энтузиазма пообещал мне, что в следующий раз непременно перепишет. Но я решила, что должна сама посмотреть на эту тетрадку. И он провел меня в ваш дом — не так уж это и сложно! Ваша большая собака сразу признала во мне свою и начала мотать ушами. Остальные слуги были на кухне, а эти леди, которые у вас живут, как раз куда-то ушли…

— Да, зайти в мой дом легче легкого, — согласился я. — А еще там можно заблудиться и бродить по коридорам, пока через несколько дней на вас не наткнется добрая душа, решившая посмотреть, кто так жалобно стонет возле старой библиотеки… Пора менять жилье! — неожиданно для себя заключил я.

— А когда я открыла эту вашу тетрадку, я действительно обнаружила там заклинание и сразу же его переписала, — продолжила Айса. — А потом подумала: хорошо бы еще узнать, как оно применяется, и начала листать тетрадь. И можете себе представить: в самом конце, на предпоследней странице, я нашла подробную инструкцию. Настолько подробную, что испугалась: там были ответы на все вопросы, которые у меня возникли. Как будто кто-то незнакомый прочитал мои мысли и тут же на них ответил, как на письмо. Мне даже показалось, что этот «кто-то» стоит рядом со мной, хотя никого, кроме Карвена, в комнате, разумеется, не было… Это было так жутко! Но я с детства больше всего на свете хотела, чтобы со мной случилось именно что-то в таком роде. Поэтому я взяла себя в руки и переписала эту инструкцию. А вечером мы с Карвеном встретились в «Пьяном умнике» и всю ночь обсуждали, что нам теперь делать. То есть, извините за откровенность, сэр Макс, мы решали, чью силу будем забирать и каким образом сможем добраться до их невымытой посуды. Какое мы тогда приняли решение, вам уже известно… Все остальные ребята работали в Клубе Дубовых Листьев еще до нас. Тиба — двоюродный брат Карвена, поэтому он порекомендовал нас их Почетному Председателю, и нас взяли на работу. Мы согласились работать у них всего за три короны в дюжину дней — представляете, как они радовались, что нашли такую дешевую прислугу?.. Но знаете, мне ведь не пришло в голову спросить у вашей волшебной тетрадки, что случится с тем, у кого мы отнимем силу. Поэтому в инструкции об этом не говорилось ни слова. Мы не знали, что этим людям будет так плохо!

— А если бы даже знали? — Я пожал плечами. — Только не говори мне, что ты сожгла бы бумажку со своими записями и занялась чем-нибудь другим: все равно не поверю! Не старайтесь казаться добрее, чем вы есть, ребята.

— Почему вы так говорите? — жалобно спросила хрупкая красивая девочка — кажется, ее звали Хисса. — Вы думаете, мы действительно злодеи?

— Ага, — жизнерадостно кивнул я. — Еще какие! Ничего, ребята, — с кем не бывает! Некоторые люди делают куда менее похвальные вещи ради какой-нибудь сущей ерунды, вроде бабушкиного наследства… По крайней мере, вы-то шли на зов чудес, и кто я такой, чтобы читать вам свои паршивые нотации?!

— Между прочим, мы пытались им помочь! — упрямо возразила Хисса.

— Да-да, знаю. Напоили грёмом несчастных стариков, — усмехнулся я. — Самая крупная благотворительная акция последнего столетия!

Карвен, Айса, рыжий Менке и любитель автографов Аватта звонко расхохотались. Остальные тоже заулыбались, но смущенно, словно школьники, застигнутые учителем за чтением эротического журнала.

— Что ж, — вздохнул я. — По крайней мере, теперь мне все понятно — и с вами, и с Заклинанием Старых Королей. Интересная история…

Про себя я подумал, что за такие шуточки было бы неплохо упечь этого шутника, короля Мёнина, в Холоми, лет этак на пятьсот. Но такое удовольствие мне не светило: попробуй «упеки» самое таинственное существо в этом Мире, которое и без того бесследно исчезло невесть куда два с лишним тысячелетия назад…

— А что с нами теперь будет? — спросила храбрая Айса.

Ее друзья явно не жаждали услышать приговор прямо сейчас. Их можно понять: я и сам, если честно, предпочитаю не слишком торопиться навстречу неприятным новостям! Но эта девочка обладала удивительным талантом, стиснув зубы, ломиться вперед, как бешеный менкал сквозь колючий кустарник — несмотря ни на что! Вот и сейчас она добавила, упрямо покусывая губы:

— Кстати, имейте в виду: никто, кроме меня, не знает наизусть это ваше драгоценное заклинание. Ребята читали его по бумажке. Я еще их стыдила: дескать, тоже мне «великие чародеи», несколько дюжин слов связать не могут! Если хотите, можете шарахнуть меня своим Смертным шаром и проверить: я говорю правду.

— И так верю, — кивнул я.

В Смертных шарах не было никакой надобности, поскольку прошлой ночью я неоднократно видел, как юные чародеи читали заклинание, уткнувшись в свои шпаргалки. Надо отдать должное их белокурой предводительнице: Айса всякий раз аккуратно сжигала бумажки, чтобы не оставлять никаких следов. Я был ей за это глубоко признателен: нам меньше работы!

— А почему ты мне все это рассказываешь? — поинтересовался я.

— Потому что вы можете решить, что оставлять в живых людей, которые знают это заклинание, слишком опасно, — объяснила она. — Вдруг Магистр Нуфлин все-таки его из нас вытрясет?.. Просто имейте в виду: всех убивать не обязательно.

— Прошлой ночью сэр Джуффин Халли заверил меня, что заставить человека забыть несколько слов из заклинания проще, чем его убивать, — улыбнулся я. — Не такие уж мы кровожадные, храбрая юная леди!

— Я совсем не храбрая, — мрачно сказала Айса. — Просто я все это затеяла… Ну, мы с Карвеном. Но если бы не я, он бы больше не полез в вашу тетрадку. А ребята вообще почти ни при чем. Я их уговорила повеселиться за компанию. Это было проще, чем прятаться не только от стариков, но еще и от своих, с позволения сказать, коллег…

— Ну, не скажи, Айса, — рассудительно заметил рыжий Менке. — Если бы мы сами не захотели стать Магистрами, ты бы нас не уговорила.

— А я немножко поворожила, чтобы вы быстрее захотели, — шепотом призналась она. И повернулась ко мне: — И все-таки, что вы решили, сэр Макс? Вы ведь все решаете, да?

— Когда как, — я пожал плечами. — Бывает, что и я. Но сейчас решать должны вы сами. Выбор у вас невелик, но он все-таки есть… Думаю, ты и сама понимаешь, леди Айса, что смертная казнь за ваши проделки — это немного слишком. Не так уж вы и накуролесили. Опять же, Кодекс Хрембера ее запрещает — по крайней мере, официально… Но за все следует платить, это правда. Вы хотели стать живым мифом, новыми Великими Магистрами? Можете быть довольны: у вас получилось. И, как самые настоящие Магистры, вы должны отправиться в Холоми или в изгнание.

— А можно и в изгнание? — оживился рыжий Менке. — Я думал, что от Холоми уже не отвертеться…

— По мне, лучше уж в Холоми! — сердито сказала Айса. — Вдалеке от Сердца Мира маги постепенно теряют свою силу. А я больше не хочу быть беспомощной! Я уже знаю, что бывает иначе…

— Вдали от Сердца Мира теряют силу только те, кто занимается всякими пустяками, — заметил я.

Я потянулся за сигаретой и понял, что мне ужасно хочется кофе. Еще одна маленькая слабость, потворствовать которой мне позволяют манипуляции со Щелью между Мирами, хвала моему учителю, сэру Мабе Калоху! Вот и теперь я, не задумываясь, засунул руку под Мантию Смерти и извлек оттуда маленькую белую чашку. В последнее время я очень полюбил пить крепчайший эспрессо в крошечных чашечках — туда помещаются три глотка, не больше. Но мне вполне хватает. Юные колдуны смотрели на меня разинув рты.

— Сэр Макс, но ведь здесь нельзя колдовать! — несчастным голосом сказала хрупкая Хисса. — Думаете, мы не пробовали?

— Уверен, еще как пробовали! — усмехнулся я. — В этой комнате действительно нельзя колдовать. Именно поэтому сэр Джуффин вас здесь и запер. Но вы не слишком внимательно меня слушали, леди! Я уже говорил, что кроме Очевидной магии, которая вскружила ваши горячие головы, есть еще и Невидимая. Вернее, Истинная. Она работает везде: и здесь, и вдалеке от Сердца Мира, между прочим… Вы когда-нибудь слышали о Хонне, Великом Магистре Ордена Потаенной Травы?

Они дружно помотали головами, только Карвен задумчиво кивнул.

— Я знаю, что Великий Магистр Ордена Потаенной Травы почему-то бросил свой Орден на произвол судьбы в самом начале Смутных Времен… Но его имя я слышу от вас впервые. Его же нельзя произносить вслух. От этого можно умереть!

— Только в том случае, если вы хотите сказать о нем что-то плохое, — улыбнулся я. — Да и то… если честно, я здорово сомневаюсь! Какое дело Магистру Хонне: кто что о нем говорит?! Люди часто придумывают дурацкие легенды, приписывая другим собственные слабости… Магистр Хонна действительно бросил свой Орден, поскольку решил, что нет великой доблести в том, чтобы творить чудеса вблизи от Сердца Мира, где Очевидная магия по плечу каждой домохозяйке — было бы желание. Он отправился на край света с твердым намерением научиться творить чудеса вдали от Ехо. И я совершенно уверен, что это ему удалось, поскольку и сам вытворял черт знает что на Уандуке. А одна моя хорошая подружка отлично ворожила в Арварохе, где самые могущественные шаманы не в состоянии пользоваться обыкновенной Безмолвной речью!

— Эта ваша подружка — леди Меламори Блимм? — с любопытством уточнила одна из девочек.

— Ну уж по крайней мере, не мадам Жижинда! — улыбнулся я.

Мы немного посмеялись, как старые добрые друзья. Наверное, ребята представили себе, какую сладкую парочку мы бы составили с признанной красавицей Эпохи Орденов, а ныне известной всему городу хозяйкой «Обжоры Бунбы».

— Ладно, — я поднялся на ноги, с удовольствием распрямляя свои многострадальные суставы. — Хорошей ночи, ребята. Подумайте пока над моим предложением. Если кто-то предпочтет вольный воздух графства Хотта, красное небо над Уандуком или любой другой туристический маршрут комфортабельной камере в Холоми, я с удовольствием пойду вам навстречу. Но я ни на чем не настаиваю. Это ваша жизнь, и кто я такой, чтобы упрощать ее своими мудрыми советами?! — Я заметил, что снова цитирую Джуффина, и мне стало смешно: кажется, я понемногу становлюсь таким идеальным заместителем — дальше некуда!

— Кстати, вы не голодные? — спросил я уже на пороге. — Морить вас голодом, насколько я знаю, никто не собирался, но в спешке о еде могли забыть…

— Ну что вы, — слабо улыбнулась Тилла. — Сэр Джуффин Халли оставил нам столько еды, что мы решили, будто нам предстоит провести в этой комнате дюжину лет, не меньше!

— Очень на него похоже, — кивнул я. — Рад был с вами познакомиться, ребята. — Я адресовал теплую улыбку маленькой храброй леди Айсе и добавил: — Это правда. Я очень этого хотел.


Потом я пережил еще несколько неприятных минут. Выходить из этой грешной комнаты мне тоже пришлось с ожившим мечом короля Мёнина в груди. Будь они трижды неладны, все эти древние чудеса!

— Кошмар! — Меламори нервно рассмеялась, когда я появился в кабинете Джуффина в столь неприглядном виде. — Все не могу привыкнуть к некоторым твоим причудам, милый! Хорошо хоть, что ты не всегда выглядишь таким образом. В противном случае моя мамочка была бы куда больше шокирована, увидев тебя выходящим из моей квартиры, а тебе пришлось бы сообщить ей, что теперь в этом доме находится твой фамильный склеп.

Я улыбнулся, несмотря на боль. Это была свежая история из моей обширной коллекции особо дурацких бытовых происшествий: однажды рано утром леди Атисса Блимм решила нанести своей дочке внезапный дружеский визит, больше смахивающий на официальное разбойное нападение — а как еще назовешь появление незваного гостя на рассвете?! Увидев меня разгуливающим по гостиной в домашнем лоохи, вельможная леди Атисса бестактно поинтересовалась, что я тут делаю. Я так растерялся, что принялся врать: дескать, это теперь моя квартира, поскольку леди Меламори вчера вечером снова уехала в Арварох и в связи с этим любезно уступила мне свое бывшее жилье. Леди Атисса мне поверила, сдержанно извинилась и уехала домой. Она так обиделась на дочку, которая не зашла попрощаться перед отъездом, что даже не стала посылать ей зов и чуть ли не дюжину дней пребывала в уверенности, что Меламори действительно покинула Ехо.

Потом леди Атисса все-таки узнала правду, и нам пришлось пережить самый настоящий семейный скандал, со слезами, упреками и даже битьем посуды. Впрочем, в финале мы все-таки пришли к компромиссу: я дал честное слово приглядывать, чтобы Меламори не смоталась в Арварох (это, надо сказать, вполне в моих интересах), а леди Атисса зареклась вламываться в гости без предупреждения. Так что все к лучшему…

— Тебя нужно как-то спасать? — деловито осведомилась Меламори, зачарованно разглядывая рукоять меча. — Или само пройдет?

— Пройдет, — вздохнул я. — Куда я денусь!

— Тогда рассказывай, как прошел допрос? И как тебе эти ребятишки? Пришлись по душе?

— Еще бы! Мне всегда нравилось жить в этом прекрасном Мире, а теперь нравится еще больше… Хорошо, что они есть, эти искатели магических приключений на свою и чужую задницу!

— Хорошо-то хорошо… И что теперь? — спросила она. — Будем сажать их в Холоми?

— Ага, — жизнерадостно кивнул я. — Не такое уж это плохое место — Холоми. Особенно с тех пор, как мы с Шурфом замочили тамошнего призрака, мертвого Магистра Махлилгла Анноха… По крайней мере, живы останутся. С их темпераментом дожить до зрелых лет — большая удача!

— Тоже верно, — невесело усмехнулась Меламори. — Ладно, тогда я, пожалуй, поеду домой. Грустно это все, да и спать хочется… Ты ведь все равно будешь ждать сэра Джуффина?

— Буду, — согласился я.

Она демонстративно зевнула и направилась к двери.

— Подожди, — попросил я.

Меламори остановилась на пороге и внимательно посмотрела на меня.

— Не грустно, — твердо сказал я, глядя ей в глаза. — Нормально.

— Да, наверное, — неохотно согласилась она.

— Я предложил им изгнание как альтернативу Холоми, — заговорщическим шепотом сообщил я. — И постарался втемяшить в их глупые головы, что на Ехо свет клином не сошелся. Теперь ребята думают.

— Если твоим подопечным понадобятся рекомендации для визита к арварохским буривухам, я к их услугам! — с явным облегчением рассмеялась Меламори. — Все-таки ты — прелесть, сэр Макс!

— Тоже мне открытие, — вздохнул я. — Я-то, конечно, прелесть, но это мало что меняет… Посмотрим, что они выберут. Вполне может статься, что уютная камера в Холоми покажется им более привлекательной, чем ветер дальних странствий. Знаешь, ведь в Холоми их ждут визиты перепуганных родственников и восхищенных друзей, домашние гостинцы и любопытные журналисты из «Суеты Ехо» — по крайней мере, в первое время, пока тема не утратит актуальность… Я знаю кучу людей, которые сочли бы все это серьезным аргументом против путешествия в полную неизвестность! Собственно говоря, таких — подавляющее большинство.

— Ну, в таком случае им же хуже! — беззаботно отмахнулась Меламори. — Все равно ты поднял мне настроение. Я, конечно, все равно поеду домой, но теперь только потому, что действительно хочу спать.

— Святое дело, — улыбнулся я. — Хорошей ночи.

Я и сам немного подремал в кресле, поскольку Нумминорих любезно согласился почитать книжку в Зале Общей Работы и не приставать ко мне с гениальными идеями: кому еще можно было бы подлить грёма, дабы посмотреть, что из этого выйдет…


— Ну, что у нас творится? — меня разбудил бодрый голос Джуффина. — Кофа, конечно, не объявлялся? Ладно, сам догадываюсь, что нет… Давай, рассказывай, сэр Макс!

— Дайте хоть глаза открыть, — проворчал я.

— Всю жизнь был уверен, что люди говорят ртом. А тебе вдруг глаза зачем-то понадобились… — Джуффин сочувственно покачал головой и протянул мне кружку с горячей свежей камрой.

— Мелифаро еще не появился в Управлении? — настороженно спросил я.

— Еще нет, пей спокойно! — расхохотался шеф. — Хотя я, собственно говоря, не понимаю, почему ты так волнуешься? Скорее уж ты должен настаивать на повторении эксперимента…

— Ненавижу повторения, — объяснил я. — К тому же моя девушка очень хотела выспаться. И вообще, давайте о деле, ладно? О грёме я еще успею наговориться с сэром Мелифаро, да так, что тошно станет. Насколько я помню, вчера вечером вас очень интересовало Заклинание Старых Королей…

— Я уже все знаю, — невозмутимо сообщил Джуффин. — Я все время был рядом с тобой — в каком-то смысле. Разве ты не заметил? Ну да, конечно, ты не заметил… Все-таки у тебя пока нет опыта в делах такого рода! — Он посмотрел на мое вытянувшееся лицо и сочувственно сказал: — Макс, если хочешь, я могу принести тебе страшную клятву, что подсматриваю далеко не за всеми эпизодами твоей занимательной жизни. Только за теми, которые мне действительно интересны, а их не так уж много. Так что и говорить не о чем. Хорош бы я был, если бы ограничился твоим устным изложением вашей занимательной беседы! В конце концов, ты не обладаешь талантами нашего Куруша, который может слово в слово отбарабанить всякий диалог, при котором ему довелось присутствовать… Ты же знаешь, какой я любопытный!

— Знаю, — проворчал я. — Да нет, все в порядке. Просто сколько я с вами знаком, а все не могу привыкнуть к тому, что вы знаете обо мне абсолютно все!

— Да уж, к такому, пожалуй, привыкнуть непросто, — согласился шеф. — Но все не так уж страшно, мальчик. Я ведь не собираюсь ставить тебе оценки. Я не составляю мнение: «В этой ситуации сэр Макс повел себя хорошо, а в этой — плохо». У меня вообще нет коллекции мнений: ни на твой счет, ни на чей-либо еще… Мне по фигу, если честно!

— Верю, — улыбнулся я. — Мне и самому уже по фигу… Ну, скажем так: почти.

— До настоящего «почти» тебе еще далеко, герой! — рассмеялся он. — Ладно, лучше скажи мне, ты твердо намерен предоставить этим ребятам выбор: Холоми или изгнание?

— Да, — кивнул я. — А у вас есть возражения?

— Вот увидишь: наши новые Великие Магистры предпочтут отсидеться в Холоми. По крайней мере, шестеро из них. Особенно после того, как узнают, что больше пяти лет им никак не светит: все-таки они несовершеннолетние. К тому же леди Шимора Тек сама призналась тебе, что своей ворожбой повлияла на их решение… На твоем месте я бы просто отправил всех в изгнание лет на десять и посмотрел: выплывут или нет. Если хоть кому-то удастся не утонуть в океане свободы и одиночества… Знаешь, сэр Макс, это будет здорово!

— Право купаться в этом самом «океане» еще надо заслужить, — твердо сказал я. — Еще неизвестно, что труднее: выплыть или решиться нырнуть. Вы говорите, будет здорово, если кому-то удастся не «утонуть»? Полностью с вами согласен. Но для меня гораздо важнее знать, что хоть кто-то из них действительно хочет «плавать». Остальные меня не интересуют: сажайте их в Холоми, или отпускайте домой, или ешьте живьем — мне нет до них никакого дела.

— Экий ты, оказывается, суровый и непримиримый! — расхохотался Джуффин. — К тому же молодой и глупый. Можешь мне поверить: тот, кто хочет «плавать», далеко не всегда обладает необходимыми способностями. И наоборот… Впрочем, делай как знаешь! Между прочим, наш с тобой спор стар, как этот Мир, сэр Макс…

— Ну вот, хоть каким-то боком прислонился к вечности! — улыбнулся я. — Так вы действительно не против?

— Разумеется, нет, — шеф пожал плечами. — Сходи к своим приятелям, узнай, что они решили.

— Только откройте мне дверь, — проворчал я. — Меч короля Мёнина — отличная штука, но я сегодня уже наслаждался…

— Да, пожалуй, с тебя действительно хватит, — неожиданно согласился Джуффин.

Он немного поколдовал над своей зачарованной дверью и гостеприимно распахнул ее предо мной.


Юные чародеи дремали, кое-как устроившись на полу. Бодрствовала только Айса. Сидела, подтянув колени к подбородку, и внимательно смотрела на меня. Она показалась мне мрачной, но полной решимости.

— Ну что? — спросил я. — До чего вы договорились?

— Мы не договорились, — хмуро сказала она. — Мнения разделились. Менке, Карвен и Танита всю ночь кричали «да здравствует свобода» — и уже приготовились паковать дорожные сумки… Но Аватта сказал, что несколько лет в Холоми — его единственный шанс получить приличное образование: хорошая библиотека и куча свободного времени. Ясное дело, Тилла тут же начала ему подпевать. Жаль: она настоящая ведьма, веселая и бесстрашная. Если бы она не вбила себе в голову, что самое важное в жизни — любовь… Хисса, ясное дело, просто боится куда-то уезжать. Говорит, дело кончится тем, что всех нас продадут в рабство на окраине Куманского Халифата. И Тиба, по-моему, тоже боится, что бы он там ни придумывал о своих стариках, которые якобы не переживут, если их сын станет бродягой… В общем, развалилась наша веселая компания. Вы этого и хотели, да?

— Не выдумывай, — строго сказал я. — Единственное, чего я действительно хотел, — это чтобы каждый из вас сам решил, как ему жить дальше. Нет ничего хуже, чем тащиться в собственное будущее просто за компанию с приятелями… А ты-то сама что решила?

— Не знаю, — угрюмо буркнула Айса. — Вы, наверное, думаете, что я очень храбрая, да? На самом деле я просто умею притворяться храброй. Если бы не это, я бы вообще всю жизнь сидела в своей комнате и даже на улицу нос не высовывала! Я — жуткая трусиха, сэр Макс. Я даже сама не знаю, чего именно боюсь. Кажется, вообще всего! Например, когда мы с Карвеном лазали в вашу спальню и нам встретилась ваша большая собака… Знаете, еще немного, и я бы все испортила. Больше всего на свете мне хотелось завопить и убежать: я очень боюсь собак!

— Но ты стиснула зубы, небрежно потрепала эту громадину по загривку и пошла дальше, — кивнул я. — Мы с тобой действительно очень похожи! Я — такой же трусишка. До сих пор.

— Вы? — Она явно не могла мне поверить.

— Я даже высоты боюсь, — доверительно сообщил я. — Но когда залезаю в летающий пузырь Буурахри, он у меня взмывает в небо с такой скоростью, что со стороны кажется, будто я — самый геройский парень в этом Мире!

— И вы тоже боитесь высоты? — слабо улыбнулась она. — А ведь это я придумала фокус с летающим домом! Сначала мы несколько раз заставляли его летать, а сами оставались в безопасном месте — ну, вы знаете, эта наша общая квартира на улице Толстяков… А потом я сама предложила прокатиться.

— Назло собственному страху, да?

— Ага… — Она немного помолчала и призналась: — А сейчас мне почему-то страшно как никогда. Знаете, сэр Макс, я ведь вообще ни разу в жизни не уезжала из Ехо, даже в пригород. Вышло так, что у моих родителей нет ни загородного дома, ни страсти к путешествиям, ни даже привычки куда-то переезжать ради отдыха… И теперь, когда я думаю, что надо уехать куда-то на много-много лет, камера в Холоми начинает казаться мне очень привлекательной. Глупо, да?

— Это нормально, — улыбнулся я. — Так всегда бывает.

— Правда? — удивилась она. — Но Карвен, Менке и Танита совершенно не боятся. Они говорят о предстоящем изгнании как о большой веселой прогулке…

— Но у них наверняка есть какие-нибудь другие страхи, — объяснил я. — Если разобраться, нам с тобой повезло: у таких трусишек, как мы, просто нет иного выхода, кроме как притворяться героями. И знаешь, что самое замечательное? Иногда мы так заигрываемся, что начинаем сами себе верить! Ты же не будешь бросать игру на самом интересном месте, леди Айса? В противном случае к чему было затевать всю эту эпопею с изучением древней магии?..

— Хорошо, — деревянным голосом сказала она. — Я выбираю изгнание — и гори все огнем! Вы это от меня хотели услышать?

— Хотел, — улыбнулся я. — И услышал. До скорой встречи, леди Айса. И попробуй, что ли, поспать. Знаю, что трудно, но — вдруг получится?


— Ничья, — объявил я после того, как сэр Джуффин открыл дверь и выпустил меня обратно.

— В смысле? — нахмурился он.

— Четыре — четыре. Типичная ничья. Четверо рвутся на волю, в пампасы, четверо предпочитают Холоми.

— Четверо, говоришь? Что ж, по крайней мере, больше, чем я предполагал… Ладно уж, отправляйся домой. А то сейчас заявится сэр Мелифаро, вы с ним, чего доброго, подеретесь, а я в данный момент не готов искренне наслаждаться этим зрелищем: дел больно много…

— Ну что вы! У меня рука не поднимется на человека, который не далее как вчера вывихнул ногу, — ехидно сказал я.

Но домой все-таки ушел, пока господин Почтеннейший Начальник не передумал. У меня были амбициозные планы: несколько часов глубокого сна в собственной постели — редкая роскошь!


Юридические процедуры сэр Джуффин взял на себя. Я заранее не сомневался, что у шефа есть что противопоставить тоскливой формуле «Dura lex sed lex»,[2] — и он оправдал мои ожидания. А скорость, с которой он расставил все точки над «i», превзошла все мои представления о том, что такое «быстро». Вскоре после полудня меня разбудил его зов.

«Есть дело, — сообщил Джуффин. — Нужен шустрый возница, чтобы выдворить новоиспеченных господ Великих Магистров за пределы Угуланда. Кроме возницы мне требуется стражник, искушенный в магии, чтобы по дороге эти красавчики не разбежались по окрестным лесам, как индюшата от неумелого поваренка. И еще нужно послать с этой очаровательной компанией какое-нибудь должностное лицо, чтобы зачитать приговор и официально предупредить их о последствиях — на тот случай, если ребята захотят вернуться в Ехо раньше срока. Я решил сэкономить и отправить одного тебя, поскольку ты — и то, и другое, и третье. К тому же ты наверняка не удержишься от искушения прочитать им какую-нибудь проникновенную напутственную речь. Думаю, им понравится».

«Я буду держать себя в руках, — пообещал я. — Хватит уже с них моей доморощенной философии! Ладно, через час приеду».

В коридоре Управления Полного Порядка я встретил сэра Мелифаро. Произошла небольшая заминка, поскольку мы оба пытались решить, следует ли некоторое время делать вид, что мы друг на друга обижаемся, или и так сойдет.

— По крайней мере, у меня был неплохой выходной, — наконец сказал он. — Думаю, у тебя тоже…

— Да, ничего себе, — сдержанно согласился я. — Но больше всех повезло Кофе.

— Да уж! — прыснул Мелифаро. Мы немного посмеялись, потом он нерешительно сказал: — Макс, я же знаю, что грём все еще заперт в твоем сейфе… Может быть, все-таки подлить немного генералу Бубуте? Я с самого начала хотел это сделать, а ты просто под руку подвернулся…

— Я тоже с самого начала планировал вывести из строя именно Бубуту, — кивнул я. — Но по-моему, пока хватит. И так перебор получился, ты не находишь?..

— Да, наверное, — отчаянно зевнул он. — Впрочем, имей в виду: взломать твой сейф — пара пустяков, чудовище…

— Ага. Только сначала тебе придется отогнать от него Джуффина. Шеф согласился лично исполнять обязанности демона-охранника при моем имуществе. Если уж он так и не удосужился обучить меня надлежащему заклинанию…


Четверо будущих изгнанников сидели в кабинете сэра Джуффина Халли и с темпераментом оголодавшей саранчи уничтожали его печенье. Когда я вошел, шеф удовлетворенно кивнул.

— Как раз вовремя. Я уже немного устал рассказывать этим юным господам страшные сказки о Кеттарийском Охотнике. Думаю, они окончательно уяснили, какой ужасающий монстр будет за ними гоняться, если им взбредет в голову вернуться в Ехо раньше чем через десять лет. Теперь твоя очередь. Грузи их в свой амобилер — и вперед! Когда вернешься?

— Понятия не имею, — я пожал плечами. — Я еще не знаю, к какой именно границе их везти…

— Так уж и не знаешь? — лукаво прищурился Джуффин.

— Я действительно не знаю, — улыбнулся я. — Посмотрим, какой ветер в спину подует…

— Ну-ну…

Не знаю, поверил ли мне Джуффин, но вид у него был самый что ни на есть заговорщический. Интересные дела…


— Вы действительно еще не решили, куда нас отвезете? — спросила Айса, усаживаясь рядом со мной на переднее сиденье амобилера.

— Не решил, — признался я. — А вы?

— А мы не знали, что можем выбирать, — растерянно сказала она.

— Ну вот, теперь знаете. Выбирайте.

Прочие изгнанники устраивались на заднем сиденье. Они выглядели очень довольными, особенно маленькая смуглая Танита, которая прошлой ночью показалась мне невзрачной тихоней: она совсем не принимала участия в нашем разговоре, только сидела и слушала. Но сегодня я понял, что ее молчаливость проистекает не из робости, а из завидного душевного равновесия.

— Если бы полгода назад кто-то сказал, что мне доведется покататься на вашем амобилере, я бы сам отвел этого несчастного в Приют Безумных! — восхищенно сказал Карвен. — Я видел, как вы гоняете по городу, и у меня слюнки текли от зависти к вашим пассажирам!

— Ну вот видишь, как хорошо быть государственным преступником… Кстати, господа преступники, у вас есть хоть какие-то деньги на первое время? — спросил я, берясь за рычаг. — Насколько я понимаю, в Клубе Дубовых Листьев вам платили сущие гроши…

— Ничего, выкрутимся, — пожал плечами рыжий Менке. — Где наша не пропадала!

— Это только в Ехо голодный человек может пообедать в любом трактире и попросить записать расходы на счет Его Величества Гурига, — заметил я. — В других городах Соединенного Королевства этот номер не пройдет. О чужих странах я уже и не говорю… Кстати, твои родители могли бы не просто снабдить вас деньгами на дорогу, но и купить тебе какой-нибудь дворец в Куманском Халифате! — лукаво сказал я Айсе.

— Да, и нанять носильщиков с уладасами, на все десять лет… Но я не хочу брать у них деньги, сэр Макс, — сердито сказала она. — Не потому, что я с ними в ссоре. И не потому, что мечтаю о карьере нищенки. Просто я знаю, что их деньги не принесут нам удачу.

— Очень может быть, что ты права, — согласился я. — Какая ты мудрая, леди! В твои годы я таких вещей еще не понимал… Ладно, я, в общем, подозревал, что у вас в карманах ветер гуляет. Держи, — я протянул ей кошелек, который заранее достал из своего сейфа. — Здесь тысяча корон. Разделите поровну, на первое время хватит. Уж мои-то деньги вашей удаче не помеха!

— Это ваши личные деньги? — удивленно спросила она.

— Ну уж по крайней мере, не личные деньги Магистра Нуфлина! — усмехнулся я. — Только не вздумай краснеть и отказываться. Это — не сбережения всей моей жизни, а всего лишь жалованье за дюжину дней.

— Ничего себе! — уважительно сказал Карвен. — Никогда не думал, что хоть кому-то столько платят за службу!

— Да уж, — хмыкнул я. — Жизнь удалась, ничего не скажешь!.. Забавно все устроено: для того чтобы получать такие деньги, надо быть человеком, которому, по большому счету, вообще ничего не нужно… Иных способов, кажется, просто не существует!

— Ну почему же, — пожала плечами Айса. — Моему отцу, например, нужны деньги, и они у него есть. Бывает и так.

— Думаю, что на самом деле ему нужно что-то другое, — мягко сказал я. — Что-то, чего у него никогда не будет. Но поскольку он не может сформулировать, что именно ему нужно…

— Он соглашается жить с мыслью, что ему нужны только деньги! — звонко рассмеялся Карвен.

— Спасибо, сэр Макс, — решительно сказала Айса, забирая у меня кошелек. — Если уж у вас действительно такое большое жалованье, моя совесть будет спокойна.

— Вот и правильно, — улыбнулся я. — Так куда вас все-таки везти, господа мятежные Магистры?

— Давайте бросим монетку, — предложил Менке. И лукаво добавил: — Благо их у нас теперь много…

— Не годится, — решительно сказал я. — У монетки всего две стороны. А у Мира — куда больше. Ладно, если вам тоже все равно, поеду куда глаза глядят. Вам не повезло, ребята: не так уж хорошо я знаю Угуланд. Поэтому без карты могу заехать Магистры знают куда…

— Наоборот, повезло, — неожиданно сказала Танита. Наконец-то я услышал ее голос. — «Магистры знают куда» — это именно то, что надо! — мечтательно добавила она.

Я честно выполнил свое решение ехать куда глаза глядят: как только мы оказались за городом, я тут же свернул с большой дороги на какую-то узкую тропинку, так что через несколько минут я перестал понимать, в какой стороне осталась прекрасная столица Соединенного Королевства.

Время летело незаметно. Можно было подумать, что эти ребятишки были моими старинными приятелями. Во всяком случае, мы понимали друг друга с полуслова — не так уж часто на моем пути попадаются такие собеседники! Даже мысли о том, что мои спутники вполне могут попробовать совершить очередной «бессмертный подвиг» и напасть на «самого грозного сэра Макса», не слишком отравляли мне настроение. Впрочем, они так и не попытались: то ли я им тоже понравился, то ли моя зловещая репутация действительно дорогого стоит.

К вечеру мы выехали из дремучего леса на довольно широкую, но совершенно пустынную дорогу. На горизонте темнели островерхие силуэты далеких гор. Я понял, что мы уже давно пересекли границу Угуланда, но не хотел бросать ребят на пустой дороге.

Еще через полчаса горы стали значительно ближе, а я остановил амобилер возле небольшого придорожного трактира. Его хозяйка, маленькая худенькая старушка, была одета в лоохи с капюшоном. Выходит, нелегкая занесла меня в благословенное графство Шимара, на родину Джуффина.

Что ж, по крайней мере, мне доподлинно известно, что одна из тропинок, затерянных в Шимарских горах, вполне может привести изгнанников в славный город Кеттари — таинственное местечко, которое уже давно стало началом какого-то совсем иного, новорожденного мира…

«Интересно получается, — весело подумал я. — А вдруг ребятишки умудрятся туда забрести, без всяких там волшебных талисманов от сэра Махи Аинти? Все-таки гении…»

— Ну вот и все, — решительно сказал я. — Здесь вы сможете поужинать и переночевать, а дальше — по обстоятельствам. Прощайте, ребята.

— Может быть, поужинаете с нами, сэр Макс? — нерешительно спросила Айса. И лукаво добавила: — Я угощаю!

— Я бы рад, — улыбнулся я. — Но пожалуй, обойдемся без дружеской пирушки. Мне еще в Ехо добираться.

— Мы всю дорогу болтали о пустяках, — упавшим голосом пробормотала она. — А теперь вы уезжаете. Но вы так и не сказали: что нам теперь следует делать?

— Ну и ну! — Я покачал головой. — А с чего ты взяла, будто один человек может сообщить другим людям, что им теперь следует делать? Я могу только сказать, чего вам ни в коем случае не следует делать — это пожалуйста!

— Например, нам не следует возвращаться в Ехо, да? — с неподражаемой иронией подхватил Карвен.

— И это тоже, — кивнул я. — И еще вам не следует думать, будто где-то в Мире есть такой специальный полезный дядя, вроде меня, который знает, как вам жить дальше. И не стоит грустить о тех, кто остался дома. И сожалеть о сделанном выборе тоже не следует — ни при каких обстоятельствах. Вот, собственно, и все… Ах да, самое главное: умирать тоже не следует. Это — главное условие задачи. Когда я был примерно в вашем возрасте и ходил купаться вместе с друзьями, моя мама говорила: «Если утонешь — домой лучше не возвращайся!» Отличное напутствие!

Я устроился за рычагом амобилера, помахал им рукой на прощание и рванул с места, так что они не успели остановить меня каким-нибудь очередным вопросом.

Я несся на максимальной скорости и как-то ухитрился не заблудиться, поэтому через несколько часов уже был в Ехо.


— Ну что, сэр Макс, куда тебя в конечном счете занесло? — Джуффин все еще сидел в нашем кабинете, хотя полночь уже давно миновала.

— На вашу милую родину, — усмехнулся я. — Признаться, поначалу было у меня искушение отвезти этих красавчиков прямо в Кеттари… А потом подумал: какого черта?! Пусть уж действительно судьба сама решает. Судьба, не будь дура, привела-таки нас на окраину графства Шимара. Посмотрим, что будет дальше.

— Тебе тоже интересно, да? — понимающе улыбнулся шеф.

— Еще бы! — согласился я. Немного помолчал и добавил: — А знаете, что еще мне интересно?

Джуффин вопросительно поднял брови, и я пояснил:

— Я вот все думаю: неужели такой стреляный воробей, как наш сэр Кофа, после первого же глотка не понял, что именно он пьет?

— А, вот ты о чем, — рассмеялся Джуффин — Могу открыть тебе эту страшную тайну, мальчик. Видишь ли, Кофа — человек старой закваски и от дармового грёма, в отличие от некоторых моих знакомых, не отказывается ни при каких обстоятельствах… Ладно уж, пусть себе развлекается! Ты небось домой хочешь?

— Нет, я вполне могу подежурить. Если вы собирались, к примеру, посмотреть кино…

— Ну просто провидец! — умилился шеф.

Я, конечно, зверски устал от бешеной езды по дорогам Соединенного Королевства, но у меня были грандиозные планы на эту ночь. Я уже три дня собирался угостить сэра Мелифаро хорошим завтраком, и все не получалось. Для осуществления задуманного мне требовалась полная свобода действий и много времени: чтобы набрать целый таз сухой коры, которая осыпается с толстых стволов старых деревьев вахари, растущих на улице Медных Горшков. И еще мне понадобилось все мое обаяние, чтобы убедить мадам Жижинду подать кору утром, когда я приведу к ней своего бедного друга — что бы он ни заказал.

К счастью, мадам Жижинда, специально разбуженная мною на рассвете для обсуждения вышеизложенного плана, не только не начала кидать в мою бедную глупую голову тяжелые предметы, но и безропотно согласилась принять участие в этом идиотском мероприятии. Я так думаю, она все-таки святая!

## Болтливый мертвец

— Джуффин еще не приехал? — спросил Кофа. — Ну да, узнаю его манеру! Если однажды я скажу ему, что Мир рушится, он сначала примет ванну и позавтракает, а уже потом соблаговолит вмешаться в естественный ход вещей…

Я с трудом разлепил глаза и обалдел: даже когда у нас в Ехо бушевала эпидемия анавуайны, Кофа оставался спокойным, как сытый удав. Зато сейчас на его физиономии было столь встревоженное выражение, что у меня сердце ушло в пятки.

— Что случилось, Кофа? — Я не узнал собственный голос. Вот уж не думал, что могу так перепугаться.

— Ты уже читал? — вместо ответа он адресовал мне еще один вопрос.

— Что именно? Приказ об уменьшении жалованья всем Тайным сыщикам?

Я немного расслабился: если уж причиной Кофиного волнения стал печатный текст, значит, ничего по-настоящему страшного не случилось.

— Что, что… Ну да, конечно, ты еще не читал! Книжные лавки пока закрыты, а если бы даже и были открыты — толку-то! Ты же проспал всю ночь, да?

— Ничего не всю, — я почему-то почувствовал себя виноватым. — Часа два, не больше… — С этими словами я полез в стол за бутылкой с бальзамом Кахара, поскольку мой организм наотрез отказывался жить дальше без хорошей порции тонизирующего средства.

— Так что случилось-то? — снова спросил я.

— Какой хороший вопрос! — На пороге стоял сэр Джуффин Халли, изрядно невыспавшийся и хмурый. — Мне тоже хотелось бы узнать, что случилось? Кофа, это я, между прочим, вас спрашиваю! С какой стати вы устроили этот переполох? Что, если бы я поспал еще два часа, небо рухнуло бы на землю?

— Боюсь, оно и так рухнет, — вздохнул Кофа. И вдруг ехидно прищурился, приосанился, расправил плечи, грозно нахмурил брови — черт, он определенно стал выше ростом! — принял боевую стойку напротив Джуффина и ткнул его в грудь указательным пальцем. — Что, Чиффа, за старое взялся? Тайные общества создаем? Да еще и Его Величество Гурига с пути истинного сбиваем? Грешные Магистры, а я-то, старый дурак, думал, что вы уже давно остепенились, сэр Халли!

— Что я вижу! — изумился Джуффин. Старательно изобразил на своем лице эффектный оскал и процедил сквозь зубы: — Старый Правобережный Дракон снова наточил свои зубы на маленькую кеттарийскую лисичку? Захлопни пасть, я еще живой — гляди, зубы пообломаешь!

Я чуть в обморок не грохнулся: меньше всего на свете их диалог был похож на эпизод настоящей реальной жизни. «Наверное, я все-таки сошел с ума, — решил я. — Долгая жизнь в чужом мире никому не идет на пользу, леди Сотофа дело говорила…»

Но через несколько секунд эти двое уже хохотали, попадав в свои кресла. Кажется, больше всего им нравилась моя перепуганная физиономия.

— Ты оценил, Макс? — наконец спросил шеф. — Это тебе не хухры-мухры, а настоящая история, эпизод двухсотлетней давности, оживший специально для тебя!

— Что, так все это и выглядело? — Я расслабился, поскольку понял, что их диалог был просто спектаклем для одного-единственного зрителя.

— Ну что ты, мальчик! Это выглядело гораздо забавнее, поскольку мы не очень-то отвлекались на перебранку, а честно старались убить друг друга… Ну, или хотя бы укусить, — добродушно сказал Кофа. — Я не шучу: однажды этот дикий кеттариец, наш с тобой начальник, укусил меня за ухо и оттяпал мочку, так что мне пришлось отправиться к знахарю. А потом она отрастала чуть ли не дюжину дней…

— Ладно, все это хорошо, — вздохнул Джуффин. — Но я по-прежнему ничего не понимаю. Что вы там говорили о тайных обществах, Кофа? Что вообще происходит?

— Некоторые люди иногда пишут книги, — задумчиво протянул Кофа. — Вы в курсе, Джуффин?

— Я в курсе, — буркнул Джуффин. — Нашли чем удивить! Еще и не такое вытворяют эти беспокойные существа… Хватит издеваться, Кофа! Выкладывайте, что там у вас.

— У меня, можно сказать, ничего. А вот у нашего драгоценного казначея Донди Мелихаиса есть еще более драгоценный старший брат… Вернее, был. Покойный Йонги Мелихаис — грустная история, верно? Он мог бы прожить гораздо дольше: у Мелихаисов в роду все долгожители, им даже магия не требуется. Живут себе и живут, дюжину вурдалаков под одеяло этой семейке! Знаете, сколько лет их дедушке Узику? По-моему, восемьсот, честное слово! Я почти уверен, что он старше вас, Джуффин! А ведь он никогда не был колдуном. Просто как сидел себе всю жизнь на своем рыбном рынке, так до сих пор и сидит. Ворчит порой, что стареть и болеть ему недосуг… И только Йонги умудрился покинуть мир живых в неполные триста — такая досада!

— Ну и куда вы клоните? — Джуффин уже был мрачнее ночи. — Йонги умер в результате несчастного случая, это проверенный факт… Я лично потратил целую ночь, разглядывая безделушки, которые были найдены на его теле, и все эти вещицы рассказали мне одну и ту же незамысловатую историю. Если у человека на старости лет так и не дошли руки научиться плавать, ему совершенно ни к чему обзаводиться водным амобилером и уж тем более — кататься по ночам в полном одиночестве. Грустная история, но он сам виноват. Тут даже на судьбу не очень-то попеняешь!

— Не в этом дело, — отмахнулся Кофа. — Хуже другое. Вы знаете, что Йонги писал мемуары?

— Грешные Магистры, — Джуффин иронично поднял брови, — чем только не развлекаются люди! И что же он там накалякал?

Впрочем, даже я заметил, каких усилий стоил шефу этот легкомысленный тон. Его выдавали глаза, настороженные и яростные одновременно. Столь неадекватная реакция на совершенно безобидное, на мой взгляд, сообщение так несвойственна тому сэру Джуффину Халли, с которым я был знаком все эти годы, что я снова не на шутку разволновался.

— Ох, он много чего «накалякал», — вздохнул Кофа. — Например, об одном тайном обществе под почетным председательством Его Величества Гурига. И, разумеется, под вашим чутким руководством. Вы же у нас самый крупный специалист по тайным обществам — с тех пор, как эта земля лишилась счастливой возможности носить сэра Лойсо Пондохву…

— Чушь какая! — деревянным голосом сказал Джуффин.

Мне показалось, что сейчас шеф попросит меня сбегать за валидолом. Хотя, конечно, в этом прекрасном Мире никогда не было (и надеюсь, не будет) никакого валидола. Да и ни к чему сердечные пилюли такому грозному колдуну, как сэр Джуффин Халли…

— Да, разумеется, полная чушь, — с преувеличенным энтузиазмом подхватил Кофа. — Но знаете, что меня тревожит? Оказывается, эта самая чушь была издана в соответствии с завещанием покойного Йонги. И сегодня утром поступит в продажу. Можете не ходить к гадалкам, я вам и сам напророчу, что книга будет пользоваться бешеным успехом: полное собрание самых сомнительных тайн из жизни самых влиятельных людей Соединенного Королевства.

— Издана? — спокойно переспросил Джуффин. — И сегодня поступит в продажу? Вы уверены? Почему же мы с вами ничего не знали до сегодняшнего утра? — В его голосе появились нотки, которых я предпочел бы не слышать. — Или вы знали, но молчали?

— Успокойтесь, Джуффин, — мягко сказал Кофа. — Я не настолько люблю сюрпризы. Разумеется, я ничего не знал, поскольку книги печатались не в столице — в соответствии с завещанием покойного. Йонги всегда был такой предусмотрительный, вы же знаете!.. Вчера вечером книги были доставлены в Ехо, их развезли по лавкам книготорговцев. Издатели действовали без какой-либо предварительной договоренности, но им как-то удалось пристроить большую партию товара… Я узнал обо всем почти случайно: продавец университетской книжной лавки прихватил мемуары Йонги с собой в трактир, чтобы почитать за ужином. На парня было приятно посмотреть: через пять минут у него глаза из орбит полезли, а еще через четверть часа он уже зачитывал вслух целые отрывки — похвальное человеческое желание разделить удовольствие с ближними…

— И что за отрывки он зачитывал вслух? — спросил Джуффин.

К моему величайшему облегчению, теперь его голос звучал насмешливо и равнодушно, как обычно. Ну, или почти…

— Рассказывайте, Кофа, — потребовал он. — Я уже оценил вашу очаровательную манеру растягивать удовольствие. И даже чуть было не поддался искушению рассердиться, но вовремя передумал. А теперь просто скажите, коротко и ясно: что такого понапридумывал бедняга Йонги, что вам понадобилось будить меня затемно, да еще и нервы трепать?

— Коротко — трудно, — устало сказал Кофа. — Дело в том, что мемуары Йонги Мелихаиса — это подробный и довольно остроумный отчет о его многочисленных преступлениях.

— Преступлениях? Да еще и многочисленных? — недоверчиво хмыкнул Джуффин. — Вы опять перегибаете палку.

— Нет, излагаю факты. Насколько я успел понять, всеми любимый и уважаемый покойный господин Йонги Мелихаис, богатый бездельник и трактирный интеллектуал, наш добродушный и остроумный лентяй Йонги, на досуге не только решал знаменитые математические задачки эпохи короля Мёнина, которыми сводил с ума своих приятелей-студентов, но и развлекался мелкими и крупными нарушениями Кодекса Хрембера. Не корысти ради, а исключительно для того, чтобы приятно провести время и нас с вами заодно. Сэр Йонги Мелихаис против Тайного Сыска. Боюсь, над нами будет смеяться вся столица!.. Кроме того, он рассказывает, что был членом некоего нового тайного Ордена, о котором вы с Его Величеством Гуригом знаете гораздо больше, чем кто бы то ни было, — если верить утверждениям все того же Йонги…

— Вот именно, если верить! — ехидно сказал Джуффин. — Кофа, а почему, собственно говоря, вам не пришло в голову, что все это — выдумки? Последняя шутка Йонги, очень на него похоже. Вы же, хвала Магистрам, не скучающий городской сплетник, готовый поверить в любое абсурдное утверждение…

— Выдумки, говорите? Что ж, может быть, и так, — усмехнулся Кофа. — Но могу спорить на годовое жалованье, что в эти выдумки поверят абсолютно все, включая Магистра Нуфлина. Если это действительно последняя шутка Йонги, то очень сомнительная!

— Последняя шутка и должна быть такой. Если уж умираешь — почему бы не испортить настроение счастливчикам, для которых эта очаровательная суета, именуемая человеческой жизнью, закончится еще нескоро, — задумчиво промолвил Джуффин. И решительно заключил: — В общем, так, Кофа. Верите вы сами в россказни Йонги или нет — это ваше личное дело. Но жители Ехо должны знать, что его мемуары — сплошное вранье. Они должны узнать об этом сегодня же утром, из самых достоверных источников. Например, от его родного брата, Донди, который просто обязан сообщить свою версию репортерам из «Королевского голоса». Пошлите ему зов и объясните, как он должен себя вести. Дондик — парень сообразительный, он поймет вас с полуслова. Потом договоритесь с сэром Рогро, чтобы его репортеры были у Донди уже через полчаса… И вообще, вместо того чтобы тянуть из меня жилы, вам следовало разбудить всех ваших информаторов, всех платных сплетников и прочую агентуру. Горожане должны знать, что имеют дело с самым ошеломительным розыгрышем последнего столетия. Это все.

— Так-таки все? — недоверчиво прищурился Кофа.

— Для вас — да, — кивнул шеф. — По крайней мере, пока. Остальное — мои проблемы. Мы, конечно, живем в свободной стране, и жители Соединенного Королевства имеют право писать и читать любую чушь, каковая придет в их разгоряченные головы, но у нас, хвала Магистрам, существует двадцать седьмая поправка к Кодексу Хрембера — та, в которой говорится, что недопустимо предавать гласности подробности частной жизни любого гражданина Соединенного Королевства, в том числе и Его Величества Гурига VIII, без его на то согласия… Думаю, этого вполне достаточно, чтобы изъять мемуары Йонги из книжных лавок еще до открытия. Не будем терять время. И так уже потеряли несколько больше, чем хотелось бы…

С этим словами Джуффин решительно покинул свое кресло и направился к выходу.

— А мне что делать? — жалобно мяукнул я.

— Расслабиться, — сочувственно усмехнулся Джуффин. — Иди пока в свой знаменитый дворец и ложись спать, сэр Макс. На данном этапе ты мне на фиг не нужен. Зато после полудня можешь понадобиться. Поэтому постарайся быть в хорошей форме.

— Постараюсь, — вздохнул я. — Ну и напугали вы меня, господа злые волшебники!

— Не только тебя. Мы еще и друг друга напугали, — подмигнул мне Кофа.

— Что у вас случилось с утра пораньше? На вас лица нет, причем на всех сразу, — ворчливо сказал заспанный Мелифаро. — Грядет новое пришествие Лойсо Пондохвы? По-моему, это перебор: у нас уже есть одно вполне ужасное чудовище! — он невежливо ткнул пальцем в мою сторону.

Я даже огрызаться не стал — вот до чего довели меня эти пожилые злодеи!

— Считай, что ничего не случилось, — махнул рукой Джуффин. — Так, намечается один небольшой книжный скандальчик… Проследи, чтобы тут все было в порядке, пока мы с Кофой будем его предотвращать…

— Ладно, — согласился Мелифаро. — Посижу в кабинете, почитаю книжку. Говорят, Йонги был великим сплетником, так что скука мне не грозит…

С этими словами он извлек из-под лоохи толстенький томик в ярко-красном переплете. На обложке было написано: «Мемуары Йонги Мелихаиса». Джуффин и Кофа остолбенели. Потом переглянулись и набросились на беднягу Мелифаро.

— Где ты это взял? — грозно вопрошал шеф. Кофа сформулировал конкретнее.

— Мальчик, в какой книжной лавке ты это купил? — мягко спросил он.

— А я ее не покупал. Нашел утром на пороге собственного дома. Удивился и взял с собой… А чего вы так переполошились?

Кофа вопросительно посмотрел на Джуффина, дескать — что теперь? Шеф растерянно пожал плечами, потом решительно махнул рукой:

— Ну да, конфискация тиража делу уже не поможет. Думаю, не один сэр Мелифаро получил такой полезный подарок от покойного дядюшки Йонги… Плевать, Кофа. Это мои проблемы. Ваша задача остается прежней. Только сделать это надо еще быстрее и еще убедительнее!

— Как скажете, — кивнул Кофа и поспешно вышел из кабинета, пока не стряслось еще что-нибудь.

— Что у вас случилось? — Теперь Мелифаро тоже выглядел вполне перепуганным.

— Почитай свою находку и сам все поймешь, — невесело усмехнулся Джуффин. — Я вернусь сразу после полудня, так что собирай всех на большое совещание. Все, мальчики, я побежал!

— Может быть, хоть ты мне что-то объяснишь, Макс? — несчастным голосом спросила моя «светлая половина». — Ты что-то натворил? Убил не того, кого надо, горе мое? И об этом тут же написали книгу?

— С чего ты взял? — удивился я.

— Да так, просто подумал, что ты уже давненько ничего такого не вытворял. Вроде бы пора, — совершенно серьезно сказал Мелифаро.

— Насколько я понимаю, «натворил» это самое «что-то» покойный сэр Йонги Мелихаис, — честно сказал я. — И еще у меня такое ощущение, что наш шеф тоже чего-то не того натворил… Или наоборот, «того». Да ты лучше почитай книжку. Это из-за нее переполох. А я попробую немного поспать или хотя бы поваляться. Если уж у меня есть дворец, обидно совсем его не использовать… Увидимся после полудня, ладно?

И я выскочил из кабинета с такой скоростью, словно за мной гнались все демоны ада. У моего коллеги были хорошие шансы зацепить мое любопытство каким-нибудь интригующим сообщением, и тогда мои планы насчет официального дружеского визита в собственный дом рухнули бы окончательно.


Впрочем, они и так рухнули, всего несколько минут спустя.

Сначала все было просто замечательно. Дверь мне открыла Меламори, и это было приятным сюрпризом: вообще-то, моя прекрасная леди прилагает недюжинные усилия, чтобы сохранить со мной предельно романтические отношения. Порой мне приходится прилагать небывалые усилия, чтобы заполучить ее в гости. А тут просто взяла и пришла — так мило с ее стороны!

Впрочем, я быстро понял, что рано обрадовался: вид у нее было немного виноватый и чрезвычайно таинственный. Я уж не знал, что и думать.

— У тебя такое лицо, словно все мои шкафы уже до отказа забиты твоими любовниками, — улыбнулся я. — И теперь ты пытаешься сообразить, как бы поделикатнее объяснить мне этот печальный факт.

— Почти, — смущенно хихикнула она. — В смысле, ты почти угадал. Но все еще хуже: в доме находятся не мои любовники, а твои собственные жены и еще леди Сотофа. Правда, они сидят не в шкафах, а в гостиной, но твое присутствие действительно не входит в наши планы…

— Ничего себе! — опешил я. — И где я, по-вашему, должен отдыхать после тяжких трудов?

— Ну, Макс, у тебя же есть еще одна квартира, на улице Старых Монеток, — прошептала она.

У Меламори было такое виноватое лицо, что я почувствовал себя грубой, наглой свиньей. Вломился, понимаешь, без предупреждения в дом! А что дом мой собственный — так это, как известно, пустяки, глупая формальность…

— Не сердись на нас, мальчик!

В холле появилась леди Сотофа, и я окончательно растаял: ни в одном из Миров, где я побывал, мне не удалось встретить человеческое существо, которое изливало бы на меня такое количество нежности при каждой встрече.

— На самом деле ты нам совсем не помешаешь, — с улыбкой сказала она. — Скорее уж — мы тебе!

— Леди Сотофа, это совершенно невозможно! — твердо сказал я. — Вы просто не можете помешать мне — ни при каких обстоятельствах! К тому же этот грешный дворец так велик, что по его спальням можно распихать половину наших горожан, и они даже не догадаются о присутствии друг друга.

— Не в количестве комнат дело, — она покачала головой. — Все не так просто! Я, видишь ли, решила, что пришло время научить девочек тайнам Темного Пути.

Я понимающе кивнул: пару лет назад я сам попросил леди Сотофу взять под свое крылышко Хейлах и Хелви. Мне показалось, что эти девочки слишком хороши для роли фиктивных жен фиктивного же варварского царька на полставки и единственное, что я могу для них сделать, — записать на бесплатные курсы прикладной магии. Одним словом, я посадил их на шею леди Сотофы, к величайшему удовольствию всех заинтересованных сторон.

— А я решила к ним присоединиться, — сообщила Меламори. — Я уже пару раз ходила Темным Путем, но только по чужому следу. А так чтобы без следа — еще не пробовала.

— Понятно, — кивнул я. — И все-таки, почему мне нельзя зайти? Я запрусь в спальне, до полудня вы обо мне и не услышите, а в полдень я уйду на фиг…

— Я за тебя переживаю, глупенький, — объяснила леди Сотофа. — Даже сидя в доме, где резвится всего одна ведьма, можно заработать изрядную головную боль. А нас-то четверо! Я знаю, ты живучий да еще и везучий, но зачем тебе лишние проблемы?

— Вы меня убедили, — кивнул я. Подмигнул Меламори и мстительно заявил: — Если так, пойду спать к тебе домой. А потом забуду в твоей постели что-нибудь ценное и заявлюсь за этим самым «ценным» среди ночи — а то когда еще ты меня в гости пригласишь… Правда, я здорово придумал?

Меламори окончательно расстроилась.

— Макс, — несчастным голосом сказала она, — ты меня сейчас точно убьешь! Дело в том, что мы как раз решили прокладывать свой первый Темный Путь между твоей гостиной и моей квартирой, поскольку у меня там как раз пусто… Может быть, ты все-таки поспишь на улице Старых Монеток? А потом заявишься среди ночи, без всякого предлога — что ж я, зверь какой…

— Ты гораздо хуже, — вздохнул я. — Ладно уж, Магистры с вами, поеду в порт. Возможно, тамошние нищие позволят мне немного поваляться под причалом… И имей в виду: я непременно воспользуюсь твоим приглашением! За все надо платить, незабвенная!

— Ничего, — улыбнулась Меламори. — Твой ночной визит — далеко не самое страшное, что может случиться с одинокой женщиной.

Она явно подлизывалась, и это было чертовски приятно. Я пожелал им счастливо поколдовать, сел в амобилер и поехал на улицу Старых Монеток.

Вообще-то, моя первая квартира давным-давно превратилась в маленький секретный видеосалон для работников Тайного Сыска, но я здорово надеялся, что сегодня утром у сэра Джуффина Халли нет ни времени, ни настроения смотреть мультики. Следовательно, там будет пусто и я смогу немного подремать на диване в гостиной.

Ага, разбежался!


В гостиной творилось Магистры знают что. В частности, на одном из моих стульев задом наперед сидел Его Величество Гуриг VIII. Монарх задумчиво раскачивался на стуле, словно он был креслом-качалкой. Несчастная мебель пыталась протестовать; у бедняги Гурига были неплохие шансы на собственном опыте познать неумолимую силу земного притяжения. Но пока король задумчиво царапал спинку стула длинными посеребренными ногтями, оставляя на ней глубокие царапины. Ничего, когда в этом доме жили мои котята, мебель постоянно подвергалась таким издевательствам, ей не привыкать…

Я застыл на пороге, не в силах поверить собственным глазам: Его Величество Гуриг VIII, вообще-то, вполне демократичный парень, но все же не настолько, чтобы коротать досуг в моей старой квартире, да еще и без приглашения.

Впрочем, оказалось, что в прекрасной столице Соединенного Королевства проживает великое множество любителей ходить ко мне в гости. В тесной, по столичным меркам, гостиной собралось человек двадцать, не меньше. Большую часть своих дорогих гостей я видел впервые в жизни, хотя были здесь и знакомые лица. Я сразу узнал Кобу, красноглазого старшину тех самых портовых нищих, у которых я грозился просить приюта, и леди Хенну Кута, жену нашего Нумминориха. Сейчас эти двое сидели рядышком, чуть ли не в обнимку, и о чем-то оживленно шептались. Белоснежная лохматая шевелюра Кобы эффектно оттеняла аккуратную короткую стрижку леди Хенны, а его пестрые лохмотья дивно сочетались с ее дорогим туланским лоохи. Ну да, конечно, я всю жизнь подозревал, что хозяйки дорогих антикварных лавок предпочитают коротать свои утра в обществе портовых нищих — а как иначе?!

На подоконнике восседал сэр Джуффин Халли. Он смотрел на меня с неподдельным удивлением — словно до сих пор предполагал, будто я вообще не знаю о существовании этого помещения.

— Макс, дырку над тобой в небе, что ты здесь забыл? — наконец спросил он.

В этот момент я заметил, что какой-то толстый бородатый незнакомец отхлебнул что-то из моей любимой чашки. Когда-то, в самом начале своей жизни в Ехо, я купил эту драгоценную посудину в антикварной лавке леди Хенны «Мелочи от Кута». Она была дорога мне не только как память о потраченных коронах, но и как первый экземпляр домашней утвари, купленный для нового в ту пору собственного жилья. Нахальство завладевшего моей любимой чашкой незнакомца оказалось последней каплей: я был готов зарыдать от обиды. Но взял себя в руки, судорожно втянул воздух, подавился им, закашлялся и наконец возмущенно заявил:

— Как это — «что забыл»?! В отличие от вас, господа, я здесь живу!

— Извините нас, сэр Макс, — неожиданно вмешался король. — Мы знаем, что это ваша квартира. Но мы были уверены, что сейчас вы живете в Мохнатом Доме. Сэр Халли уверял нас, что вы собирались отправиться именно туда…

— Собирался, — буркнул я. — Но там резвятся мои домашние ведьмы, и мне пришлось спасаться бегством… Вот так живешь, живешь и вдруг выясняешь, что тебе некуда податься. Любимые девушки нашли себе более увлекательные занятия, и даже любимые чашки обрели новых хозяев.

Я выразительно покосился на бородатого толстяка, который слегка покраснел и поспешно поставил мою чашку на стол. Можно подумать, мне от этого стало легче!

— Нехорошо получилось! — растерянно сказал Его Величество Гуриг Джуффину. — Сэр Макс столько сделал для Соединенного Королевства, а мы с вами лишили его последней крыши над головой…

— Не преувеличивайте, Ваше Величество, — улыбнулся Джуффин. — Просто выходит, не только у нас с вами выдался неудачный день. Надо бы при случае спросить вашего придворного астролога: что такое сегодня творилось со звездами — если уж у всех жизнь пошла наперекосяк?.. Впрочем, все к лучшему! — Шеф лукаво посмотрел на меня и торжественно заявил: — Теперь тебе уж придется влипнуть в эту историю по самую макушку. Это судьба, сэр Макс, ничего не попишешь!

— Я уже понял, — вздохнул я. — Не попишешь, не почитаешь, не угадаешь, не нарисуешь… Единственное, чего я еще не понял: в какую именно историю мне придется влипнуть?

Я уже вполне успокоился и наконец-то осознал, что веду себя не слишком-то вежливо. А посему отвесил запоздалый церемонный поклон Гуригу и прочувствованно сказал:

— Я всегда рад видеть вас в любом из своих домов, Ваше Величество. Просто мне в голову не приходило, что это может случиться столь неожиданно!

— Мне тоже не приходило, — обезоруживающе улыбнулся король. — Но жизнь, как видите, куда изобретательнее, чем мы с вами!

— А теперь, может быть, кто-нибудь все-таки объяснит мне, что происходит? — спросил я.

— А ты так и не сунул свой любопытный нос в мемуары покойного Йонги? — осведомился Джуффин.

— Когда, интересно?! Я все утро честно пытался устроиться на ночлег… Ладно, я уже понял, что этому не бывать. А посему рассказывайте.

— Можно и рассказать, — флегматично согласился шеф. — Думаю, ты уже понял, что в своих мемуарах наш покойный друг Йонги, дырку над ним в небе, был откровенен настолько, насколько это вообще возможно. Кажется, единственная тайна, которую Йонги унес с собой в могилу, — это сколько раз в день он ходил в уборную. Да и об этом он, скорее всего, не сообщил исключительно по рассеянности!

— Так что, Кофа был прав? — восхитился я. — И у вас тут действительно самое настоящее тайное общество? Что-то вроде древнего Ордена? Какая красота! А к вам можно записаться? Я с детства мечтал стать масоном…

— Кем ты мечтал стать? — нахмурился Джуффин.

— Ма-со-ном, — я с удовольствием произнес это слово по слогам, как будто оно могло хоть что-то объяснить моему многострадальному шефу. — Был такой своеобразный Орден там, где я родился. Впрочем, это пустяки… А как, кстати, вы называетесь?

— Никак, — сухо ответил Джуффин.

Кажется, мой щенячий восторг по поводу происходящего не нашел отклика в его сердце. Остальные заговорщики смотрели на меня сочувственно и насмешливо, как выпускники средней школы на новобранца-первоклашку, еще не понюхавшего пороха и потому с оптимизмом взирающего на предстоящую «взрослую» жизнь.

— Мы решили, что нам не нужно название, сэр Макс, — Его Величество Гуриг VIII, добрая душа, решил взять меня под свое покровительство. — В Ордене Семилистника даже послушники умеют читать чужие мысли, так что нам приходится быть очень осторожными. Пока нет имени, в каком-то смысле нет и организации, поэтому до сегодняшнего дня нам удавалось сохранить эту часть своей жизни в тайне.

— Между прочим, ты теперь просто обязан к нам «записаться», горе мое! — проворчал Джуффин. — К твоему сведению, сэр Макс, у тебя нет другого выхода. Насколько я успел тебя изучить, умирать ты не любишь. А до сих пор мы не оставляли в живых ни одного случайного свидетеля наших встреч.

— Я никогда не одобрял такой жестокости, — печально сообщил мне Гуриг. — Но сэр Халли настаивал, что безопасность превыше всего.

— А толку-то! — ехидно заметил я.

— Да, толку оказалось немного, — признал Джуффин. — Самое смешное: при жизни Йонги казался таким надежным! Да он и был надежным, как скала… А вот мертвец из него получился на удивление болтливый!

— А чем, собственно говоря, занимаются в вашем тайном обществе, господа? — спросил я. — Я понимаю, что выбора у меня нет, но могу я получить информацию хотя бы за пятнадцать секунд до вступления в ваши ряды?

— А ты еще не понял? — Джуффин укоризненно покачал головой. — Плохи твои дела, сэр Тайный сыщик! Ну, сам подумай. Положим, ты не знаком с большинством присутствующих, но все же попробуй сообразить: ради какого дела могли собраться вместе Его Величество, шеф Тайного Сыска, хозяйка антикварной лавки…

— И старшина нищих! — насмешливо добавил Коба.

Уж он-то чувствовал себя в этом избранном обществе как рыба в воде. Кажется, недоумение, с которым я разглядывал его пестрые лохмотья, здорово забавляло этого типа.

— Неужели не угадаешь, Макс? — сочувственно спросила леди Хенна. Похоже, она болела за меня, как патриот какого-нибудь провинциального городка за местную футбольную команду.

Бедная леди Хенна, я не оправдывал ее доверия. Хлопал глазами, растерянно переводя взгляд с незнакомых лиц на знакомые. Думаю, все присутствующие окончательно поставили жирный крест на моих умственных способностях, когда меня наконец осенило.

— Слушайте, ребята, вы что, решили прикрыть Орден Семилистника? — недоверчиво спросил я. — А что, правильно! Так их!..

— Вот уж никогда не думал, что у тебя есть хоть какие-то претензии к Магистру Нуфлину и его питомцам! — расхохотался Джуффин. — По-моему, вы с ним так славно спелись…

— Спелись-то спелись, — отмахнулся я. — Но все же они — редкостные зануды. Позапрещать все магические Ордена, кроме собственного… По-моему, это не очень красиво.

— Вот так живешь, живешь и не знаешь, что в твоем собственном ведомстве затаились потенциальные революционеры. Как вам нравится этот государственный служащий высшего ранга, Ваше Величество? Вообще-то, считается, что он получает деньги за то, чтобы охранять закон! — Джуффин с деланным возмущением повернулся к Гуригу, который смотрел на меня с нескрываемой симпатией.

— Да я и служу закону, — гордо сказал я. — Жалко мне, что ли?.. Но при этом ни на минуту не забываю, что этот закон придумали зануды.

— Все, можешь считать, что принят, — неожиданно сообщил мне Коба. — Молодец, сэр Макс!

— Спасибо, Коба, — я отвесил нищему самый церемонный поклон, на какой был способен, и спросил у шефа: — Так что, неужели я угадал?

— Почти, — невозмутимо кивнул он. — Правда, все не так страшно, как тебе хотелось бы… Мы не собираемся «прикрывать» Орден Семилистника — по крайней мере, пока. Мы только по мере сил контролируем его деятельность, а в особенности — деятельность Магистра Нуфлина Мони Маха, поскольку ни одно человеческое существо не является настолько совершенным, чтобы не нуждаться в контроле со стороны.

— Здорово! — искренне сказал я. — Впрочем, я всегда был уверен, что именно этим вы и занимаетесь на досуге. Ни на секунду не сомневался… Правда, у меня не хватило воображения додуматься, что у вас тут целая организация.

— Ни у кого на это не хватало воображения, хвала Магистрам! — вздохнул Джуффин. — Если бы не хитрец Йонги и его посмертные мемуары… Такова уж человеческая натура: мало кто готов смириться с мыслью, что все его подвиги останутся без аплодисментов в финале! Он здорово подгадил не только нам, а еще куче народа. Зато все грамотное население Соединенного Королевства теперь в курсе, что Йонги был самым мудрым, хитрым, храбрым и вообще самым-самым-самым. Ура!

— Его можно понять, — смущенно сказал я. — Мне тоже не хватает мудрости, чтобы промолчать о своих подвигах. Даже если я все-таки молчу, это такое многозначительное молчание, что его свидетели просто обязаны предположить, будто за ним скрывается нечто уму непостижимое.

— Ну, ты-то еще молодой и можешь быть глупым, — снисходительно сказал мне Коба. — А вот у Йонги было достаточно времени, чтобы немного поумнеть.

— Если бы мудрость зависела только от возраста! — вздохнул король.

— Ваше Величество, а вас-то как угораздило попасть в эту компанию? — спросил я Гурига.

Он смущенно развел руками.

— Видите ли, сэр Макс, я, собственно, являюсь главным виновником всего случившегося. Я — основатель этого безымянного Ордена, и мне до сих пор кажется, что это лучшее дело в моей жизни…

Очевидно, выражение моей физиономии было то еще, потому что Гуриг рассмеялся, потирая руки, — с таким удовольствием, что и описать невозможно.

— Что, не ожидали? — спросил он. — Думали, я только и умею, что часами сидеть на троне с постной миной?

— Ну, положим, не с такой уж постной, — растерянно возразил я. — Но… Да, не ожидал! Я думал, что это — проделки моего злодейского начальника.

— Куда уж мне создавать Ордена, Макс! — ухмыльнулся Джуффин. — Я же — типичный одиночка. Между прочим, я ни единого дня не состоял ни в одном Ордене, даже в те времена, когда в Ордена не ломились только ленивые и совсем бесталанные!

Пока мы общались, остальные присутствующие вежливо помалкивали, внимательно, но неназойливо разглядывая меня. Мне очень понравилась эта теплая компания. Они показались мне удивительно спокойными и собранными. Можно подумать, что ребята с утра до ночи развлекались исключительно знаменитой дыхательной гимнастикой сэра Шурфа. А, собственно говоря, почему бы и нет?..

— Вот такие дела, сэр Макс! — Его Величество задумчиво улыбнулся и провел рукой по лбу, словно собирался с мыслями. — Вообще-то, идея приглядывать за Магистром Нуфлином пришла ко мне еще в детстве. Однажды — то ли перед принятием Кодекса Хрембера, то ли сразу после — Нуфлин посетил моего отца. Они дружески отобедали вместе. Меня тоже пригласили за стол, поскольку наследник престола обязан присутствовать при некоторых важных встречах, вне зависимости от возраста… Пусть меня убаюкают Темные Магистры, если я помню, о чем они беседовали! Зато я отлично помню другое: перед тем как уходить, Великий Магистр Ордена Семилистника, Благостного и Единственного, прихватил со стола драгоценную десертную ложку. Спрятал в рукаве и унес. Я был так потрясен, что не решился сразу рассказать об этом отцу. А потом как-то повода не было… Кроме того, я уже тогда понимал, что мой отец готов простить Магистру Нуфлину и не такие грешки! Но для себя я решил, что нельзя доверять человеку, способному утащить ложку с твоего стола… С того дня я всегда держу ушки на макушке, если мне приходится иметь дело с Нуфлином или с кем-то из его людей: я до сих пор полагаю, что это — почти одно и то же. Нрав любого Великого Магистра всегда отражался в его учениках, как в галерее зеркал, а уж в Ордене Семилистника и подавно: их устав предполагает очень личную преданность, граничащую с обожанием… Ты о чем-то хочешь спросить?

— Хочу. Но не вас, а Джуффина. Можно?

— Разумеется, — улыбнулся король.

Шеф недовольно нахмурился — дескать, что там еще у тебя?

— Всего один вопрос, — виновато сказал я. — Но очень личный. А леди Сотофа — неужели она не в курсе этого безобразия? Неужели от нее можно утаить хоть что-то?

— Разумеется, она в курсе. А что?.. Ах, ну да! Ты небось думаешь, что у них там круговая порука, «один за всех и все за одного» — так, что ли? Но это не совсем верно. Женщины Семилистника терпеть не могут Нуфлина. Они считают, что по его вине мужчины Ордена стали слишком осторожными, жадными и привязанными к месту. Они не ссорятся с Нуфлином, но и не станут грызть за него чужие глотки. Они просто стоят в стороне. Это нелегко, но женщины умеют стоять в стороне, если захотят. Это нашему брату все неймется. Видишь, и наше общество украшает только леди Хенна, единственная и неповторимая. Она, хвала Магистрам, относится к тем редким леди, чьи природные достоинства удачно уравновешиваются некоторыми типично мужскими недостатками.

— Спасибо, сэр, — вежливо поклонилась леди Хенна. — Вы очень мило меня похвалили. Я, пожалуй, запомню формулировку. Пригодится.

— Это единственный вопрос, который образовался в твоей замечательной голове, сэр Макс? — спросил Джуффин. — Или еще чем порадуешь?

— Порадую, пожалуй, — фыркнул я. — Скажите мне, пожалуйста: а в чем, собственно говоря, выражался ваш контроль за деятельностью Магистра Нуфлина? Вообразить не могу…

— Ну, контроль — он и есть контроль, — пожал плечами шеф. — Мы поставили себе цель знать о нем все… И иметь кое-что в запасе на тот случай, если Нуфлин зарвется. Впрочем, пока он не зарывался, надо отдать ему должное!

— Ничего, теперь у него есть очень хороший повод, — неожиданно хихикнул король.

Я с удивлением понял, что Его Величество Гуриг просто счастлив. Наверное, он здорово рассчитывал на серьезный конфликт, в финале которого ему грезилась сокрушительная победа над политическим соперником. Я не мог понять, нравится это мне или нет. Мне определенно нравилась вся история в целом — как таковая. Что мне не нравилось — так это, что она оказалась частью моей собственной жизни. О таких вещах приятно читать в газетах, а еще лучше — в исторических романах. А вот принимать в них активное участие — сомнительное удовольствие. Честно говоря, еще вчера вечером я в очередной раз находился в приятном состоянии полного довольства жизнью — скверный знак! Я уже заметил, что, как только начинаю вовсю наслаждаться своим повседневным существованием, моя стервозная судьба непременно делает крутой вираж своей толстой задницей. От такой встряски моя жизнь немедленно обрушивается на глупую голову, и мне приходится снова собирать ее по кусочку, бережно, кропотливо — дурная, в сущности, работа!

— Не думаю, что Нуфлин пойдет на открытый конфликт, — оптимистически заявил Джуффин. — Скорее всего, просто обидится и потихоньку ответит кучей мелких пакостей… Но это как раз не страшно! Вы же знаете, я уже довольно долго специализируюсь именно по мелким пакостям разных Магистров, великих и не очень.

— Знаю, сэр Халли, — Гуриг расплылся в улыбке. — В этой области ваши заслуги перед Соединенным Королевством неоценимы!

— Возможно, гнев Магистра Нуфлина — сущие пустяки для Его Величества и Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска, но всем остальным придется хорошенько позаботиться о своей шкуре, — внезапно подал голос тот самый толстяк, который прибрал к рукам мою чашку.

— Это правда, — присоединился к нему еще один парень, совсем юный. Про себя я тут же окрестил его «студентом»; весьма вероятно, что он действительно все еще посещал лекции в Королевской Высокой Школе или Университете — в свободное от заговоров время.

— Об этом и речи быть не может! — взволнованно возразил король. — Вы под моим покровительством, господа. Для того чтобы доставить вам неприятности, Нуфлину придется развязать еще одну гражданскую войну.

— Или устроить несколько несчастных случаев, — подсказал Коба. — Нет ничего проще, чем несчастный случай. Это и я умею, а уж старый хрен Нуфлин — и подавно! Никто не придерется… А нет человека — нет и проблемы, правда, сэр Халли?

Джуффин укоризненно покачал головой, но возражать не стал.

— В моем дворце не бывает несчастных случаев! — твердо сказал Гуриг. — Я прошу вас всех быть моими гостями.

— Это преждевременно, Ваше Величество, — вмешалась леди Хенна. — Как только мы окажемся вашими гостями, это станет самым наглядным доказательством, что Йонги написал чистую правду. Насколько я понимаю, сэр Джуффин предпринял немало усилий, чтобы его грешные мемуары сочли посмертным розыгрышем — пусть так и будет. А мы… в конце концов, все, кто здесь собрался, — не дети беспомощные. Скорее наоборот. Насколько я помню, нам предложили присоединиться к этому избранному обществу именно потому, что у нас растут ядовитые зубки.

— Женщины — безоглядно храбрые существа, и ты, Хенна, — наилучшее тому доказательство! — восхищенно сказал Джуффин. — Спасибо, незабвенная. Если бы не ты, мне самому пришлось бы произнести эти слова… Я не думаю, что Нуфлин будет делать какие-нибудь резкие движения в ближайшие дни. Хвала Магистрам, я знаю его лучше, чем вы, господа. С возрастом его знаменитая осторожность стала сродни трусости. Нуфлин будет колебаться, размышлять, гадать, советоваться… Очень может быть, что он предпочтет вообще закрыть глаза на эту историю, даже если получит самые наглядные свидетельства, что Йонги написал правду. И это правильно. В его интересах приставить к каждому из вас надежную охрану, чтобы волос с головы не упал. Уверяю вас, у него хватит воображения представить себе ужасающие последствия падения этого самого волоса. Возможно, его занесет, и он все-таки потребует, чтобы все, чьи имена упомянуты в этой дурацкой книжице, честно предстали перед судом и отправились в Холоми, отдохнуть от трудов праведных… Что ж, я — за, при условии, что Его Величество возглавит этот список.

— С удовольствием! — Гуриг отвесил ему вежливый поклон. — Это честь для меня, сэр Халли!

— Если бы мы хотели устроить хорошую заварушку, сейчас мы бы ее получили на блюдечке. Самое смешное в этой истории, что открытая ссора не нужна никому! — заключил Джуффин. — Что ж, засим я, пожалуй, откланяюсь. И сэра Макса с собой заберу. Мне только что прислал зов Багуда Малдахан. Грядет его визит в Дом у Моста, а значит, нам предстоят пустые хлопоты и все такое прочее… Что ж, по крайней мере, вы все теперь лично знакомы с Максом, так что обращайтесь к нему с любыми проблемами, как ко мне самому. Сэр Макс — хорошая пилюля от многих бед, можете мне поверить!

— Wellcome! — задушевно осклабился я.

Никто не удивился этой выходке. Наверное, решили, что я бормочу какое-то новомодное заклинание.

Напоследок я успел лично убедиться, что моя любимая чашка так и не дожила до конца этого в высшей степени захватывающего мероприятия. Толстый бородач сделал неловкое движение, чашка полетела на пол и раскололась точнехонько пополам. Добродушное румяное лицо толстяка вытянулось в такую виноватую гримасу, что мне пришлось его утешать. Впрочем, прочувствованная речь о бренности материальных предметов пошла на пользу и мне самому. Вот и правильно: у нас тут, можно сказать, отечество в опасности, а я о ерунде печалюсь…


— Дрянь дело, вообще-то, — бодро сообщил мне Джуффин, усаживаясь рядом со мной на переднее сиденье амобилера. — Плохое сейчас время для ссор, даже для мелких. Самое что ни на есть паршивое!

— Что, думаете, Нуфлин не поверит?

Шеф вопросительно поднял брови, и я пояснил:

— Я имею в виду вашу легенду, что Йонги, дескать, все наврал…

— Если бы Нуфлин был таким идиотом, он бы не стал Великим Магистром, — усмехнулся Джуффин. — Моя паршивая легенда хороша для простых горожан, да и то не для всех… Ох! А ведь мне еще и с Багудой сейчас придется объясняться, между прочим.

— Что, он собирается вас арестовать? — прыснул я.

— Да нет, какое там! — отмахнулся шеф. — У Багуды собственные неприятности. Впрочем, нас они тоже касаются. В своей грешной книжке Йонги написал не только о нашей героической негласной борьбе с Орденом Семилистника — о, если бы! Там же следует длинный перечень его прегрешений перед Соединенным Королевством и Кодексом Хрембера, будь он неладен!

— Кто именно «будь неладен»? — улыбнулся я. — Йонги Мелихаис или Кодекс Хрембера?

— Оба! — решительно ответил Джуффин. — Бедняга Багуда внезапно выяснил, что целая куча особо тяжких преступлений не повлекла за собой немедленного наказания преступника. Для него это очень личная трагедия. У Багуды, знаешь ли, случаются жестокие мигрени всякий раз, когда очередной злодей почему-либо не наказан. Так что сегодня мне придется потрудиться до седьмого пота. Буду массировать ему виски: до сих пор моего могущества худо-бедно хватало, чтобы облегчить его страдания. Впрочем, для Тайного Сыска мемуары Йонги — тоже не праздник. Подмочил он мне репутацию, по старой дружбе! Теперь найдется масса желающих испытать на деле: а вдруг и у них получится нас провести?

— Что-то я ничего не понимаю, — признался я. — А ведь действительно, как могло получиться, что этот гений, сэр Йонги, совершал преступления, а вы об этом ничего не знали? Неужели он такой могущественный? Или вы все-таки знали, но…

— Но покрывал его, поскольку мы были связаны общим делом? — закончил Джуффин. — Думаю, у Багуды созрел такой же вопрос. Но я действительно ничего не знал. Йонги — очень хитрый лис, еще хитрее, чем я думал. Он пишет, что выбирал время для своих подвигов с величайшей осторожностью. Он бузил только тогда, когда я отсутствовал — например, ездил в Холоми или вообще уходил на Темную Сторону… Узнать о моих отлучках было не так уж сложно, если учесть, что его родной брат Донди служит в Доме у Моста. А иногда я и сам сообщал ему о своих планах, поскольку нас действительно связывали общие дела… А когда меня нет в Ехо, некоторые вещи становятся вполне возможными. У нашего Кофы, конечно, золотая голова, фантастическая интуиция и надежные информаторы… Но, увы, неведомая сила не подбрасывает его на полметра от земли, когда кто-то в окрестностях столицы развлекается Недозволенной магией — даже если это всего лишь генерал Бубута тужится преодолеть земное притяжение и перелететь с одного из своих знаменитых унитазов на соседний. Сие досадное, но весьма полезное для нашей работы неудобство испытывает только мой организм, — Джуффин почему-то перешел на доверительный шепот и добавил: — Так не всегда было, Макс. Все эта проклятая должность! Когда в Ехо заводится слишком много любителей поколдовать, меня подмывает все бросить и сбежать на край света из этого грешного городка.

— Ужас какой! — искренне сказал я. — И что мы без вас станем делать?

— Хлестать грём с утра до вечера, со всеми вытекающими последствиями! — ухмыльнулся он. И мечтательно добавил: — Вся прелесть в том, что это были бы ваши проблемы, а не мои. И сейчас я почти готов сожалеть о том, что так до сих пор и не сбежал. Слишком уж все хреново!

— А как вы собираетесь это расхлебывать? — осторожно спросил я.

— Хочешь, скажу правду? — лукаво прищурился Джуффин. — Не знаю! Только никому не говори, ладно?

— Ладно, — машинально согласился я. А потом испугался. — Как это — не знаете?!

— А вот так, — флегматично сказал Джуффин. — Сам посуди: мало найдется охотников поверить в нашу версию, будто Йонги все придумал — сколько бы доказательств этому мы ни нашли… Люди всегда верят в то, во что им хочется поверить. А поверить, что нашелся хитрец, натянувший нос грозному Тайному Сыску, всем ужасно хочется. А уж поверить, что Его Величество возглавляет тайную организацию, бросившую вызов Ордену Семилистника, — почти невозможно, но так соблазнительно! Мы-то, конечно, сделаем, что можем, но толку от этого, сам понимаешь… Мир, я полагаю, не рухнет, и Гуриг на своем троне усидит, да и меня в отставку не отправят, к сожалению, но у нас будет куча мелких неприятностей. И что самое противное — это надолго!

— А если бы Йонги сам признался, что все придумал? — спросил я. — Как вы думаете, ему бы поверили?

— Ему? Ну, ему, скорее всего, поверили бы — если бы он говорил достаточно убедительно и не кричал на каждом углу, что на него было оказано давление, — Джуффин пожал плечами. — А что толку? Йонги умер…

— А вы верите в загробную жизнь? — осторожно спросил я.

Джуффин нахмурился. Потом вдруг поинтересовался:

— А почему мы никуда не едем, Макс?

— Не знаю. Наверное, я забыл, что надо куда-то ехать… Между прочим, я почти не спал этой ночью!

— Поехали, поехали! В Дом у Моста скоро заявится грозный сэр Багуда Малдахан. Будешь прикрывать меня своей Мантией Смерти. Он с тобой до сих пор не знаком, а посему побаивается.

— Приятно слышать, — улыбнулся я.

И мы наконец-то поехали. В начале улицы Медных Горшков энергично подпрыгивала на месте хрупкая рыжеволосая девочка-подросток. Очаровательное существо с энтузиазмом размахивало толстой кипой газет и радостным криком оповещало прохожих, что они могут стать счастливыми обладателями экстренных выпусков «Королевского голоса» и «Суеты Ехо».

— Брат Йонги Мелихаиса рассказывает о его жизни! Выдумщик Йонги вставал с дивана только для того, чтобы выйти в соседний трактир! — весело кричала девочка.

Джуффин поморщился.

— Ну, насчет того, что он не вставал с дивана, — это перебор. Вставал, и еще как! Такое откровенное вранье — хуже, чем вообще ничего. Сэр Рогро такой опытный журналист, но иногда перегибает палку, как мальчишка! Да и Донди хорош: такую чушь брякнул с перепугу… Дондика, между прочим, Йонги тоже сдал. Что-то они там крутили с казной Управления… Свинство, по-моему!

— Конечно, свинство — родного брата заложить ради красного словца! — фыркнул я. И снова спросил: — Так вы верите в загробную жизнь, Джуффин?

— Я не очень понимаю, как можно верить или не верить в то, о чем знаешь, — неохотно сказал он.

Я опешил и чуть было не врезался в толстенное дерево вахари у входа в Управление Полного Порядка. Впрочем, в последний момент мне все же удалось исправить положение.

— Приехали, — растерянно констатировал я. — Так вы ЗНАЕТЕ?

— Да, — пожал плечами Джуффин. — А чему ты, собственно, так удивляешься? Жизнь после смерти возможна, но не для всех, и это не слишком похоже на обычную жизнь — если только не похоронить себя в Харумбе… А почему тебя это так заинтересовало?

— Не для всех — это как? И что это за Харумба такая? Где она? — Я так разволновался, что у меня в глазах потемнело.

— Не для всех — значит не для всех, — спокойно сказал Джуффин. — Это очень тонкий вопрос, Макс. Однозначного ответа на него не существует, а уж ответа, который мог бы тебе понравиться, — и подавно… А Харумба — это город мертвых на Уандуке, теплое местечко для желающих любой ценой продлить свое существование. Я тебе потом расскажу, ладно? Это долгая история. И довольно печальная… А сейчас объясни: почему ты задал мне вопрос о загробной жизни в связи с Йонги? Ты что, решил, что его можно доставить с того света для публичного покаяния?

— Ну да, — вздохнул я. — Появляется призрак Йонги Мелихаиса и говорит: «Простите меня, дорогие сограждане, за безвкусную шутку!» Все в обмороке, Магистр Нуфлин плачет на груди Его Величества с криком: «Как я мог плохо о вас подумать?» — после чего проделывает ту же операцию с вашей грудью. Сэр Багуда Малдахан с чистым сердцем отпускает из Холоми всех Йонгиных подельников. Все танцуют… Глупость, да?

— Это не просто глупость, это идиотизм высшей пробы, Макс, совершенно в твоем духе, — улыбнулся Джуффин. — Самая кошмарная из твоих многочисленных безумных идей… И при всем при том одна из самых соблазнительных! Ладно, пошли в Управление, раз уж приехали. И помалкивай пока, ладно? Никому ни звука. Даже мыслей в голове не держи. Учти, я говорю это совершенно серьезно! Вернемся к твоему вопросу о загробной жизни несколько позже… или вообще никогда, хорошо?

— Хорошо, — растерянно согласился я.

Мне ужасно хотелось вежливо осведомиться, с чего это шеф напустил на себя таинственность: вообще-то, такой романтический выпендреж — не его стиль. Но я быстро понял, что с расспросами сейчас к нему лучше не соваться. И вообще, лучше действовать по программе: «Сидеть, молчать, бояться». Или хотя бы делать вид.


— А, попались, господа заговорщики! — восхищенно завопил Мелифаро, пулей вылетая нам навстречу. — Сэр Джуффин, я перед вами преклоняюсь! — с пафосом заявил он. — Примите меня в ваш клуб любителей Магистра Нуфлина! Я не подведу: у меня все предки по отцовской линии были заговорщиками.

— Знаю, — проворчал Джуффин, — сам их ловил… Что, ты уже ознакомился с бессмертным творением Йонги Мелихаиса? От души тебя с этим поздравляю! Ты пока притормози со своими шуточками, мальчик. Я уже перестал их понимать, а если так и дальше пойдет, я скоро начну сердиться, как последний дурак!

— Не начнете! — оптимистически пообещал ему Мелифаро. — Вы переоцениваете свои возможности.

— Или же ты их недооцениваешь, — Джуффин наградил его столь грозным взглядом, что Мелифаро тут же проглотил свою разгильдяйскую улыбочку и поспешно скрылся в собственном кабинете.

К моему величайшему удивлению, в нашем кабинете сидел не обещанный сэр Багуда Малдахан — Начальник Канцелярии Скорой Расправы, с которым мне до сих пор так и не посчастливилось познакомиться лично. Вместо этого грозного государственного мужа в кресле покоился мой старый приятель Рогро Жииль, издатель и главный редактор «Королевского голоса», а заодно — настоящий владелец «Суеты Ехо» (о чем знают очень немногие), одним словом — единственный и неповторимый столичный медиа-магнат, полноправный хозяин наших немногочисленных «средств массовой информации». Сегодня он против обыкновения казался мрачным и каким-то взъерошенным, словно его только что разбудили.

— Ага, вот и вы, Рогро, легки на помине, — хмуро кивнул ему Джуффин. — Что же это вы так напортачили со своим специальным выпуском, дружище? Лучше бы вообще ничего не делали!

— Вы уже читали? — упавшим голосом спросил сэр Рогро.

Меня он, кажется, вовсе не заметил — по крайней мере, даже не поздоровался.

— Слышал, что орет на углу девчонка-газетчица, мне хватило, — буркнул Джуффин. — Что это с вами случилось, Рогро? Вы же столько собак в нашем деле съели…

— А вот на этой шавке подавился! — вздохнул он. — Я, собственно, потому и пришел… Скажите, только честно, сэр Халли: вы действительно верите, что я мог допустить такой ляп?

— Я верю фактам, — пожал плечами Джуффин. — Да не переживайте вы так, Рогро, — с кем не бывает! Я не стану откусывать вам голову, и вообще… Через пару дней я, наверное, даже буду способен посмеяться над этой дурацкой фразой: «Йонги Мелихаис не вставал с дивана…» А кто в таком случае целыми днями носился по Ехо, как в зад ужаленный, и умудрялся быть завсегдатаем в сорока трактирах одновременно?! Его Тень — так, что ли?.. Ладно, что сделано, то сделано, чего теперь локти кусать!

— Я переживаю, потому что это не мой ляп, — сердито сказал Рогро. — Был бы мой, я бы сегодня же ушел в отставку и не позорился. Знаете, кому мы должны сказать спасибо?

— Кому же? — брови Джуффина угрожающе сползлись к переносице.

— А вы угадайте! В этом Мире есть только одно существо, которое позволяет себе хозяйничать в моем кабинете…

— Леди Эльна Фаннах, — понимающе протянул шеф. — Да уж, не повезло вам, дружище! Нам всем не повезло… Но как это могло случиться?

— Я отдал распоряжение спешно подготовить экстренный выпуск «Королевского голоса», — неохотно сообщил сэр Рогро. — Сказал, что буду в редакции за два часа до полудня, сам поправлю текст, и только после этого его можно отдавать в набор… Я знаю своих людей и был уверен, что к полудню у нас все будет готово, как мы с Кофой и договаривались. После я отправился домой и прилег на пару часов: я не спал больше суток, а после бальзама Кахара работник из меня никакой, так что лучше и не пробовать… Пока я спал, в редакцию заявилась эта дурища, Эльна. Просмотрела гениальное творение идиота Йофлы Дбабы — он редкостный дурак, но верный человек, как большинство дураков, поэтому я и выбрал его для интервью с Донди… Эльна заявила, что все написано хорошо, просто замечательно, так что нечего терять время, можно отправлять в типографию. А все в редакции знают, что она — «глаза короля». Значит, надо слушаться… Одним словом, за два часа до полудня, когда я приехал в редакцию, газеты, еще тепленькие, уже продавались на улицах. Я, конечно, уволю Йофлу и еще десяток умников, но кому от этого легче?!

— Эльна что-то совсем обнаглела, — задумчиво сказал Джуффин. — Так некстати! Могла бы подождать еще пару дней… Однажды она нарвется, Рогро, я вам обещаю!

Я открыл было рот, чтобы спросить, кто такая эта некстати обнаглевшая леди Эльна и с какой такой радости она считается «глазами короля» и хозяйничает в кабинете сэра Рогро, как вдруг Джуффин посмотрел на меня так, словно пытался вспомнить, кто я такой и откуда взялся, и решительно заявил:

— Ступай-ка ты домой, сэр Макс. Все равно ты мне сейчас ничем не поможешь. Чего зря скабой казенную мебель вытирать!

Я опешил. Вообще-то, следовало бы обрадоваться: мне так и не удалось сомкнуть глаза после почти бессонной ночи. Но вместо этого мне стало немного не по себе: у нас творится черт знает что, а я ничем не могу помочь. Ну и дела!

— Между прочим, мне некуда идти, — обиженно сказал я. — В Мохнатом Доме беснуются ведьмы, а…

Я вовремя заткнулся. Сообщать сэру Рогро, что в моей квартире на улице Старых Монеток в данный момент сидят Его Величество Гуриг VIII и старшина портовых нищих, пожалуй, все-таки не стоило…

— Ну хоть ты не ной, — усмехнулся Джуффин. — В этой сфере у нас сейчас жестокая конкуренция, мальчик, куда уж тебе! — он сочувственно улыбнулся и доверительно сообщил: — Между прочим, твои ведьмы больше не «беснуются». Они благополучно завершили свое черное дело и отправились на покой. А леди Меламори осталась ждать утомленного героя. Она даже прислала мне зов и спросила, не знаю ли я, где валяется твое спящее тело. Не решилась тебя беспокоить, поскольку была уверена, что ты дрыхнешь. Я все взвесил и решил сделать ей небольшой подарок, вместо ежегодной Королевской награды за безупречную службу. Так что вперед, счастливчик!

— Да? — обрадовался я. — Ну, это меняет дело!

— Вот и ступай, пока я не передумал, — проворчал Джуффин. Потом неожиданно перешел на Безмолвную речь и добавил: «Постарайся к ночи быть в хорошей форме. Может, пригодишься…»

«У нас что-то намечается?» — оживился я. Шеф не удостоил меня ответом.

— Все, кыш с глаз моих! — вслух сказал он.

Я встал и пошел к двери. Сэр Рогро так и не отреагировал на мое присутствие. Уже задним числом я понял, что ему была чертовски неприятна наша встреча: такому гордому человеку не требовался лишний свидетель его профессионального позора. Будь его воля, он бы меня, пожалуй, убил на фиг. Но так далеко полномочия четвертой власти у нас в Ехо все же не заходят.

* * *

— Макс, может быть, хоть ты мне что-то объяснишь? — Мелифаро подстерегал меня в коридоре, как кот мышку, так что я угодил прямо в его хищные лапы. — Не молчи, чудовище! — жалобно сказал он. — У меня сердце не на месте. Что у нас творится? Эта дурацкая книга… Неужели Йонги написал правду? В таком случае, половина жителей столицы по уши в дерьме, а глубже всех увязли Его Величество и наш шеф… Макс, что происходит? Шурф, Меламори и Нумминорих так и не явились на службу. Я посылал им зов, все они дружно говорят, что Джуффин велел им сидеть дома и никуда не высовываться. Как сговорились… Но почему?.. Я пытался побеседовать с Кофой, но он отвечает только одно: «Потом, потом!» — как я понимаю, мои расспросы мешают ему спокойно набивать брюхо в очередном трактире. Ну, Луукфи, святой человек, сидит в своем архиве и в ус не дует. Он, кажется, вообще не в курсе, что у нас что-то стряслось… Дырку над тобой в небе, чудовище, ты-то чего молчишь?!

— Я молчу потому, что ты орешь так, что слово вставить невозможно, — улыбнулся я. — Не паникуй, ладно? И не дави на меня. Я сам ничего не понимаю, ты доволен?

— Врешь небось, — сердито сказал Мелифаро.

— Могу принести любую клятву, по твоему выбору, — фыркнул я.

Несколько секунд он испытующе пялился на меня, потом разочаровано вздохнул. Я вдруг вспомнил, что наш Мелифаро умеет отличать правду от вымысла. У него врожденный дар видеть вещи такими, какие они есть. Именно поэтому он мне и поверил. Если разобраться, я говорил чистую правду: я действительно ничего не понимал… Ну, скажем так: почти ничего.

— Это самый идиотский день в моей идиотской жизни, — печально сказал Мелифаро. — У меня такое ощущение, что все вот-вот рухнет. Вообще все!

— Не рухнет, — твердо сказал я. — Я действительно ни хрена не понимаю, но уверен: Джуффин знает, что делает. Все утрясется, вот увидишь! Другое дело, что на это потребуется время…

— Например, сто лет. Или все двести, как в Смутные Времена, — уныло подхватил Мелифаро. — Ладно, Магистры с тобой, Ночной Кошмар! Я уже понял, что ты не собираешься снимать камень с моей нежной души.

— Брось его в унитаз и спусти воду, мой тебе совет! — усмехнулся я. — А я пошел.

— Куда? — грозно поинтересовался он.

— Домой. Мне дали строгий приказ: выспаться, — честно сказал я.

— Ну да, потому что ночью мы будем дружно штурмовать Иафах! — кивнул Мелифаро. — Знаешь, какой лозунг был популярен у оппозиции в годы Войны за Кодекс? «Конец Нуфлину!» Выучи непременно, а то попадешься нашему шефу под горячую руку…

— Нуфлин капут! — машинально перевел я. Махнул рукой, рассмеялся и направился к выходу.

— Хорошо, наверное, быть полным кретином! — ехидно сказал мне вслед Мелифаро. — Всегда приподнятое настроение и никаких забот!

— Тебе виднее, поэтому верю на слово, — усмехнулся я и прибавил шагу, чтобы оставить за собой последнее слово — пустячок, а приятно!

По дороге меня то и дело настигали вопли газетчиков: «Выдумщик Йонги вставал с дивана только для того, чтобы выйти в соседний трактир!» — печальное свидетельство нашего поражения в первом туре информационной войны. Честно говоря, это немного портило мне настроение, приподнявшееся было после беседы с Мелифаро.


Зато дома меня ждала совершенно счастливая в связи с наступлением внезапных каникул Меламори. Все остальные ведьмочки куда-то тактично подевались — очень мило с их стороны!

— И как вам понравилось самостоятельно гулять Темным Путем, леди? — галантно спросил я.

— Ничего особенного, — она легкомысленно отмахнулась. — Оказалось, что это очень просто. Даже проще, чем путешествовать на конце чужого следа… Правда, бедняжка Хелви все время застревала в какой-то таинственной «темной щели» между реальностью и своим представлением о реальности: она ужасно мечтательная! А леди Сотофа ее оттуда каким-то образом выуживала, и все начиналось сначала… Но в конце концов даже она справилась. Леди Сотофа — это просто чудо какое-то, рядом с ней все становится сущим пустяком… Да что ты меня расспрашиваешь, уж ты-то сам по Темным Путям не одну пару сапог истоптал! Лучше расскажи мне: что там у вас происходит?

— Это обязательно? — лукаво спросил я. — Вообще-то, у меня были немного другие планы — раз уж ты здесь…

— Опять небось грёма нахлестался? — с преувеличенным ужасом спросила Меламори.

— Считай, что мой организм научился вырабатывать его самостоятельно. Во всяком случае, ощущения примерно те же…

Ее реакция превзошла мои самые смелые ожидания: она просто прыгнула на меня, как большая разыгравшаяся кошка. Устоять на ногах было совершенно невозможно!


После того как самые неотложные телесные проблемы были временно улажены, меня безжалостно подвергли суровому допросу. Отмолчаться оказалось совершенно невозможно. Впрочем, рассказывать Меламори о «масонской ложе», заседавшей у меня дома под предводительством Его Величества Гурига, я все-таки не стал. И вообще, сделал вид, будто совершенно уверен, что Йонги не написал ни слова правды в своих грешных мемуарах. Смешно сказать: я вдруг вспомнил, что любимый дядюшка моей девушки, сэр Кима Блимм, — не последний человек в Ордене Семилистника…

Некоторое время она слушала меня, рассеянно кивала, по ее губам блуждала задумчивая улыбка. Потом улыбка стала еще лучезарнее, и моя прекрасная леди спросила:

— Макс, ты действительно уверен, что я настолько глупа? Или в твою душу закралось хоть плохонькое сомнение?

Я опешил.

— Ты так старательно изображаешь наивного мальчика, милый. Одно удовольствие любоваться… Да не хлопай ты так своими дивными ресницами! Не хочешь говорить мне правду — не говори. Но избавь меня от необходимости слушать откровенную чушь! И на всякий случай, заруби на своем распрекрасном носу: я не резидент Магистра Нуфлина. И у меня нет дурной привычки обсуждать служебные дела с кем бы то ни было из моих многочисленных, нежно любимых родственников. В том числе и с Кимой. А теперь можешь засунуть свои драгоценные тайны в свою же драгоценную задницу!

Только тут я понял, что она здорово рассердилась — и когда только успела?

— Они не мои, эти грешные тайны, — мягко сказал я. — И потом, их слишком много. Не так уж велика моя несчастная задница! Можно я не буду их туда совать?

Меламори еще несколько секунд хмурилась, потом неохотно улыбнулась.

— Ладно, сэр врун, это действительно не твои тайны, — вздохнула она. — Просто мне не понравилось, что ты рассказываешь мне такую дурацкую ерунду. Может быть, я — не самая умная девушка на обоих берегах Хурона, но не настолько же плохи мои дела!

— Зато мои — настолько, — честно признался я. — Можешь себе представить, я был совершенно уверен, что моя версия сойдет даже для самого Магистра Нуфлина — если бы он вдруг оказался на твоем месте.

— Да-да, но на моем месте ему следовало бы оказаться полчаса назад! — прыснула Меламори.

Я с облегчением вздохнул: человек, который так смеется, просто не может сердиться!

— Знаешь что? Не буду я зариться на ваши страшные тайны, а то еще грозный сэр Халли откусит нам с тобой головы. Просто расскажи мне все, что можно рассказывать, — наконец решила она. — Даже если эта ценная информация уместится в несколько слов. Все лучше, чем ничего!

— Хорошо, — улыбнулся я. Немного подумал и на всякий случай осторожно сказал: — Извини меня, ладно?

— Ладно, — серьезно согласилась она. — И учти, сэр заговорщик: мне действительно было очень обидно! Если бы это случилось несколько лет назад, я бы… Ох, даже не знаю, как бы я разбушевалась!

— Верю, — поспешно согласился я, вспоминая былой тяжелый нрав Мастера Преследования. С тех пор как Меламори вернулась из Арвароха, она действительно стала вовремя тормозить на поворотах, что заставило меня проникнуться глубоким уважением к древней арварохской магии. Безмолвной речью ребята так толком и не овладели, зато искусство самодисциплины подняли до недосягаемых высот.

Я вкратце изложил ей более-менее правдивую версию истории с мемуарами Йонги Мелихаиса, будь он неладен… Правда, я все-таки воздержался от рассказа о сборище на улице Старых Монеток: это действительно была не моя тайна.

— Так что, выходит, эта стерва Эльна Фаннах все испортила? — сочувственно спросила Меламори. — Охотно верю. Эта леди способна на все, лишь бы прищемить хвост бедняге Рогро!

— А кто она такая? — поинтересовался я. — Честно говоря, мне очень трудно поверить, что какая-то дамочка может вить веревки из сэра Рогро. Не такой он парень!

— Конечно, — спокойно согласилась Меламори. — Но Эльна вьет веревки не из Рогро, а из Его Величества Гурига. Так практичнее, правда?

— Правда, — улыбнулся я. — И кто же она все-таки? Просто королевская фаворитка?

— Не просто, — покачала головой Меламори. — Официально ее должность называется: Мастер Громких Высказываний.

— И что это означает на практике?

— Экий ты необразованный, Макс! Необразованный и несообразительный! На практике это значит, что от леди Эльны зависит, какие высказывания Его Величества появятся в газетах и станут достоянием публики, а какие навсегда останутся при нем. И еще она решает, о каких эпизодах из жизни нашего короля следует рассказать газетчикам, а о чем следует промолчать.

— Ага, понял, — обрадовался я. — Что-то вроде пресс-секретаря. Не думал, что при Королевском дворе есть такая полезная должность! А почему она не ладит с Рогро? По идее, им полагается дружить…

— Мало ли, что полагается… Рогро ужасно недоволен, что между ним и королем стоит еще кто-то. Он, знаешь ли, весьма справедливо полагает, что и сам мог бы сообразить, какие высказывания Его Величества подлежат огласке, а какие — нет. А леди Эльна страшно завидует сэру Рогро: в глубине души она считает себя прирожденным главным редактором, и у нее есть голубая мечта заграбастать хотя бы одну из его газет. Например, «Королевский голос». «Суету Ехо» она, знаешь ли, презирает, а поэтому готова оставить ее Рогро — для пущего позора и унижения, как ей кажется.

— Неприятная особа, — вздохнул я. — А какого черта Гуриг ее держит на этой должности? Он не так прост, по-моему…

— А она его любовница, — Меламори удивленно посмотрела на меня. — Ты и этого не знал?

— Я много чего не знаю, — гордо признался я. — Скажу тебе больше: мне вообще в голову не приходило, что у нашего короля есть какая-то там любовница…

— Ну да, и еще он не ходит в уборную, не ест и не спит… Эх ты, умник! — снисходительно сказала Меламори.

— Да уж, действительно, — смущенно согласился я. И тут же спросил: — А почему в таком случае этой дамочке до сих пор не удалось наложить лапу на «Королевский голос»? Для любимой женщины каких только глупостей не натворишь!

— Тоже верно, — меланхолично согласилась Меламори. — Могу себе представить, во что она превратила бы эту несчастную газетку! Но, к счастью, сэр Рогро тоже любовник Его Величества, поэтому равновесие пока сохраняется…

— Как это? — изумился я.

— Как, как… Обыкновенно! Слушай, сэр Макс, ты у нас, конечно, жутко грозный колдун, Вершитель, создатель новых Миров, и в связи с этим тебя уже давно не волнует ничего, кроме фундаментальных тайн мироздания, я понимаю… Но нельзя же до такой степени быть не в курсе городских сплетен!

— По всему выходит, что нельзя, — растерянно согласился я. И пожаловался: — Я живу, окруженный стеной густого тумана, милая! А посему по-прежнему ничего не понимаю. Что, наш король любит мужчин?

— И мужчин, и женщин. Всех, кто под руку подвернется, — равнодушно сказала Меламори. — А почему тебя это так удивляет? У наших королей это наследственное, с тех пор как первый из Гуригов женился на эльфийке. Все его потомки, полуэльфы, немного с причудами. Между прочим, эльфы вообще не видят разницы между мужчинами и женщинами. Им непонятно, почему следует отдавать предпочтение тем или другим. По-моему, в этом что-то есть!

— Что-то есть, это точно, — усмехнулся я. — А сэр Рогро, он что, тоже… потомок эльфов?

— Точно не знаю, — пожала плечами Меламори. — Но по-моему, он просто большой оригинал.

— А, ну тогда конечно! — саркастически согласился я.

А про себя подумал, что сегодня странный день: ни с того ни с сего я вдруг узнал такое количество секретов нашего симпатичного Величества Гурига, что меня было пора казнить. Впрочем, я мог расслабиться: смертная казнь в Соединенном Королевстве запрещена все тем же Кодексом Хрембера, в соответствии с буквой которого я, между прочим, был обязан арестовать своего шефа, сэра Джуффина Халли, и отвести его в Холоми — срам, да и только!

— Удивила ты меня! — резюмировал я, потягиваясь до хруста в суставах. — Его Величество в объятиях сэра Рогро — уму непостижимо!

— Я тебя сейчас еще раз удивлю, — мечтательно сообщила она, подбираясь ко мне поближе. — Да плюнь ты на Его Величество! Его романы — не твоя проблема.

— До поры до времени, — буркнул я. — А вдруг я ему нравлюсь? Что-то он со мной подозрительно любезен при каждой встрече…

— Просто он вежливый. И к тому же без ума от легенд о твоих подвигах… Не переживай, не такой уж ты роковой красавчик! — рассмеялась Меламори. — Зато я не столь переборчива, как наш король.

— Выразить не могу, как меня это радует! — улыбнулся я.

Одним словом, с ее помощью мне удалось на какое-то время забыть обо всех проблемах сразу, и о «книжном скандале», как я про себя окрестил эпопею с мемуарами Йонги Мелихаиса, в частности. Мне это, конечно, понравилось. Век бы не вспоминал!

Но примерно за полчаса до заката меня настиг зов Джуффина.

«Макс, бросай все и немедленно приезжай на службу! — потребовал мой неугомонный шеф. — И не вздумай жаловаться, что так и не выспался: сам виноват!»

Он был совершенно прав. Делать нечего: меня, между прочим, заранее предупредили, что ночь будет веселая и интересная. Меламори тем временем сосредоточено наморщила лоб, потом вопросительно посмотрела на меня.

— Тебя тоже осчастливили приглашением в Дом у Моста?

— Осчастливили, — вздохнул я. — Самое обидное — я только сейчас понял, как хочу спать!

— Поехали, — нетерпеливо сказала она. — Интересно ведь: что там у них случилось!

— Мне не интересно, — проворчал я, кутаясь в Мантию Смерти. — И так знаю, что какая-нибудь пакость…


В Дом у Моста мы приехали позже всех. Малое Тайное Сыскное Войско заседало в Зале Общей Работы — в полном составе и с такими постными рожами, что мне тут же захотелось повеситься или хотя бы уйти в отставку. На их фоне самым счастливым и безмятежным выглядел сэр Лонли-Локли — просто потому, что обычное суровое выражение его каменной физиономии не претерпело особых изменений.

— Нас расстреляют этой ночью, без суда и следствия? — ехидно спросил я своих насупленных коллег.

— Не волнуйтесь, сэр Макс. Насколько я знаю, ничего такого не должно случиться, — успокоил меня Луукфи Пэнц. Святой, в сущности, человек!

— А что у вас в таком случае с рожами? — полюбопытствовал я. — Сэр Мелифаро, кто научил тебя так сурово хмурить брови? Тебе не идет.

— Заткнись, ладно? — устало попросил Мелифаро. — И без тебя тошно!

— Без меня, может быть, и тошно, а со мной — нет! — упрямо сказал я. — Ребята, если вы собираетесь скорбеть и страдать, я пошел домой. Но если вы встряхнетесь и предложите мне принять участие в каком-нибудь безнадежно дурацком приключении, я с удовольствием отдам жизнь за каждого из присутствующих, в порядке живой очереди. И в связи с этим я требую камры, пирожных и улыбок — немедленно. Даже если они поначалу будут душевными, как реклама зубной пасты. Впрочем, пардон: я забыл, что у нас зубную пасту не рекламируют, ну да все равно…

— Молодец, мальчик, так нам и надо, — неожиданно улыбнулся Джуффин. — Господа, мы действительно несколько переборщили с озабоченностью. Даю вам три минуты, чтобы прекратить сие безобразие. А себе — полторы. Распустился, понимаешь…

Шеф повернулся ко мне и доверительно сообщил:

— Понимаешь, Макс, я слишком долго общался с Багудой Малдаханом, в этом самом помещении. Думаю, здесь все стены успели пропитаться его мигренью.

— Так бывает, — согласился я. — Поэтому я и потребовал пирожных: чтобы разрядить обстановку. После того как сэр Мелифаро запустит в меня кремовым шариком — вы только посмотрите, как он на меня косится! — но промахнется и попадет в сэра Шурфа, от вашей гражданской скорби не останется и следа!

— Я промахнусь? — взвыл Мелифаро. — Когда это, интересно, я промахивался?!

— В девятый день сто одиннадцатого года Эпохи Кодекса, когда у тебя случилась драка с блудным Магистром Еро Мугунатой в трактире «Причудливые львы», — заметил сэр Шурф. — Ты метнул в Еро чугунную сковородку, но угодил в хозяина трактира, помнишь?

Все присутствующие, кроме самого сэра Шурфа, с удовольствием рассмеялись. Даже Мелифаро заулыбался до ушей. Я с удовольствием понял, что гаденький туман мировой скорби окончательно рассеялся — еще и трех минут, отпущенных на это Джуффином, не прошло. Выходит, я у нас молодец.

По счастию, это было понятно не только мне самому.

— Макс — ты прелесть! — нежно сказала леди Кекки Туотли.

— Возьми свои слова обратно, незабвенная, а то за мной, пожалуй, будет гоняться грозный Кофа. Я пока не такой крутой, как сэр Джуффин, чтобы с честью выйти из такой ситуации!.. Ты уже смотрела «Тома и Джерри»? Эти пожилые злодеи хоть раз водили тебя на улицу Старых Монеток смотреть мультики?

Она с улыбкой кивнула.

— Ну вот, имей в виду: ТАК я не умею!

— Научим, это как раз дело нехитрое, — добродушно отозвался сам Кофа.

— А теперь все-таки расскажите мне, что у нас творится, — попросил я после того, как в моей пасти растаяло замечательное пирожное из «Обжоры Бунбы». — Только не увлекайтесь печальными подробностями, ладно?

— Я тебе сам все расскажу, — Джуффин встал из-за стола и направился к нашему кабинету. — Иди сюда, пошушукаемся!..

Он был прав: для доброй половины сотрудников Тайного Сыска подслушать чужой диалог на Безмолвной речи — сущие пустяки. Зато ни одно слово, произнесенное в стенах нашего кабинета, не могло стать достоянием широкой общественности — уж на это могущества шефа, хвала Магистрам, хватало!

— Если мы с сэром Максом застрянем там надолго, — озабоченно сказал Джуффин, остановившись на пороге, — бери все в свои руки, сэр Мелифаро. Ты прекрасно знаешь, что надо делать. Чем больше народу будет сидеть на рассвете в наших подвалах — тем лучше.

— Знаю, — Мелифаро снова помрачнел донельзя. — А толку-то!

* * *

— Так что происходит? — спросил я Джуффина, как только за нами закрылась тяжелая дверь. — Зачем вам народ в подвалах? Магистр Нуфлин уже начал охоту на вас и Его Величество, и вы решили брать заложников?

— Магистр Нуфлин больше не является для нас проблемой. По крайней мере, пока о нем можно не думать, — шеф почему-то озабоченно хмурился, сообщая мне эту, в сущности, весьма приятную новость.

— А что же в таком случае довело вас всех до такого плачевного состояния? — удивленно спросил я. — Неужели только мигрени несчастного Багуды Малдахана?

— И это тоже… — рассеянно согласился Джуффин. — Да Магистры с ним, с Багудой! Сейчас все, что беспокоило меня утром, кажется мне сущим пустяком…

— Вы меня пугаете, — я еще пытался хорохориться, но мое сердце учащенно забилось, и даже второе, мудрое и равнодушное ко всему, вдруг едва заметно сжалось от смутных предчувствий.

— Не-а, — отчаянно зевнул Джуффин, — пугать тебя я еще и не начинал!

— Не тяните, — жалобно попросил я. — Скажите сразу как есть, и все…

— А я и говорю как есть, — вздохнул он. — Все наши утренние проблемы перестали быть актуальными, поскольку население Ехо весьма неадекватно отреагировало на душещипательные воспоминания Йонги… Или наоборот, чересчур адекватно. Одним словом, наши славные граждане вдруг решили, что Тайный Сыск — не такая серьезная организация, как им всегда казалось: если уж увалень Йонги столько лет водил нас за нос. А если учесть, что я сам все эти годы состоял в каком-то подозрительном тайном обществе…

— И что с того? Мало ли что они там себе думают! Через дюжину дней горожане на собственной шкуре убедятся в обратном, закинут мемуары сэра Йонги на чердаки и…

— Все это верно, — перебил меня Джуффин. — Беда в том, что у нас нет этой дюжины дней. Наши вдохновенные горожане дружно принялись совершать воистину «бессмертные подвиги». Оказывается, Кодекс Хрембера достал их куда больше, чем я предполагал. И теперь, воодушевленные откровениями человека, умудрившегося не раз нарушить Кодекс и остаться безнаказанным, они решили рискнуть, тряхнуть стариной и хорошенько развлечься. Пока вы с леди Меламори наслаждались жизнью, мы с ребятами арестовали добрых три дюжины таких колдунов-любителей. И остановились не потому, что горожане угомонились — если бы они угомонились, меня бы не трясло каждые две минуты! — а только потому, что зверски устали.

— Надо было позвать нас на помощь, — смущенно сказал я.

— Да я не к тому, Макс, — вздохнул шеф. — Вы еще успеете набегаться, какая, к темным Магистрам, разница, когда начать? Дело даже не в том, чтобы арестовать всех этих бедняг: в сущности, они чудят не корысти ради, а в результате тяжелого опьянения воздухом свободы… Что они вытворяют, если бы ты знал! По сравнению с этим кошмаром подвиги детишек из Клуба Дубовых Листьев — вершина мудрости и расчетливой осторожности. По улицам ползают разноцветные драконы без крыльев, над Холоми видели гигантского голубя с лицом генерала Бубуты, воды Хурона меняют цвет каждые две минуты… Ты ничего не заметил, когда ехал в Дом у Моста?

Я смущенно помотал головой. Во-первых, я гнал как сумасшедший, во-вторых, рядом со мной сидела леди Меламори и я то и дело восхищенно косился на ее тонкий профиль, а в-третьих — стыдно признаться, но моя несчастная голова весь вечер усиленно пыталась переварить горячие новости о личной жизни Его Величества Гурига VIII. Думать о других вещах она решительно отказывалась.

— Ну да, — насмешливо кивнул Джуффин. — Ты живешь как во сне, и чем дальше — тем крепче засыпаешь. Думаю, даже если бы в Ехо ворвалась армия черноголовых чангайцев, ты бы спокойно явился на службу и, зевая, спросил бы, что у нас новенького и куда подевались вечерние газеты… Поэтому тебе придется поверить мне на слово: в городе творится невесть что! Люди истосковались по чудесам. Не настолько, чтобы положить жизнь на изучение Истинной магии, конечно. Люди от природы ленивы, сэр Макс, и это гораздо страшнее, чем кажется поначалу. Им хочется «как проще», все сейчас и желательно — задаром. А знаменитая Угуландская магия словно бы специально создана для мечтательных лентяев! Наши горожане все эти годы тосковали по «старым добрым временам» и по легким чудесам, за которые их не наказывали чудаковатые злодеи из Тайного Сыска. Так что теперь они как с цепи сорвались. В те времена, когда магия не находилась под запретом, ничего подобного на улицах Ехо не творилось… ну разве что если в городе появлялась подвыпившая компания новоиспеченных младших Магистров из провинциальной резиденции какого-нибудь грозного Ордена…

— Ну, наверное, все не так уж страшно, — осторожно предположил я. — Нам, конечно, придется побегать, и ваше самочувствие будет скверным в ближайшие несколько дней. Но горожане быстро подсчитают, какое количество их соседей переехало в Холоми, убедятся, что Тайным Сыском по-прежнему можно пугать детей, и угомонятся. Разве я не прав?

— Ты прав, Макс, — ухмыльнулся Джуффин. — Ставлю тебе «пятерку» с плюсом, можешь гордиться глубоким знанием человеческой психологии. Но проблема в том, что мы не можем позволить себе роскошь ждать, пока наши горожане угомонятся. У нас нет нескольких дней — вот в чем беда!

— Почему у нас нет нескольких дней? — Я с отвращением отметил, что в моем голосе появились пронзительные истерические нотки.

В глубине души я уже знал ответ, но не желал извлекать его на поверхность, поскольку он совершенно меня не устраивал.

— Ты ведь помнишь, я рассказывал тебе, почему понадобился Кодекс Хрембера? — мягко спросил шеф. — Если бы все дело было в амбициях Магистра Нуфлина, я бы не играл на его стороне, можешь мне поверить! И не дал бы приковать себя к креслу Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска. Уверяю тебя, в этом прекрасном Мире можно найти на свою задницу великое множество куда более захватывающих приключений, чем надзор за порядком в столице Соединенного Королевства. Я уже не говорю о том, что во Вселенной имеется неприлично большое число иных Миров, куда как привлекательных на мой вкус. А я, к слову сказать, всегда был непоседой… Одним словом, я до сих пор играю в эту игру лишь потому, что знаю, какова ставка. Кодекс Хрембера был принят вовремя… Ну, скажем так, почти вовремя. Чуть-чуть позже, чем следовало. С тех пор все держится на волоске. Слишком много неразумных чудес творили буйноголовые колдуны в Сердце Мира на протяжении тысячелетий. Зря, конечно, Халла Махун Мохнатый основал здесь столицу! Впрочем, прошлое уж точно никто изменить не в силах… Я ведь говорил тебе, что от избытка чудес наш Мир может рухнуть? Говорил, и, надо полагать, не однажды. Ну так вот, этот исторический момент не за горами. Если мы не прекратим это безобразие в течение суток… Максимум у нас есть два дня, если очень повезет, но никак не больше! Уже появились первые признаки конца. Дух Холоми проснулся, но он не хочет плясать, как обычно, а бесшумно бродит по пустым коридорам и пугает несчастных узников жалобными причитаниями. Так уже было однажды, за несколько часов до окончания Войны за Кодекс, но тогда мы управились вовремя… А полчаса назад Нуфлин прислал мне зов и сказал, что Камень Судьбы в самом глубоком подвале Иафаха покрылся липкой влагой, похожей на пот больного. Легенды гласят, что перед самым концом он начнет сочиться кровью. Наш посол в Куманском Халифате сообщил, что небо над Уандуком теряет обычный алый оттенок, и это дурной знак! Если так пойдет дальше, уже завтра исчезнут тени. Сначала — тени людей и животных, чуть позже — тени деревьев и камней, а потом — все остальные, и это будет означать, что исправить что-либо невозможно. А потом… Впрочем, никто не знает, что будет потом. Скорее всего, наш Мир исчезнет в одно мгновение. Или не исчезнет, а превратится в нечто совсем иное. На сей счет существует масса теорий — совершенно бесполезных, сам понимаешь! — и всего один шанс узнать, как это бывает на самом деле… Не удивительно, что Магистру Нуфлину больше нет никакого дела до наших с Его Величеством мелких интрижек! Он очень хочет с нами помириться — при условии, что на это еще будет время. Но с этим у нас плохо…

— Мир рухнет? — растерянно спросил я. Глупо улыбнулся и упрямо помотал головой: — Не верю!

— Самое страшное, что никто в это не верит, — жестко сказал Джуффин. — Есть несколько посвященных, которые ЗНАЮТ. И все. Именно поэтому совершенно бесполезно просить горожан немедленно прекратить колдовать. Они воспримут это как признак нашей слабости и разойдутся еще пуще.

— И что мы можем сделать, в таком случае? — Собственный голос казался мне чужим и каким-то бесцветным, словно я говорил не то под водой, не то под наркозом.

— Самым разумным решением было бы открыть Дверь в Коридор между Мирами и уже оттуда полюбоваться финалом, — сухо сказал Джуффин. — Я могу это сделать, и ты тоже. И еще сэр Шурф… Пожалуй, нашего могущества хватит, чтобы прихватить с собой еще нескольких дорогих нам людей. Но мне это не нравится. Не было еще такого, чтобы я отсиживался в кустах, когда можно ввязаться в безнадежную драку…

— Мне это тоже не нравится, хотя в кустах я чувствую себя гораздо лучше, чем на ринге, — слабо улыбнулся я. — А это все, что мы можем сделать, Джуффин?

— Есть еще варианты, — мягко сказал он. — Например, немедленно ввести смертную казнь за любое нарушение Кодекса Хрембера — на какое-то время. После этого Мир, где мы живем, станет отвратительным местом. Зато он, вероятно, уцелеет, поскольку охотников рисковать жизнью куда меньше, чем горе-храбрецов, готовых в случае чего провести дюжину лет в Холоми и вернуться оттуда героями. А потом можно будет отменить строгие меры, отправить в отставку виновника — например, меня: это было бы самым щедрым подарком судьбы! — и подождать пару дюжин лет, пока все станет как прежде. Не так уж долго…

— Мне это тоже не нравится, — печально сказал я. — Здорово не нравится! Свинство какое-то получится, а не жизнь…

— Это правда, — спокойно согласился Джуффин. — Вопрос лишь в том, насколько мы хотим сохранить наш Мир. По-моему, в таком деле все средства хороши. К сожалению, Его Величество и Магистр Нуфлин категорически против смертной казни. Я дал им время подумать — до утра, но я не верю, что они примут верное решение. Нуфлин боится: дескать, на Орден Семилистника обрушится такая волна ненависти, что ему уже никогда не удастся восстановить свое былое могущество. А на таких условиях он спасать Мир не готов… Ну а Гуригу просто жалко людей. К тому же он наивно надеется, что конец Мира может как-то «отмениться»: в самый последний момент произойдет некое сокрушительное чудо, появится король Мёнин, или Ульвиар Безликий, или еще какой-нибудь оживший миф с волшебным мечом наперевес и всех спасет, как в старой доброй сказке… Все-таки он еще очень молодой, почти как ты! Ты ведь тоже до сих пор веришь в доброго дядю, признайся, Макс?

— Нет, — я печально помотал головой. — Уже, пожалуй, не верю. С тех пор как мне самому довелось побыть таким «добрым дядей», в которого все верят… Я знаю цену человеческой надежде, Джуффин. И я знаю, почему наш с вами приятель Махи все время твердил, что надежда — глупое чувство.

— Значит, ты мудрее, чем я думал, — усмехнулся Джуффин. — Что ж, хорошо. Тебе еще пригодится эта нехитрая мудрость. В этом Мире или в каком-то другом, но пригодится непременно.

— Слушайте, но если в Ехо все-таки появится Йонги? — спросил я. — Я имею в виду вот что: мы будем работать всю ночь, арестуем виноватых и вообще всех, кто под горячую руку подвернется, одним словом, в очередной раз докажем всем и каждому, что мы — очень страшные ребята… А утром на центральной площади появится мертвый Йонги и замогильным голосом покается перед согражданами: дескать, простите, что ввел вас в искушение… И еще попросит короля, Магистра Нуфлина и господина Багуду Малдахана не наказывать виновных, поскольку, дескать, виноват только он и его дурацкие выдумки…

— Ну, хорошо. И как же ты представляешь себе возвращение Йонги? — сурово спросил Джуффин. — Я уже знаю, что ты умеешь оживлять мертвецов, а потом они делают все, что ты им прикажешь… И не только я. Об этом, хвала Магистрам, давным-давно проинформировано все население Ехо. Думаешь, на фоне этого знания признания трупа Йонги прозвучат убедительно?

— Поэтому нам нужен не труп, а настоящий Йонги, — нетерпеливо сказал я. — Его душа, или как это называется… Одним словом, то, что от него осталось, если от человека действительно хоть что-то остается после смерти. Вы же сами сказали, что так иногда бывает… Думаете, я из любопытства вас сегодня днем расспрашивал?

— С тебя сталось бы… Да я уже понял, что не из любопытства, — вздохнул шеф. — А толку-то? Никто не знает, каким именно образом продолжают свое существование те немногочисленные счастливчики, для которых смерть — не конец, а всего лишь новый поворот… У меня даже нет никаких гарантий, что Йонги — один из них, хотя в глубине души я почти уверен, что ему все-таки удалось выкрутиться: он всегда умел устроиться, надо отдать ему должное! Но у меня есть плохая новость для тебя, сэр Макс: я сам никогда прежде не пробовал отправиться за Порог, чтобы привести оттуда тень мертвеца. И я не знаю никого, кому это удавалось. Правда, я, как ни странно, знаю, с какого конца браться за это дело. Хвала Магистрам, у меня был очень предусмотрительный наставник.

— Махи, да? — невольно улыбнулся я.

— Ну да, кто же еще стал бы на полном серьезе рассказывать несмышленому кеттарийскому пареньку, что тот, кто вознамерился переплести свой путь с тропами мертвых, не должен отправляться в Хумгат, оставаясь человеком…

— Как это? — спросил я. — А кем же в таком случае надо быть? Мертвецом? Я… даже не знаю, решусь ли я!.. Знаете, я, кажется, становлюсь активным сторонником введения смертной казни. Может быть, нам следует запереть Нуфлина с королем в каком-нибудь надежном погребе и решить сей неприятный вопрос без их участия?

— Не так все страшно, сэр трусишка, — усмехнулся Джуффин, — никто не говорит, что тебе придется становиться покойником… А, кстати, почему ты сразу решил, что отправляться за Йонги придется именно тебе?

— Потому что я привык, что так всегда бывает, — мрачно признался я. — Я же у нас специализируюсь исключительно на невозможном! И потом, если уж эта дурацкая идея пришла именно в мою голову… За все надо платить!

— Ты не поверишь, мальчик, но сейчас я, кажется, буду тебя отговаривать, — неожиданно сказал шеф. — Вот уж не думал, что в один прекрасный день мне придется отговаривать тебя от похвального желания спасти этот смешной, но очаровательный кусочек Вселенной!

— Не надо меня отговаривать, это слишком просто сделать, — вздохнул я. — Успеется еще! Лучше просто расскажите, чему учил вас этот хитрец Махи… И еще признайтесь: неужели вы действительно ни разу не попробовали применить свои полезные знания на практике? Даже не верится!

— Тем не менее я еще никогда этого не делал. Видишь ли, до сих пор меня ни разу не припекло как следует. Признаюсь тебе, что мысль о таком путешествии всегда внушала мне непреодолимое отвращение и даже страх, поэтому мне потребовались бы серьезные причины — вроде нынешней.

— Вы сказали — «непреодолимое отвращение»? Но почему именно отвращение? — с замирающим сердцем спросил я. — Страх, это я еще понимаю…

— Видишь ли, когда Махи говорил мне, что в поисках путей мертвых не следует отправляться в Хумгат, оставаясь человеком, он имел в виду, что для этого путешествия нужно стать чудовищем.

— Ну, если верить сэру Мелифаро, я и есть самое настоящее чудовище, — оживился я.

— Не перебивай меня, ладно? — попросил Джуффин. — Все не так просто, Макс. Это не метафора. Нужно стать самым настоящим чудовищем, то есть подвергнуть свое тело некоторым радикальным изменениям. Махи говорил, что проще всего — слиться воедино с каким-нибудь животным. Но тут следует быть очень осторожным. Если перепуганный или рассерженный зверь воспротивится слиянию, оба погибнут прежде, чем совершится превращение. Поэтому в такую переделку можно пускаться только в компании преданного тебе существа. Мало у кого из людей есть настоящие друзья среди зверей: мы — не слишком дружелюбные твари, и они это чувствуют. Мне, впрочем, повезло: у меня есть Хуф, которого я вполне могу считать своим добрым приятелем. Но Хуф — маленькая собачка. Думаю, существо, которое получится из нас двоих, будет довольно беспомощным…

— А у меня есть Друппи, — обрадовался я. — Он большой, сильный и умный. И любит меня, вы же знаете!

— Любит — слабо сказано, он тебя обожает! — согласился Джуффин. — Да, тут нам повезло… Подожди-ка, сэр Макс, ты что, действительно собираешься попробовать?

— Наверное, собираюсь, — растерянно кивнул я. — Никак не могу поверить, что все это происходит на самом деле, все время пытаюсь проснуться, но поскольку проснуться мне не удается… Ладно, сначала расскажите, что должно делать это «чудовище» потом?

— Махи говорил, что потом все очень просто, — неохотно сказал шеф. — Если Хумгат согласится принять чудовище, значит, половина дела сделана. Достаточно будет громко заявить о том, кого из мертвых скитальцев ты хочешь обнаружить, и тебя тут же поместят перед нужной дверью.

— Как это — «громко заявить»? — изумился я. — В Коридоре между Мирами совершенно невозможно говорить, это же проверенный факт!

— Проверенный кем? Тобой? — ехидно осведомился Джуффин. — Ну так вот, поверь мне на слово: ты — не самая последняя инстанция. Ничего, будет надо — заговоришь как миленький, где угодно, в том числе и в Хумгате… А дальше — по обстоятельствам: сграбастываешь свою жертву, возвращаешься домой — как после обычного путешествия между Мирами, все танцуют… Правда, тут существует еще одна проблема: чудовище, которым ты станешь, совсем не обязательно будет таким же разумным существом, как ты сам. И нет никаких гарантий, что оно будет помнить о своей цели, а не отправится в бессмысленное, но увлекательное путешествие сквозь бесконечность… Тут вся хитрость в том, чтобы сохранить память о себе после того, как станешь чем-то совсем иным. Махи говорил мне, что потерять себя в этот момент — самое страшное, что может случиться с человеком.

— Действительно страшно, — тихо сказал я.

— Ну, тут я тебе как раз могу помочь, — неожиданно улыбнулся Джуффин. — Поскольку без моей помощи ты не сможешь превратиться даже в комнатную туфлю, я буду рядом, когда превращение совершится. И прежде чем отпускать тебя в Хумгат, я проверю, соображаешь ли ты хоть что-то. Если нет — быстренько верну все на место и поеду к Гуригу хлопотать о введении смертной казни. В крайнем случае придется его заворожить. Не хотелось бы, но придется!.. — Тут он с сомнением посмотрел на меня и внезапно помотал головой: — Нет, сэр Макс, ерундой мы с тобой занимаемся! Лучше уж я сразу заворожу Гурига. Даже интересно, что из этого получится… Никуда я тебя не пущу. Обойдешься без бессмертных подвигов!

— Думаете, я хочу становиться чудовищем и бегать в таком виде по Коридору между Мирами, разыскивая какого-то мертвого придурка? — сердито спросил я. — Мне так страшно, как еще никогда не было! И все-таки что-то заставляет меня сделать это. Я не могу объяснить, что… Такое чувство, что меня заколдовали и я вынужден повиноваться чужим приказам, даже самым нелепым. Но это не чужие приказы, Джуффин. Это — приказы моего собственного сердца. Пришло время сказать спасибо — вам и этому прекрасному Миру, который приютил сумасшедшего мечтателя по имени Макс и дал этому никчемному существу шанс начать все сначала… Мне есть за что благодарить этот Мир, Джуффин, а для этого придется совершить поступок. Просто говорить «спасибо» ежедневно, вместо утренней зарядки, — чрезвычайно соблазнительно, но слишком фальшиво! Никуда не годится, к сожалению…

— Но зачем тебе вообще кого-то благодарить? — удивился Джуффин.

— Чтобы потом не пришлось кусать локти, — улыбнулся я. А потом честно признался: — Не знаю зачем. Просто мне кажется, что так надо. По крайней мере, придется попробовать.

— Ну все, гасите свет, сэр Макс нашел очередное приключение на свою горемычную задницу! Тебя все время тянет в самое пекло, как магнитом, — проворчал шеф.

Но как бы Джуффин ни хмурился, я видел, что он старательно прячет в уголках губ торжествующую улыбку.

— Ну что ж, дело хозяйское, — заключил он. — Но если ты твердо намерен попробовать, нам нельзя терять ни минуты. Если горожане не угомонятся уже завтра утром, наши усилия могут оказаться бесполезными.

— Конечно, нельзя терять ни минуты, — согласился я. — Сейчас съезжу за Друппи, и будем превращаться в чудовище… — Меня передернуло от собственных слов, и я испуганно уточнил: — Скажите только, а вы потом точно сможете меня расколдовать? Я имею в виду — вернуть все на место? А то у меня рухнет личная жизнь…

— Не только личная жизнь. Твоя карьера тоже рухнет, — ехидно заметил Джуффин. — Никто не позволит мне держать на службе такого монстра!

Его злорадство почему-то меня успокоило. Я пулей пролетел через опустевший Зал Общей Работы и отправился в Мохнатый Дом за своим четвероногим любимцем.


Друппи пришел в полный восторг, когда понял, что я собираюсь покатать его в амобилере. Мне было немного стыдно смотреть в его счастливые круглые глаза: я собирался втравить свою собаку в чудовищную авантюру, и у меня не было решительно никакой возможности получить его согласие. Мне казалось, что это нечестно, но что я мог поделать? Так уж все сложилось…

Тем не менее я решил, что все-таки должен рассказать Друппи о том, что нас ждет. В глубине души я всегда был уверен, что этот умник отлично понимает человеческую речь.

Я старался говорить коротко и по существу, словно мой собеседник — маленький ребенок, которому трудно ориентироваться в нагромождениях взрослых слов.

— Сейчас мы с тобой отправимся в гости к дяде Джуффину, — говорил я. — Ты ведь с ним знаком, и он тебе нравится, правда? Ну вот… Он нас с тобой немножко заколдует. Но бояться не надо: это будет не страшно и не больно, а даже интересно. Просто новая интересная игра… А потом мы с тобой отправимся на прогулку — ты же любишь долгие прогулки, правда?

Друппи коротко, одобрительно тявкнул и лизнул меня в нос мокрым угольно-черным языком. Это чуть не привело к дорожно-транспортному происшествию, но, к счастью, у меня имеется некоторый опыт обращения и с амобилером, и с этой горой белоснежного меха, которая считается моей собакой, поэтому как-то обошлось…

— Ты безобразник, но я рад, что ты не боишься, — вздохнул я после того, как убедился, что толстенный ствол дерева вахари не стал последним впечатлением недолгой, но бурной жизни моего любимого амобилера. — Главное, чтобы ты мне доверял, милый. Тогда все будет хорошо.

Друппи легкомысленно замотал ушами, что в его системе символов соответствует вилянию хвостом. Я мог ему позавидовать: мой пес был совершенно счастлив и спокоен. Впрочем, это его нормальное состояние. «Может быть, он меня этому научит — если уж нам придется какое-то время сосуществовать в одном теле», — с надеждой подумал я.


Сэр Джуффин Халли ждал нас в коридоре Управления. Друппи немедленно полез к нему обниматься. Обычно авторитета господина Почтеннейшего Начальника хватает, чтобы держать эту любвеобильную зверюгу на почтительном расстоянии. Но сегодня мой мудрый пес почувствовал, что ему можно все, поэтому Джуффину пришлось претерпеть продолжительное ритуальное вылизывание.

— Надеюсь, ты не подцепишь у него эту привычку, парень, — ворчливо сказал он мне. — В противном случае один из нас уйдет в отставку, это я тебе обещаю!

— Всю жизнь мечтал облизать ваш длинный нос, а тут такой повод! — фыркнул я. — Удержаться невозможно!

— Ладно, пошли в подвал, красавчики. Сейчас я вам устрою веселую жизнь! — злорадно ухмыльнулся Джуффин.

Кажется, шеф окончательно расслабился. Выразить не могу, как меня это радовало. В течение сегодняшнего дня я слишком часто видел его серьезным и озабоченным, и это пугало меня больше, чем обещанный конец света. Даже больше, чем предстоящее мне превращение, которого я боялся настолько, что даже думать о нем не мог.

Хвала Магистрам, мы очень долго спускались вниз по узкой каменной лестнице. Так долго, что я начал было надеяться, что это продлится вечно. Не самый увлекательный способ прожить остаток дней своих, зато ужасающий момент, когда сэр Джуффин возьмется за ручку двери, ведущей в какую-нибудь из его многочисленных тайных каморок, никогда не наступит…

Как же, размечтался! Эта грешная лестница все-таки закончилась, как заканчивается любая, даже самая долгая жизнь.

— Мы пришли, — голос шефа звучал вполне сочувственно. В полном соответствии с моими мрачными предчувствиями он опустил ладонь на дверную ручку, изукрашенную полустертой резьбой, и распахнул дверь, пропуская нас в маленькую темную комнатку с низким потолком. Друппи первым ворвался в помещение, деловито исследовал все его углы и вернулся к нам, всем своим видом выражая снисходительное одобрение.

— Ага, пришли, — вяло откликнулся я. — Только давайте скорее, ладно? А то я передумаю…

— Уже поздно, Макс, — мягко сказал Джуффин. — Раньше надо было паниковать. А теперь — все, караван уже ушел, как любил говаривать смешной изамонский приятель сэра Мелифаро.

— Да какой он приятель! — машинально огрызнулся я, а потом почувствовал, что мое сердце — оба сердца! — превратились в маленькие комочки стремительно тающего льда. — Как это — поздно? — помертвевшими губами спросил я. — Разве я… мы… Разве мы уже превратились?

— Еще нет, но пока мы спускались по лестнице, я наложил на вас чары, — невозмутимо объяснил Джуффин. — Это было проще всего сделать, пока ты думал, что еще ничего не происходит.

— А почему я ничего не заметил?

У меня еще была слабая надежда, что шеф меня разыгрывает — из бескорыстного ехидства или же в педагогических целях, какая, к черту, разница!

— А ты думал, что я буду выкрикивать древние заклинания, пока стены не рухнут? Или разденусь догола и спляшу какой-нибудь диковинный танец, а потом отрежу вам головы и поменяю их местами? Ты что, первый день меня знаешь? Я же, в сущности, неотесанный кеттарийский паренек, а не какой-нибудь столичный гений, вроде твоего дружка Лойсо Пондохвы. Я привык делать свое дело потихоньку, без лишнего шума… Потому и жив до сих пор, между прочим! Так что не трать силы на спор со мной. И потом, ты же сам просил сделать все быстро — вот и получай! Дело сделано, теперь осталось только сидеть и ждать. И не вздумай сожалеть о принятом решении, мальчик! В большинстве случаев это просто глупо, но сейчас — смертельно опасно, поверь мне на слово.

— Ладно, я попробую не жалеть, — тихо сказал я и сам не узнал свой голос. Может быть, я слишком мнителен, но мне показалось, что он стал хриплым и каким-то… да, вот именно, лающим!

Друппи сразу почувствовал перемену в моем настроении. Он дружелюбно лизнул меня в нос и уткнулся мордой в мои колени. Я опустился на пол и обнял своего храброго пса. До сих пор я относился к нему с известной снисходительностью, которая всегда проявляется в отношениях между людьми и животными. Даже когда я говорил с ним вслух, это был, в лучшем случае, диалог взрослого с очень маленьким ребенком. Но сейчас я без тени сомнения знал, что мой пес отлично понимает все, что происходит, — может быть, лучше, чем я сам. Да еще и пытается меня ободрить и утешить, святая душа!

— Отвлекайте меня от мрачных мыслей, ладно? — попросил я Джуффина. — Расскажите что-нибудь смешное… Вы же знаете: мне много не надо, я автоматически успокаиваюсь, если прополоскать меня в потоке связной человеческой речи!

— Ну, не так уж ты перепугался, если еще способен выдавать такие громоздкие словесные конструкции, — рассмеялся Джуффин, усаживаясь напротив.

— Дурная привычка, — вяло откликнулся я. — Нет, ну правда, расскажите что-нибудь! Мне нужно отвлечься от этого ужаса…

— Тебе нужно не отвлечься, а сосредоточиться, — строго сказал Джуффин. — И твоему приятелю Друппи, между прочим, тоже. Впрочем, в отличие от тебя, он вряд ли нуждается в моих инструкциях… Все, мальчик, время кокетства с чудесами закончилось. Ты сделал свой выбор — безумный, но мужественный, и теперь тебе придется или вести себя соответственно, или погибнуть.

— Не хочу я погибать, — сердито сказал я. И жалобным, срывающимся на поскуливание голосом добавил: — Так нечестно, Джуффин!

— Жизнь вообще нечестная штука, — сочувственно ухмыльнулся он. — Соберись, сосредоточься, счастливчик! Все будет отлично, я тебя знаю гораздо лучше, чем ты сам… Ты хотел поговорить? Вот и славно. Давай поговорим, только о деле. Через несколько минут тебя накроет первая волна перемен. Если справишься с ней, справишься и со всем остальным. Это не так уж сложно: тебе нужно постоянно рассказывать себе, кто ты такой и зачем предпринимаешь это путешествие. Можешь говорить это вслух, можешь твердить про себя — как тебе удобнее. Насколько я успел тебя изучить, мне кажется, что вслух — более эффективно… Учти: твое новое мышление будет очень простым и конкретным. Поэтому постарайся упаковать информацию в короткие и четкие формулировки — словно говоришь со своей собакой… Впрочем, в каком-то смысле именно так оно и есть.

— Ладно, упакую — было бы что упаковывать, — согласился я.

Меня вдруг охватило удивительное равнодушие ко всему, и в первую очередь к собственной судьбе. Вообще-то, совершенно на меня не похоже… Впрочем, это почти блаженное состояние не напоминало тупое оцепенение обреченного. По крайней мере, соображать оно не мешало, даже наоборот. Друппи заворочался, умостил поудобнее свою лохматую голову у меня на коленях и снова замер — тоже приготовился слушать. Джуффин одобрительно покивал и продолжил:

— Самое главное. Запомни: ты — Тайный сыщик.

— Какая неожиданность! — ядовито откликнулся я. — Спасибо, что наконец-то открыли мне эту страшную тайну, сэр!

— Это ты сейчас такой умный, — насмешливо сказал Джуффин. И очень строго добавил: — Соберись, пожалуйста. У нас не осталось времени на развлечения. Тебе совершенно необходимо вдолбить в свою гениальную голову эту немудреную истину. Ты — Тайный сыщик, который отправляется в Хумгат, чтобы арестовать преступника по имени Йонги Мелихаис, и это единственное, о чем тебе ни в коем случае нельзя забывать… Впрочем, сойдет любая формулировка: Тайный сыщик, полицейский, федеральный агент — да хоть коп, лишь бы ты понимал, что это значит…

Я невольно хихикнул, хотя всего несколько секунд назад мне казалось, что веселиться я уже не буду — никогда в жизни!

— Коп? Федеральный агент? Где вы нахватались таких словечек, сэр?

— Где, где… В этом прекрасном Мире, хвала Магистрам, есть всего одно место, где можно столь основательно испортить свою речь. Седьмой дом по улице Старых Монеток и твое грешное кино, будь оно неладно! Вот о чем я всплакну через тысячу лет, если этот замечательный Мир все-таки рухнет…

— Не отвлекайтесь, ладно? — Я вдруг стал смертельно серьезным: испугался, что у меня не хватит времени дослушать его до конца.

— Сам виноват, нечего было меня перебивать… Так вот, ты — коп. Ты идешь в неизвестность не для того, чтобы наслаждаться ее головокружительным разнообразием и дармовым могуществом, а с простой и понятной целью: арестовать преступника и доставить его в Дом у Моста. Это все.

— Но что именно я должен для этого делать? — спросил я. — Существует какой-нибудь порядок действий, которые я должен выполнить?

— Не думаю, — безмятежно сказал Джуффин. — Вряд ли тут нужен какой-то ритуал… Главное — помнить, зачем ты отправился в Хумгат, и хотеть — я имею в виду искренне хотеть! — найти там Йонги. Это называется азарт охотника…

— Стоп, — хрипло сказал я. — Кажется, мир уже уплывает от меня. Приглядывайте за мной… за нами, ладно?

Если Джуффин что-то мне и ответил, я не услышал его слов, потому что меня уже накрыла эта самая «первая волна перемен».

Джуффин все верно говорил: сейчас, когда моя память кое-как справляется с почти непосильной задачей восстановить сумбурные события этой воистину бесконечной ночи, я не нахожу лучшего сравнения, чем слово «волна».

Когда-то давно я полез купаться в сильный шторм. До сих пор помню, как поразило меня превращение самой обыкновенной мокрой соленой воды в беснующуюся стихию, чья сокрушительная сила сбила с ног глупого человечка, совершенно не считаясь с его мнением о собственных возможностях… Теперь со мной происходило нечто в таком же роде, только на сей раз взбесилась не вода, а вещество, из которого состоял и мир, где я привык обитать, и я сам заодно.

Последним понятным, «человеческим» ощущением, которое я испытал перед тем, как эта тяжелая горячая волна утащила меня в неизвестность, было прикосновение жесткой шерсти Друппи к моей руке. Мне показалось, что он ищет у меня защиты, бедняга…

А потом все, что до сих пор казалось мне реальностью, рухнуло, но крошечная частичка меня устояла перед этой бурей. Она помнила немудреную инструкцию сэра Джуффина и была твердо намерена выполнить его напутствия.

«Я — Тайный сыщик, и мне нужно арестовать Йонги Мелихаиса, — истошно орало это упрямое существо. — Я — Тайный сыщик, и мне нужно арестовать Йонги Мелихаиса. Мне нужно арестовать Йонги Мелихаиса, потому что я — Тайный сыщик…»

Тьма расступилась — очевидно перепуганная моими идиотскими воплями. Я снова обнаружил себя в полутемной комнате с низким потолком. Сейчас она показалась мне очень просторной и совершенно отвратительной. Не то чтобы у меня были какие-то конкретные претензии к этому помещению, но мне и не требовалось ничего формулировать. У меня почти не осталось мыслей, зато я был переполнен очень ясными и четкими ощущениями, которые позволяли мне судить об окружающем мире быстро, ясно и безапелляционно. Я просто знал, что есть что, и это не подлежало обсуждению с самим собой, как это принято у людей.

А потом я увидел Джуффина и сразу узнал в нем знакомого, хотя он выглядел как-то не так — я никак не мог сообразить, в чем, собственно, состоит разница. Его лицо все время менялось, как это бывает с видениями в бредовом сне тяжело больного человека. Меня немного раздражало это непостоянство, но в целом Джуффин мне понравился. Мои ощущения твердили, что ему можно доверять, а в глазах того существа, которым я стал, это была отличная рекомендация.

— Молодец, Макс, все идет очень хорошо. Ты ведь понимаешь мою речь, верно? Постарайся мне ответить, если можешь.

Джуффин говорил со мной тихо и ласково, как с больным ребенком или неприрученным хищником. Я чувствовал, что он старается быть очень осторожным. Мне захотелось успокоить этого человека — не потому, что меня волновало его мнение обо мне, просто его напряжение мешало мне сосредоточиться. Поэтому я заставил себя говорить. Это оказалось очень трудно: мой новый рот не был приспособлен к человеческому языку, а о такой удобной штуке, как Безмолвная речь, я тогда почему-то забыл напрочь, словно бы никогда не жил в Ехо, где такой способ общения почти столь же популярен, как обыкновенная болтовня вслух. Так что мне пришлось извлекать членораздельные звуки откуда-то из горла, помогая себе мышцами живота. Это оказалось вполне возможно, но чертовски утомительно.

— Я понимаю, — медленно произнес я. — И я помню, что надо сделать. Я — Тайный сыщик. Мне надо уйти в Хумгат и арестовать Йонги Мелихаиса. Я хочу это сделать.

— Я могу тебе помочь, если нужно, — радушно предложил Джуффин.

— Не нужно.

Я ни на секунду не задумался над предложением Джуффина. Просто я уже откуда-то знал, как все должно быть. Вел себя в соответствии с неким таинственным сценарием, среди создателей которого не значились имена таких прославленных тружеников, как Ум, Логика и Здравый Смысл.

— Я уйду сам, — пообещал я. — Но не отсюда. Это плохое место. У меня есть свое место.

— На улице Старых Монеток?

Признаться, в тот момент слова Джуффина были для меня сущей абракадаброй. Название «улица Старых Монеток» не означало для меня ничего. Тем не менее я сразу понял, что он знает, о каком месте я говорю. И еще я понял, что мой друг беспокоится. Впрочем, беспокойство было слабым, почти неощутимым, да и оно вскоре исчезло. Тогда я понятия не имел, что именно его встревожило, и только потом, задним числом, смог оценить железную выдержку шефа. Если бы я выяснил, что мне предстоит транспортировать с места на место такое неуправляемое страшилище, я бы, пожалуй, просто хлопнулся в обморок — и делайте со мной что хотите! Но Джуффин держался молодцом.

— Ладно, как скажешь, — невозмутимо кивнул он. — Сейчас только ты можешь решать, что и как следует делать. Что ж, пошли.

Я все еще был двуногим прямоходящим — это совершенно точно. Поэтому трудностей с передвижением у меня не возникло. Другое дело, что мне быстро надоело подниматься по лестнице. Я не ощущал усталости — какое там, думаю, я смог бы преодолеть несколько дюжин таких же лестниц и мое дыхание осталось бы ровным, как у спящего. Но мне стало скучно переставлять ноги со ступеньки на ступеньку.

Поэтому я слегка оттолкнулся от земли и совершил нечто, отдаленно напоминающее прыжок. Впрочем, гораздо больше это походило на поездку в невидимом лифте: что-то вытянуло меня наверх, так что мне почти не пришлось задействовать для этого прыжка силу своих мускулов. Полет доставил мне такое интенсивное физическое удовольствие, что я тут же отправился обратно вниз. Этот опыт почему-то понравился мне немного меньше, к тому же перед моим взором возникло недовольное лицо Джуффина. Я сразу понял, что он на меня почему-то сердится.

— Что плохо? — лаконично осведомился я.

Надо отдать должное моему новому состоянию: мне было глубоко наплевать на то, как он ко мне относится, я не испытывал никаких психологических проблем в связи с переменами в настроении шефа. Просто оно немного мешало мне снова взлететь наверх, и я решил устранить эту преграду.

— Плохо, что ты тратишь свою силу на ерунду. Я понимаю, что тебе сейчас очень трудно вести себя разумно и осторожно, но придется — если ты хочешь выжить.

Джуффин по-прежнему говорил со мной хорошо поставленным вкрадчивым голосом великого педагога или гениального дрессировщика. Надо отдать ему должное: эта манера говорить действительно производила самое благоприятное впечатление на существо, которым я стал.

— Твое путешествие еще не началось, — продолжил он. — Настоящее приключение ждет тебя в Хумгате. Ты сам решил, что отправишься туда из своего любимого места. Поэтому потерпи немного, пока мы туда не добрались. Держи себя в руках, ладно?

— Ладно. Только я хочу быстро, — потребовал я.

— Хорошо, быстро так быстро, — невозмутимо согласился Джуффин.

Он не стал вытворять никаких чудес с мгновенным перемещением в пространстве, а просто побежал наверх, перепрыгивая через несколько ступенек и почти не касаясь ногами земли, с удивительной, невероятной, совершенно невозможной для живого организма скоростью. Я бросился вслед за ним и, совершив несколько длинных прыжков, понял, что такой стремительный бег доставляет мне почти столь же острое удовольствие, как давешний полет.

— Хорошо, — коротко сказал я, когда мы остановились. — Давай дальше!

— Сейчас, — мягко согласился Джуффин. — Но сначала скажи мне: ты помнишь, кто ты и что должен сделать?

— Я — федеральный агент, и мне нужно задержать преступника по имени Йонги Мелихаис, — скороговоркой отбарабанил я.

— Хорошо, молодец, — улыбнулся он. — Но это еще не все, правда? Ты помнишь, кем был прежде?

Его слова причинили мне какое-то мучительное, почти физическое неудобство. В глубине меня зашевелились смутные воспоминания, они грозили разрушить мою новообретенную целостность, ощущать которую было неописуемо приятно. Я был готов разозлиться, но почему-то не мог злиться на Джуффина.

— Я не хочу, — недовольно сказал я. — Это потом. Сначала прогулка. Мне надо арестовать преступника по имени Йонги Мелихаис и привести его сюда. Я это помню — чего тебе еще?

— Вполне достаточно, — вздохнул он. — Я только хотел напомнить тебе, что нам предстоит идти через Дом у Моста, а потом — по улице. На пути нам могут встретиться люди. Некоторые из них могут повести себя так, что тебе это не понравится. Постарайся не причинять им вред, ладно? Помни: ничего не имеет значения, кроме предстоящего тебе путешествия.

— Я не буду охотиться. Я не люблю есть людей, — лаконично сообщил я.

Звуки его смеха показались мне удивительно неприятными. Они словно бы царапали воздух вокруг моей головы, нежный и чувствительный к любому прикосновению, как кожа на пятках. Но я не рассердился: я знал, что он ненамеренно причиняет мне это неудобство. А объясняться было слишком трудно.

— Ну, если так, пошли, — наконец сказал Джуффин.


Коридор Управления Полного Порядка мне очень понравился: он был полон дразнящих человеческих запахов и смутных воспоминаний о чем-то хорошем, что много раз случалось со мною в этих стенах. Я не стал уточнять, что именно здесь происходило, мне было вполне достаточно общего ощущения чего-то теплого и уютного. Правда, бродили здесь и другие воспоминания: о чужих страхах, боли, ненависти и смерти, но меня они даже приятно возбуждали.

— Здесь много убивали, — сообщил я Джуффину.

Существо, которым я стал, решило сделать подарок своему другу: поделиться только что приобретенным знанием. По его представлениям, это было круто.

— Еще бы! — согласился Джуффин. — Иди сюда, попробуем выйти через потайную дверь. Если очень повезет, никого не встретим… Ох, дырку над тобой в небе, парень, как же ты не вовремя!

Эта фраза предназначалась не мне, а ярко-алому силуэту, возникшему перед нами. Его цвет вызвал у меня легкое раздражение, но потом я узнал его и сразу успокоился. Какая-то часть меня помнила, что этот человек — друг, хотя сейчас он вел себя не так, как положено друзьям. Он неподвижно замер на месте и не говорил ни слова, но от него исходили такие мощные волны тревоги и беспокойства, что мне захотелось зарычать. Несколько угрожающих хриплых звуков вырвались из моего горла, но потом я заставил себя замолчать. Для этого мне пришлось лечь на землю, прикрыв голову руками. Этого нехитрого маневра оказалось вполне достаточно, чтобы чужое беспокойство перестало причинять мне неудобство. Более того, в этой позе я почувствовал себя настолько хорошо, что мне захотелось полежать так подольше.

Откуда-то издалека до меня донеслась торопливая, сбивчивая речь. Я так и не разобрал, о чем говорит этот человек, только одно слово: «Макс» — заставило меня сладко вздрогнуть. Оно имело ко мне какое-то отношение, и я пришел в восторг от этого сочетания звуков. А несколько секунд спустя я услышал голос Джуффина и даже смог разобрать все слова, до единого.

— Потом, сэр Мелифаро, все потом. А сейчас брысь отсюда! Все будет хорошо, обещаю.

Я не понимал, что все это значит, но чувствовал, что Джуффин все делает правильно. Мне было приятно иметь такого мудрого друга. От восторга хотелось петь или просто уткнуться головой в его сапоги, но я заставил себя лежать неподвижно. Знал откуда-то, что так надо.

Наконец я почувствовал, что мы снова остались одни, и поднялся с пола — одним легким порывистым движением. Джуффин смотрел на меня с улыбкой, а в его настроении можно было купаться, как в океане: оно было доброжелательным, спокойным, теплым и в то же время прохладным, как озерная вода в летний полдень.

— Ты похож на воду, — тут же сообщил ему я.

— Правда? — с искренним интересом переспросил он. — Интересно, с чего бы?.. Ладно уж, пошли, путь свободен. А ты — молодец. Быстро нашел способ успокоиться. Да уж, когда ты начал рычать на беднягу Мелифаро, я подумал, что все, хана! И он, между прочим, тоже так подумал…

— Он друг, но он мешал. Убить нельзя, терпеть — трудно, — коротко объяснил я.

— Хорошо сказано, — усмехнулся Джуффин. — А теперь идем.


На улице у нас возникла небольшая заминка: я наотрез отказался залезать в амобилер. Почему-то мне очень не нравились эти странные сооружения на колесах, и переубедить меня оказалось невозможно.

— Хочу бежать! — упрямо заявил я.

— Ладно, как скажешь, — согласился Джуффин. — Кто бы мог подумать: это же твоя любимая игрушка! Да и Друппи тоже любил кататься…

Я так и не понял, о чем он говорит, нетерпеливо мотнул головой и длинными скользящими прыжками бросился бежать по улице Медных Горшков. Не то чтобы я помнил адрес, но я знал, куда мне нужно попасть.

Джуффин перебросил через руку длинные полы своего серебристого лоохи и припустил за мной. Надо отдать должное шефу: он не отставал от меня ни на шаг, а это было непросто, я полагаю…

Мы бежали по узким улицам Старого города — теперь я примерно представляю, как это могло выглядеть со стороны, и хвала Магистрам, что в эту ночь жители Ехо вовсю куролесили с Запретной магией! В противном случае знахарям пришлось бы как следует поработать, приводя в чувство нескольких одиноких прохожих, встретившихся на нашем пути! К счастью, именно сегодня они были готовы к любому зрелищу.

Впрочем, тогда я не обратил на них внимания: слова Джуффина о том, что главное — это совершить путешествие, не отвлекаясь на пустяки, прочно засели в моей голове.


Наконец мы прибыли на место.

Существу, в которое я превратился, дом на улице Старых Монеток понравился ничуть не меньше, чем старому доброму Максу.

— Мое место! — удовлетворенно сообщил я Джуффину, переступая порог своей старой квартиры.

— Твое, чье ж еще, — согласился он. — Ну что, пришла пора отправляться в путь? Главное — не забудь…

— Я помню: я — полицейский, я должен арестовать Йонги Мелихаиса и привести его к тебе, — откликнулся я.

Мне уже основательно надоели разговоры. Хотелось действовать. Это не было осознанным желанием, а ощущалось как не слишком болезненный, но раздражающий зуд во всем теле.

— Главное — не забудь, что ты должен вернуться не позже чем на рассвете, — напутствовал меня Джуффин. — Если ты опоздаешь, этот Мир погибнет. Да ты и сам вряд ли останешься в живых. Мое заклинание будет действовать не так уж долго, а когда чары рассеются, ты — вы оба! — станете самыми беспомощными существами во Вселенной. Поэтому ты должен спешить.

Я не очень хорошо понимал его речь: слишком много слов, слишком быстрый темп! Но я безошибочно ощутил перемену в его настроении: теперь Джуффин говорил со мной властно, как будто был моим хозяином, а я — его слугой. Он грозил мне смертью, в которую мне сейчас было чертовски трудно поверить. Мне это не слишком нравилось, но я откуда-то знал, что этот человек может говорить со мной как пожелает, потому что… А вот почему — этого я не знал. Да и не было мне никакого дела до причин и следствий: мое новое мышление не было приспособлено к искусственной человеческой логике.

— Я вернусь быстро, — коротко пообещал я. — Я тоже хочу, чтобы все было быстро.

— Вот и славно. Обычно тот, кто отправляется в странствие через Коридор между Мирами, не властен над капризами тамошнего времени, но уж ты-то сумеешь потребовать свое!

Джуффин замолчал. Я понял, что слов больше не будет, потому что все необходимое уже сказано, и отправился наверх. Боковым зрением я заметил свое отражение в зеркале в гостиной. Мне понравилось собственное мускулистое тело и мохнатая морда зверя. В этом облике присутствовала сила, переполнявшая существо, которым я стал.

Моя первая личная Дверь в Коридор между Мирами находится в моей бывшей спальне. Обычно мне требуется там заснуть, чтобы попасть в это невероятное место, но сегодня я твердо знал, что засыпать не понадобится. Достаточно просто войти.

Я не удержался от искушения и преодолел лестницу, ведущую в спальню, одним длинным прыжком, а приземлившись, тихо зарычал от наслаждения. А потом распахнул дверь, за порогом которой была не спальня, а абсолютная пустота Хумгата — непроницаемо темная и сияющая одновременно.

Меня переполнило экстатическое чувство восхищения этой бесконечностью. Опьяненный ее близостью, я окончательно перестал соображать, кто я такой и что со мной происходит.

Сейчас я понимаю, что висел на волоске: еще немного, и веселое слабоумное существо, которым я стал, растворилось бы в этой бесконечности, как кусок сахара в огромной кружке с горячим черным кофе. Но потом сработал некий часовой механизм, я даже явственно услышал тихий сухой щелчок и сразу вспомнил, что должен… Должен что-то вспомнить. Вспомнить что-то, да… Но вот что именно?

Потом откуда-то из темноты пришли бессмысленные, но четкие фразы: «Я — Тайный сыщик», «Я — федеральный агент», «Я — полицейский», «Я — коп». Я ухватился за слово «коп»: оно было таким же непонятным, как прочие, но самым коротким.

«Что такое «коп»?» — спросил я сам себя, не слишком рассчитывая получить ответ. Думаю, тут просто сказалась моя дурацкая привычка говорить с самим собой. Но на сей раз она оказалась чертовски полезной. Через мгновение из тинистых глубин ассоциативной памяти медленно выплыл образ большого грубого человека с пистолетом, приставленным к голове другого человека, тоже грубого, но не такого большого и гораздо более беспомощного.

— Точно! — Я так обрадовался, что заговорил вслух, хотя до сих пор был уверен, что мне не нравится произносить слова. — Я — коп с большим пистолетом и должен арестовать преступника по имени Йонги Мелихаис, а для этого я должен оказаться у его дверей. Я хочу найти Йонги Мелихаиса!


Все оказалось просто — проще не бывает! Бесконечность, окружающая меня, еще какое-то время оставалась бесконечностью, но ее качество понемногу менялось: Коридор между Мирами все больше походил на некое «что-то», какое-то более-менее сформированное пространство. А потом я понял, что стою перед самой настоящей дверью.

Впрочем, поначалу она была похожа на вход в пещеру, зияющий провал, задрапированный плотным черным шелком темноты. А мгновение спустя передо мной была тяжелая металлическая дверь. Потом она превратилась в гигантскую форточку, хлопающую на ветру, а потом — в хлипкую дверцу пляжной раздевалки. Изображения менялись с угрожающей скоростью, но, к счастью, мне не было никакого дела, как выглядит эта треклятая дверь. У меня была проблема посерьезнее: волна перемен, захлестнувших пространство, задела и меня, так что теперь я снова мучительно вспоминал, зачем сюда пришел и что мне следует сделать.

Наконец я кое-как вспомнил и с криком: «Я — робот-полицейский!» — вломился в эту грешную дверь, даже не обратив внимания, как именно она выглядела в это мгновение.

Зрелище, которое ожидало меня за дверью, не вызвало никакого удивления у нечеловечески мудрого и в то же время невероятно простодушного существа, чьими глазами я смотрел на окружающий мир. Удивлялся я уже задним числом, гораздо позже, когда волнения остались позади, а моя память начала нерешительно подклеивать к невнятной общей картине случившегося некоторые экзотические подробности моего невероятного странствия.

Какая-то часть пространства была похожа на огромную, роскошно обставленную комнату с большим бассейном в центре. На краю бассейна сидел пожилой человек в ярко-голубом банном халате — крупный, но не столько толстый, сколько ширококостный. У него было обаятельное лицо карточного шулера, обрамленное аккуратной белоснежной бородкой.

Кроме него там были еще двое мужчин. Один из них делал педикюр на левой ноге купальщика, другой занимался правой. Очаровательная подробность, которая скрасила мою жизнь уже гораздо позже: первый оказался точной копией Великого Магистра Нуфлина Мони Маха, а второй — двойником моего великолепного шефа, сэра Джуффина Халли.

Впрочем, тогда я не стал тратить время на то, чтобы поздороваться с этими достойными господами и спросить, как они дошли до жизни такой. Чутье сразу подсказало мне, что эти двое — такая же иллюзия, как сама комната и бассейн. «Настоящим» здесь был только бородатый толстяк в халате — правда, его халат был таким же бесполезным миражом, как и прочие прибамбасы.

Удивительное дело: все, на чем задерживался мой взгляд, тут же исчезало, так что через несколько секунд реальность, в которой так уютно устроился Йонги Мелихаис, стала дырявой, как кружева, сплетенные неумелой ученической рукой. У стариков, согнувшихся над ногами своего повелителя, не стало голов и рук: я слишком долго всматривался в их лица, а потом с непосредственной заинтересованностью ребенка разглядывал их работящие конечности, пытаясь определить, чем они занимаются. Ну и загляделся…

Йонги Мелихаис поднял тяжелые веки, наконец заметил меня и тихо взвыл от страха, а потом неподвижно замер, не в силах пошевелиться. Я ясно видел обуявший его ужас — это было нечто совершенно материальное, вещественное: клейкая плотная субстанция, похожая на молочное желе. Существо, которым я был, сочло эту массу весьма привлекательной и уместной, чем-то вроде шапки взбитых сливок над чашечкой кофе. Очевидно, мне просто нравилось внушать страх.

— Именем закона вы арестованы, — сипло пролаял я. — Вы имеете право хранить молчание…

Я не помнил, что надо сказать дальше, какое магическое заклинание читают полицейские над своими несчастными жертвами.

— Вы имеете право хранить молчание… — повторил я, как старая пластинка.

Именно в этом месте произошел некий загадочный сбой программы, и меня понесло. В моей голове, обезумевшей от дивного аромата чужого страха, одна за другой всплывали дурацкие бессмысленные фразы, которые я тут же с наслаждением выплевывал в искаженное ужасом лицо своей жертвы:

— Ты знаешь, дорогуша, кроваво-черные воды зла кишат пурпурными скатами!.. Бластеры к бою!.. Бриолиньте скальпы, мои голозадые ирокезы!.. С вас тридцать семь долларов сорок девять центов… Лед тронулся!.. Буэнос диас, амиго!.. Дорогая, посмотри, какая лунная ночь… Дырку в небе над твоим домом!.. Говорят, гейши императора уже начали засолку цветов сакуры в опустевших садах Киото… Упал, отжался!

Бедняга Йонги окончательно перестал понимать, что происходит. Его страх смешивался с растерянностью, сгущался и оседал на пол крупными пушистыми хлопьями. Это белесое месиво скрыло босые ступни Йонги, словно они утонули в снежных сугробах. Его замешательство доставляло мне ощутимое физическое удовольствие, как, впрочем, и мои собственные идиотские вопли. Плохо было другое: я никак не мог сообразить, что нужно делать дальше.

Йонги наконец пошевелился. Не думаю, что он действительно рассчитывал от меня удрать — просто инстинктивно дернулся, как дернулся бы на его месте и я сам в отчаянной, но обреченной на неудачу попытке к бегству. Я оборвал свой бредовый монолог, грозивший стать бесконечным, и одним прыжком настиг его. Схватил за руку и сразу понял, что это — именно то, что нужно. Мне было достаточно взять его за руку, чтобы увести отсюда. А ведь это я и должен был сделать: увести его отсюда и отдать Джуффину, который послал меня на охоту.

Впрочем, тогда я ни о чем таком не думал, а просто увидел, как увожу свою добычу отсюда за руку и отдаю Джуффину, а он с аппетитом вонзает в его горло свои острые зубы — эпизод, дорисованный примитивным, но буйным воображением зверя… В этот момент я понял еще кое-что: передо мной была пища, огромный кусок самой лучшей, самой подходящей для меня пищи. Оказывается, такие твари, как я, питаются существами, сотканными из той же материи, что и дух мертвого Йонги Мелихаиса. Открытие несказанно меня обрадовало, и я собрался было насладиться этой восхитительной трапезой…

Сам не знаю, что меня остановило. Во всяком случае, не чувство долга, поскольку такого рода вещи были мне совершенно неведомы. Просто что-то сказало мне «нельзя». Это самое «нельзя» было похоже на комок в горле, я даже закашлялся, сотрясая пространство громкими скрежещущими звуками.

— Ладно, я не буду тебя есть. Я тебя арестовал, теперь надо возвращаться, — наконец сообщил я бедняге.

Развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел неведомо куда — лишь бы идти, — увлекая за собой свою добычу. Йонги Мелихаис совершенно не сопротивлялся, хотя я просто держал его за руку. Кажется, мое прикосновение полностью его парализовало.

Я искренне хотел вернуться туда, где ждал меня Джуффин, но это почему-то не происходило. В какой-то момент у меня в голове воцарилось некое подобие порядка, и я понял, что фраза «надо возвращаться» была неправильной, ей не хватало конкретности: я не назвал место назначения и не объявил, что я этого хочу.

— Я хочу вернуться к Джуффину! — объявил я.

Еще одно воспоминание: «Главное — не забудь, что ты должен вернуться не позже чем на рассвете», — толкнуло меня в живот так, что я на мгновение остановился и поспешно выпалил:

— Я хочу вернуться быстро! Очень быстро! До рассвета!

Это сработало: почти сразу же я увидел перед собой лицо Джуффина, изумленное и счастливое. Это я уже потом понял, что оно было именно изумленное и счастливое, а не какое-то другое, а тогда просто почувствовал его настроение, и это доставило мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Я привел тебе Йонги, — гордо сказал я. — Не стал есть его сам, а привел тебе!

— Так мило с твоей стороны! — рассмеялся Джуффин.

Его смех оказал на меня совершенно сокрушительное воздействие: я почувствовал, что рассыпаюсь на части, но мне было плевать, я ничего не боялся, хотя абсолютно точно знал, что все закончилось…

Последнее, что я услышал, — это насмешливый голос своего шефа. Он говорил: «Хорошо, что я соединил тебя с прирученной собакой, а не с какой-нибудь дикой лисицей, которая сожрала бы свою добычу под первым попавшимся кустом!»


— Там не было никаких кустов.

Я огляделся по сторонам, чтобы понять, кому принадлежит этот незнакомый голос, а потом понял, что фразу про кусты сказал я сам, и удивился — с чего бы это? При чем тут кусты?..

— Приятно видеть тебя, сэр Макс, — улыбнулся Джуффин. — Добро пожаловать домой! Я соскучился по твоей замечательной физиономии. Передать тебе не могу, насколько она мне нравится — по сравнению с тем, как ты только что выглядел.

— А как я только что выглядел? — удивленно спросил я.

У меня было смутное ощущение, что какая-то — вне всяких сомнений, очень важная и интересная! — часть моей собственной жизни прошла без моего участия.

— Ты ничего не помнишь? — озабоченно спросил шеф, присаживаясь на корточки рядом со мной. — А где в таком случае не было кустов? Ты только что сам это сказал…

— В Коридоре между Мирами, — почти машинально ответил я и встревоженно уставился на Джуффина: — Слушайте, я совершенно уверен, что только что шлялся через Хумгат, но какого черта я там потерял?.. Это ваши штучки?

— Да нет, не мои, скорее уж матери-природы… Ничего, ты еще вспомнишь, — сочувственно улыбнулся он. — Сейчас немного отдышишься, соберешься с мыслями и вспомнишь. Иногда превращения творят с памятью странные вещи!

— Так были еще и превращения, — нахмурился я. — Слушайте, а ведь точно! Вы же грозились превратить меня в какое-то чудовище… Меня и мою любимую собаку. Так что, все уже случилось?

Прохладная волна воспоминаний уже была готова обрушиться на мою голову, но меня отвлек жалобный визг. Я обернулся и увидел Друппи. Пес лежал на полу и энергично мотал головой, как ныряльщик, только что оказавшийся на поверхности. Встретившись со мной взглядом, он расслабился и даже пару раз взмахнул ушами — на большее у него явно не было сил.

— Все в порядке, мой хороший, — ласково сказал я и сам удивился охватившим меня чувствам: там было очень много нежности, и неправдоподобно глубокое сопереживание, и еще почему-то — благодарность. Вообще-то, странно: я всегда хорошо относился к своему псу, но никогда не считал его самым близким существом во Вселенной. Тут у Друппи имелись серьезные конкуренты…

— Я начинаю припоминать, — я взволнованно посмотрел на Джуффина. — Мы ходили туда вдвоем с Друппи, за мертвым Йонги… Слушайте, у меня такое чувство, что мы его привели. Где он?

— Здесь, где же еще! Ты привел Йонги за ручку и гордо сообщил, что, дескать, мог бы сам его сожрать, но решил со мною поделиться. Сам понимаешь, это признание умилило меня до глубины души, и я твердо решил при случае непременно ответить тебе тем же.

— А где он?

— Вот здесь! — Джуффин торжественно потряс перед моим носом своим кулаком. Он был похож на ребенка, поймавшего какое-то редкостное, но вполне безобидное, не кусачее насекомое. — Сейчас я над ним немного поколдую, и Йонги станет вполне материальным… Не как мы с тобой, конечно, но узнать его будет легче легкого. Что, собственно говоря, и требуется!

Тут я вспомнил еще кое-что и недоверчиво покосился на шефа.

— Слушайте, Джуффин, вы же мне говорили, что Мир вот-вот рухнет, и все такое… Это остается в силе? Что-то у вас подозрительно хорошее настроение…

— Хорошее, — кивнул он. — Потому что все наконец-то идет как нужно. Ты вернулся, целый и вполне вменяемый, что, в общем-то, странно… Да еще и Йонги приволок, для полного счастья. А пока мы с тобой маялись всяческой потусторонней дурью, наш мудрый сэр Шурф спас Мир. Ну, не могу сказать, что он его окончательно спас, но сделал в этом направлении куда больше, чем я смел рассчитывать. Знаешь, чем он занялся на досуге? Снял рукавицу со своей правой руки и отправился погулять по ночному Ехо. Всех горе-колдунов, которые попадались на его пути, поражал знаменитый удар нашего Лонли-Локли. Но поскольку он действовал правой рукой, никто не умер. Зато его жертвы очень похожи на мертвых — не отличить! Так что на улицах полным-полно почти настоящих покойничков — с той разницей, что мне хватит нескольких секунд, чтобы привести в чувство каждого из них. Но, хвала Магистрам, об этом пока мало кто догадывается… Одним словом, наши горожане быстро сообразили, что дешевле будет угомониться. И угомонились. Уже часа три ни одного грешного чуда в этом треклятом городке!

Я понимающе кивнул: левая рука сэра Шурфа — самая смертоносная штука во Вселенной, зато правая обладает не убойной, а парализующей силой. А потом до меня начало кое-что доходить…

— Вы что, хотите сказать, что сэр Шурф вытворял все это по собственной инициативе?! — с подозрением спросил я. — Я его знаю: этот тип мизинцем не пошевелит, пока двести раз не согласует свое решение с начальством — то есть с вами.

— Так он и сделал, — невозмутимо согласился Джуффин. — А что тебя удивляет?

— Так какого черта?! — возмущенно выпалил я. И захлебнулся собственным дыханием от избытка чувств.

Мне казалось, что меня жестоко разыграли: дали понять, будто я должен совершить невозможное, чтобы спасти Мир. А теперь, когда я каким-то чудом совершил это самое невозможное, выясняется, что Мир уже давным-давно спасен. Выходит, я мог с самого начала пойти в трактир, плотно поужинать и просто подождать, пока все закончится…

— Не сходи с ума, ладно? — строго сказал Джуффин. — Хорош бы я был, если бы складывал все яйца в одну корзину! Скажу тебе больше: я еще и из Гурига вытряс согласие на введение смертной казни — на тот случай, если подвиги сэра Шурфа окажутся недостаточно впечатляющими. И еще у меня была парочка идей, которые, впрочем, теперь вряд ли понадобятся — если уж ты привел Йонги… Подожди, сэр Макс, ты что, всерьез полагал, будто должен спасать Мир в одиночку? Где ты таких глупостей нахватался? В кино — так, что ли?

К этому моменту я уже понял, что веду себя как идиот, и смущенно улыбнулся.

— Наверное, я здорово поглупел, пока был чудовищем! Знаете, я ведь действительно обиделся — вместо того чтобы обрадоваться… И если совсем честно, мне до сих пор немного обидно.

— Ничего, это пройдет, — улыбнулся Джуффин. — Главное, не вздумай поверить, будто ты действительно испытываешь все эти чувства. Не забывай, что все это — маленький дурацкий спектакль в театре одного актера. Надо отдать тебе должное, в твоем репертуаре есть и более захватывающие пьесы.

Сначала я удивился — с чего бы это Джуффин стал объясняться столь незамысловатыми метафорами, но вдруг понял, что никакие это были не метафоры. Простая констатация факта: какая-то часть меня — та самая, которая была единственным свидетелем наших с Друппи недавних похождений, — равнодушно наблюдала за бурей моих чувств и была готова в любую секунду переключиться на другое зрелище. Я представил себе, как нажимаю кнопку на пульте, чтобы переключить себя с канала «Макс-1» на канал «Макс-2» — сравнение с телевидением понравилось мне даже больше, чем старомодная терминология шефа.

Он проследил за переменами на моей физиономии, одобрительно кивнул и нетерпеливо сказал:

— Слушай, сэр Макс, ты давай решай. Или ты жив — тогда поднимайся на ноги и пошли, у нас каждая минута на счету! — или ты мертв. В таком случае лежи и оживай, а я побежал…

— Без меня? Фигушки! — заупрямился я. — Жив я там или мертв — это мы потом разберемся. Помогите-ка мне встать.

— Запросто!

Джуффин протянул мне руку, и через мгновение моя задница оторвалась от пола, а коленки обиженно хрустнули, принимая на себя всю тяжесть непослушного тела. Я с удовольствием осмотрел пейзаж своей бывшей спальни с высоты человеческого роста, и тут мой взгляд упал на большое зеркало, которое осталось здесь с тех незапамятных времен, когда это помещение было просто спальней и ничем другим, а я — начинающим Тайным сыщиком и вообще новичком в этом изумительном Мире. В то время я, помнится, прикладывал массу усилий, драпируясь в тонкую ткань лоохи. А потом еще и тюрбан примерял. Словом, зеркало в спальне было необходимо мне позарез.

Теперь из обманчивой глубины посеребренной поверхности на меня взирало такое страшилище, что я удержался на ногах исключительно благодаря собственной рассеянности: как-то забыл, что у людей принято падать в обморок, в случае чего…

— Что это? — наконец спросил я Джуффина. — Это я?

Он смущенно вздохнул.

— Моя вина, мальчик: надо было завесить эту красоту какой-нибудь тряпкой — до лучших времен… Не паникуй, сэр Макс: сейчас ты выглядишь совершенно нормально. Просто зеркало очень испугалось твоего давешнего облика. Настолько, что перестало быть зеркалом. Так бывает. Редко, но бывает… Боюсь, это дивное изображение поселилось в нем навсегда. Ничего, мы заклеим его цветной бумагой, будет очень мило…

— Сейчас тоже довольно мило, — с вымученным сарказмом сказал я. И снова уставился на чудовищное зрелище — как загипнотизированный, честное слово!

Парень, который смотрел на меня из зеркала, отличался огромным ростом и роскошной мускулатурой — мне такая и не снилась! Впрочем, вся эта гора мышц была задрапирована в мою Мантию Смерти, так что не оставалось никаких сомнений: именно так я и выглядел пару часов назад. Кисти рук показались мне неправдоподобно красивыми: длинные, узкие, сверкающие какой-то противоестественной алебастровой белизной. Их не портили даже длинные острые когти. Напротив, они придавали конечностям существа некое нечеловеческое изящество. Зато с лицом у моего портрета была полная лажа. Лица, собственно говоря, не было. Зато имелась в наличии чудовищная звериная харя — скорее волчья, чем собачья. Во всяком случае, на добродушную лохматую морду Друппи она совершенно не походила. Особенно жуткими казались длинные глаза хищника: один живой и пронзительный, сияющий ярким зеленым светом, а другой — переполненный вязкой густой темнотой, без зрачка и радужной оболочки.

— Видела бы это моя бедная мама! — нервно рассмеялся я. — Бедняжке и так не слишком нравилось то, что у нее случайно получилось… Слушайте, Джуффин, а вы знаете, на что это похоже?

— Что — твоя мама? — усмехнулся он.

— Да нет, этот парень, в которого вы нас превратили! Несколько тысячелетий назад в моем мире жили такие веселые ребята, египтяне. Впрочем, сами они называли свою землю не Египтом, а страной Кемет… Ну вот, примерно так и выглядели многочисленные боги, которым они поклонялись. Во всяком случае, так их изображали: с человеческим телом и звериной головой. Или птичьей… А одного из этих богов звали Анубис, и у него была голова шакала. Вы превратили меня в его точную копию. И знаете, чем он занимался? Был проводником умерших по царству смерти — представляете?! Так что вы меня очень правильно превратили. Такая хорошая получилась цитата… Жалко, что вам не смешно!

— Между прочим, вполне возможно, что ты попал не совсем пальцем в небо, — задумчиво сказал Джуффин. — Этому заклинанию научил меня Махи, и он утверждал, что его придумали диковинные древние колдуны из какого-то иного Мира, специально для путешествий через Хумгат… В то время я не слишком раздумывал над его словами — просто потому, что почти ничего не понимал… Знаешь, а ведь вполне может оказаться, что вы с Махи — земляки!

— Ага, — ядовито поддакнул я. — Вылезли из одной темной бездны, на горе всем человечествам сразу… Ладно уж, идемте отсюда. Или лучше потерять еще несколько минут и заклеить это грешное зеркало прямо сейчас? А то придет сюда наш главный заговорщик, Его Величество Гуриг… Он хоть и потомок эльфов, но нервы-то не железные!

— Он сюда больше не придет, — совершенно серьезно возразил Джуффин. — Одно из основных условий существования нашего общества — никогда не собираться дважды в одном помещении и никогда — в одном и том же составе…

— Все равно надо как-то прикрыть эту красоту! — решительно сказал я. — Сюда может прийти Меламори. Она увидит эту прелесть, сразу же вспомнит, как шарахалась от меня в начале нашего знакомства, и, чего доброго, решит, что не зря шарахалась. Глядишь, возобновит эту занимательную духовную практику… И вообще, сюда может прийти кто угодно! Это же не квартира, а проходной двор какой-то…

— С твоей, между прочим, легкой руки, — проворчал шеф. — Ладно уж, сейчас исправим!

Элегантным жестом фокусника он извлек из воздуха тонкий лист полупрозрачной ярко-оранжевой бумаги и одним точным движением закрыл чудовищный портрет Анубиса. Отошел на несколько шагов, полюбовался делом своих рук и удовлетворенно кивнул.

— И это все? — растерянно спросил я.

— А чего тебе еще?

— Оно не отклеится?

— А ты проверь, — самодовольно усмехнулся он.

Я старательно подергал уголок оранжевой бумаги. Она и не думала отклеиваться.

— Ты доволен, горе мое? — нетерпеливо спросил Джуффин. — А теперь пошли.

Нам вслед раздалось жалобное поскуливание Друппи. Пес явно не хотел оставаться в одиночестве — после такого-то приключения!

— Надо взять его с собой, — растерянно сказал я. — А то свинство какое-то получается: ему же страшно небось…

— Надо, так бери, — невозмутимо согласился шеф. — Только быстро. И учти: если наш прекрасный Мир все-таки рухнет, это произойдет исключительно благодаря твой милой привычке растягивать любое удовольствие на долгие часы.

— Сейчас!

Я торопливо вернулся к Друппи и ласково сказал ему:

— Уговорил, дружище. Пошли с нами!

Пес тут же вскочил, немного помотал ушами от полноты чувств и поспешно устремился за нами.


— Теперь-то вы согласитесь совершить небольшую поездку на амобилере, господа? — осведомился Джуффин, галантно распахивая перед нами входную дверь.

— А что, с этим у нас были проблемы? — удивился я. И тут же вспомнил: да, действительно были.

— С чем только их не было, — насмешливо вздохнул шеф. — А самая большая проблема у нас возникла с сэром Мелифаро. Помнишь, мы его встретили по дороге?

Я помотал головой и уселся за рычаг служебного амобилера, благо какая-то добрая душа успела его сюда пригнать. Друппи, не дожидаясь приглашения, устроился на заднем сиденье, Джуффин одобрительно потрепал его загривок и занял место рядом со мной.

— Неужели ты не помнишь эту чудесную встречу? Учти, сэр Макс: я тебя не просто так тормошу. Будет лучше, если ты вспомнишь все, что с тобой случилось. В противном случае непонятно, зачем все это вообще было нужно…

— Как — зачем? Чтобы привести сюда Йонги Мелихаиса.

— Неужели тебе не интересно? — не отставал шеф.

Я уже понял, что Джуффин не оставит меня в покое. Его знаменитая мертвая хватка, как же, как же…

— Мне интересно, — вежливо сказал я. — Но я пока ничего не могу вспомнить… Почти ничего. Может быть, потом…

— Ага, твоя коронная отмазка типа: «Очень вкусно, большое спасибо, но мне что-то не хочется!» — насмешливо заметил Джуффин.

Я покосился на него с изрядным удивлением: насколько я мог припомнить, я ни разу не употреблял эту фразу после того, как поселился в Ехо. Но это действительно была моя палочка-выручалочка — когда-то очень давно, в детстве, я прибегал к ней, если неуправляемые взрослые люди пытались накормить меня какой-нибудь полезной, по их мнению, пакостью. Я быстро заметил, что вежливость вполне способна нейтрализовать их активность — по крайней мере, на какое-то время…

— Макс, я действительно знаю о тебе абсолютно все — иногда, если очень припечет, — примирительно улыбнулся Джуффин. — С этим просто надо смириться… Учти: еще неизвестно, кому из нас хуже!

— Это правда, — я одарил его кривой улыбкой, а потом с надеждой спросил: — Так может быть, вы знаете, что было со мной этой ночью, и мне ничего не нужно вспоминать?

— Знаю, — согласился он. — Но вспоминать тебе все равно придется самому. Если ты получишь информацию от меня, в ней не будет никакой ценности. С таким же успехом ты мог бы сидеть дома и читать книжки о фантастических приключениях, вместо того чтобы обременять себя переездом в Ехо…

— Экий вы мудрый… и вредный! — вздохнул я. — Ладно, тогда хоть скажите, что у нас случилось с Мелифаро. Память пока крутит кукиш перед моим любопытным носом, а мне же ему в глаза смотреть придется…

— Да ничего особенного у вас не случилось, — пожал плечами шеф. — Просто он тебя увидел. По-моему, вполне достаточно!

— А я его не обижал? — осторожно уточнил я.

— Да вроде бы нет. Ну, порычал немножко…

— Стоп! — Я даже сбавил скорость во избежание всяческих дорожных неприятностей, поскольку вспомнил этот эпизод: он возник перед моим внутренним взором, четкий и яркий, как кадры хорошо поставленного фильма ужасов.

— Вспомнил? — обрадовался Джуффин. — Ну вот… Да ты не переживай, у парня крепкие нервы!

— Будем надеяться, — вздохнул я. — Хорошо хоть мне удалось как-то взять себя в руки!

— Думаю, это заслуга Друппи, — совершенно серьезно заметил Джуффин. — В отличие от тебя, он обладает сдержанностью и добродушием, каковых за тобой отродясь не водилось. Впрочем, мне даже понравилось существо, в которое ты превратился. Оно оказалось грубым, немилосердным и веселым — насколько такие существа вообще могут быть веселыми. По-моему, это твои лучшие качества, сэр Макс!

— Неплохая служебная характеристика, — фыркнул я. — Грубый, немилосердный и веселый — думаю, именно таким и должен быть настоящий коп! Или грыз — так их называл мой приятель Андэ Пу, величайший поэт всех времен и народов… Имейте меня в виду, если генералу Бубуте понадобится преемник! По-моему, я буду просто роскошно смотреться в кресле Начальника Городской полиции — вам так не кажется?

— Обойдешься, — ухмыльнулся Джуффин. — Впрочем, кресло-то как раз вполне может опустеть в самое ближайшее время. Если верить этому болтуну Йонги, наш Бубута здорово проворовался — с Йонгиной помощью, разумеется.

— Вот это да! — расхохотался я. — И теперь его отправят в Нунду?

— Ну, до этого дело не дойдет, — серьезно сказал шеф. — Но вот свое место он вполне может потерять — если нам с королем не покажется, что безопаснее даровать полную амнистию всем, кто замазался в Йонгином дерьме… Скорее всего, так и случится, поскольку если мы признаем, что Йонги сказал хоть одно слово правды в своих грешных мемуарах…

— Ну да, будет очень трудно разобраться, где заканчивается правда и начинаются фантазии, — понимающе кивнул я. — Лучше уж махнуть на все рукой… Кстати, а что он воровал, наш бравый генерал Бубута?

— Как — что? Деньги, разумеется. Время от времени Йонги изменял свой облик и приходил наниматься на службу в Городскую полицию. Бубута оформлял все как положено, заносил его имя в списки Канцелярии Довольствия, выписывал жалованье… У Бубуты был целый отряд из таких вот несуществующих полицейских. А ведь им кроме жалования полагаются деньги на обмундирование и обувь, бесплатное питание на работе, личное оружие — знаешь, сколько стоит хорошая рогатка бабум? И еще служебные амобилеры, один на четверых, и ежегодные премии — вместе набегала весьма приличная сумма. Потом Бубута с Йонги делили эту самую приличную сумму — то ли «по-честному», то ли просто поровну… Я понимаю, что тебе ужасно интересно, но мы уже приехали, а посему — тормози.

— Нет в жизни счастья! — фыркнул я. — Я бы вас сутками слушал!

— Не сомневаюсь, — согласился Джуффин, поспешно покидая амобилер. — Бубутины подвиги — это же самое интересное, не то что твои задрипанные путешествия между Мирами…


На сей раз Друппи было позволено войти в святая святых Дома у Моста, кабинет сэра Джуффина Халли, и уютно устроиться на теплом полу возле зачарованного окна. Куруш, который давно привык к тому, что он является единственным и неповторимым представителем фауны на этой заповедной территории, не стал возражать против вторжения моей собаки: сразу понял, что так зачем-то надо. Зато нам с Джуффином достался выговор: оказывается, у нашей мудрой птицы закончились орехи. Кроме того, Курушу уже два дня никто не покупал пирожных. «Уйду я от вас в Большой Архив! — напоследок пригрозил буривух. — Сэр Луукфи Пэнц никогда не забывает вовремя отправлять курьера за орехами!»

Мы с Джуффином виновато переглянулись, чувствуя себя законченными гадами. А потом принесли Курушу страшную клятву, что уже через минуту после открытия «Обжоры Бунбы» в его распоряжении будет столько пирожных, сколько он пожелает, и угробили несколько драгоценных минут на обыск многочисленных ящиков нашего письменного стола. Орехов, которые мы там обнаружили, должно было хватить на целую дюжину буривухов, но наш Куруш — это нечто особенное! Он проворчал: «Ну, хоть что-то», флегматично покопался в обнаруженных нами россыпях лакомства, нахохлился и задремал.

— Ну вот, с делами мы покончили, теперь можем развлекаться! — ехидно шепнул мне Джуффин.

Мне показалось, что шеф говорит так тихо, чтобы Куруш не услышал его сарказма, и я в очередной раз задумался: кто же у нас все-таки первое лицо в Соединенном Королевстве? Впрочем, и так понятно…

Джуффин тем временем запер дверь кабинета, немного подумал, потом решительно встряхнул кистями рук, молниеносным движением сдернул с окна занавеску и набросил ее на нечто невидимое. Судя по тому, как задергался комок ткани под его руками, это самое «нечто» было живым и отчаянно пыталось освободиться — впрочем, безрезультатно.

— Смотри внимательно, Макс, — Джуффин толкнул меня локтем в бок. — Учись, пока есть чему учиться!

После этого заявления он резко хлопнул по свертку обеими руками, а потом забормотал какую-то околесицу. Я не разобрал ни слова; более того, я вообще не уверен, что эти торопливые звуки были человеческой речью. Тонкая ткань перестала судорожно дергаться и засияла тусклым светом, словно под нею была спрятана настольная лампа.

Шеф поднял голову и торжествующе резюмировал:

— Ну вот!

— Интересно, вы действительно были уверены, что я чему-то научусь? — ехидно спросил я.

— А что, разве нет? Я-то думал, ты все схватываешь на лету! — ухмыльнулся он. — Ну, извини, сэр Макс. Значит, в следующий раз…

— А он будет, этот самый «следующий раз»?

— Поживем — увидим, — рассеянно отозвался Джуффин. — Так, смотри: Йонги уже с нами!

Он ухватил лежащую на полу занавеску и перевел ее в вертикальное положение. Создавалось впечатление, что в ткань завернуто что-то большое, но совершенно плоское и очень легкое — кусок фанеры, что ли…

Мгновение спустя шеф сдернул занавеску и небрежно отбросил ее в сторону, а я с изумлением убедился, что не так уж и ошибался. Под покровом обнаружилось тело Йонги Мелихаиса, которое было бы похоже на живое человеческое тело, если бы не оказалось совершенно плоским — словно было аккуратно вырезано из большой, в два человеческих роста, фотографии. Это выглядело настолько дико, что мне стало не по себе. Если бы мертвый Йонги оказался скелетом, облаченным в обрывки савана, или полупрозрачным привидением с неопределенными сияющими контурами, я бы и глазом не моргнул. Но двухмерное изображение, ведущее себя как совершенно живой человек, — это было немного слишком!

Тем не менее я сразу узнал его обаятельное лукавое лицо и аккуратную белую бородку — точно так же он выглядел совсем недавно, когда я…

Это воспоминание повлекло за собой целую вереницу других, но голос шефа помог мне выбраться из болота некстати пробудившейся памяти.

— Лихо у меня вышло! — одобрительно заметил Джуффин. — А ведь всего-то один раз принимал участие в подобном деле… — Он насмешливо посмотрел на меня и добавил: — Махи мне тоже сказал тогда, чтобы я учился, и мне тоже показалось, что я ничего не понял — в точности как тебе сегодня… С тех пор прошло почти шестьсот лет, и вот — получилось!

— Хотите сказать, что вы занимались этим второй раз в жизни? — ошеломленно переспросил я.

— Можно сказать, что в первый, поскольку тогда я просто озадаченно пялился на своего наставника, совсем как ты на меня. Но оказалось, что я все усвоил. Думаю, когда-нибудь ты тоже поймешь, что сегодняшний урок не прошел зря… Все повторяется, сэр Макс. Все повторяется, и это меня настораживает… Как ты себя чувствуешь, Йонги? — приветливо спросил он у нашего кошмарного двухмерного пленника.

— Омерзительно, — сварливо отозвался тот. — Зачем тебе понадобилось посылать за мной это чудище, Джуффин? Оно чуть меня не сожрало, между прочим… И вообще — зачем все это? Зачем тревожить мертвых?

— Так, одно дельце образовалось, — невозмутимо объяснил Джуффин.

— Я умер, ты жив. Какие у нас могут быть дела? Я всегда знал, что ты сумасшедший, кеттариец. Самый безумный колдун в этом дрянном местечке, почище некоронованного короля невменяемых Магистров Нуфлина! Но мне и в голову не приходило, что ты способен нарушить Закон о свободе мертвых.

— Разумеется, тебе в голову не приходило. В противном случае ты бы не решился осчастливить человечество своими дурацкими мемуарами, — усмехнулся Джуффин.

— Что? Ты решился потревожить меня из-за мелочного чувства обиды? — возмутился Йонги. — Не забывай, Джуффин: я умер. Ты не можешь посадить меня в Холоми. Ты даже убить меня не можешь.

— Ну, положим, тут ты как раз ошибаешься, — ухмыльнулся Джуффин. — Позволь представить тебе этого молодого человека, моего заместителя. Его зовут сэр Макс, и у него есть хобби: в свободное от работы время парень превращается в гадкого злобного зверя и скитается по тропам мертвых. Настоящее чудовище! К тому же он питается ребятами вроде тебя. Я не одобряю его вкус, но ничего не могу с этим поделать: у каждого свои предпочтения… Кстати, сегодня он не съел тебя исключительно из уважения ко мне: я сказал этому трепетному юноше, что соскучился по старому приятелю.

— Ты блефуешь, Джуффин, — нерешительно сказал Йонги. — Не может быть, что…

— Может! — жизнерадостно возразил Джуффин. — А как ты думаешь, кто тебя сюда притащил? Неужели не узнаешь?

Йонги покосился на меня с ужасом и отвращением. Впрочем, в его глазах, пугающе живых и выразительных на совершенно плоском лице, теплилось некоторое недоверие: надежда умирает последней.

— Не хочу вас расстраивать, — вежливо сказал я, — но это правда.

Потом повернулся к Джуффину и лениво спросил:

— Сэр, вы уверены, что из вашей беседы выйдет толк? А то у меня все тело зудит, просит превращений. Не нагулялся я сегодня… Да и жрать охота. Вы же обещали!

— Обойдешься, — сурово ответствовал Джуффин. — Держи себя в руках. Только твоих дурацких превращений мне сейчас не хватало! Все удовольствия откладываются на потом. Пошли курьера в «Обжору», если так неймется. Думаю, Жижинда уже проснулась. Аппетит ты себе не перебьешь, не переживай: сэр Йонги неплохо пойдет после омлета… И вообще, дай мне спокойно поболтать со старым приятелем.

— Но мы же договорились: если он не захочет вам помогать, я его забираю. А он не хочет, это видно невооруженным глазом.

— Ага, ты же у нас самый главный знаток человеческих душ! — фыркнул шеф. — Можешь давать платные консультации всем желающим!

— Начинается! — сварливо сказал я. — Как в Хумгат за мертвецами ходить, так «сэр Макс, пожалуйста», а как пожинать плоды трудов своих скорбных, так «сам дурак»!

— Правильно! — обрадовался Джуффин. — Именно так и обстоят дела. Ты все очень верно подметил!

Мы сами не заметили, как вошли во вкус и совершенно искренне препирались, временно забыв о перепуганном Йонги. Оказалось, что мы выбрали отличный метод убеждения: пока Джуффин честно рассказывал своему бывшему соратнику, как обстоят дела, тот думал, что его просто пугают. Зато на наш любительский спектакль Йонги купился с потрохами — если, конечно, они у него были, эти самые потроха, в чем я здорово сомневаюсь…

— Так это был он? — несчастным голосом спросил Йонги.

Джуффин не ответил, поскольку был ужасно занят: пытался придать своей, и без того вполне злодейской, физиономии совсем уж кровожадное выражение.

— Джуффин, не молчи! — настаивал Йонги. Его глубокий, отлично поставленный голос сорвался на визгливый фальцет. — Я тебя спрашиваю: это действительно был твой заместитель — тот жуткий тип с головой вурдалака?

— Я тебе уже сказал, что это был сэр Макс, — равнодушно откликнулся Джуффин. — А ты почему-то не поверил… Впрочем, это не важно. Не обращай на него внимания. Ты же слышал: я не собираюсь тебя ему отдавать, пока мы с тобой не побеседуем…

— А потом?! — взвыл Йонги.

Я был готов зааплодировать: его реакция превосходила мои самые смелые ожидания.

— Потом? Не знаю, — все так же безучастно ответил ему Джуффин. — Все зависит от результатов нашей беседы, Йонги.

— Чего ты от меня хочешь? — угрюмо спросил пленник.

— Очень хороший вопрос! — обрадовался Джуффин. — С него-то и надо было начинать. Все лучше, чем читать мне лекции о живых и мертвых. Я, видишь ли, не любитель слушать чужие рассуждения на вольную тему, ты же меня знаешь!

Он ненадолго умолк, покинул подоконник, на котором только что восседал, подошел к нашему пленнику, внимательно его осмотрел, удивленно покачал головой — дескать, бывают же чудеса на свете! — уселся в свое кресло и продолжил:

— Ты здорово нагадил нам всем напоследок, Йонги. Проблема даже не в том, что ты испортил жизнь людям, с которыми тебя объединяло общее дело. Я всегда знал, что тебе не свойственно чувство солидарности, и давно смирился с этим прискорбным фактом. Плохо другое: твои дурацкие, ты уж прости меня, мемуары поставили под угрозу само существование нашего Мира.

— Не выдумывай, Джуффин, — сердито сказал Йонги.

— А я и не выдумываю.

Дальше я уже не слышал: их голоса журчали где-то далеко, а я с пугающей скоростью уплывал в теплое темное море сна без сновидений — сам не заметил, как это случилось.


— Пора просыпаться, душа моя!

Жизнерадостный голос шефа вызывал у меня искреннее отвращение, равно как и веселенький солнечный свет за окном. Все-таки я ужасно не выспался. Поспать так мало — даже хуже чем ничего! Но я увидел в дальнем углу кабинета совершенно плоский силуэт Йонги Мелихаиса, сразу вспомнил свою роль и тут же включился в игру.

— Что, пора жрать вашего приятеля? Сейчас, только зубы почищу…

Йонги окончательно сник. Мне даже показалось, что он стал полупрозрачным, но Джуффин тут же взял его под защиту.

— Твое пиршество пока отменяется, бедный, бедный сэр Макс, — весело сказал шеф. — Пока ты дрых, мы с Йонги пришли к некоему соглашению. Если он его выполнит, мы его отпустим. А тебе придется обойтись обычным человеческим завтраком из «Обжоры».

— Пожалуй, я тогда обойдусь вовсе без завтрака, — вздохнул я, обхватывая руками тяжеленную голову. — Дайте бальзама Кахара, Джуффин, или я скончаюсь у вас на глазах.

— Не преувеличивай, — строго сказал он, извлекая из ящика письменного стола бутылочку с самым чудодейственным тонизирующим средством во Вселенной. — Такими вещами не шутят.

— А я всякими вещами шучу, — усмехнулся я. Сделал небольшой глоток бальзама и улыбнулся по-настоящему. — Вот теперь другое дело! Хорошо-то как!

— Вообще-то, тебе давно следовало бы научиться не превращать каждое свое пробуждение в мировую трагедию, — добродушно проворчал Джуффин. — Стыдно, сэр Макс! Такой могущественный колдун, а элементарных вещей не умеешь… Ладно уж, иди умывайся. Нас ждут великие дела и толпы наших возбужденных сограждан на Площади Зрелищ и Увеселений. Счастье, что она такая большая, но думаю, сегодня все равно выйдет давка…

— Сколько они еще могут ждать, эти самые толпы возбужденных сограждан? Полчаса могут? Ужасно хочется выпить кружку камры.

— Ну и пей себе на здоровье, хоть дюжину кружек. Не думаю, что ты поседеешь от горя, если узнаешь, что тебе не суждено присутствовать на церемонии публичного покаяния моего друга Йонги… А если даже и поседеешь — это твои проблемы. В любом случае, я разбудил тебя, чтобы ты подежурил, пока я буду отсутствовать.

— Публичное покаяние — это, конечно, великое событие, — усмехнулся я. — Но если учесть, что в ваше отсутствие я смогу спокойно выпить камры и поклевать носом в своем любимом кресле… Разумеется, я с удовольствием останусь!

— Вот и славно, — кивнул Джуффин. — Чем меньше Тайных сыщиков будет крутиться вокруг Йонги, тем убедительнее будет выглядеть его покаяние. Нас с Кофой вполне достаточно, да и то при условии, что Кофу никто не узнает… Потом буду каяться я сам. Вернее, не столько каяться, сколько оживлять несчастные жертвы нашего героического сэра Шурфа. Думаю, это доброе деяние прославит меня на вечные времена!

— Да уж, — фыркнул я. — Именно то, к чему вы всю жизнь стремились!

— Вот-вот… А ты непременно выкрои несколько минут, чтобы привести в порядок сэра Мелифаро, — неожиданно серьезно сказал Джуффин. — Ваша встреча в коридоре Управления произвела на него куда более глубокое впечатление, чем я думал.

— Правда? — удивился я.

— Ага, — вздохнул шеф. — Сам удивляюсь! Все-таки он еще очень молодой…

«Ну да, всего на какую-то сотню лет старше меня!» — ехидно подумал я. Но вслух ничего говорить не стал, поскольку прекрасно понимал, что возраст не всегда измеряется количеством календарных дней, отмечающих наше присутствие на земле.

Джуффин тем временем ушел и увел с собой своего бывшего товарища по «масонской ложе». Я зачарованно наблюдал, как передвигается по нашему трехмерному миру двухмерный Йонги Мелихаис. Он шел как-то боком, неестественно развернув свое плоское туловище. Я с запоздалым изумлением подумал, что странная манера древних египтян рисовать человеческие тела была в высшей степени реалистична — в том случае, если в их распоряжении были натурщики вроде нашего пленника!

Когда эта дивная парочка покинула кабинет, я решительно помотал головой, фыркнул, как сердитый еж, разгоняя сумбурные мысли, и послал зов Мелифаро. Если уж Джуффин сказал, что его надо приводить в чувство, значит, у бедняги действительно серьезные проблемы.

«Где ты, радость моя?» — приветливо осведомился я.

«Это ты, Макс? Или уже не ты?»

Вообще-то, Безмолвная речь не слишком хорошо передает эмоции собеседника, но тут я сразу понял, что мой друг пребывает на грани нервного срыва. Или даже за этой самой гранью.

«Это я. Без клыков, когтей и шерсти на носу. Так под каким столом ты спрятался, душа моя? Можешь вылезать: бука ушла».

«К твоему сведению, я не под столом, а на столе. У себя в кабинете, где же еще…»

«Можно к тебе зайти?» — вежливо спросил я.

Несколько секунд он не отвечал. Как я понимаю, в его душе шла нешуточная борьба.

«Ладно, заходи», — наконец решил Мелифаро.

Я тут же покинул кресло — пока этот герой не передумал. Друппи проснулся и тихо тявкнул — коротко и вопросительно.

— Я сейчас вернусь, — пообещал я. — Честное слово! А ты можешь подремать еще полчасика.

Пес послушно закрыл глаза и положил морду на лапы. Если бы давешний глоток бальзама Кахара не был таким большим, я бы ему позавидовал.


Дверь кабинета сэра Мелифаро была заперта на ключ. Эта нехитрая деталь насторожила меня куда больше, чем интонации его Безмолвной речи. Я осторожно постучал. Ждать пришлось довольно долго. Я даже начал нервничать. Наконец по ту сторону послышались легкие шаги, замок защелкал, дверь приоткрылась с тихим, но сварливым скрипом, и оттуда на свет божий вылез нос моего коллеги.

— Ну, хвала Магистрам, действительно настоящий! — с неподдельным облегчением сказал он.

— А какой же еще? — вздохнул я. — Не сходи с ума, дорогуша. Представляешь себе, как ты будешь смотреться в дальней комнатке Приюта Безумных? И как там буду смотреться я и мой дурацкий сверток с гостинцами… Не так смешно, как хотелось бы!

— Твоя правда, — он немного расслабился и решительно распахнул дверь. — Заходи, чудовище… Дырку над тобой в небе, эта фраза больше не кажется мне смешной!

— Мне тоже, — улыбнулся я. — Но это как раз не слишком меня огорчает. Придумаешь что-нибудь другое, с тебя станется!.. Слушай, ты что, напился с горя? — Я только теперь унюхал сладковатый аромат «Джубатыкской пьяни», исходивший от моего коллеги.

— Ага, напился, было дело, — флегматично согласился он. — Уже под утро, когда дела внезапно закончились и я остался наедине с этой жутью… Но выпивка не помогла. Скорее уж наоборот — я окончательно перестал соображать и перепугался еще больше… Потом, хвала Магистрам, пришел строгий сэр Шурф и быстренько со мной разобрался — после того как я заплетающимся языком попытался выговорить фразу: «Будучи в ответе за судьбы нации и родины» — и где только такую дрянь на язык подцепил?! Одним словом, он привел меня в порядок — только запах и остался на память об этом удовольствии! — да еще и отчитал. Спасибо, хоть не убил…

— Но с какой стати такие бурные переживания? — спросил я. — Можно подумать, ты не прослужил хрен знает сколько лет в Тайном Сыске! Думаю, в этой веселенькой организации случались вещи и покруче…

— Можешь себе представить — не случались! — сердито отрезал он. — А если и случались, то не в моем присутствии… Ты хоть представляешь, как ты выглядел?

— Представляю, — вздохнул я. — Ну и что с того?

— А как ты рычал! — запоздало возмутился Мелифаро. — Не на какого-нибудь злодея, а на меня, между прочим… По-моему, тебе должно быть стыдно!

— Могу принести тебе письменные извинения, — усмехнулся я.

— Вот-вот, принеси, — буркнул он. — Не помешает!

Я с удовольствием отметил, что ему здорово полегчало. Не столько от собственного ворчания, сколько от того факта, что я уже несколько минут сижу рядом и ни во что не превращаюсь.

— Знаешь, это очень забавно! — улыбнулся я. — Такое впечатление, что ты на меня обиделся.

— Есть такое дело, — смущенно признался он. — Я действительно обиделся. Только не совсем на тебя… То есть ты тут вообще ни при чем, если честно. Знаешь, сегодня ночью я впервые в жизни пожалел, что связался с этим кошмарным Джуффином, с Тайным Сыском и вообще…

— С чудесами? — понимающе подхватил я.

— Ага. Увидел твою кошмарную рожу и сказал себе: «Вот что тебя ждет, парень, — вместо награды за бессмертные подвиги, красивых восторженных девушек, музыки и цветов!» Знаешь, я всегда считал себя довольно храбрым человеком… Собственно говоря, я и был вполне храбрым. Никогда не боялся ввязаться в драку — да какое там «боялся», сам ее искал!.. Даже когда этот злодей, наш Почтеннейший Начальник, решил, что пришло время припахать меня по-настоящему, и в моей жизни начались какие-то бредовые походы на Темную Сторону, я немного понервничал по этому поводу, а потом сказал себе: «Да ладно, ерунда какая! Ну, побуду я Стражем, если так нужно, жалко мне, что ли?!» Но сегодня ночью я увидел, во что ты превратился, и…

— И подумал, что рано или поздно такое может случиться с тобой, — закончил я. — Утратить себя, превратиться во что-то иное — конечно, страшно! Мне и самому страшно, просто отступать некуда. Да и тебе некуда — ты поздно спохватился! Не переживай, дружище: подобные вещи случаются с кем угодно, каждый день, просто у людей не принято обращать на это внимание.

— Как это — «с кем угодно»? Что ты имеешь в виду? — он снова нахмурился, как большой босс на похоронах своего любимого заместителя.

— Ты же каждый день ложишься спать, как и все люди, — я пожал плечами. — Совершенно добровольно утрачиваешь себя, превращаешься во что-то иное — какая разница, как это выглядит со стороны? По-моему, вполне достаточно, чтобы испугаться. Но мы почему-то не пугаемся — вот что странно! Почему-то этот ужас считается желанным отдыхом после тяжелого дня…

— Я не хочу тебя понимать, — сухо сказал Мелифаро. — Наверное, могу, но пока не хочу!

— Дело хозяйское, — я пожал плечами. — В любом случае ты зря паникуешь. Никто не станет превращать тебя в чудовище, да еще и против твоей воли. Хотя бы потому, что ты и так вполне чудовище. Хуже просто некуда.

— Смешно, — деревянным голосом откликнулся он. Потом внимательно посмотрел на меня и осторожно спросил: — Хочешь сказать, что ты превратился в это… — ох, не знаю, как и назвать! — по собственному желанию?

— Ну, скажем так: по собственной инициативе. Я сам спросил Джуффина, можно ли как-то найти то, что уцелело после смерти великого писателя Йонги Мелихаиса, и привести его сюда, чтобы раз и навсегда закрыть все вопросы. Он сказал, что можно, но трудно; я спросил, что для этого нужно сделать… Слово за слово, и как-то само собой оказалось, что отступать мне уже некуда. Очень типичная ситуация, когда имеешь дело с нашим шефом!

— Ну ты даешь! — Мелифаро покачал головой — не то восхищенно, не то сочувственно.

— Ну а что еще оставалось делать? — устало спросил я. — Когда выясняешь, что Мир собирается рухнуть уже завтра, еще и не такого можно натворить… Хорошо, конечно, что сэр Шурф так напугал наших горожан, что они на время притихли! Но когда я принимал решение, я еще не знал, что у нас есть хоть какая-то надежда…

— А почему ты говоришь, что Мир должен был рухнуть уже завтра? — испуганно спросил Мелифаро. — С чего ты взял? Все, конечно, было довольно паршиво, но не до такой же степени! Вчера вечером, как раз перед тем как заявились вы с Меламори, Джуффин нас тоже старательно запугивал концом света — если эти грешные чудеса не прекратятся до Последнего Дня года. Жутковатое обещание, конечно, но мы не знали, что все настолько хреново! Почему он не сказал нам правду? Такие новости лучше узнавать заранее. Или же… — Он на секунду задумался, а потом лукаво прищурился: — Подожди-ка, радость моя! Это еще вопрос, кого из нас надули!

— Думаю, это даже не вопрос, — горько усмехнулся я.

Не берусь описать охватившие меня чувства. Думаю, ведро ледяной воды на голову подарило бы мне менее интенсивные и куда более приятные переживания. Больше всего на свете мне хотелось набить морду подлому обманщику и интригану сэру Джуффину Халли. Совершенно непередаваемое ощущение!

— Макс, ты чего? — осторожно поинтересовался Мелифаро. Потом в нем окончательно победило здоровое начало, и он заржал: — Небось опять в какую-нибудь пакость превращаешься?

Я криво улыбнулся и отрицательно помотал головой.

— Ладно, поверю тебе на слово и не буду звать подмогу.

Мелифаро еще несколько секунд внимательно разглядывал мою физиономию, а потом расхохотался с неописуемым облегчением. Самое удивительное, что я к нему присоединился — не сразу, но все-таки…

— За что я тебя люблю, чудовище, — что бы с тобой ни случилось, рано или поздно оказывается, что это куда больше похоже на глупую шутку, чем на какой-нибудь «бессмертный подвиг»! — наконец заявил он.

— Сейчас обижусь и превращусь в монстра! — пригрозил я.

Судя по всему, получилось не слишком внушительно — оно и к лучшему…

— Все, можешь считать, что ты меня исцелил! — торжественно заявил Мелифаро. Он окончательно расслабился, уложил ноги на стол — мой скромный вклад в его и без того очаровательные манеры! — и смотрел на меня спокойно и насмешливо. Одним словом, парень снова превратился в старого доброго сэра Мелифаро: никаких тебе нервных срывов, никакого трепета перед гримасами неизвестности и прочей романтической чепухи. Выразить не могу, как меня это радовало!

— Прими мои поздравления, — усмехнулся я. — Теперь бы еще меня кто-нибудь исцелил…

— А тебе что, действительно обидно? — восхитился Мелифаро.

— Ага, — честно сказал я. — Пойду-ка я, пожалуй, к себе в кабинет…

— И что ты там будешь делать?

— Страдать!

— В таком случае я отправлюсь за тобой и буду подглядывать в замочную скважину: грех пропускать такое зрелище! — решительно заявил он.

Я поднялся со стула и направился к двери. Стыдно сказать, но я на полном серьезе собирался сидеть в одиночестве и репетировать свою партию в предстоящей беседе с сэром Джуффином. Впервые с момента нашего знакомства я испытывал непреодолимое желание с ним поругаться.

— Вот увидишь, этот злодей, наш шеф, отмажется, да так, что ты еще дюжину дней будешь чувствовать себя законченным кретином, — сочувственно сказал Мелифаро. — Проверено практикой!

— Поживем — увидим, — буркнул я.

Открыл дверь и услышал хорошо знакомый оперный бас. В Управлении Полного Порядка есть только одно человеческое существо, способное вопить так, что его слышно во всем здании, да еще и на всех окрестных улицах впридачу! До меня, впрочем, доносились только обрывки фраз, в которых фигурировали «дерьмо», «дерьмовые дерьмоглоты», «дерьмовое дерьмохлебство» и прочие производные от этого замечательного слова. Настоящий монолог короля Лира в изгнании, еще не прошедший литературную обработку Шекспира.

— Бубута разошелся! — почти нежно сказал я. — Давненько он не шумел… С чего бы это?

— Как — с чего? — Мелифаро продемонстрировал мне не меньше тысячи белоснежных зубов. — У Бубуты серьезные неприятности. Не знаю, рухнет ли завтра Мир, как обещал тебе наш добрый сказочник сэр Джуффин, а вот кресло генерала Бубуты очень даже может рухнуть. Представляешь, какой будет грохот?

— Примерно, — невольно улыбнулся я. — Джуффин мне говорил, что Бубута крупно проворовался, но я думал, что все герои мемуаров сэра Йонги будут амнистированы…

— Может, будут, — пожал плечами Мелифаро. — А может, и нет… Но у Бубуты сдают нервы. Он всю ночь вопил — единственная светлая страница в этой дрянной истории! Думаю, я должен сказать ему спасибо: он меня здорово развлекал.

— Я тоже должен сказать ему спасибо, — кивнул я. — Послушаешь немного и понимаешь: все суета сует и проблемы мои яйца выеденного не стоят. Вот у человека действительно проблемы!


Когда часа через три на меня свалился совершенно счастливый Джуффин, я уже окончательно утратил желание скандалить: сэр Мелифаро внезапно решил, что теперь его очередь поднимать мое настроение, и у него почти получилось. Ему помогали Друппи, Куруш и прочая диковинная фауна Управления Полного Порядка, вроде генерала Бубуты. Кроме того, мне достался один совершенно настоящий поцелуй — почти украдкой, в полутемном коридоре Управления, где я столкнулся с леди Меламори, которая как раз доставила в Дом у Моста очередного «кудесника», проштрафившегося прошлой ночью. Мы все здорово надеялись, что он окажется последним.

Так что я просто адресовал своему шефу укоризненный взгляд — единственное, на что меня хватило.

— Ага, мудрый сэр Макс уже разоблачил коварного интригана. Поздравляю! Драться будем? — весело спросил Джуффин. — Или поговорим как джентльмены?

— Куда уж мне с вами драться! — вздохнул я.

— Почему бы и нет? Думаю, ты вполне мог бы попробовать, — оптимистически заявил он. — Мой добрый приятель Йонги поставил бы на тебя, гарантирую!

— Где он, кстати? — равнодушно поинтересовался я.

— Там, откуда ты его извлек, я полагаю. Или еще где-нибудь… Парень выполнил свою часть договора, а я — свою. Думаю, наши горожане больше никогда в жизни не поверят ни одному печатному слову, начиная с утренних газет и заканчивая «Энциклопедией» сэра Манги. Ох, видел бы ты ошеломленные рожи свидетелей его покаяния на Площади Зрелищ и Увеселений… Одним словом, несколько дюжин репутаций, начиная с моей, благополучно восстановлены, наши славные горожане надолго зареклись от дальнейших экспериментов с Запретной магией, и я честно отпустил Йонги на все четыре стороны — глупое выражение, правда? Их ведь гораздо больше, этих грешных сторон!

— Не сомневаюсь… Ладно, а теперь скажите: зачем вы меня так перепугали? Это было обязательно — меня обманывать?

— Это было совершенно необходимо, — спокойно ответил Джуффин. — Странно, сэр Макс, что ты до сих пор не обратил внимания: я никогда ничего не делаю просто так, даже глупости. Скажем так — особенно глупости! Если уж я задел локтем кружку и она упала на пол — значит, так было нужно.

— Ваша очередная кружка очень интересуется: на кой черт вам понадобилось ронять ее на пол? — ехидно сказал я.

— Все очень просто. Мне был нужен Йонги, — Джуффин пожал плечами. — Мне приспичило заполучить этого горе-писателя, причем куда больше, чем ты думаешь… А тебе было нужно совершить это грешное путешествие по Тропе Мертвых — просто потому, что время пришло.

— Ну вот так бы сразу и сказали, — вздохнул я. — А то — «Мир рушится, Мир рушится»… Не нужно делать из меня идиота, я и так вполне идиот!

— Возможно, ты мне не поверишь, — доверительными шепотом сообщил Джуффин, — но у меня есть заботы поважнее, чем тестирование твоих умственных способностей… Слушай, Макс, у тебя ведь неплохое воображение. Призови его на помощь и представь себе, что бы было, если бы я честно сказал тебе: «Вообще-то, ничего страшного не происходит, Мир пока не рушится, с текущими неприятностями мы худо-бедно справляемся, но все-таки было бы неплохо, если бы ты любезно позволил мне превратить тебя в некое невероятное существо, поведение которого ты не сможешь контролировать, и отправить по Тропе Мертвых на поиски покойного Йонги… Да, кстати, я никогда раньше не занимался подобными фокусами, а в глубине души почти уверен, что вернуться из этого путешествия тебе не удастся!» Не думаю, что такое предложение вызвало бы у тебя приступ энтузиазма…

— Я тоже так не думаю, — признался я. — Но неужели вам действительно настолько приспичило заполучить Йонги?

— Еще бы! А все моя проклятая кеттарийская практичность… Знать, что есть способ уладить все проблемы одним махом, вместо того чтобы посвятить этому великому деянию остаток своей жизни, и даже не попытаться… Извини, Макс, но это не для меня! Впрочем, если бы ты сам не завел разговор про жизнь после смерти и про так называемую «душу» Йонги, который должен вернуться и исправить последствия своей идиотской выходки, я бы ни за что не стал подвергать тебя такому риску. Но если уж сказал «мяу» — будь любезен показать когти. И ты их показал, надо отдать тебе должное… Слушай, сэр Макс, не будь занудой! Ты и сам прекрасно знаешь, что пальцем не пошевелишь, пока тебя не припрут к стенке. Вот я и припер. И ты просто замечательно пошевелил своим грешным пальцем. Какие проблемы?

Я вдруг кое-что вспомнил и расхохотался. Были в моем веселье истерические нотки, порядком раздражавшие меня самого, но я их быстренько ликвидировал. Джуффин взирал на меня с некоторым удивлением.

— Знаете, как проводит вечность ваш приятель Йонги — там, по ту сторону смерти? — сквозь смех спросил я. — Я только что вспомнил: там с ним были вы и Магистр Нуфлин. Вы делали ему педикюр, честное слово!

— Ну, хорошо хоть не что-нибудь другое, — усмехнулся Джуффин. — Да уж, можно только позавидовать его сладким видениям! Простой он, в сущности, парень, наш хитрец Йонги: такой изощренный ум и такие примитивные устремления… Знаешь, что он мне сказал, пока ты дрых? Признался, что затеял всю эту историю со своими мемуарами специально для того, чтобы «насмешить Вечность». Сказал, что всю жизнь пытался привлечь к себе ее внимание. И безобразия свои творил не для собственного удовольствия, а для этой привередливой дамы — если, конечно, Вечность можно называть дамой… Йонги совершенно уверен, что его личность уцелела после смерти именно потому, что он понравился Вечности. Дескать, она не могла отказать себе в удовольствии и дальше любоваться на его проделки, а посему великолепный Йонги Мелихаис может благополучно продолжать свое существование… Дырку над ним в небе, Макс: он меня почти убедил, хотя сейчас я, конечно, понимаю, насколько бредово звучит подобное утверждение!

— Да уж, — вяло откликнулся я. — Знаете, если Вечности действительно все это нравится, значит, она — дура!

— Вечность — дура! — с удовольствием повторил Джуффин. — Напиши это на первой попавшейся стене, сэр Макс, я тебя умоляю!

— С удовольствием, — невольно улыбнулся я. — Впрочем, вам самому даже сподручнее: вы же живете на Левом Берегу, у вас там и стен, и заборов тьма-тьмущая, а по ночам темно и безлюдно. А еще лучше — напишите это в небе, огненными буквами, вы же наверняка умеете… Ладно, а теперь скажите: можно я отвезу домой свою собаку? И себя самого заодно. Я устал зверски.

— Могу себе представить, — сочувственно кивнул Джуффин. — Ладно уж, можешь спать, пока самому не надоест, благо все наши беды уже позади.

— Если меня никто не разбудит до завтрашнего утра, я перестану на вас обижаться. И даже не буду писать донос Магистру Нуфлину, — проникновенно сказал я. — Более того, я порву те семьсот сорок восемь доносов, которые уже успел написать в ваше отсутствие.

— Так мило с твоей стороны, я тронут до слез! — шеф улыбался до ушей.

* * *

Я действительно дрых как убитый. Друппи улегся на пороге моей спальни: он наотрез отказывался со мной расставаться, да и мне в его присутствии, честно говоря, было как-то спокойнее.

А когда я проснулся, было замечательное солнечное утро, и события минувшего дня показались мне нелепым сном, который можно забыть, а можно и вспомнить — почему бы и нет!

По дороге в Дом у Моста я внимательно разглядывал городские улицы. Ничего из ряда вон выходящего там не обнаруживалось, и это радовало меня бесконечно — как всегда после очередной передряги.

— Ты проспал все на свете! — весело сообщил шеф, встречая меня на пороге кабинета. — Прими мои соболезнования, сэр Макс! Можешь считать, что твоя жизнь прошла совершенно напрасно.

— Что еще у вас случилось? — озадаченно спросил я.

— Этой ночью в стенах Управления вершилась воистину великая мистерия, — драматическим шепотом поведал мне Джуффин. — Тайное разбирательство по делу генерала Бубуты, можешь себе представить!

— Не могу, — честно сказал я. И удивленно спросил: — А как же амнистия для всех жертв Йонги Мелихаиса? Вы же говорили, что…

— Все правильно, — кивнул Джуффин. — Никто не потащит Бубуту в суд… Да и нас с Его Величеством Гуригом никто в суд не потащит, если уж на то пошло! Официально считается, что ничего не было. Думаю, через несколько лет даже сами участники событий поверят, что этот негодник Йонги подло их оклеветал! Но генерал Бубута — обладатель Ока Гнева, и мы были просто обязаны выяснить, может ли он и дальше оставаться под его защитой.

— Что это за «Око Гнева» такое? — изумился я. — Впервые слышу!

— В этом прекрасном Мире, хвала Магистрам, полным-полно вещей, о которых тебе еще предстоит услышать впервые, счастливчик! — снисходительно улыбнулся Джуффин. — Если честно, я тебе даже немного завидую… А Око Гнева — действительно занятная штука. Своего рода талисман от служебных неприятностей. Это вообще отдельная история. И между прочим, довольно длинная.

— Тогда рассказывайте, — попросил я. — Обожаю длинные истории.

— Не сомневаюсь. Ладно, могу и рассказать, — Джуффин поудобнее устроился в кресле, подождал, пока я усядусь напротив, и заботливо подвинул ко мне кружку с камрой. — Дело было так: когда Соединенным Королевством правил Гуриг V по прозвищу Малыш…

— А он действительно был маленький? — весело уточнил я.

— Вполне маленький. Не такой, как граф Гачилло Темный Мешок, но все-таки маленький. Думаю, тебе он едва достал бы до плеча… Так вот, в его времена существовал Орден Стальных Каблуков — не слишком многочисленный, но весьма могущественный. Все члены этого Ордена носили особую ритуальную обувь на высоких каблуках из драгоценной стали, украшенных совершенно фантастическими узорами. Я видел одну пару в Королевской сокровищнице — это нечто, можешь мне поверить! Понятно, что Гуригу Малышу это не нравилось…

— Почему? — удивился я. — В отличие от вас, мне как раз совершенно непонятно!

— Ну, сам подумай: он был такой маленький, — усмехнулся Джуффин. — А эти ребята на своих каблучищах — такие огромные! Королю казалось, что это наносит ущерб его достоинству. Одним словом, он запретил членам Ордена носить обувь на каблуках в общественных местах. Те, ясное дело, возмутились и наотрез отказались выполнять королевское распоряжение. Пустяковая история стала поводом для войны амбиций… Дело закончилось тем, что Гуриг V издал официальный указ о роспуске Ордена Стальных Каблуков. Понятно, что ребята не захотели сдаваться без боя. Великий Магистр Ордена Хеледрох Кайдо решил, что Малыш слишком плох для того, чтобы его жизнь была долгой. Поэтому он наложил заклятие на деревья крипхе, которые росли в парке неподалеку от замка… Ты помнишь, как выглядят эти деревья?

— Такие изящные невысокие деревца с крупными красноватыми листьями и белоснежными цветами? — неуверенно спросил я.

— Ага, с крупными красноватыми листьями, под которыми скрываются длиннющие шипы, — кивнул шеф.

— Вот шипов-то я никогда не замечал, — вздохнул я.

— Ничего удивительного: деревья крипхе умеют прятать свои шипы — до поры до времени. Не волнуйся, сэр Макс: уж ты-то, хвала Магистрам, не похож на человека, который может поссориться с деревьями…

— Надеюсь, что так, — улыбнулся я. — Если уж они такие сердитые…

— Не то чтобы очень. Но после того как Магистр Хеледрох Кайдо наложил на них свое заклятие, эти грешные деревья совершенно взбеленились. Они напали на короля во время его утренней прогулки. Наверное, это звучит довольно забавно, но, когда на тебя нападает несколько дюжин деревьев крипхе, снабженных крепкими и острыми четырехдюймовыми шипами, настроение быстро портится, можешь мне поверить!.. К счастью, Гуриг V отправился на прогулку в сопровождении своих друзей, нескольких придворных дам и двух гвардейцев дворцовой Стражи. А неподалеку работали садовник, его жена и четверо помощников, которые сразу поняли, что дело неладно, и бросились на помощь. Одним словом, рядом с королем оказалось восемнадцать человек, готовых прикрыть его своим телом. А одна из придворных дам сохранила достаточно самообладания, чтобы послать зов придворному колдуну, который только-только отправился спать после ночных бдений. Его звали Гилдрих Зеленобровый, и он был одним из самых удивительных типов, которых когда-либо носила земля… Гилдрих быстренько усмирил деревья, так что все участники событий остались живы, хотя истекали кровью. Пострадал и сам король: одно из деревьев сумело-таки до него добраться. Так Его Величество Гуриг V лишился правого глаза. Его придворные лекари могли бы исправить положение, но король твердо решил использовать свой вытекший глаз иначе. Если верить летописям тех лет, у Малыша имелось великое множество разнообразных пороков, как у всякого нормального человека, но он не был неблагодарным. Король решил снабдить своих спасителей совершенно особыми талисманами. Чтобы изготовить эти вещицы, он собственноручно расплавил в Холодном огне свой мертвый глаз и алые алмазы Уандука. Так появились на свет восемнадцать колец, известных под именем Око Гнева, и так родилась одна из самых замечательных придворных традиций. Когда король считает, что кто-то из его подданных оказал ему неоценимую услугу, он может подарить ему одно из этих колец. А после смерти своего хозяина Око Гнева возвращается к королю: такие талисманы не передаются по наследству. Око Гнева хранится в сокровищнице до той поры, пока очередной король не решит, что один из его подданных оказал ему неоценимую услугу.

— А как они работают, эти вещицы? — с любопытством спросил я.

— Ну, в первую очередь, Око Гнева — это что-то вроде охранной грамоты, — объяснил Джуффин. — Обладателя такого талисмана нельзя судить и посадить в тюрьму. Его нельзя даже выгнать с государственной службы. Но Гуриг V был разумным человеком. Он прекрасно понимал, что подобная безнаказанность никому не идет на пользу. Вся хитрость в том, что Око Гнева само может решить, насколько распоясался его счастливый обладатель.

— Это как же? — с любопытством спросил я.

— Очень просто. Если владелец талисмана начинает безобразничать, его вызывают на дознание — непременно с кольцом на пальце. Специально уполномоченное официальное лицо зачитывает талисману полный список прегрешений его владельца… Нынешней ночью мне пришлось взять на себя эту почетную обязанность, во имя сохранения тайны. Можешь мне поверить, я получил море удовольствия!

— Верю, — кивнул я. — Чего я так до сих пор и не понял, так это откуда у Бубуты взялся Королевский талисман?

— Как это — откуда?! Это подарок Гурига VII. Ты же знаешь, что Бубута имел счастье прикрыть своего короля от вражеского палаша в битве при Кухутане?

— Ага, — фыркнул я. — Более того, я даже видел у него дома кошмарное живописное полотно, изображающее сие чудесное событие.

— О, портрет кисти покойного Гальзы Иланны? Тебе крупно повезло! — расхохотался шеф. — Будет о чем вспомнить в последнюю минуту, в случае чего…

— Да уж, — вздохнул я. — Так что, выходит, Бубуте выдали Око Гнева за особые заслуги?

— Ну да. Ему и еще шестерым боевым генералам. Покойный король понимал, что им нелегко придется в мирной жизни, и сделал для них, что мог. Насколько мне известно, остальные одиннадцать талисманов пока хранятся во Дворце: нынешний король еще ни разу не влипал в серьезные неприятности, так что его придворные, при всем желании, не имели ни малейшего шанса заслужить такую награду…

— Ясно, — кивнул я. — Ладно, поехали дальше. Я уже понял, что вы сообщили Бубутиному талисману о проделках его владельца, как того требует традиция. А в чем тут соль?

— Соль в том, что Око Гнева внимательно слушает выступление докладчика. Если талисману кажется, что его хозяин переступил некую роковую черту, Око Гнева приобретает свой прежний ярко-красный цвет, а в его глубине можно заметить самый настоящий глаз — маленький, но сердитый. Это значит, что ответчик перегнул палку. Талисман возвращается в Королевскую сокровищницу, а его обладатель становится обыкновенным человеком, которому лучше не иметь никаких неприятностей с законом. Если он опять начнет куролесить, у него возникнут большие проблемы: ему припомнят и старые грехи. Такой вот нехитрый принцип: дескать, греши, если уж ты такой великий герой, но знай меру.

— Ну и как? Бубута остался без талисмана? — нетерпеливо спросил я.

— Можешь себе представить, его пронесло, — усмехнулся Джуффин. — Хотя Бубута был на волосок от крупных неприятностей. Пока я зачитывал список его проделок под мудрым руководством Йонги, Око Гнева сохраняло спокойствие. Но когда в финале я — из чистого ехидства! — сообщил Оку Гнева о тайных полетах бравого генерала полиции по собственному сортиру, с унитаза на унитаз, камень слегка порозовел. Бубуту чуть удар не хватил: во-первых, он был уверен, что пропал, а во-вторых, до сих пор он полагал, что его магические эксперименты с левитацией в клозете остаются самой страшной тайной Соединенного Королевства!.. Но в последнее мгновение его талисман передумал и снова стал прозрачным, а Бубута сел на пол. Я уже думал, он сейчас в обморок грохнется!

— Я сейчас сам в обморок грохнусь! — простонал я, тихо хрюкая от смеха.

Не могу сказать, что история про Бубуту была самой остроумной шуткой всех времен и народов, но я никак не мог успокоиться. Наверное, мне просто требовалась хорошая разрядка.


Весь день я слонялся по нашей половине Управления с ошалевшей рожей: на меня то и дело обрушивались все новые воспоминания об очередном эпизоде моих — вернее, наших с Друппи — невероятных похождениях. Коллеги по мере сил отвлекали меня от этих экзистенциальных переживаний. У них неплохо получалось, поэтому моя горемычная крыша осталась при мне, а больше от нее ничего и не требовалось.

Время от времени в распахнутые окна Управления долетали крики газетчиков. Ребята наперебой предлагали жителям столицы ознакомиться с новыми подробностями появления мертвого Йонги Мелихаиса среди живых. Я был уверен, что эта история надоест горожанам не раньше чем через дюжину дней. Впрочем, к тому времени дотошный сэр Рогро раскопает еще какую-нибудь пикантную подробность, так что тема проживет до конца года…


Потом меня закружила череда дней, переполненных мелкими текущими делами, спринтерскими пробежками по трактирам и неторопливой болтовней с сэром Шурфом, который поставил перед собой труднодостижимую, но благородную цель привести в порядок мои потрепанные нервы. Эти дни имели одно совершенно неоспоримое достоинство: они были очень обыкновенными, хлопотными и скучноватыми — именно то, что требовалось!

Постепенно мне начало казаться, что история с мемуарами Йонги окончательно ушла в прошлое — по крайней мере, для меня…

Но однажды, незадолго до заката, меня настиг зов, больше похожий на тихий шепот в темноте, чем на привычную Безмолвную речь.

«Я так понимаю, что нам с тобой давно пора немножечко побеседовать, мальчик!» — так тихо и вкрадчиво мог говорить только один человек, Великий Магистр Нуфлин Мони Мах.

Честно говоря, я здорово переполошился. Сразу же вспомнил собрание «масонов» в моей гостиной и почему-то решил, что Нуфлин решил вытрясти из меня всю правду об этом историческом событии: имена, адреса, пароли, явки и прочую чушь, как в плохом кино про подпольщиков. Думаю, он получил огромное удовольствие от моего замешательства.

«Не хипеши, сэр Макс, — насмешливо сказал он. — Мне всего-то и нужно, что шепнуть тебе пару дюжин слов. Приезжай к Явным Воротам Иафаха прямо сейчас — чего тянуть!»

Мгновение спустя я уже был в кабинете Джуффина: стоял на пороге, вращал глазами, жестикулировал и вещал что-то совершенно несуразное, да еще и не вслух, а при помощи Безмолвной речи, с которой у меня, мягко говоря, не совсем ладно.

— Сэр Шурф может поставить крест на своей дыхательной гимнастике, — спокойно заметил Джуффин. — Нет штуки более бесполезной, судя по твоему состоянию… Ну и по какому поводу ты так возбудился, горе мое? Если Нуфлин жаждет с тобой пообщаться — на здоровье! Даже если ты вывалишь на него всю имеющуюся у тебя информацию о хобби Его Величества Гурига, ничего нового он не узнает, я тебя уверяю… Впрочем, это не значит, что ты действительно должен ему исповедоваться — обойдется!

— Так что мне делать? Ехать, что ли? — растерянно спросил я.

— Ну да, — кивнул Джуффин. — Вернешься, расскажешь. Мне ужасно интересно!

— Думаете, вернусь? — с сомнением спросил я.

— Все, сэр Макс, ты меня убедил! — вздохнул шеф. — Больше никаких путешествий через Хумгат, никаких превращений! По крайней мере, в ближайшую дюжину лет. Все эти чудеса слишком пагубно действуют на твой интеллект, и без того не слишком могучий!

— Думаете, вы меня пристыдили? — гордо спросил я. — А вот ни фига! Ловлю вас на слове. Никаких путешествий через Хумгат и никаких превращений — именно так и я представляю себе настоящее человеческое счастье.

— Все, брысь отсюда, горе мое! — решительно сказал Джуффин. — А то Нуфлин, чего доброго, решит, что ты от него прячешься, и окончательно возгордится.

И я поехал в Иафах — а что мне оставалось?


Молчаливый человек в форменном бело-голубом лоохи встретил меня у ворот и проводил к своему шефу.

Великий Магистр Ордена Семилистника Нуфлин Мони Мах ждал меня в темном просторном зале.

— Ты таки да, быстро ездишь, мальчик, — одобрительно сказал он. — Я ждал тебя через четверть часа, не раньше. Тем лучше: я никогда не любил ждать…

Нуфлин внимательно оглядел меня с ног до головы и неожиданно зашелся тихим шелестящим смехом.

— И чего ты так переполошился? — спросил он. — Думаешь, мы с этим хитрым Кеттарийцем, твоим начальником, без тебя не разберемся, кто из нас кому сколько должен? Ну так ты сильно ошибаешься: мы таки разберемся. Можно сказать, уже разобрались. Если молодой король хочет немного поиграть в заговорщика, я не против: чем бы дитя ни тешилось… Я тебя потому и позвал. Хочу, чтобы ты передал гостинец вашему приятелю, сыну моего покойного друга.

— Это кому? — удивленно спросил я.

— Как это — кому?! Нашему юному королю, кому же еще, — усмехнулся Нуфлин. — Ты не поверишь, но его папа, Гуриг VII, действительно был моим хорошим другом. Наверное, самым последним. Я уже слишком старый, чтобы заводить новых друзей, да и ни к чему они мне теперь… Ладно, чем языком болтать, пошли-ка лучше ко мне в кабинет. Это здесь, рядом.

Он сделал несколько шагов в темноту и распахнул маленькую неприметную дверь. За дверью обнаружилась комната, которая освещалась только голубоватым сиянием крошечного светильника в самом дальнем углу. Впрочем, все жители Угуланда обладают врожденной способностью видеть в темноте, поэтому сумерки в жилом помещении — вполне обычное дело.

Комната была загромождена многочисленными шкафами, шкафчиками и карликовыми пародиями на шкафы. Имелись здесь также сундуки, тумбочки и просто коробки. При этом в комнате не было ни кресел, ни стульев, ни столов — а ведь Магистр Нуфлин назвал эту комнату именно «кабинетом», а не «кладовой»… наконец я поднял голову и обалдел: кресло здесь все-таки было, просто оно стояло не на полу, а на потолке. Пустячок, а приятно!

— Ну, и чему ты удивляешься? — ворчливо спросил Нуфлин. — Да, я люблю отдыхать именно в этом кресле. Каждый человек имеет право на свои маленькие капризы… Кроме того, на полу его попросту некуда ставить!

— Это правда, — растерянно подтвердил я.

Магистр Нуфлин тем временем с видимым усилием поднял крышку одного из сундуков и долго там рылся. Наконец протянул мне маленький блестящий предмет.

— На, передай этому смешному мальчику, нашему королю. Пусть порадуется!

Последняя фраза прозвучала так, будто Нуфлин хотел сказать: «Пусть подавится», да в последний момент передумал. Впрочем, вполне может быть, что именно так он и сказал, а я с перепугу услышал более корректную формулировку…

Я растерянно разглядывал врученную мне вещицу. Это была маленькая десертная ложечка из светлого драгоценного металла. Ну да, конечно, та самая ложка, которую Магистр Нуфлин спер с королевского стола на глазах у маленького Гурига. Вот уж воистину эпохальное событие!

— А почему?.. — нерешительно начал я и тут же заткнулся: ну вот кто просил меня соваться к Великому Магистру Ордена Семилистника с идиотскими вопросами?!

— Ну подумай, как мы оба будем выглядеть, если я сам отдам юному Гуригу эту грешную ложку! — усмехнулся Нуфлин. — Между прочим, могу сказать тебе по секрету: я взял эту ложку не для того, чтобы разбогатеть, можешь мне поверить!

— Да я и не сомневаюсь. Невелико богатство… Наверное, вам был нужен какой-нибудь талисман или что-то в таком духе?

— Ну что ты! — он укоризненно покачал головой. — Такими глупостями я не занимаюсь… Просто это так забавно: незаметно унести что-нибудь в рукаве, так, чтобы никто не заметил. И никакой магии, иначе не получишь удовольствия!

Мне оставалось только озадаченно качать головой: вот так живешь, живешь на свете, и вдруг узнаешь самую страшную тайну Великого Магистра Нуфлина — кому скажешь, не поверят!..

— Иди, занимайся своими смешными делами, мальчик, — устало сказал старик. — Кстати, как тебе понравилась прогулка по Тропам Мертвых? Вот уж не думал, что Кеттариец станет так рисковать по такому пустяковому поводу…

— Насколько я успел его изучить, ему обычно даже повод не требуется, — вздохнул я. — Повод требовался только мне, а я — великий мастер делать из мухи слона.

— Охотно верю, — кивнул он. — Ладно уж, ступай… И не забудь передать Гуригу мой гостинец. А то еще решишь, будто это и правда великий «талисман», и оставишь себе, знаю я тебя…


Этой ночью сэр Джуффин Халли, безусловно, был самым счастливым человеком в Соединенном Королевстве. Историческая ложка со стола Гурига VII произвела на него совершенно неизгладимое впечатление. Шеф торжественно потрясал этим священным предметом и хохотал так, что стекла звенели, а Куруш недовольно нахохлился и произнес длинный монолог об удивительном свойстве человеческих существ издавать громкие звуки.

В конце концов я совершенно добровольно уступил Джуффину почетное право передать этот сувенир нашему королю, и он поспешно удалился в направлении замка Рулх. Насколько я мог судить, у них с Гуригом намечалось очередное закрытое заседание «масонской ложи» — на сей раз в очень узком кругу.

А я остался сторожить Дом у Моста — милое дело! Дали бы мне волю, всю жизнь только этим и занимался бы.

На рассвете я задремал, но почти сразу же меня разбудило тактичное покашливание. Я открыл глаза и с удивлением обнаружил, что в кресле напротив сидит не Кофа, чье появление в это время суток вполне согласовывалось с моим представлением о порядке вещей, а толстый бородатый незнакомец. Впрочем, через несколько секунд я его узнал: это был один из господ заговорщиков, тот самый дядя, который грохнул мою любимую чашку.

— Извините, сэр Макс, что я вас разбудил, — виновато сказал он. — Что-то, как я погляжу, у вас от меня одни неприятности.

— Ну что вы, — смутился я. — Какие там неприятности!

— Тем не менее я разбил вашу чашку. И решил, что должен как-то загладить свою вину, — смущенно сказал он, извлекая из-под лоохи небольшой сверток. — Я принес вам новую чашку. Она не такая красивая, как ваша, но зато очень древняя. Один из моих предков был поваром при дворе короля Мёнина. Так вот, эта чашка — с той самой кухни. Я не уверен, что сам Мёнин из нее пил, но такое вполне могло случиться.

— Из всех сувениров, доставшихся мне на память о короле Мёнине, этот — самый безобидный… и самый очаровательный, — улыбнулся я. — Спасибо. Но вы уверены, что готовы расстаться с этой редкостью?

— У меня дома несколько дюжин чашек, и половина из них — с той самой кухни, — гордо сообщил толстяк. — Мой прадед был очень запасливым человеком.

«Как и Магистр Нуфлин», — весело подумал я, вспоминая многочисленные сундуки и шкафы в его кабинете. У меня уже сложилось определенное мнение о происхождении их содержимого…

Чашка оказалась большой, не слишком красивой, но чрезвычайно уютной. Я сразу понял, что в такой чашке любой напиток покажется мне гораздо вкуснее, чем в другой посудине.

Толстяк откланялся и ушел, окончательно смутившись после моего двести сорок пятого «спасибо». Я так и не спросил, как его зовут, поскольку боялся нарушить какое-нибудь неведомое мне правило конспирации.


— Как дела, сэр Макс? — весело спросил меня Джуффин.

Он выглядел усталым, но еще более довольным, чем накануне, если это возможно.

— Обрастаю хламом короля Мёнина, — вздохнул я. — Ваш коллега по тайной организации принес мне его чашку — взамен той, которую он разбил.

— Какой коллега? Какая чашка? — удивился шеф.

— Толстый бородатый джентльмен, который во время исторического совещания на улице Старых Монеток сидел на моем любимом стуле и пил из моей любимой чашки, — терпеливо объяснил я.

— Подожди, Макс, — нахмурился Джуффин. — Во-первых, среди тех, кто был в тот день в твоей гостиной, я не припоминаю ни одного толстого бородатого господина. А во-вторых, никто ничего не пил, в том числе и из твоей грешной чашки. Нам, знаешь ли, не до того было.

— Ну как это — не было толстого и бородатого, если он был! — возмутился я. — И чашку мою он грохнул, я сам видел. А сегодня пришел, извинился, принес подарок. Так мило с его стороны!

— Вот это он тебе принес? — Джуффин внимательно посмотрел на чашку. В руки ее, однако, не взял. — Древняя вещица, сразу видно, — одобрительно сказал он. — Только я вынужден тебя разочаровать. Не было никакого бородатого толстяка, ты уж поверь мне на слово. Во всяком случае, никто, кроме тебя, его не видел, это точно! А твоя чашка действительно разбилась, когда мы там сидели. Упала с полки, которую кто-то задел полой лоохи. Я еще подумал, что ты теперь будешь ныть до Последнего Дня года…

— А кто же тогда ко мне приходил? — несчастным голосом спросил я. — Мистика какая-то дурацкая! Кто принес мне эту грешную чашку?

— Тебе виднее, сэр Макс, — усмехнулся шеф. — Тебе виднее! Кстати, ты никогда не обращал внимания, что мы живем в удивительном мире?..

## Наследство для Лонли-Локли

Вечер начался с того, что меня угораздило отправиться в кино. Ну, положим, «в кино» — это громко сказано. Ни единого широкоэкранного кинотеатра с продажей кока-колы и попкорна у входа в Ехо пока не оборудовали. Имеется только спальня в моей бывшей квартире на улице Старых Монеток, где стоит видеодвойка, каковую я собственноручно приволок в этот Мир со своей «исторической родины» вместе с обширной коллекцией фильмов.

Впрочем, сколь бы грандиозной ни была моя коллекция, а самый постоянный посетитель этого тайного «киноклуба», сэр Джуффин Халли, в последнее время то и дело твердит, что вместо «всякой дряни», которую я постоянно добываю из Щели между Мирами, следовало бы таскать оттуда исключительно кассеты с новыми фильмами. Честно говоря, я пробовал, и не раз, но почему-то именно на доставку видеофильмов моего могущества не хватает. Можно подумать, что для этого требуется какая-то специальная лицензия!

В итоге я добыл несколько чистых кассет, несколько одинаково паршивых копий «Титаника», который и в хорошем-то качестве смотреть не слишком интересно, и еще (это была моя особая гордость) гору любительских видеозаписей из домашних архивов какого-то толстого незнакомца, который с маниакальным упорством запечатлел на дешевую камеру великое множество кошмарных семейных вечеринок, а также свадеб, юбилеев и даже похорон своих родственников и знакомых. Сам он тоже изредка появляется в кадре — в этих случаях камера начинает истерически дрожать в руках его невидимых помощников — и потрясает мое воображение натужной улыбкой, неизменными клетчатыми рубашками и пузырями на коленях брюк.

Убедить коллег, что это и есть «нормальная человеческая жизнь», мне не удавалось довольно долго. Ребята почему-то думали, что я раздобыл то ли несмешную многосерийную комедию, то ли своего рода «фильм ужасов». Впрочем, просмотрев шесть кассет кряду, Тайные сыщики посовещались и постановили, что ЭТО все-таки не может быть произведением искусства.

Дюжины две дней после финального просмотра они носились со мной, как с тяжелобольным. Даже сэр Мелифаро временно перестал доставать меня своими дурацкими шуточками и довольно вяло огрызался на мои собственные. Вероятно, решил, что грех это: мучить человека, у которого была такая тяжелая юность. Правда, ему довольно быстро надоело носиться со мной, как с инвалидом детства. Оно и к лучшему, конечно…

Одним словом, с пополнением видеотеки у меня пока не клеилось, и я здорово подозревал, что рано или поздно шеф сунет мне в руки самую большую сумку и пинками прогонит в очередное путешествие между Мирами с одной-единственной целью: заполучить как можно больше новинок видеорынка. А пока он просматривал мою старую коллекцию не то по второму, не то по третьему разу и был вполне доволен жизнью — настолько, что мне наконец-то стало завидно. Я решил, что имею полное право посидеть в собственной спальне в полном одиночестве и спокойно посмотреть кино.

Полное одиночество — это была обязательная часть программы. Можно сказать, ради него все и затевалось. Я уже и припомнить не мог, когда в последний раз оставался один. Разве что когда добирался до собственной постели, но, забравшись под одеяло, я тут же закрывал глаза, и на вахту заступали многочисленные персонажи моих занимательных сновидений…

Но в этот вечер все складывалось как нельзя более удачно. Сэр Джуффин Халли, мой главный конкурент в борьбе за зрительское место в «кинозале», по уши вляпался в очередной торжественный прием у Гурига VIII. Какая-то очередная партия важных заморских шишек пожаловала к нашему неугомонному Величеству. Не то официальная делегация Стран Сумеречного Союза приехала умолять о поддержке в затянувшемся конфликте с Чангайской Империей, не то купеческие старшины из Лумукитана привезли ежегодную плату за разрешение торговать на столичных рынках. Как бы там ни было, а наш король пожелал предстать перед гостями в окружении своих самых могущественных подданных. Соответственно, Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска припахали как миленького. Он бы и рад отвертеться, да не вышло.

Все остальные мои коллеги в тот вечер старались покончить с неописуемо занудным делом о краже магических кристаллов для амобилеров из лавки старого Нупаты Крипуотли. Дело-то само по себе было плевое, я вообще удивлялся, что оно каким-то образом повисло на нас, а не на Городской полиции. Зато по нему проходило такое количество обвиняемых и свидетелей, что теперь наш Зал Общей Работы утопал в грудах самопишущих табличек, а Меламори и Нумминорих, которым приходилось бегать по следам всех этих мелких жуликов, то и дело пытались спрятаться куда-нибудь под стол и немного поспать. Оттуда их извлекал сэр Мелифаро, злой и осунувшийся после двух бессонных ночей, — то ли потому, что у него действительно находились новые поручения, то ли он просто хотел сам устроиться на отдых в этом укромном местечке и безжалостно устранял конкурентов. Ребятам смертельно надоела сия заунывная история, и они принесли друг другу страшную клятву, что покончат с этой тягомотиной до наступления ночи.

Мне же отчаянно повезло: никто даже не попытался вовлечь меня в это веселье. Я — такой специальный полезный штатный злодей, который может плеваться ядом, сражаться с ополоумевшими Магистрами, на худой конец — водить дружбу с вампирами и беспокоить на том свете несчастных покойников. Но когда нужно просто нормально работать, пользы от меня никакой, скорее уж наоборот! Поэтому я мог спокойно смотреть кино.

Во всяком случае, именно так мне казалось, когда я поднимался в «кинозал», предварительно включив свет во всем доме, чтобы обыкновенная дверь, ведущая в мою спальню, не оказалась Дверью в Коридор между Мирами. С некоторых пор двери — мое не то слабое, не то, напротив, чрезмерно сильное место, и чего мне точно не стоит делать, так это открывать их в темноте…


«Макс, ты сейчас очень занят?»

Зов Шурфа Лонли-Локли настиг меня в тот момент, когда я замер перед стеллажом с кассетами, гадая: следует ли мне делать сознательный выбор или положиться на волю случая и достать что-нибудь наугад.

«Я ужасно занят», — проникновенно ответил я.

Потом вспомнил, что шутки мой лучший друг понимает только на Темной Стороне, и поспешно добавил: «На самом деле я просто собрался посмотреть кино, Шурф. А у нас что-то стряслось?»

«Не у нас, а только у меня. И не «стряслось», а, скажем так, — случилось. Ничего из ряда вон выходящего. Если ты занят, я могу подождать…»

Ага, как же! К сожалению, я еще не настолько продвинулся в своем, с позволения сказать, духовном развитии, чтобы оставаться в этой грешной спальне и спокойно смотреть кино после того, как сэр Шурф Лонли-Локли заявил, что у него что-то «случилось»! То есть я бы мог совершить сей бессмертный подвиг, если бы это было необходимо для спасения Вселенной от надвигающейся гибели. Но у меня даже не хватает воображения представить, какие муки мне пришлось бы пережить! Во-первых, я действительно любопытен, а во-вторых… Вообще-то, сэр Шурф Лонли-Локли принадлежит к людям, с которыми никогда ничего не «случается». Строгие неулыбчивые дяди, вроде него, самолично дрессируют реальность и заставляют бедняжку плясать под их дудку, успевая следить за тем, чтобы она не слишком лихо крутила задницей. До сих пор мне казалось, что с Шурфом реальность влипла особенно круто, и тут — на тебе!

«Куда ехать-то? — спросил я. — Ты в Управлении или где?»

«Я дома. Но если ты все-таки хочешь посмотреть кино, имей в виду, что мое дело вполне может подождать».

«Зато я не могу, — признался я. — Ты меня уже так заинтриговал — дальше некуда! Скоро буду».

«Спасибо, Макс, — вежливо отозвался Шурф. — Кстати, если тебе не сложно, подъезжай не к парадному, а к потайному входу в мой сад. И не стучи в калитку, если меня там не будет. Просто пошли мне зов, и я тебе сразу же открою».

«Ладно», — растерянно согласился я.

Честно говоря, я уже ничего не понимал: можно подумать, что этот парень планировал сорваться в моем обществе в Квартал Свиданий, пока его жена, ни о чем не подозревая, лежит с книгой в спальне. Вообще-то, от ребят вроде сэра Лонли-Локли можно ожидать чего угодно — примерно один раз в девяносто лет, не чаще, но зато уж действительно абсолютно всего… Оставалось понять только одно: зачем я-то ему понадобился?!


Я и всегда-то езжу до неприличия быстро, а на сей раз у меня в заднице засело такое здоровенное шило, что уже через десять минут я был в Новом городе. Еще несколько минут я угрохал, чтобы разыскать потайную калитку: до сих пор я, хвала Магистрам, всегда заходил в дом своего друга через парадную дверь, как приличный человек…

Наконец я нашел крошечный переулок, который привел меня к нужному месту. Зато мне не пришлось лишний раз мучить свой хрупкий организм Безмолвной речью: сэр Шурф уже ждал меня по ту сторону ограды. Его домашнее лоохи было таким же безупречно белоснежным, как и одежда, в которой он ежедневно появляется в Доме у Моста. Только ни защитных рукавиц, ни тем более смертоносных перчаток на его руках не было. Ну хоть дома он их снимает, и на том спасибо!

— А почему ты-то не на службе? — спросил я. — У ребят там Магистры знают что творится. Бардак похуже, чем накануне Последнего Дня года!

— А что мне там делать? — пожал плечами Шурф. — Ни убивать, ни даже пугать никого не надо — дело-то пустяковое! И вообще, наши коллеги давно могли бы разойтись по домам, если бы сэр Мелифаро не вбил в свою упрямую голову, что все должно быть сделано за сутки. В кои-то веки в этом нет никакой нужды!

— Вот-вот! — обрадовался я. — Я ему тоже пробовал это объяснить, но он только тихо зарычал. Полагаю, к утру он начнет кусаться!

— Не думаю, что до этого дойдет. — Шурф отнесся к моему предположению вполне серьезно. — Сэр Мелифаро действительно довольно неуравновешенный молодой человек, но не настолько, я тебя уверяю!

— Ну, будем надеяться… А что у тебя случилось-то? — спросил я. — И к чему вся эта таинственность?

— Просто я не хочу, чтобы моя жена знала о твоем визите, — объяснил он.

— С каких это пор я впал в немилость в твоем доме? — удивился я. — До сих пор мы с твоей женой отлично ладили!

Это была сущая правда. Жена сэра Шурфа, маленькая леди Хельна, была жизнерадостной, приветливой и смешливой, так что поладить с ней оказалось легче легкого. Думаю, даже если бы я поставил себе задачу во что бы то ни стало вызвать у нее неприязнь, у меня все равно ничего бы не получилось!

— Ты не впал в немилость, не говори ерунду. Хельна была бы очень рада твоему визиту, но… Я тебе потом все объясню. Это долгий разговор, а зимой я предпочитаю вести беседу не в саду, а у себя в кабинете.

— Какая же это зима! — презрительным тоном бывалого полярника сказал я.

Я до сих пор в восторге от мягкого климата Ехо. Надо понимать, что, если однажды ночью температура здесь упадет до нуля по Цельсию, горожане еще долго будут вспоминать эту зиму как самую холодную в истории Соединенного Королевства. А сейчас, если бы у меня был с собой термометр, ртутный столбик наверняка поднялся бы до отметки +10 по Цельсию. Никаких метеорологических приборов у меня, разумеется, не было, но кончик моего носа оставался теплым — надежное доказательство абсолютного климатического благополучия…

Тем не менее прохладные порывы ветра с Хурона загнали нас в помещение. Шурф провел меня в дом через черный ход, потом мы довольно долго поднимались по винтовой лестнице в его кабинет, расположенный под крышей огромного трехэтажного особняка. Когда я только поселился в Ехо, абсолютно все здешние жилые помещения напоминали мне спортивные залы: огромная, по моим представлениям, полезная площадь и минимум мебели. Я уже давно привык к такому порядку вещей: к хорошему привыкнуть — раз плюнуть! Но домашний кабинет Шурфа Лонли-Локли до сих пор потрясает мое воображение. Он занимает весь этаж. Думаю, его площадь никак не меньше тысячи квадратов, а высота стен составляет добрую дюжину метров, так что потолок кажется почти таким же далеким, как звездное небо. Мебели в кабинете нет вовсе, только несколько стеллажей с книгами у дальней стены. Сидеть хозяин дома предпочитает на тонком ковре, таком же безупречно белоснежном, как пол, стены и потолок, а порой он устраивается на подоконнике, откуда открывается совершенно изумительный вид на освещенные многочисленными огнями воды Хурона.

Я уже не раз бывал в этом кабинете и успел изучить немногочисленные, но неизменные привычки хозяина. Например, я отлично знаю, что Шурфу будет приятно, если я несколько минут постою перед одним из стеллажей с книгами, восхищенно качая головой и как бы не решаясь попросить его дать мне почитать одно из этих сокровищ. Просить, собственно говоря, не полагается ни в коем случае, поскольку, с одной стороны, сэр Шурф ни за какие коврижки не согласился бы расстаться с книгой из своей библиотеки, но, с другой стороны, ради такого близкого друга, как я, он готов почти на все. Такая дилемма вполне могла бы свести парня с ума. Боюсь, тут даже его хваленая дыхательная гимнастика не очень-то помогла бы!

Экспериментировать в этой области мне пока что-то не хочется, поэтому я исполнил непродолжительный ритуальный танец перед стеллажом, восхищенно покачал головой и промычал что-то невразумительное, старательно изображая завистливый блеск в глазах.

Наконец решил, что хорошего понемножку, прекратил топтаться, развернулся и направился к окну, чтобы устроиться поудобнее и наконец-то узнать, что стряслось.

— Какой ты все-таки неуклюжий, Макс, — почти сердито проворчал Шурф. Подошел к стеллажу, возле которого я только что стоял, наклонился, поднял с земли что-то невидимое и бережно поместил это самое невидимое на одну из полок.

— Что я успел натворить? — изумился я.

— Ты слишком быстро развернулся и уронил на пол мою пылинку, — невозмутимо пояснил он. — Хочешь сказать, ты ее не заметил?

— Пылинку?!

Честно говоря, я начал беспокоиться: а вдруг сейчас окажется, что в светлой голове сэра Лонли-Локли перегорел какой-нибудь полезный полупроводник и ему требуется не дружеская беседа со мной, а несколько дюжин спокойных дней в Приюте Безумных? Только этого не хватало!

— Я не устаю удивляться твоей невнимательности, — строго сказал Шурф. — Вообще-то, при твоем могуществе следует придавать немного больше значения всему, что происходит в окружающем мире! Неужели ты не заметил, что на этой полке была пылинка? Между прочим, она не так уж мала!

— Я сейчас буду или плакать, или смеяться, — честно предупредил я. — Вот только решу, что уместнее в данной ситуации… Что за пылинка, Шурф? Ты же не выносишь пыли!

— Правильно, не выношу, — кивнул он. — Если бы ты был немного наблюдательнее, ты бы заметил, что в моем кабинете нет ни единой пылинки, кроме той, что ты столь неосмотрительно стряхнул с полки… — Он наконец понял, что я уже почти готов испугаться, и снисходительно пояснил: — Я всегда сам убираю в этом кабинете, поскольку было бы несправедливо заставлять других людей страдать из-за моей любви к чистоте. И, как ты сам понимаешь, после моей уборки в этом помещении не остается ни пылинки — кроме одной-единственной. Это очень хитрая пылинка, Макс. Однажды я заметил, что она прячется от меня во время уборки — как разумное живое существо. А когда уборка заканчивается, эта пылинка снова появляется на виду. Она, знаешь ли, весьма общительна и довольно бесстрашна…

— «Общительна»? «Бесстрашна»? Пылинка?! — Я уже ничего не понимал.

— Можешь себе представить, — подтвердил Шурф. — После того как я это понял, я проникся к ней уважением и взял эту пылинку под свою защиту. Теперь она имеет право покоиться на любой из моих полок — какая ей понравится. Взамен пылинка обещала мне не находиться на полу, ковре, стенах и подоконниках, поскольку я объяснил ей, что в этой ситуации она утратит индивидуальность и станет похожа на обыкновенную бытовую грязь. Надеюсь, теперь ты понял, почему я был несколько выбит из колеи, когда ты уронил ее на пол?

— Теперь понял, — сдержанно согласился я.

Будь на его месте кто-нибудь другой, я бы уже хохотал как сумасшедший. Но ради сэра Шурфа Лонли-Локли я готов держать себя в руках сколько понадобится — хоть до следующего года, который, впрочем, не за горами.

— Ладно, — сказал я, усаживаясь по-турецки на ковер. — Надеюсь, твоя маленькая приятельница не станет обижаться на неуклюжего дядю Макса. Передай ей мои искренние сожаления по поводу этого инцидента. А теперь рассказывай: что все-таки у тебя стряслось?

— Я уже один раз поправил тебя: не «стряслось», а просто случилось, — педантично заметил Шурф, усаживаясь рядом. — Действительно ничего из ряда вон выходящего. Просто я получил наследство.

— Ты мне вот что скажи: тебя поздравлять или соболезновать? — спросил я. — Вообще-то, наследство — неплохая штука. Но обычно его получают одновременно с известием о смерти хорошего человека, так что…

— Меня не следует поздравлять и уж тем более соболезновать, — равнодушно сказал Шурф. — Наследство, насколько я уяснил, пустяковое: старая ферма в горах графства Хотта и несколько сундуков с добром, которое могло бы осчастливить разве что владельца соседней фермы… А получил я его от человека, которого ни разу в жизни в глаза не видел, так что принимать соболезнования было бы несколько неуместно. Если они кому-то и нужны, так это Хельне, поскольку умер ее двоюродный дед, Хурумха Кутык… Впрочем, насколько я знаю, она никогда не была особо дружна с его семьей.

— Но почему он завещал тебе свое имущество?

— Не знаю. Тем не менее всякий покойник имеет право на уважительное отношение к его последней воле. Особенно если он не поленился стать призраком, чтобы лично высказать свои пожелания.

— Стоп! — решительно сказал я. — Поскольку я ничего не понимаю… Сэр Шурф, а можно все по порядку? Не такая уж у меня гениальная голова, скорее наоборот…

— Да, к сожалению, — спокойно согласился он. — Впрочем, мне и самому больше нравится излагать все по порядку. Начать, пожалуй, следует с того, что моя жена родом из графства Хотта. Впрочем, ее родители переехали в Соединенное Королевство, когда она была еще маленькой девочкой. Сначала они поселились в графстве Вук, потом переехали в Ландаланд, а Хельна оказалась в Ехо, когда поступила в Университет, да так здесь и застряла.

— Не знал, что она у тебя — университетская девочка, — уважительно сказал я.

— Разве? Странно… Вообще-то, такие вещи заметны с первого взгляда, — пожал плечами Шурф. — Впрочем, она училась там в самом начале Эпохи Кодекса, а потом дюжины две лет работала в «Королевском голосе» у сэра Рогро, пока не решила, что сидеть в моей гостиной и писать стихи гораздо приятнее, чем каждое утро ходить на службу в редакцию…

— Так леди Хельна еще и стихи пишет? — изумился я.

— Да, и неплохие, — меланхолично ответил мой друг. Мне показалось, что стихи леди Хельны были не совсем в его вкусе и только врожденное чувство объективности вынуждало его отдавать ей должное.

— А она никогда мне об этом не говорила, — огорчился я.

— Вы еще не настолько близкие друзья, — объяснил Шурф. — Если бы Хельна хотела иметь побольше слушателей, она бы просто ходила в «Трехрогую луну». И, думается мне, очень быстро стала бы весьма популярной личностью в этой среде. Но таинственность и молчание пока кажутся ей более привлекательными, чем популярность… Впрочем, если ты будешь время от времени навещать ее на протяжении лет тридцати-сорока, она непременно посвятит тебя в свой маленький секрет.

— Лет тридцать-сорок, говоришь? Круто! — отозвался я. — Ладно, если человек хочет скрывать от моих ушей свои шедевры — ее право!

— Об этом мы можем поговорить позже, — мягко напомнил мне Шурф. — Уверяю тебя, что поэтические опыты Хельны не имеют решительно никакого отношения к истории о наследстве, которое я получил.

— Да, конечно, — кивнул я.

— И вообще, личная история моей жены в данном случае не представляет для нас никакого интереса.

Шурф встал, прошелся по комнате, потом уселся на свой нежно любимый подоконник, сделал едва заметный, но решительный жест, как бы закрывая тему, и продолжил:

— Нашего внимания заслуживает лишь тот факт, что в свое время родители Хельны покинули графство Хотта не просто так, а после серьезной ссоры со своими многочисленными родственниками. Подробностей я не знаю, поскольку никогда не интересовался историей ее семьи. И не заинтересовался бы, если бы сегодня ночью в моей спальне не появился призрак ее двоюродного деда. Признаюсь тебе честно, Макс: уже давно я не имел столь веского повода для удивления. Обычно у призраков хватает ума обходить меня стороной. Но покойный господин Хурумха Кутык оказался исключением. Впрочем, надо отдать ему должное: мой гость вел себя вежливо и предупредительно, что совершенно не свойственно призракам. Он начал с того, что представился, а потом долго и обстоятельно высказывал свое удовольствие по поводу нашей встречи. Для жителя графства Хотта старик превосходно воспитан, надо отдать ему должное…

— И что дальше? — нетерпеливо спросил я, поскольку Шурф умолк — очевидно, принялся размышлять о достоинствах благовоспитанного призрака.

— Господин Хурумха Кутык сказал мне, что он очень обрадовался, узнав, что его родственница устроилась в столице Соединенного Королевства, да еще и вышла замуж за «могущественного колдуна»… Ну, сам понимаешь, в его речи было множество комплиментов, которые вежливые люди нередко говорят друг другу при знакомстве. Признаться, я был почти уверен, что сейчас старик поведает мне печальную историю своей смерти и попросит отомстить его обидчикам. Я знавал многих призраков, которых интересовала месть и ничего больше… Но он и слова не сказал о мести. Просто сообщил, что решил завещать мне все свое имущество. Не Хельне, а именно мне. Дескать, Хельна — его любимая внучка, но ему не хотелось бы, чтобы на ее голову обрушилась неприязнь остальных родственников, поэтому он выбрал именно меня. Сей господин мудро рассудил, что я — чужой человек и мне нет дела до того, как отнесутся ко мне его многочисленные наследники, не упомянутые в завещании. Потом он отдал мне завещание — самое настоящее, что само по себе весьма странно, поскольку призраки редко обладают счастливой способностью передавать живым материальные вещи, — и исчез.

— Но почему он просто не прислал завещание по почте? — спросил я. — Зачем, интересно, ему понадобилось зловеще возникать из темноты в глубине твоей спальни? Неужели все мертвецы любят дешевые эффекты?

— Очень может быть. Не так уж много развлечений у мертвых! Кроме того, я полагаю, что призраку довольно затруднительно иметь дело с работниками почтового ведомства, — сказал Шурф. — Как бы там ни было, но теперь мне придется отправиться в графство Хотта за наследством…

— Оно тебе надо? — сочувственно спросил я. — Ты и без того богат, сэр Тайный сыщик. У нас с тобой до неприличия большое жалованье, которое даже я не успеваю растранжирить… Одной фермой в графстве Хотта больше, одной меньше — какая тебе разница?

— Разумеется, мне не нужна эта ферма, — пожал плечами Шурф. — Особенно если учесть, сколько сил и средств мне придется потратить, чтобы привести ее в надлежащий вид — не могу же я владеть помещением, вид которого внушает мне глубокое отвращение! Но видишь ли, Макс, я — человек, который по роду своих занятий постоянно имеет дело со смертью…

Я с трудом сдержал ехидную улыбку: подобное заявление в устах Мастера Пресекающего ненужные жизни дорогого стоит!

— Именно поэтому я знаю о смерти и мертвых немного больше, чем прочие, — невозмутимо продолжил Шурф. — В частности, я знаю, что последнее желание умершего — вещь почти священная. Живые часто оставляют их без внимания и заставляют мертвецов по-настоящему страдать, погружаться в пучину мучительного беспокойства, которое разрушает их хрупкий шанс на иную жизнь — там, за чертой… Можешь мне поверить: убить человека — куда меньшее зло, чем не исполнить просьбу его призрака!

— Правда, что ли?

Я невольно поежился: от таких разговоров мне всегда становится не по себе, словно моя непоседливая смерть тут же появляется где-то поблизости, чтобы принять участие в дискуссии или просто законспектировать несколько заслуживающих внимания тезисов.

— Неужели ты полагаешь, что я стал бы намеренно вводить тебя в заблуждение, рассуждая о вещах, в которых ничего не понимаю? — удивился Шурф.

— Нет, конечно, — вздохнул я. — Ладно, я уже понял, что ты просто обязан вступить во владение этой грешной фермой на окраине Мира…

— Графство Хотта — отнюдь не окраина Мира, можешь мне поверить, — сухо сказал он.

— О’кей, графство Хотта — центр Вселенной и очаг мировой культуры заодно, — фыркнул я. — И ты — счастливый владелец алмазного дворца в этом раю, я уже понял. Чего я не понял: я-то тебе зачем понадобился? Или он и мне что-то завещал, этот замечательный призрак?

— Тебе? Нет, Макс, тебе он ничего не оставил. — Мне показалось, что Шурф сказал это с неподдельным сочувствием. — Боюсь, что этот покойный господин даже не подозревает о твоем существовании.

— Тогда что?

Я вдруг почувствовал, как загрохотало о ребра мое чуткое сердце. Второе немного помедлило и с энтузиазмом присоединилось к своему истеричному близнецу.

Я уже знал, что он мне сейчас скажет: «Мне нужен хороший попутчик, дружище!» Тем более странно: какого черта я так разволновался?! Прогулка в графство Хотта — это не путешествие в другой Мир… Впрочем, мне не следовало бы так волноваться, даже если бы сэр Шурф действительно предложил мне прогуляться по тайным швам изнанки вещей — по крайней мере, официально считается, что я давным-давно привык к таким странствиям!

— Тебе не кажется, что ты несколько засиделся в Ехо, Макс? — спросил Лонли-Локли.

Меня позабавило выражение его обычно невозмутимой физиономии, строгое и сочувственное одновременно. Именно с таким лицом умудренные опытом взрослые мужчины приходят к непутевым младшим братьям, чтобы убедить тех взяться за ум: к примеру, покончить с наркотиками или, скажем, подготовиться к поступлению в университет.

— Засиделся? — удивленно переспросил я. — Да еще года не прошло с тех пор, как я вернулся из Гугланда. Даже если придерживаться официальной версии, каковая гласит, что я ездил только в Гугланд и никуда больше…

— Я знаю, — отмахнулся Лонли-Локли. — Знаю все, что ты собираешься мне сказать. Но факт остается фактом: ты засиделся в Ехо. За все это время всего одно путешествие в Хумгат, да и то… Нельзя назвать его слишком осознанным, согласись!

— Твоя правда.

Я невольно улыбнулся, вспомнив нашу с Джуффином совместную идиотскую выходку. Честно говоря, мне до сих пор трудно расценивать свой героический поход за мертвым Йонги Мелихаисом как дань разумной необходимости… Ну да ладно!

— Ты даже на Темной Стороне за все это время ни разу не был, — безжалостно добавил Шурф.

Я открыл рот, собираясь сказать ему, что в походах на Темную Сторону просто не было никакой нужды. Но тут же захлопнул свой словоохотливый «автоответчик», поскольку и сам прекрасно понимал, что в делах такого рода настоящей «нуждой» является внутренняя потребность, а ее у меня действительно не было.

После моего возвращения из Гугланда сэр Джуффин насмешливо сказал мне: «Только не вздумай вообразить себя нормальным человеком с удавшейся личной жизнью!» — и я глубокомысленно покивал. Но надо отдать должное проницательности шефа: именно этим я с тех пор и занимался. Вовсю играл в «нормального человека с удавшейся личной жизнью», вживался в этот обаятельный образ по системе Станиславского и вполне мог претендовать на «Оскара» за «лучшую мужскую роль». Разве вот давешняя выходка с превращением в точную копию Анубиса стала счастливым исключением из этого правила, но я отлично понимал, что ни в коем случае не стал бы так рисковать, если бы хитрец Джуффин не припер меня к стенке своим на скорую руку сфабрикованным заявлением, что без моего героического подвига этот прекрасный Мир немедленно рухнет…

— Да, пожалуй, я действительно засиделся на одном месте, — признал я. — Так мило с твоей стороны, сэр Шурф, что ты мне об этом напомнил! И что ты предлагаешь? Небольшую экскурсию в графство Хотта? А наш шеф не грохнется в обморок, когда узнает, что мы с тобой смылись на каникулы?

— Насколько я знаю, сэр Джуффин Халли не подвержен обморокам, — без тени улыбки заметил Шурф.

— Думаешь, он нас отпустит? У тебя хоть какая-то отмазка есть: Джуффин любит делать вид, будто с большим уважением относится к частной собственности. А меня он любит держать при себе, как некий бесполезный, но нежно любимый талисман…

— Тебе так кажется, — возразил Лонли-Локли. — Я с ним уже говорил. Сэр Джуффин не против. Он тоже полагает, что ты засиделся в Ехо. Кроме того, он прекрасно понимает, что, если я сам буду управлять амобилером, поездка затянется надолго. А с таким возницей, как ты, можно управиться за дюжину дней или того меньше. Собственно говоря, это еще одна причина, по которой мне хотелось бы отправиться в графство Хотта в твоем обществе.

— Без меня меня женили! — проворчал я.

— На ком тебя женили? — удивился Лонли-Локли. — И когда это случилось? Ты уверен, что хорошо обдумал свой поступок?

— Отстань, горе мое! — простонал я, поскольку уже не мог сдерживать смех. — Это присказка такая!

Конечно, я был доволен: ветер дальних странствий обычно действует на меня как веселящий газ. Самое трудное — заставить себя сделать первый глоток, а потом все идет как по маслу. А на сей раз от меня не потребовалось никаких усилий: окно в моем доме, можно сказать, было разбито, и ветер дальних странствий ворвался в мою жизнь совершенно самостоятельно, не дожидаясь официального приглашения.

— Ладно уж, — улыбнулся я. — Сказал бы сразу, что тебе нужен шустрый возница, желательно бесплатно. Теперь он — то бишь я! — у тебя есть, с чем тебя и поздравляю… Но чего я до сих пор так и не понял: почему ты столь старательно скрывал мой визит от леди Хельны? В чем тут криминал?

— Ты не принимаешь во внимание тот факт, что Хельна умеет логически мыслить, — заметил Шурф. — И обычно ее выводы не настолько парадоксальны, чтобы я не мог их предвидеть. Если Хельна узнает, что ты заявился ко мне накануне отъезда, она тут же сделает вывод, что я предложил тебе составить мне компанию, и будет совершенно права… Видишь ли, Макс, моя жена очень хорошо к тебе относится. Но она отлично знает, что ты из себя представляешь… Она и меня-то полдня уговаривала не обижать ее родственников. Кажется, Хельна думает, будто я способен умертвить каждого, кто случайно наступит мне на ногу… Впрочем, мне удалось объяснить ей, что убийствами я занимаюсь на работе, а к ее родственникам еду по частным делам, поэтому им ничего не грозит. Но если Хельна узнает, что мы едем вдвоем… Знаешь, Макс, мне будет нелегко убедить ее, что ты едешь со мной просто так, за компанию! Извини за откровенность, но репутация у тебя та еще, а Хельна — большая любительница городских сплетен.

— Ну да, — фыркнул я. — Жена самого страшного профессионального убийцы в Соединенном Королевстве искренне полагает, что ее муж — человек положительный и надежный, а вот я — это уже беда!.. При случае угощу ее мороженым: сомнительный, а все же комплимент.

— Одним словом, мне хочется, чтобы Хельна думала, будто я уехал один, — подытожил Шурф. — Мне кажется, что излишние волнения не пойдут ей на пользу… Имей это в виду, если она пришлет тебе зов, ладно?

— Ладно, — улыбнулся я. — Что-нибудь придумаю. Когда ты едешь?

— Сейчас, — просто сказал Шурф.

— Прямо сейчас?!

Вот теперь я по-настоящему удивился.

— Ну да. Решение принято, моя дорожная сумка уже собрана, ты согласился составить мне компанию — чего тянуть-то?

— А моя дорожная сумка? — возмутился я.

— А зачем человеку, который может залезть в Щель между Мирами и извлечь оттуда все, что требуется, какой-то багаж? — удивился Шурф. — Впрочем, если хочешь — нет проблем: по дороге заедем к тебе, возьмешь все необходимое.

— Ладно, как скажешь…

Я несколько ошалел от его напора. Вообще-то, я предполагал, что в моем распоряжении будет, как минимум, целая ночь, чтобы попрощаться с Меламори. Но теперь стало ясно, что у меня ничего не получится. Легче противостоять разбушевавшейся стихии, чем сэру Шурфу Лонли-Локли, который внезапно вбил в свою упрямую голову, что ему позарез необходимо отправиться в графство Хотта — немедленно!

* * *

Потом в глазах у меня потемнело, и земля вдруг ушла из-под ног — как мне показалось, всего на мгновение. Я даже не успел проанализировать охватившие меня ощущения — незнакомые, но скорее приятные, чем нет. А когда земля снова вернулась под мои ноги, это была самая настоящая твердая, влажная почва, а не белоснежный пол кабинета. Я растерянно огляделся по сторонам и обнаружил, что стою на узкой тропинке, возле собственного амобилера.

— Ничего страшного, Макс, — успокоил меня сэр Шурф. — Просто я должен был пройти через гостиную, чтобы попрощаться с Хельной. И решил, что самое простое решение — пронести тебя в пригоршне.

— Ты меня уменьшил? — возмущенно взвыл я. — Предупреждать надо!

— А зачем? Чтобы ты закатил глаза, словно я собираюсь тебя четвертовать? — Он пожал плечами. — Ты сам неоднократно проделывал этот фокус с другими, в том числе и со мной, но почему-то боялся испытать на собственной шкуре, как это бывает. Теперь ты знаешь, что ничего страшного при этом действительно не происходит, а время сжимается, верно?

— Мне показалось, что прошло не больше секунды, — неохотно сказал я.

— Ну вот. А на самом деле я беседовал с женой почти четверть часа, — кивнул Шурф. — Впрочем, если бы я подержал тебя в пригоршне несколько дольше, ты бы почувствовал себя так, словно лежишь, укрывшись с головой одеялом. На мой вкус, довольно приятное состояние… Если хочешь, можно как-нибудь попробовать на досуге.

— Спасибо, — буркнул я. — А кто будет управлять твоим амобилером, если ты упрячешь меня в пригоршню? Где он, кстати?

— У тебя за спиной. Думаю, будет неплохо, если ты захватишь еще и свой — на всякий случай, про запас. Остаться без амобилера где-нибудь на границе Пустых Земель — удовольствие сомнительное.

— Да уж, — вздохнул я, привычным небрежным жестом пряча в пригоршне свой амобилер.

От мысли, что злодей Лонли-Локли только что проделал со мною то же самое, мне почему-то становилось не по себе. Когда сам совершаешь чудеса, все идет превосходно, но, когда они происходят с тобой самостоятельно, без твоего предварительного согласия, начинаешь чувствовать себя совершенно беспомощным, как лабораторная мышка в искусственном лабиринте, наспех сооруженном какими-то загадочными, огромными чудовищами в белых халатах…

— Я теперь всю дорогу проведу как на иголках, — сварливо сказал я. — Все время буду гадать: когда ты в следующий раз решишь меня уменьшить?

— Не преувеличивай, Макс, — флегматично отозвался мой друг. — Уже через полчаса ты и думать об этом забудешь. Уж я-то тебя знаю!

— Действительно знаешь, — удивленно согласился я, усаживаясь за рычаг его амобилера. — Кстати, ты не очень во мне разочаруешься, если я все-таки заеду домой за вещами? Хочу переодеться в свое любимое туланское лоохи. Если мне придется колесить по всему Соединенному Королевству в Мантии Смерти, я вряд ли сумею убедить себя, что это и есть каникулы…

— Разумеется, переоденься, — кивнул Шурф. — Полчаса я вполне могу подождать.

— Спасибо, ты очень великодушен, — язвительно сказал я.

У меня понемногу создавалось впечатление, что я арестован и приговорен к ссылке, а этот грозный парень должен в спешном порядке выдворить меня за пределы Соединенного Королевства. До сих пор мне казалось, что, когда люди отправляются в путешествие, чтобы отдохнуть и развеяться, сборы проходят как-то иначе…


По дороге я послал зов Меламори и вкратце изложил ей эту бредовую историю. Моя жалкая попытка хоть как-то обосновать свое внезапное решение с треском провалилась. Более того, я окончательно уяснил, что сам не понимаю, с какой стати мне приспичило сопровождать сэра Шурфа к полуразрушенным стенам его новой недвижимости, вместо того чтобы вернуться на улицу Старых Монеток и все-таки посмотреть кино. По всему выходило, что я просто физически не способен отвечать отказом этому типу — счастье еще, что до сих пор сэр Лонли-Локли не слишком злоупотреблял этим странным свойством моего организма!

К моему удивлению (и даже некоторому разочарованию), у Меламори не нашлось никаких возражений против моего внезапного отъезда. Она не поленилась подробно изложить мне, насколько ее радует тот факт, что я в кои-то веки принял разумное решение: как следует проветриться, отдохнуть в хорошей компании, без всяких там роковых опасностей и захватывающих приключений.

Под «хорошей компанией» разумелся Лонли-Локли. У этого парня сложилась устойчивая репутация самого надежного человека всех времен и народов. Проблема в том, что никто, кроме меня, не видел, как этот «надежный человек» вышивал в Кеттари. Ничего не попишешь: сэр Шурф предпочитает расслабляться исключительно в моем обществе, без посторонних свидетелей, а мне, как известно, веры нет…

В общем, леди Меламори решительно отказалась проливать горькие слезы по поводу моего внезапного отъезда. Впрочем, это я вполне был готов пережить. Хуже другое: оказалось, что она как раз собралась становиться на след какого-то очередного мелкого жулика, поэтому мое предложение бросить все и заявиться в Мохнатый Дом для короткой, но бурной церемонии прощания показалось ей не слишком своевременным.

— Можно подумать, что ты увозишь меня по личной просьбе леди Меламори, — печально сказал я Шурфу. — У меня такое ощущение, что мой внезапный отъезд показался ей лучшей новостью этого сезона!

— Просто леди Меламори тоже чувствует, что ты засиделся на месте, — снисходительно объяснил он. — Было бы странно, если бы она не заметила: это же у тебя на лбу написано! Разумеется, она радуется, что ты решил немного встряхнуться. Ты теряешь форму, Макс: еще недавно ты сам прекрасно понимал, что любить человека и постоянно держать его при себе — отнюдь не одно и то же. Вот уж не думал, что мне когда-нибудь придется объяснять тебе такие простые вещи!

— Я это и сейчас понимаю, — кисло улыбнулся я. — Не так уж плохи мои дела! Просто захотелось немного поныть напоследок. Когда еще доведется: ты ж мне не дашь!

— Не дам, — спокойно согласился Шурф.


Сборы не отняли у меня много времени. Собственно говоря, я просто переоделся в теплое туланское лоохи, такое же черное, как моя Мантия Смерти, зато без золотых кругов на спине и груди. Сунул в дорожную сумку сменный комплект одежды и перекинул через плечо толстое одеяло: если уж собрался зимой в горы, такая запасливость не помешает. Чем черт не шутит, вдруг меня заклинит, и я снова начну извлекать из Щели между Мирами исключительно поломанные зонтики, как в самом начале своей магической карьеры!

На этом мои сборы в дорогу благополучно завершились. Какие уж там полчаса…

Лонли-Локли ждал меня в гостиной. Я посмотрел на его серьезную рожу, вспомнил наши похождения в Кеттари — да и не только в Кеттари, если уж на то пошло, — и наконец-то по-настоящему обрадовался предстоящим каникулам. Черт, вообще-то, я вполне мог сделать это с самого начала и не морочить голову ни себе, ни окружающим!

— Хороший вечер, Макс! — приветливо сказал мне Шурф.

— Вообще-то, мы расстались всего десять минут назад, — напомнил я.

— Десять минут назад я имел дело с кем-то другим, — объяснил он. — Как сказал бы ты сам, с жутким занудой. А теперь ты прогнал его прочь. Перемена в твоем настроении показалась мне столь разительной, что я решил: поздороваться не помешает. Иногда обычные формальности помогают выразить отношение к происходящему куда лучше, чем длинные рассуждения… которыми, впрочем, тоже не следует пренебрегать, если требуется чем-то занять беспокойный разум, — неожиданно завершил он.

— Поехали, — решительно сказал я. — Правда, я жрать хочу как молодой вурдалак, ну да ладно: перекусим по дороге. Грех это — терять два часа в столичном трактире!

Шурф одобрительно кивнул и поднялся из-за стола.

Впрочем, на пороге у нас вышла небольшая заминка. Из соседней комнаты выскочил Друппи и укоризненно уставился на меня. После рискованного эксперимента сэра Джуффина Халли над людьми и собаками мой пес стал понимать меня не с полуслова, как раньше, а с первого взгляда. Впрочем, я его тоже, как ни странно… И сейчас мне было совершенно ясно: еще немного, и Друппи впервые в жизни обидится на меня по-настоящему.

«Едешь, значит, развлекаться? — спрашивали его печальные круглые глаза. — А меня, значит, не берешь? И я, значит, буду сидеть тут без тебя целую дюжину дней, а то и дольше? Ну и гад же ты, хозяин!»

Я сдался, можно сказать, без боя. Оставалось уговорить моего сурового спутника.

— Слушай, сэр Шурф, ты переживешь, если я возьму с собой собаку? Пугать разбойников, твоих дальних родственников и всех, кто под руку подвернется…

— Ты действительно уверен, что мы с тобой нуждаемся в защите? — На сей раз в голосе Лонли-Локли звучала самая настоящая, неподдельная ирония.

— Я очень стараюсь себя в этом убедить, — усмехнулся я. — Понимаешь, какое дело: этот красавчик совсем не хочет оставаться дома. В отличие от леди Меламори, он полагает, что любить и держать при себе — примерно одно и то же. Второй пункт, на его взгляд, даже предпочтительнее…

— Да, мудрость и людям-то дается редко, а уж собакам — и подавно. Даже таким умным, как твой пес, — серьезно сказал Шурф. — Впрочем, я ничего не имею против — при условии, что этот господин согласится путешествовать под сиденьем.

— Куда он денется! — с облегчением пообещал я.

Друппи восторженно замотал ушами и ринулся к выходу.

— В конце концов, ни одно путешествие не протекает без мелких неприятностей, — заметил Шурф, устраиваясь рядом со мной на переднем сиденье амобилера. — Будем считать, что с нами неприятность уже случилась: первая и последняя.

«Неприятность» тихо повизгивала от полноты чувств за нашими спинами. Пока Друппи честно сидел под задним сиденьем, но я здорово подозревал, что таким скромником он будет оставаться очень недолго: в конце концов, все собаки похожи на своих хозяев!


Маленький одноэтажный домик с интригующей табличкой «Наперсток вурдалака» приютился на опушке леса. Мне показалось, что это не самое удачное место для трактира — в том случае, если его хозяин желает принимать у себя больше дюжины посетителей в год. Но на подъездной дорожке стояло несколько амобилеров, а обеденный зал был заполнен по меньшей мере наполовину.

— Вот это да! — удивился я, устраиваясь за маленьким столиком, сколоченным из пахучих, шершавых, необработанных досок. — Я-то думал, что мы будем ужинать в одиночестве…

— Я же сказал тебе, что трактиры в Авале закрываются рано. А люди, которые не любят укладываться в постель сразу после заката, есть в любом городе. К тому же в «Наперстке» отличная кухня. Поэтому с наступлением темноты все местные гурманы едут сюда.

— А ты-то откуда узнал про это местечко? — полюбопытствовал я.

— В свое время мне довелось провести в Авале несколько дней. Я приезжал по служебным делам, поскольку на местном кладбище начались обычные недоразумения с оживающими мертвецами…

— Ага. «Обычные», говоришь, недоразумения? Ну-ну…

Но Шурф не заметил моего сарказма.

— Да, самые обычные, — подтвердил он. — Недоразумения с оживающими мертвецами всегда похожи одно на другое. Ничего занимательного. История с Орденом Долгого Пути, непосредственным участником которой тебе довелось стать, счастливое исключение из этого правила… Или наоборот, несчастливое — как посмотреть!

Хозяин трактира оказался высоким приветливым мужчиной средних лет, со сросшимися бровями, из-под которых, впрочем, выглядывали большие веселые глаза удивительно чистого голубого цвета. Он принес нам меню: тонкую ученическую тетрадку, исписанную крупными, округлыми буквами. Вручив ее Лонли-Локли, он ловким движением фокусника накрыл наш стол скатертью, изумительная ручная вышивка которой повергла меня в благоговейное молчание. Впрочем, я тут же понял, что вечер для меня будет изрядно испорчен опасениями заляпать сие произведение искусства каким-нибудь соусом.

— На правах старого посетителя этого заведения позволю себе дать тебе хороший совет, — важно сказал Шурф. — Непременно закажи себе мясной танг с сыром: здесь он великолепен! И еще густой суп с бамбуриками. И…

— Я же лопну! — ужаснулся я, покосившись на соседние столы.

Я с самого начала заметил, что они заставлены на удивление вместительными посудинами, и сделал вывод: порции в этом благословенном местечке рассчитаны на великанов.

— Как знаешь, — снисходительно согласился мой консультант. — Потом будешь локти кусать… Но позволю себе заметить, что один наперсток знаменитого «Вурдалачьего Жара» вряд ли помешает тебе продолжить путь. Ты непременно должен попробовать эту настойку: в столице не доведется!

— Заказывай все, что считаешь нужным, — сдался я.

Шурф как с цепи сорвался: отбарабанил чуть ли не дюжину наименований блюд. Хозяин кивнул и удалился.

— Столичные повара, искушенные в магии, — дело хорошее. Но настоящую традиционную угуландскую кухню можно попробовать только в провинции, — объяснил мне Шурф. — А уж «Вурдалачий Жар», приготовленный руками чистокровного вурдалака, и подавно! Так что пользуйся случаем.

— Как это? — я ушам своим не поверил. — Что, ты хочешь сказать, что при этом заведении живет вурдалак?

— Почему это — «живет при заведении»? — пожал плечами Шурф. — Хрепта — хозяин трактира. Да ты же его только что видел!

— Ну и шутки у тебя! — вздохнул я. — Редко, но метко, надо отдать тебе должное!

— Но я и не думал шутить. Хрепта — чистокровный вурдалак, что в этом такого?

— Но он выглядит как самый настоящий человек…

— А как, интересно, он должен выглядеть?

— Слушай, я уже ничего не понимаю! Люди — это люди, а вурдалаки — это чудовища, оборотни… К тому же до сих пор я был уверен, что никаких вурдалаков вовсе не существует! Так, легенда, а в довесок к ней — смешной трактирчик «Ужин вурдалака» в Ехо да присказка: «Дюжину вурдалаков тебе под одеяло»…

— Эта, как ты выразился, «присказка» родилась в те времена, когда Соединенным Королевством правила династия вурдалаков, — заметил Шурф. — Его Величество Шунхи Клакк и его потомки. Если верить историческим хроникам, в ту пору ходили слухи, что провинциалы Клакки захотят возродить все нелепые старинные законы, в том числе и тот, который дает королю право ночевать в доме любого из своих подданных. Некоторые придворные остряки добавляли: «И с его женой». Тогда-то и появилась эта поговорка. В оригинале она звучала: «Дюжину вурдалаков на твое брачное ложе!» — и считалась очень тяжелым оскорблением. Кстати, период правления династии Клакков до сих пор считается золотым веком Соединенного Королевства… Ох, Макс, ты совсем не знаешь историю!

— Не знаю, — согласился я. — Но как могло случиться, чтобы людьми правили вурдалаки?

— Ну, видишь ли, на людях свет клином не сошелся, — тоном университетского профессора, давным-давно утомленного необходимостью объяснять элементарные вещи болванам-первокурсникам, протянул Лонли-Локли.

— Не сошелся, значит? — тупо повторил я.

— Разумеется, нет. В древности наш Мир — весь, кроме Арвароха, который изначально представлял собой необитаемую каменную пустыню, — был поровну поделен между тремя расами. На Уандуке жили кейифайи…

— Кто-кто?

— Эльфы, — бесстрастно пояснил он. — «Эльфы» — слово из человеческого языка, а «кейифайи» — самоназвание. Теперь понятно?

— Теперь понятно, — кивнул я. — А люди жили здесь, на Хонхоне?

— Ошибаешься. Люди жили на Черухте.

— Это там, где Изамон? — уточнил я.

— Изамон, Тарун, Тулан, Мури, Анбобайра, Чангайя, Урдер, Шинпу, Тубур и еще добрая дюжина государств, перечислять названия которых бесполезно: все равно не запомнишь, — снисходительно согласился Шурф. — А Хонхона принадлежала крэйям.

— А кто такие крэйи?

— Сложно дать ответ на столь простой вопрос, — вздохнул он. — Крэйи — это крэйи. Ну, как бы тебе объяснить… Помнишь, ты ведь рассказывал мне, что встретил лесного оборотня, когда путешествовал по Ландаланду? А только что ты познакомился с гостеприимным хозяином трактира. Ну вот, эти двое — из крэйев, хотя далеко не все крэйи — оборотни… Обо всех крэйях можно с уверенностью сказать, что они по природе своей добры и прямодушны. Все они от рождения понимают язык зверей, птиц и растений. В отличие от людей и эльфов, крэйи действительно умеют жить в полной гармонии с окружающим миром…

— Душевные ребята, — согласился я. — И куда же они подевались, если все так замечательно?

— А с чего ты взял, будто они куда-то подевались? Просто за минувшие тысячелетия все три расы успели основательно перемешаться. Большинство обитателей Соединенного Королевства — полукровки, и я в том числе… Впрочем, почти все фермы вдалеке от городов принадлежат чистокровным крэйям. Сельское хозяйство Соединенного Королевства держится на них — при этом им нет нужды мучить себя тяжелым трудом. Пока потомки людей и эльфов будут надрываться на пашне или в огороде, фермер, в жилах которого течет кровь крэйев, выйдет в поле, поговорит с растениями — и все в порядке, они сами вырастут так, как ему требуется!

— Но ты сказал, что и сам полукровка? И кем же были твои предки?

Я сгорал от любопытства. Это что же такое надо было перемешать, чтобы получился сэр Шурф Лонли-Локли — уму непостижимо!

— Ну, со мной-то как раз все просто, — он демонстративно зевнул. — Я потомок многочисленных браков между людьми и эльфами, как и многие жители столицы, основанной Халлой Мохнатым…

— Ох, ничего себе! — Я схватился за голову, поскольку совсем некстати вспомнил рассказ Меламори об экзотических пристрастиях потомков эльфов.

— А что в этом такого? — искренне удивился Шурф.

— Да так, ничего, дружище, — вздохнул я.

Но он, кажется, понял причину моего замешательства.

— Потомки эльфов действительно нередко отличаются невоздержанностью и даже распущенностью. Но не забывай: в моем случае это уже давно не имеет никакого значения… Кстати, отец леди Меламори — тоже потомок эльфов, мы с ним даже состоим в дальнем родстве. А ее мать, леди Атисса, принадлежит к очень древнему роду, из которого вышли короли Древней династии, что свидетельствует о том, что в ее жилах течет кровь крэйев…

— Ничего себе новости!

Я был не просто ошеломлен, а оглушен. Можно сказать, контужен.

— Нашел чему удивляться! Строго говоря, у нас в Тайном Сыске есть только один чистокровный человек: сэр Кофа… Ну и ты, конечно, если можно считать «человеком» существо из иного Мира!

— Да, конечно, — растерянно согласился я. — Просто до сих пор я понятия не имел о том, что кроме людей есть еще и какие-то крэйи… А что касается эльфов — честно говоря, я был уверен, что эти несчастные алкаши, эльфы Шимурэдского леса, были последними…

— Еще чего не хватало! — возмутился Шурф. — Чистокровных эльфов действительно не так уж много — здесь, на Хонхоне. Зато добрая половина населения Уандука — кейифайи. Собственно говоря, ты же лично знаком с правителем Куманского Халифата…

— Тоже эльф? — упавшим голосом спросил я. — А с виду совсем как человек!

— Ну да, он же из упиатов, а они мало отличаются от людей, равно как и амфитимайи, чьим потомком является наш король и твой покорный слуга заодно.

— Стоп! — решительно сказал я. — Сэр Шурф, тебе не позавидуешь: ты связался с абсолютным невеждой. До сих пор я думал, что эльфы — это просто эльфы, и все. А теперь выясняется, что они не просто эльфы, а «кейифайи» и среди них есть какие-то загадочные «упиаты» и эти… как их… ну, ваши с Гуригом предки!

— Амфитимайи, — великодушно подсказал он.

— Может быть, ты просто объяснишь все по порядку? Про эльфов и про крэйев — если уж мне приходится иметь дело с их потомками!

Тем временем хозяин принес наш заказ. Ему пришлось придвинуть к нашему столику еще один — в противном случае несколько котелков пришлось бы поставить на пол. Пока он возился, расставляя посуду, я его внимательно рассматривал и пришел к выводу, что ничего «нечеловеческого» во внешности этого парня нет. Если уж на то пошло, он был куда меньше похож на мои наивные представления о вурдалаках, чем подавляющее большинство моих знакомых…

— Ладно, — согласился Шурф. — Признаться, я полагал, что сэр Джуффин хоть немного позаботился о твоем образовании. Магия магией, все это прекрасно, но жить в Мире и не знать, кто его населяет, — пожалуй, немного слишком, даже для тебя! Только я предпочел бы дождаться момента, когда мы завершим ужин. Не люблю разглагольствовать с набитым ртом, как подвыпивший мастеровой!

— Да ты сноб, дружище! — фыркнул я, налетая на «бамбурики», которые оказались крошечными ароматными колобками, поданными в отдельном чугунке с раскаленным, еще шипящим маслом, так что их приходилось извлекать оттуда при помощи длинных тонких палочек, макать в густой суп, который насквозь пропитывал пушистое тесто, и только потом отправлять в рот — увлекательное занятие, ничего не скажешь!

Что касается моего друга, у него в данный момент имелась лишь одна забота: залить в меня порцию «Вурдалачьего Жара» — обжигающе крепкой ягодной наливки, которая действительно была разлита в самые настоящие наперстки. Впрочем, это были наперстки, предназначенные для вполне великаньих пальцев.

Разумеется, ему это удалось. После недолгих уговоров я решил, что — если уж парень решил споить собственного возницу — так ему и надо!

Большую половину ужина мы так и не осилили, но добродушный голубоглазый вурдалак заботливо упаковал остатки и сам отнес их в наш амобилер, к величайшей радости задремавшего было Друппи. Пес сразу просчитал, что холодный окорок, закопченный в розовом дыму, достанется именно ему, какого бы мнения на сей счет ни придерживался строгий дядя Шурф Лонли-Локли.


— Вещай, потомок эльфов! — потребовал я, взявшись за рычаг. — Открой мне страшную правду о населении этого Мира. Я хочу быть умным и образованным!

— Лучше поздно, чем никогда, — снисходительно согласился Шурф. — Ладно уж, слушай. Начнем, пожалуй, с крэйев, поскольку именно они являются настоящими хозяевами земли, по которой мы с тобой едем. Их очень много, и порой они отличаются друг от друга куда больше, чем можно себе представить… Из всех крэйев наиболее близки к людям драххи — на древнем языке Хонхоны это слово означает «угрюмые люди». Внешне драххи ничем не отличаются от людей. Впрочем, есть одна странность: не бывает драххов с заурядной внешностью. Они — или очень красивые люди, или редкостные уроды. Иметь дело с драххами легче легкого: их внешность всегда точно соответствует характеру. Добродушные драххи красивы, злые — уродливы, все очень просто. А у неуравновешенных, вроде тебя, внешность то и дело меняется в зависимости от настроения.

— Меняется? — недоверчиво переспросил я. — Никогда не видел ничего подобного!

— Может, и не видел: в столице очень мало чистых крэйев. В основном там живут их потомки от браков с людьми, — согласился Шурф. — Впрочем, черты лица неуравновешенного драхха остаются неизменными, просто неуловимым образом изменяется общее впечатление от его внешности… Добавлю, что, как и все крэйи, драххи понимают язык зверей, птиц, рыб, деревьев и грибов.

— И грибов? — ошалел я.

— И грибов, разумеется. А чем грибы хуже прочих?

— Наверное, эти драххи — крутые колдуны! — уважительно сказал я. — Понимать язык деревьев и даже грибов — надо же!

— Ты прав и в то же время ошибаешься, — задумчиво сказал Шурф. — Магия драххов базируется на их близости к природе. Поэтому из них получаются отличные знахари, травники, а иногда — самые настоящие лесные колдуны. Но Очевидной магии драххи почти не обучаются, даже если живут вблизи от Сердца Мира. А их потомки от браков с людьми обучаются Очевидной магии куда медленнее, чем прочие. Взять хотя бы мою жену: ее отец — чистый драхх, а мать — из людей. В начале нашей совместной жизни я часто водил Хельну в подвал сэра Джуффина, где можно заниматься Очевидной магией без каких-либо последствий для равновесия Мира, и честно пытался научить ее хоть чему-то из того, что сам умею. Все напрасно: какая-нибудь двадцатая ступень Черной магии — ее потолок, как и для всех остальных потомков драххов.

— В наше время оно и спокойнее, — усмехнулся я. — В Холоми не загремишь, а в повара — пожалуйста!

— Да, это правда, — подтвердил он. — Кстати, многие знаменитые столичные повара, из тех, что получают за свой труд несколько тысяч корон в год и больше, являются потомками женщин, которые любили смотреть в зеленые глаза бродяг драххов…

— Ишь, как ты загнул! — уважительно отметил я. — Можешь ведь, когда хочешь!

— Просто цитирую поэму Тимори Кауни, знаменитого поэта эпохи Древней династии, — пожал плечами Шурф. — Было бы странно иметь одну из лучших библиотек в Ехо и не пользоваться ею, правда?

— Пожалуй. Что ж, поехали дальше. Если честно, меня очень волнуют вурдалаки. Этот пункт в моей голове как-то не укладывается…

— Только потому, что ты не знаешь о существовании скархлов, то есть оборотней.

— Немного знаю, — нерешительно возразил я. — Я же тебе рассказывал о том смешном парне, который помогал нам с Мелифаро чинить амобилер… Но я никогда не слышал этого слова: «скархл». Оборотень себе и оборотень… Меня тогда очень удивило, что оборотни — это звери, которые иногда превращаются в людей.

— Почему тебя это удивило?

— Просто там, где я родился, считается, что все происходит наоборот, — объяснил я. — Миф, конечно, зато общеизвестный…

— Да? Ну, все может быть. Мало ли как устроен этот странный Мир, — с некоторым сомнением согласился Лонли-Локли. — А что касается скархлов, они могут принадлежать почти к любой разновидности зверей, птиц, рыб или грибов.

— Опять грибы?!

— Дались тебе эти грибы! Ну чем они хуже прочих живых существ? — устало спросил Шурф.

— Ничем не хуже, — согласился я. — Просто смешно: грибы-оборотни…

— Между прочим, у Его Величества Гурига I была личная гвардия, состоящая исключительно из оборотней-грибов, — кажется, Шурф решил добить меня окончательно. Немного подумав, он добавил: — Если верить историческим документом того времени, это были самые свирепые воины за всю историю Соединенного Королевства.

— Могу себе представить, — вздохнул я. — Что ж, рассказывай дальше.

— Некоторые скархлы могут оставаться людьми подолгу, практически всю жизнь, лишь изредка принимая свой первоначальный облик. Скархлам это нравится. Им по душечеловеческая форма, и они очень любят находиться среди людей… Собственно говоря, вурдалаки — именно тот случай.

— Но почему именно вурдалаки? — Я никак не мог угомониться.

— Так их называют люди, — пожал плечами Шурф. — Не всех оборотней, конечно, а только тех, которые произошли от больших, мохнатых хищных собак, вроде твоего Друппи. Вышло так, что у них — особенный талант принимать человеческий облик, и правление династии Клакков — веское тому подтверждение… А некоторые скархлы превращаются в людей ненадолго, и люди из них получаются наивные и беспомощные, как дети. Думаю, одного из таких ты и встретил в Ландаландском лесу… Вообще, забавно, что ты так удивляешься столь обычным, в сущности, вещам. Скархлы всегда очень охотно вступали в браки с людьми, для них это было, можно сказать, делом чести, поэтому чуть ли не половина нынешнего населения Соединенного Королевства — их потомки. Да зачем далеко ходить: сэр Джуффин Халли…

— Наш шеф — вурдалак? — ахнул я. — Ну да, с другой стороны, кто, если не он?!

— Нет, не вурдалак, — педантично поправил меня Шурф. — Среди предков сэра Джуффина, несомненно, были скархлы, но не собаки, а лисицы. Он ведь из Кеттари, а большинство жителей графства Шимара — потомки этих самых людей-лисиц, испокон века живших в тамошних горах. Что ты хочешь, если сами принцы Шимаро — почти чистые скархлы, человеческой крови в них вообще нет, разве что чуть-чуть эльфийской.

— Так, — вздохнул я. — Докладываю с орбиты: шестьдесят секунд, полет нормальный… Сэр Джуффин Халли — действительно старый лис, и никакая это не шутка!

— Ну, положим, лис-то он лис, но хорошо, если наполовину… А что ты говорил сначала? — нахмурился Шурф. — С какой такой «орбиты»? Почему «полет»? Мы же едем…

— Мы-то едем, — усмехнулся я. — И моя крыша — тоже… Не обращай внимания, дружище: просто слишком много свежих впечатлений! И как могло быть, что я до сих пор ничего не знал? Что, это тайна?

— Наоборот. Что касается тайн, ты их уже давно знаешь гораздо больше, чем я сам… А все, что я тебе рассказываю, — вещи настолько общеизвестные, что о них попросту никто никогда не говорит: чего тут обсуждать? Ты же никогда не приходил ко мне с расспросами: почему у одних людей волосы рыжие, у других — темные, а у некоторых и вовсе нет никаких волос?..

— Да, пожалуй, — кивнул я. — Ладно, а какие еще бывают эти…

— Скархлы?

— Нет, со скархлами мы, будем считать, разобрались. А какие еще бывают крэйи?

— Ну, например, эхлы. То есть великаны.

— Настоящие великаны? — поразился я. — Ну их-то я точно не видел!

— Да, в Ехо и других городах Соединенного Королевства эхлы не живут. Опасаются помешать «маленьким худосочным людям» — по их собственному выражению. Остается только сожалеть об их деликатности, поскольку эхлы от природы наделены очень мягким, покладистым характером, добротой и любовью к прекрасному. Из них получились бы славные соседи. Кстати, не такие уж они огромные: обычно рост эхлов составляет от двух с половиной до трех с половиной метров. Правда, я слышал, что где-то в горах живут старые эхлы, по-настоящему высокие: метров по шесть. Но сам я их никогда не видел… Эхлы довольно редко вступали в браки с людьми или эльфами — думаю, ты сам понимаешь почему.

— Догадываюсь, — улыбнулся я.

— Если ты когда-нибудь захочешь увидеть настоящее чудо, рекомендую тебе совершить путешествие в страну Умпон, что на Черухте: ее основали эхлы, по каким-то причинам покинувшие Хонхону еще во времена Древней династии…

Глубокие складки на лице моего друга на миг разгладились, оно стало юным и почти мечтательным.

— В свое время я там побывал. А когда вернулся, дал денег нескольким талантливым столичным поэтам, чтобы они тоже отправились в Умпон. Мне показалось, что они непременно должны увидеть тамошние сады… И знаешь, двое так и не вернулись. Ничего удивительного: эхлы любят поэтов!

— Да ты меценат, дружище! — изумился я.

— Нет, что ты. Я не люблю раздавать деньги налево и направо. Но в тот раз я должен был как-то отблагодарить судьбу за неописуемое чувство покоя, охватившее меня во время одной из прогулок по садам Умпона… Единственное разумное решение, которое пришло мне в голову: я должен подарить другим людям возможность испытать то же самое. В отличие от меня, эти талантливые господа не могли позволить себе столь разорительную поездку. А я был совершенно уверен, что она пойдет им на пользу.

— Так что, выходит, теперь все эхлы живут в этом блаженном Умпоне? — спросил я.

— Нет, далеко не все. Часть эхлов живет в горах Хонхоны. Все больше одиночки, которые предпочитают селиться небольшими хуторами. А остальные эхлы осели в княжестве Кебла, где правители — крёггелы.

— Так, теперь еще и крёггелы какие-то появились!

— Крёггелы — это просто гномы, — объяснил он.

— Я видел одного, — улыбнулся я. — В Гугланде. Собственно говоря, он вывел нас с Меламори из болота. И всю дорогу нас бранил — такой сердитый малыш!

— Думаю, это был равнинный крёггел. Говорят, все равнинные гномы язвительны, сварливы и неуживчивы. Они весьма умело прячутся от людей и от своих собственных сородичей крэйев, так что их мало кто видел, особенно в последнее время… А вот княжеством Кебла правят горные гномы. У них весьма общительный и дружелюбный характер. А их города, предназначенные для совместной комфортной жизни эхлов и крёггелов, — самое причудливое зрелище, какое только можно вообразить.

— Да уж, могу себе представить!.. Кстати, готов спорить, что в княжестве Кебла смешанные браки совершенно невозможны, как бы замечательно эти ребята друг с другом ни уживались!

— Да, пожалуй, — согласился Шурф. — Но порой случаются исключения… Боюсь, сейчас тебе снова предстоит как следует удивиться.

— Не сомневаюсь, — вздохнул я. — Если уж ты твердо намерен меня удивить… Ну, выкладывай: что там у тебя? Романтическая история о трагической любви эхла и крёггела?

— Нет, что ты, — он укоризненно покачал головой. — Это было бы слишком, знаешь ли! Но вот наш сэр Мелифаро является потомком и великанов и гномов одновременно. Хотя человеческой крови у него куда больше. Бабушка его матери была из низкорослых эхлов — немного выше двух метров. Случилось так, что она вышла замуж за человека, который любил высоких женщин, да и сам был, мягко говоря, не малыш… А вот дед его отца, сэра Манги, был из равнинных крёггелов. Говорят, он жил на болоте и иногда навещал одинокую лесничиху, прабабку сэра Мелифаро…

— Вот это новость! Всегда подозревал, что наш сэр Мелифаро — чудо из чудес… Смешать великанов с гномиками, чтобы получить такой потрясающий результат — да уж, дело того стоило!

— Надо отдать должное сэру Мелифаро: он унаследовал и добродушие эхлов, и язвительность равнинных крёггелов, — заметил Шурф. — Именно поэтому он часто бывает совершенно невыносим, но на него невозможно подолгу сердиться. Даже когда он перевирает мою фамилию…

— Фамилия — это еще пустяки, — ухмыльнулся я. — Поверь мне: этот злодей способен на вещи и похуже!

— Ну уж, не знаю, что может быть хуже! — буркнул Шурф.

— Дело вкуса, — примирительно сказал я. — Рассказывай дальше, ладно? Какие еще бывают крэйи? Или это все?

— Ну почему все… Я еще не упомянул фаффов. Фаффы выглядят в точности как люди — в тех случаях, когда они хоть как-то выглядят…

— Не понял…

— А тут и понимать нечего. Фаффы — это «невидимые люди». Они отличаются удивительным свойством то и дело исчезать или просто сливаться с окружающим миром: в комнате их нередко принимают за предмет обстановки, в лесу — за дерево, а в пустом пространстве их вообще не видно. Им необходимо прилагать определенные усилия, чтобы оставаться видимыми и выглядеть как люди. Кстати, фаффы очень легко обучаются Очевидной магии. Она дается им куда легче, чем людям и эльфам. Общеизвестно, что основатель Соединенного Королевства Халла Махун Мохнатый был чистокровным фаффом. Собственно говоря, «Мохнатым» его прозвали из-за шубы, с которой Халла Махун не расставался даже летом, заботясь о том, чтобы его всегда было видно…

— Ну дела! — уважительно сказал я. — Выходит, предки леди Меламори были невидимками?

— Совершенно верно, — согласился Шурф. — Но это ничего не значит: с тех пор фаффы так перемешались с людьми и эльфами, что их потомкам приходится годами изучать магию, чтобы снова научиться искусству исчезать… Теперь, пожалуй, я должен упомянуть хлеххелов, которые тоже похожи на людей, но обладают способностью подолгу жить под водой. В пригороде Ехо до сих пор живет несколько семейств хлеххелов, и все они имеют по два дома — на суше и на дне Хурона. Городские власти отвели им под строительство специальный участок реки, там, где не ходят суда. Хлеххелы — удивительные существа. Странностей и причуд у них побольше, чем у иных эльфов — взять хотя бы Кибу Кимара и его поэзию! Специалисты говорят, что он — гений; любители поэзии сплетничают, будто Киба использует Запретную магию, чтобы приворожить своих читателей… А на самом деле он просто продолжает полузабытые традиции своих предков, о которых мы почти ничего не знаем!

— Ага, значит, Киба Кимар — водяной, — заключил я. — Ну-ну, все любопытственней и любопытственней! Кому еще будем мыть кости?

— Какое странное выражение! — отметил Лонли-Локли. — Надо будет запомнить… Что касается крэйев, среди них еще есть кархавны — так называемые «древесные духи». Между прочим, кочевники, которыми ты, с позволения сказать, правил несколько лет, все как один — чистые кархавны, без примеси человеческой крови.

— Ничего себе! — в очередной раз удивился я. — А чем же они отличаются от людей?

— Можно сказать, почти ничем. Кроме того, что каждый кархавн каким-то непостижимым образом связан со своим деревом. Это не значит, что все они живут в лесу: постоянный контакт с деревом для кархавна не является насущной необходимостью, поэтому он может поселиться где угодно и путешествовать сколько душа пожелает. Хотя говорят, что от свиданий со своим деревом кархавны получают ни с чем не сравнимое удовольствие…

— Хорошо, наверное, быть кархавном! — мечтательно протянул я.

— Ну, как сказать! — Лонли-Локли с сомнением покачал головой. — Если дерево погибнет, связанный с ним кархавн умрет. И наоборот — если убить кархавна, засохнет его дерево.

— Это уже хуже, — нахмурился я. — Слишком опасно! Если бы я был кархавном, я бы, наверное, поселился под своим деревом. Сидел бы там в полном боевом вооружении и отбивался от лесорубов до последней капли смолы…

— Вряд ли. Если бы ты действительно был кархавном, ты бы не бледнел при мысли о смерти, — заметил Шурф. — Кархавны со смертью на короткой ноге: они рождаются мертвыми.

— Все? — тупо переспросил я.

Моя голова определенно начинала перегреваться. Знакомый, обжитой Мир, в котором я так уютно устроился, в очередной раз рушился у меня на глазах. Ему на смену приходило совсем иное пространство: загадочное, притягательное, но уж никак не уютное — по крайней мере, пока…

Как я еще при этом управлял амобилером — вот что удивительно!

— Да, абсолютно все кархавны — мертворожденные, — кивнул Шурф. — Странно, правда? Родители относят бездыханного младенца куда-нибудь, где растут деревья, и оставляют его там на несколько часов. А когда они возвращаются, ребенок уже жив.

— Страсти какие! — Я выдавил кислую улыбку.

— Да, пожалуй… А есть еще хребелы — так называемые «чистые духи». Это самые загадочные из крэйев. Я прочитал множество книг, в которых рассказывается о хребелах, но до сих пор их таинственная суть кажется мне величайшей загадкой. Скажу тебе больше: я даже не понимаю, почему их тоже считают крэйями. Возможно, лишь потому, что они — исконные обитатели Хонхоны?.. Все крэйи человекообразны — если не постоянно, то по крайней мере время от времени. А хребелы никогда не принимают человеческий облик, хотя охотно пользуются человеческой речью. Такие существа встречаются среди растений, птиц, животных, камней…

— Говорящие камни? — изумился я.

— Да, и такое бывает. Понимаю, поначалу в это трудно поверить: до тех пор, пока какой-нибудь камень не заговорит с тобой на древнем языке Хонхоны.

— Тогда мне, пожалуй, придется сбегать за переводчиком, — усмехнулся я. — Я же не знаю ни слова на этом вашем древнем языке… А кстати: мы сможем прийти к взаимопониманию? Я имею в виду: логика у них та же, что и у нас? Или тут даже переводчик не поможет?

— Нет, почему же… Все хребелы обладают той разновидностью разума, какая в той или иной степени присуща всем человекоподобным расам. Понимаешь же ты буривухов…

— А буривухи — хребелы?

— Разумеется. А кем еще могут быть говорящие птицы?

— Да кем угодно, — устало вздохнул я. — Скажи-ка лучше: говорящие камни — они действительно существуют? Их можно где-нибудь встретить? Или о них только в книгах написано?

— Зачем далеко ходить? Все камни, из которых Халла Махун Мохнатый построил Холоми, — хребелы. Я читал, что во время постройки Холоми Халла Махун не поленился лично осведомиться у каждого камня, в каком месте ему хотелось бы лежать… В некоторых текстах встречаются многозначительные намеки, из которых можно сделать вывод, что замок Холоми в свое время невзлюбил молодого короля Мёнина, поскольку у них вышел какой-то спор о смысле жизни и Мёнин, по молодости лет, не сумел проявить должного уважения к собеседникам.

— Поссориться со стенами собственного замка — вот это, я понимаю, неуживчивый характер! — невольно рассмеялся я. — Слушай, а почему они не сказали мне ни слова, эти камешки? Я же несколько раз приезжал в Холоми по разным делам. А однажды даже провел несколько дней в одной из камер…

— Камни Холоми — очень старые хребелы, — пожал плечами Шурф. — С возрастом они стали молчаливыми. А может быть, у камней иное чувство времени. Возможно, они полагают, что их спор с королем Мёнином случился совсем недавно, и до сих пор обижаются на него. Или вообще на весь род человеческий.

— А также крэйский и кейифайский, — вздохнул я.

— Ну да, именно это я и имел в виду, — подтвердил он. — Знаешь, в последние столетия в Соединенном Королевстве, да и во всем Мире, сложилась традиция употреблять слово «люди» по отношению ко всем, кто выглядит как человек. Все расы и народы так перемешались — было бы довольно затруднительно говорить о ком-то: «этот полукейифай с четвертью человеческой и четвертью крэйской крови», когда можно просто сказать «человек», не расспрашивая незнакомца обо всех его предках до сто тридцать второго колена… Ну, бывает иногда: с первого взгляда видно, что перед тобой стоит чистый эльф или крэйи, чьи предки вступали в браки только со своими, — в таких случаях слово «человек» употреблять не обязательно, хотя тоже можно. На такие вещи никто не обижается. Скорее уж наоборот. Неудивительно, если учесть печальную участь и скандальную известность эльфов Шимурэдского леса. Можно понять, почему у нас, в Соединенном Королевстве, многие потомки кейифайев прилагают усилия, чтобы выдать себя за людей.

— Особенно при поступлении на службу! — ядовито поддакнул я. — Чтобы хозяин не испугался, что они будут пить вино, буянить на рабочем месте и похотливо сопеть при виде любого движущегося объекта…

— Ну да, разумеется, — совершенно серьезно подтвердил Шурф. — Репутация — это, знаешь ли, очень большая проблема.

— Что ж, спасибо, что просветил, — улыбнулся я. — Если мне когда-нибудь придется искать себе новую службу, с порога заявлю будущему работодателю, что я — не эльф. А если завтра какой-нибудь кирпич пожелает мне хорошего утра, я буду знать, что это не галлюцинация, а всего лишь хребел. Очень полезная информация!

— Кирпич, изготовленный человеческими руками, не может быть хребелом, — педантично поправил меня Шурф. — Только камень, созданный природой. А если с тобой заговорит кирпич, это, скорее всего, будет означать, что твой дом заколдован.

— Ясно, — кивнул я. — Ну что, поехали дальше? Какие еще бывают крэйи?

— Я перечислил всех крэйев. По крайней мере, всех, о ком мне известно.

— Оно и к лучшему, — тяжко вздохнул я. — Мне вполне хватило!

Потом мой легкомысленный нрав взял вверх, и я рассмеялся:

— Это надо же! Ты — эльф. Сэр Джуффин Халли — оборотень. Моя девушка — невидимка. А сэр Мелифаро — вообще не пойми что: помесь великанов с гномами! Грешные Магистры, а я-то, болван, был уверен, что живу среди людей…

— Ты напрасно поднимаешь из-за этого такой шум. Люди, крэйи, кейифайи — это всего лишь слова. К тому же среди предков наших коллег было немало людей…

— Да, это утешает, — усмехнулся я. — Впрочем, даже если завтра выяснится, что все вы — пятиглазые чудовища с дюжиной щупальцев вместо рук… Черт, пожалуй, мне будет легче убедить себя, что это и есть нормальный человеческий облик, чем удрать от вас на край света!

— Боюсь, ты несколько преувеличиваешь свою к нам привязанность, — заметил Лонли-Локли. — Знаешь, Макс, я совершенно уверен, что, если бы наш облик действительно оказался таким, как ты описываешь, ты бы сделал все возможное и невозможное, чтобы сбежать от нас немедленно. Куда угодно, лишь бы там тебя окружали человекоподобные существа. Скажу тебе больше: ты бы постарался как можно скорее забыть обо всем, что тебя с нами связывает. И думаю, у тебя бы получилось…

— Знаешь что? Давай не будем проверять твое утверждение на практике, — натянуто улыбнулся я. — Поэтому воздержись от немедленного превращения, ладно?

— Мне и в голову не приходило во что-то превращаться, — удивленно сказал Шурф. — Надо быть очень неразумным человеком, чтобы пугать возницу, который управляет амобилером на такой скорости!

— Вот и славно, — с облегчением сказал я. — Лучше расскажи мне про эльфов. Или ты уже хочешь спать?

— Вообще-то, я бы не отказался от возможности немного отдохнуть. Но если ты хочешь узнать про кейифайев… Хвала Магистрам, я пока не ощущаю себя настолько усталым, чтобы не выполнить твою просьбу!

— Только для начала объясни: чем, собственно говоря, эльфы отличаются от людей? — попросил я. — Потому что в том мире, где я вырос, существует множество легенд про эльфов. Правда, их самих никто вроде бы не видел. Может получиться путаница: выяснится, что под словом «эльфы» я подразумеваю одно, а ты — совсем иное.

— Да, так нередко случается, когда беседуют представители разных культур, — авторитетно подтвердил он. — Не знаю, что это за эльфы, о которых рассказывают легенды твоей родины, а наши кейифайи — это почти бессмертные существа. Известно, что они не умирают от старости или болезней, но убить их можно…

— Да, я в курсе, — буркнул я, с некоторым содроганием вспоминая свой скромный опыт в этой области.

— Тем не менее убить любого из чистокровных кейифайев очень трудно, — тоном знатока заметил Шурф. — Разве вот моей левой рукой. Или, на худой конец, заколдованным оружием. Хотя говорят, что Халла Махун Мохнатый мог убивать их голыми руками. Но это утверждение, как ты понимаешь, сложно проверить: слишком уж много времени прошло…

— Шурф, а ты тоже почти бессмертный? — осторожно поинтересовался я.

— Нет, конечно. У меня эльфийской крови — хорошо если четверть. А потомки смешанных браков смертны, как все люди, — разве что стареем мы немного медленнее. Да и то не все…

— Жаль, — вздохнул я.

— Ну, тут ничего не поделаешь, — он равнодушно пожал плечами. — Но основное отличие кейифайев от людей и крэйев — вовсе не долгий век. Видишь ли, у кейифайев нет ни малейшего представления о бинарной логике. Они от природы не способны усвоить ее принципы. В частности, они не отличают добро от зла, не видят разницы между «лучшим» и «худшим». Вообще не понимают: что значит сделать выбор и зачем это может быть нужно?.. Кейифайи могут вести себя донельзя глупо, а могут быть очень мудрыми, поскольку, опять же, не видят разницы. Ах да, кроме всего, кейифайи совершенно равнодушны к различиям между полами, что нередко шокирует людей, крэйев и даже некоторых пришельцев из иных обитаемых миров.

На этом месте сэр Шурф лукаво мне подмигнул. И пока я озадаченно гадал: уж не примерещилось ли?! — продолжил как ни в чем не бывало:

— Порой это свойство ума становится самой сильной стороной кейифайев, но иногда именно оно их и губит… Впрочем, в данном случае было бы уместнее сказать «нас» — поскольку в этом отношении потомки эльфов нередко бывают похожи на своих предков…

— А из какой Щели между Мирами ты выцарапал термин «бинарная логика»? — изумленно спросил я.

— Чему ты удивляешься? — он выглядел почти обиженным. — Ты же видел мою библиотеку!

— Я думал, что этот термин употребляется только в моем Мире, — смущенно объяснил я.

— С какой стати? — он пожал плечами. — Бинарная логика существует везде, где есть люди… к сожалению!

— Почему — «к сожалению»?

— А чего еще ты ожидал от потомка кейифайев? — невозмутимо парировал он.

— Тоже верно… Да, кстати: в трактире ты говорил, что среди эльфов, пардон — кейифайев! — есть «упиаты». И еще какие-то ребята. У них тоже все так сложно, как у крэйев?

— Нет, гораздо проще. У меня даже есть слабая надежда, что ты хоть что-нибудь усвоишь, — снисходительно сказал Шурф. — Упиаты — это так называемые «умиротворенные эльфы». Они находятся в полном согласии с окружающим миром и не стремятся к переменам, поэтому обычно бездействуют, если только их не вынудят проявить активность. Как правило, в этих редких случаях оказывается, что их могущество почти бесконечно — а толку-то?!.. Поскольку упиаты ленивы, они по-прежнему обитают на Уандуке. Некоторые нежатся в красных песках необитаемых пустынь, а некоторые живут в больших городах. И те, и другие вполне довольны своей судьбой… Кстати, большинство населения Куманского Халифата, в котором тебе довелось побывать, — потомки недолговечных браков между упиатами и людьми, переехавшими на Уандук. А их правители, вся династия Нубуйлибуни, — почти чистые эльфы. Согласно историческим документам, только бабка первого халифа Цуан Куафайи была из людей. Поэтому властители Куманского Халифата живут подолгу, но все же не вечно… А вот все эльфы, которых можно встретить у нас, на Хонхоне или же на Черухте, — это амфитимайи, то есть «восторженные». Они постоянно стремятся к действию — все равно какому. Поэтому амфитимайи путешествуют, воюют, изобретают — да чем они только не занимаются! Легендарный завоеватель Хонхоны Ульвиар Безликий и все его сподвижники — из амфитимайев. Я читал, будто молодой Ульвиар был весьма разочарован, встретив здесь дружелюбных крэйев: ему в то время хотелось завоевывать чужую землю, отбирать сокровища, силой брать женщин — ну сам понимаешь, о чем может мечтать юноша, вообразивший себя великим воином! А воевать с крэйями оказалось совершенно невозможно: они радушно приглашали пришельцев поселиться там, где им понравится, каждый день приходили к ним с драгоценными подарками, а любвеобильные крэйские женщины сами вешались на шею красавцам эльфам. Ульвиар долго искал повод для войны, но так и не нашел… Настоящие войны на Хонхоне начались гораздо позже, когда подросли дети от смешанных браков. А потом, когда сюда начали переезжать первые люди с Черухты, жизнь здесь окончательно наладилась, если можно так выразиться. Люди любят повоевать, ты и сам знаешь…

— Знаю, — усмехнулся я. — Что ж, во всяком случае, я рад за Ульвиара Безликого. Хоть на старости лет развлекся!

— К этому времени Ульвиар Безликий погиб от рук своих многочисленных дочерей и внучек, которые мечтали поделить между собой его владения и волшебные талисманы, — флегматично заметил Шурф. — Обычная история!

— Да уж… Скажи: а кроме «умиротворенных» и «восторженных» эльфов есть еще какие-нибудь? Или это все?

— Ну как тебе сказать, — протянул он. — Есть еще элсидиайи — незримые. Эльфы считают их своими родичами — возможно, так оно и есть. Впрочем, не знаю, может ли тут идти речь о каком-то родстве, поскольку элсидиайи абсолютно нематериальны. В одной старинной рукописи сказано, что тысяча элсидиайев может поместиться на кончике ногтя, но это не совсем корректное утверждение. Так можно говорить о существах, размеры которых неописуемо малы, но все же подлежат измерению, а у элсидиайев вовсе нет никаких размеров… И еще мне доподлинно известно, что иногда элсидиайи могут надолго поселиться на каком-нибудь предмете или даже на живом существе. Они капризны и непредсказуемы: могут в любой момент покинуть свою обитель, а могут и вернуться…

— Но как люди узнают об их присутствии, если они абсолютно нематериальны? — спросил я. — Или элсидиайи любят поговорить?

— Нет, элсидиайи не говорят. Тем не менее их присутствие можно ощутить, поскольку они привносят в свое окружение совершенно особое, ни с чем не сравнимое настроение, некую невыразимую легкость. Человек, живущий поблизости от элсидиайев, сам не замечает, как начинает остро ощущать чистую радость бытия, обычно совершенно несвойственную человеческим существам — разве что совсем маленьким детям… А если соседство окажется продолжительным, элсидиайи могут поделиться своей странной мудростью, весьма полезной для того, кто желает заниматься Истинной магией. Поэтому сведущие люди стараются их приманить.

— А как? — заинтересовался я.

— Ну… Есть разные способы, но ни один из них не действует наверняка, — замялся Шурф. — Думаю, тебе следует поговорить об этом с сэром Нумминорихом. А еще лучше — с его женой. Леди Хенна, конечно, очень молода, но она чуть ли не с детства занимается торговлей антиквариатом. А люди этой профессии знают об элсидиайях больше, чем кто-либо другой. Собственно говоря, поиск вещиц, в которых обитают эти невидимые существа, — их основной источник дохода. Есть немало людей, которые с радостью отдадут за такую драгоценность все свое состояние.

— Уверен: в их собственном доме полным-полно элсидиайев! — обрадовался я.

— Не знаю, полно ли, но парочка этих существ наверняка там имеется, — подтвердил Лонли-Локли.

— То-то я так люблю у них бывать! — закивал я. — Да и сами они такие легкие — я все время жду, что однажды Нумминориха унесет порывом ветра! Думаю, уж у него-то элсидиайи даже за шиворотом копошатся… Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил об «особом настроении», которое приносят элсидиайи! Слушай, а у тебя дома их нет часом? Что-то у тебя тоже подозрительно легко дышится… Или это секрет?

— Нет, почему же. Насколько мне известно, элсидиайи не требуют секретности от своих случайных соседей. Думаю, им это глубоко безразлично… Ты угадал, Макс: у меня живут элсидиайи, правда всего двое, — доверительно сообщил Шурф. — Но не дома. Они поселились в шкатулке, где я держу свои перчатки… Я не предпринимал никаких усилий, чтобы их приманить: они сами пришли. Сам не знаю, почему этим существам так понравилось обитать поблизости от столь опасного оружия…

— Да уж, — я удивленно покачал головой. — Думаю, эти твои приятели — большие любители острых ощущений… Слушай, как здорово, что они у тебя живут!

Я и сам не знал, почему так обрадовался, но факт остается фактом: я даже начал подпрыгивать на сиденье, чтобы хоть как-то выплеснуть избыток положительных эмоций.

— Макс, если сейчас ты врежешься в ближайшее дерево, я, возможно, успею уйти куда-нибудь Темным Путем, прежде чем мое тело упокоится под обломками амобилера, — заметил мой друг. — Что же касается тебя — сомневаюсь. У тебя пока не настолько хорошая реакция. Поэтому постарайся поумерить свои восторги!

— Бу-бу-бу! — восхищенно передразнил его я. Но прыгать перестал и даже скорость немного сбавил.

— Поскольку я уже все рассказал тебе о крэйях и кейифайях, возможно, ты не станешь возражать, если я немного вздремну? — вежливо спросил Лонли-Локли. К счастью, он не обратил никакого внимания на мое кривляние…

— Конечно, — виновато сказал я. — Я и так тебе всю ночь спать не даю. Небось уже рассвет скоро…

— Положим, до рассвета еще часа три, но только потому, что зимой он наступает поздно, — согласился Шурф, перебираясь на заднее сиденье. — Но тебе не следует испытывать чувство вины: если надо, я могу довольно долго обходиться без сна.

— Так это — если надо, — смущенно улыбнулся я. — А у нас вроде как каникулы… Ну тогда еще один, последний вопрос, чтобы закрыть тему: а люди?

— Что — люди? — сонно спросил он.

— Ну вот крэйев, например, Магистры знают сколько разновидностей, — объяснил я. — И эльфы — тьфу ты, кейифайи! — тоже разные бывают. А все люди — просто люди или тоже какие-нибудь «умиротворенные» и «восторженные»?

— Почти верно, — зевнул Шурф. — Люди этого Мира испокон веку делятся на жителей гор, жителей равнин и жителей побережий. Разумеется, во внимание принимается не нынешнее место проживания — надеюсь, ты и сам понимаешь, что за минувшие тысячелетия почти все обитатели Мира успели не раз переехать с места на место! — а природный темперамент, унаследованный от предков, живших на Черухте в самом начале человеческой истории.

— А какой бывает темперамент? — спросил я. И тут же смутился: — Ну вот, опять я тебе спать не даю!

— Ничего страшного, на этот вопрос можно ответить коротко. Жители побережий немного похожи на восторженных эльфов: они темпераментны и деятельны. Собственно говоря, подавляющее большинство людей, переселившихся с Черухты на Хонхону и Уган, — именно жители побережий… Жители равнин весьма флегматичны и не склонны к радикальным переменам — как и упиаты. Но к сожалению, при этом они не обладают ни мудростью, ни могуществом, ни даже спокойствием кейифайев… А вот жители гор, на мой взгляд, — лучшие из людей, поскольку они склонны к глубоким размышлениям, но в то же время не чураются деятельности и находятся в ладу с окружающим миром, почти как крэйи. Теперь все?

— Теперь все, — подтвердил я. — Спи спокойно, я больше ни слова не скажу!


Я честно сдержал обещание и умолк, сосредоточившись на дороге. Ночь, быстрая езда и тишина, которую нарушала только возня Друппи — пес никак не мог устроиться под задним сиденьем и все время порывался перебраться поближе ко мне, — оказали на меня самое благотворное воздействие. Невероятная информация, которую вывалил на меня щедрый Лонли-Локли, усваивалась быстро и бурных эмоций уже почти не пробуждала. Ну действительно: какое мне дело, как тут у них все устроено? Какая разница, что за предки были у моих друзей: эльфы, оборотни, великаны, невидимки или еще какие-нибудь твари?.. Главное, что результат всех этих генетических экспериментов пришелся мне по душе.

Примерно через час после рассвета я с некоторым неудовольствием осознал, что силы мои на исходе, так что, пожалуй, придется прибегнуть к помощи бальзама Кахара. Или же — это казалось мне еще более соблазнительным вариантом — поднять веки сэру Лонли-Локли и предложить ему сменить меня за рычагом амобилера.

Но судьба подарила мне другой способ забыть об усталости. Честно говоря, я бы предпочел ушат ледяной воды за шиворот…

«Хорошее утро, сэр Макс!»

Вообще-то, сам по себе зов сэра Джуффина Халли не является таким уж выдающимся событием. Сие неземное удовольствие я обычно испытываю по нескольку раз на дню — и ничего, жив до сих пор. Зато содержание его речи произвело на меня воистину неизгладимое впечатление.

«Я хотел узнать: намерен ли ты объявиться в Доме у Моста? — вежливо спросил шеф. — Или пока я пропадал во Дворце, ты успел подать в отставку? Поскольку тебя не было на службе всю ночь, я наивно решил, что ты хоть утром ко мне заглянешь. И что же? Утро давно наступило, а тебя все нет и нет…»

«Ничего удивительного, — согласился я. — Дело в том, что мы уже давно едем по территории Гугланда и стремительно приближаемся к графству Вук — если я хоть что-то смыслю в географии Соединенного Королевства…»

«Ничего себе!»

Как я понимаю, Джуффин удивился даже больше, чем я.

«Выкладывай, что там у тебя стряслось?» — потребовал он.

«Да ничего особенного не стряслось. — Откровенно говоря, я уже не знал, что и думать. — Вы же сами сказали Шурфу, что отпускаете нас на несколько дней в графство Хотта, за его наследством…»

«В графство Хотта, значит. Ага. На несколько дней. Ну-ну… Продолжай, сэр Макс, мне очень, очень интересно!»

«Хотите сказать, что вы ничего об этом не знаете? — изумился я. — Но Шурф сказал, что он с вами договорился. Он утверждал, будто я засиделся в Ехо и вы с ним абсолютно согласны… Если честно, я-то как раз не очень хотел уезжать, но против столь авторитетного заявления не попрешь!»

«Пожалуй, ты действительно немного засиделся на месте, — согласился Джуффин. — И если бы кто-нибудь из вас потрудился узнать мое мнение на сей счет, я бы сам усадил тебя в амобилер. Еще и пирожков на дорогу дал бы… Но сэр Шурф говорил со мной только о своем отпуске. О тебе речи не было».

«Во дает парень! — изумился я. — Что это с ним?»

«Но почему ты сам у меня не спросил? — поинтересовался Джуффин. — Для чего, собственно говоря, существует Безмолвная речь, если не для таких ситуаций?»

«Я просто не хотел отрывать вас от дел, — растерянно объяснил я. — Понимаете, поскольку Шурф сказал мне, что обо всем с вами договорился… Как тут можно было сомневаться?! Он же — самый надежный парень всех времен и народов!»

«Вообще-то, тебя можно понять, — согласился шеф. — Что за арварохская оса его укусила?»

«А может быть, вы сами у него и спросите?» — осторожно предложил я.

«Да уж спрошу, не сомневайся!» — пообещал он.

«И что мне теперь делать? Возвращаться, что ли?» — растерянно спросил я.

«Ну уж нет! — неожиданно возразил Джуффин. — Бросать дело, за которое уже взялся, даже если это всего лишь дурацкое путешествие в графство Хотта — фу! Ничего хуже нельзя и придумать… Полагаю, именно на это и рассчитывал наш мудрый сэр Шурф. Дескать, главное — сделать первый шаг, а потом со мной договориться проще простого. Все-таки парень меня не первый год знает… Хотел бы я знать: почему ему так приспичило вытащить тебя в эту поездку?»

«А может быть, ему просто не хотелось самому вести амобилер? — предположил я. — Все-таки, если верить карте, до этого графства Хотта пилить и пилить…»

«Ты плохо знаешь нашего сэра Шурфа. Уж кому-кому, а ему бы ничего не стоило отправиться туда Темным Путем и вернуться обратно на следующий же день».

«Тогда я вообще ничего не понимаю. Он еще заставил меня взять с собой запасной амобилер — представляете?»

«Да уж, сэр Шурф — человек предусмотрительный… Ладно, будем считать, что все к лучшему: по крайней мере, проветришься как следует. Может быть, даже не влипнешь в неприятности, хотя…» — И он задумчиво умолк.

«Эй, сэр, это ваше «хотя» меня здорово настораживает», — забеспокоился я.

«Оно меня самого настораживает, — согласился он. — Ну хорошо, будем считать, я уже почти смирился с тем, что меня провели… Только постарайся ехать как можно быстрее и в то же время не вмазаться в какую-нибудь встречную телегу: я пока не готов остаться без заместителя».

«Это радует. По крайней мере, вы не откусите мне голову, когда я вернусь!» — обрадовался я.

«Посмотрим. Может, еще и откушу: как настроение будет… Хорошего тебе дня, счастливчик!»

Возня на заднем сиденье свидетельствовала, что, расставшись со мной, Джуффин тут же разбудил моего «похитителя» и теперь они вели теплую доверительную беседу. Догадаться о ее эмоциональной насыщенности по выражению лица сэра Шурфа было совершенно невозможно: памятник — он памятник и есть…

Они трепались чуть ли не целый час. Когда я устал нервно прислушиваться к тишине за спиной и полез в карман лоохи за сигаретами, Шурф требовательно прикоснулся к моему плечу, всем своим видом показывая, что ему необходимо то же самое. Я протянул ему сигарету, и он снова уставился в пустоту, сосредоточившись на диалоге. Ну и дела!


— Ты очень удивился, когда выяснил, что я тебя обманул? — голос Лонли-Локли раздался в тот момент, когда я уже начал было думать, что их с Джуффином спор затянется до вечера.

— «Удивился» — не то слово! А вы с шефом уже наговорились? — не веря в такое счастье, спросил я.

— Разумеется. В противном случае я бы не смог беседовать с тобой, — рассудительно заметил он. И снова умолк — можно подумать, что все необходимое уже было сказано.

— А ты не мог бы объяснить мне, почему ты сказал, будто Джуффин меня отпустил? — вежливо поинтересовался я. — Или это — тайна?

— Нет, почему же… Просто я сомневался, что сэр Джуффин действительно согласится отпустить тебя на целую дюжину дней, а то и больше. И в то же время я был совершенно уверен, что в эту поездку нам следует отправиться вместе. Я все взвесил и решил, что в таком деле лучше взять всю ответственность на себя, чем полагаться на чужое решение. В конечном счете наш шеф со мною согласился, хотя для этого ему пришлось сделать над собой некоторое усилие…

— Так что, наша поездка — это нечто большее, чем просто вылазка за твоим грешным наследством? — растерянно спросил я.

— У меня нет ответа на твой вопрос, Макс, — пожал плечами Шурф. — «Нечто большее» или «нечто меньшее» — откуда мне знать? Поживем — увидим.

— У тебя какие-то недобрые предчувствия? — я никак не мог уняться.

— У меня просто предчувствия. Не могу назвать их «добрыми» или «недобрыми», — он пожал плечами и ловко перебрался на переднее сиденье рядом со мной. — Ты зря стараешься, задавая мне все эти вопросы. У меня нет никаких ответов. Но через несколько дней они будут у нас обоих… Ты мне лучше вот что скажи: ты имеешь хоть приблизительное представление, сколько мы проехали за ночь? Мне хотелось бы знать, где мы находимся.

— Сейчас прикинем, — кивнул я. — Мы уехали из «Наперстка вурдалака» примерно через час после полуночи — так?

— Верно.

— А рассвет наступил часа два назад. Ехал я со скоростью от ста до ста тридцати миль в час. Вот и считай.

— Значит, мы удаляемся от Авалы в течение девяти часов и проехали никак не меньше тысячи миль? Трудно поверить… А мы уже проезжали мимо большого города?

— Не знаю, большой он или нет, но вскоре после рассвета я видел довольно высокую городскую стену по левую руку от дороги…

— Значит, мы уже миновали Дуалонни. Это кажется мне самым настоящим чудом, Макс. Но ты, наверное, очень устал вести амобилер, — сочувственно добавил он.

— «Устал» — это еще слабо сказано, — согласился я. И не удержался от ехидной улыбки: — Впрочем, после беседы с шефом ко мне пришло второе дыхание, так что засыпать за рычагом я пока не собираюсь. Но в скором времени я, пожалуй, действительно перестану быть надежным возницей. Было бы неплохо найти какую-нибудь уютную маленькую гостиницу, позавтракать по-человечески, привести себя в порядок и поспать заодно… Хотя поспать-то я как раз могу и на заднем сиденье. Но за пять минут в маленьком бассейне с теплой водой я бы душу продал!

— Душу? Забавно! — неожиданно оживился Шурф. — Но я не думаю, что в этих местах тебе удастся найти покупателя на товар, существование которого нуждается в отдельном доказательстве… Впрочем, это и ни к чему: выполнить твое желание легче легкого. На этой дороге немало трактиров и гостиниц.

— Что-то я до сих пор ни одного не заметил, — буркнул я.

— И хвала Магистрам! Это свидетельствует о том, что ты все-таки смотришь на дорогу, а не по сторонам. Здешние трактиры окружены густыми садами, как и все дома в этой части Гугланда, а вывески не отличаются ни размерами, ни яркостью. На такой скорости их трудно заметить. Но я уверен, что разгляжу следующую вывеску, если ты поедешь хоть немного медленнее.

— Ладно, тогда командуй, — кивнул я, сбавляя скорость.


— Ну вот, например, — через несколько минут сказал Шурф. — Трактир под названием «Пьяная пумба». Судя по названию, здесь останавливаются местные фермеры по дороге на ярмарку в Нумбану.

— А что такое «пумба»? — оживился я.

— Овощ, — лаконично объяснил он. И с сомнением спросил: — Будем завтракать здесь или все же поищем что-нибудь поприличнее?

— Здесь, если у них есть хоть один маленький бассейн, — кивнул я. — Или просто какое-нибудь корыто с горячей водой… Грешные Магистры, как низко я пал, да?

— Просто ты очень устал, — великодушно решил мой похититель. — Но учти: спать здесь я тебе не дам. Умыться, поесть — пожалуйста. А потом уляжешься на заднем сиденье. Заодно поймешь, какая у тебя непоседливая собака. Истинное наказание для человека, который пытается заснуть!

«Истинное наказание» тихонько тявкнуло из-под заднего сиденья — не то виновато, не то обиженно, и мы свернули на узкую подъездную дорожку, протоптанную среди вечнозеленых дебрей старого сада, мокрого — не то от недавнего дождя, не то от утренней росы.


«Пьяная пумба», как и предсказывал мудрый сэр Шурф, мягко говоря, не являлась заведением, которое подошло бы для выездной сессии «Королевского клуба». Скажу больше: даже для дружеской вечеринки столичных метельщиков она не очень-то годилась. Маленькое, неприбранное помещение, в центре которого стоял длинный стол, рассчитанный на дюжины две персон. Его окружали узкие деревянные скамьи. За этим столом клевал носом один-единственный посетитель в видавшем виды сером лоохи — не то в ожидании заказа, не то просто поспать зашел, сразу не разберешь…

Впрочем, оказалось, что кроме «банкетного зала» в трактире имеется еще одна крошечная комната, этакий отдельный кабинет на две персоны — именно то, что нам требовалось.

Хозяйка заведения, добродушная румяная старушка в таком пестром лоохи, что у меня при взгляде на нее начинали слезиться глаза, охотно разрешила мне воспользоваться ее ванной — никаких бассейнов здесь отродясь не водилось. Шурф от водных процедур решительно отказался, заявив, что предпочитает подождать, пока мы не доберемся до Гуригги. Там, дескать, можно отыскать гостиницу с несколькими бассейнами в одном номере.

Я же был не столь привередлив. А поэтому через четверть часа уселся за стол с мокрой головой, в чистой скабе и в приподнятом настроении.

— Вот теперь я похож на человека! — гордо сообщил я Шурфу, который уже приступил к завтраку.

— Да, вполне, — невозмутимо согласился он. — Но для полного сходства с живым человеческим существом тебе все-таки следует выспаться.

— Сделаем! — торжественно пообещал я, налегая на «уттарийский боевой омлет» и сине-зеленые каравайчики из Дуалонни, еще теплые и божественно вкусные, невзирая на пикантный цвет.

Через полчаса мы завершили трапезу ужасающей «деревенской камрой» и божественными пирожками с болотным медом, расплатились с хозяйкой и отправились в путь.

Сэр Шурф, правда, неодобрительно отзывался о состоянии моей, все еще мокрой после купания, головы и настойчиво предлагал как следует ее высушить. Ничего не попишешь: я почему-то пробуждаю в нем отцовские инстинкты; счастье еще, что у Мастера Пресекающего ненужные жизни хватает самообладания не утирать мне нос и не вытряхивать ежесекундно из моих карманов колющие и режущие предметы. А вот гулять допоздна он бы мне, пожалуй, запретил с превеликим удовольствием — будь его воля…

Но я решил проблему профилактики простудных заболеваний на свой лад: свернулся клубочком на заднем сиденье амобилера и укрылся с головой тремя одеялами сразу, так что стал похож на огромный сверток с вещами.

Друппи поначалу даже заскулил, увидев, как я исчезаю под ворохом ткани. Впрочем, успокоить его оказалось проще простого: стоило развернуть пакет с остатками вчерашнего окорока, и мудрый пес сразу решил, что в мире есть куча куда более интересных вещей, чем тщетное беспокойство о состоянии хозяйской тушки.

Удостоверившись, что моей собаке теперь есть чем заняться, я провалился в сон прежде, чем амобилер тронулся с места.


Я спал жадно, иначе не скажешь: набросился на сновидения, как путник, несколько дней скитавшийся по раскаленной пустыне, на свежую воду.

Покой мой был нарушен самым злодейским образом: сверху на меня упало что-то маленькое, но чертовски тяжелое. Хвала Магистрам, во сне я закрыл голову рукой, поэтому синяку теперь предстояло появиться на предплечье, а не под глазом — и на том спасибо! За этим ударом последовало еще несколько, правда не столь сильных.

— Что это, Шурф? — пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, спросил я.

Черт, до сих пор я никогда не задумывался о том, что отсутствие крыши — скорее серьезный недостаток конструкции, чем очаровательное достоинство большинства современных амобилеров!

— Ничего из ряда вон выходящего. Просто град, — невозмутимо ответил Лонли-Локли.

Одну руку он держал на рычаге, а другой ловко отбивался от многочисленных градин. Мне показалось, что сражение протекает весьма успешно: круглые ледяные шарики не могли добраться до его макушки, как ни старались.

— Это очень интересный град, Макс, — добавил мой друг. — Если ты поднимешь голову, то увидишь, что прямо над нами плывет совсем крошечная тучка — чуть больше, чем наш амобилер.

Я осторожно посмотрел наверх и обомлел: тучка, о которой говорил Шурф, зависла всего в нескольких метрах над нами, что совершенно не согласовывалось с моими представлениями о законах природы.

— Я уже пробовал ее уничтожить — ничего не получается, — сообщил Лонли-Локли. — Впрочем, я догадываюсь, откуда она взялась.

— Откуда?

— Ну как же. Сегодня утром я основательно испортил настроение сэру Джуффину Халли. Насколько я успел его изучить за долгие годы нашего знакомства, сэр Джуффин — человек властный и чрезвычайно темпераментный, но мудрый и расчетливый. И я не удивляюсь, что в данной ситуации он решил ответить тем же: немного испортить нам поездку и получить удовольствие от этой маленькой мести. Это действительно гораздо разумнее, чем надолго затаить обиду, верно?

— Думаешь, это Джуффин развлекается? — недоверчиво переспросил я.

— Почти уверен. Эта туча, сам видишь, не похожа на обычное природное явление: она следует за нашим амобилером, словно ее привязали. Понятно, что это — чья-то ворожба. А если я до сих пор не смог расправиться с этой тучей, значит, ворожит очень могущественный колдун… Лично я знаю только одного могущественного колдуна, у которого есть некоторый повод на нас сердиться. По-моему, все ясно.

Несколько увесистых градин тем временем стукнули меня по спине. Я поморщился от боли и почти машинально сложил пальцы левой руки для щелчка. Через мгновение мой Смертный шар, крошечная шаровая молния ярко-зеленого цвета, разорвал обнаглевшую тучу в клочки.

— Вот, собственно, и все! — гордо сказал я.

— Рано радуешься, — флегматично заметил Шурф. — Я ее уже несколько раз испепелял, но через несколько секунд туча появлялась снова.

«Какой ты грозный, сэр Макс, хоть в обморок падай! — в моем сознании зазвучала Безмолвная речь шефа. — Что ты сделал с моей маленькой тучкой, злой, бездушный Вершитель?»

Безмолвная речь вообще-то плохо передает настроение собеседника, но на сей раз я чувствовал: Джуффин доволен, как кот, добравшийся до клетки с канарейками.

«Это что, действительно ваши проделки? — изумленно спросил я. — Но зачем?!.. Не хочу быть невежливым, но ничего, кроме слова «свинство», мне в голову не приходит. Я всю ночь вел амобилер, проехал больше тысячи миль и только-только прилег, чтобы заснуть, а на меня сразу посыпались ваши градины…»

«Ну все, все, считай, ты меня разжалобил! — отозвался Джуффин. — Но вообще-то, я не собирался тебя обижать, бедняга: эта замечательная тучка была моим личным подарком сэру Шурфу. Я постарался сделать так, чтобы большая часть градин падала именно на него…»

«Ничего, «меньшей части» оказалось вполне достаточно! — заверил его я. — Если учесть размеры градин, мне хватило бы и одной, а их было не меньше дюжины».

«Ладно уж, больше не буду, — пообещал шеф. — Спи спокойно, горе мое».

«Точно не будете?»

«Если сказал: не буду — значит, не буду, — подтвердил он. — Хватит с вас. Мое настроение уже вполне исправилось, а больше ничего и не требовалось!»

«А что, разве наш отъезд действительно испортил вам настроение? — недоверчиво спросил я. — Я-то думал, вам уже все давным-давно по фигу, в том числе и дурацкие выходки ваших сотрудников!»

«Ну что ты, Макс, я не такой уж мудрый, — весело объяснил Джуффин. — Просто я умею казаться мудрым и равнодушным — да, собственно, каким угодно! Разумеется, я мог сделать вид, будто своевольная выходка сэра Шурфа мне до одного места. Но иногда надо давать себе порезвиться — почему бы и нет?!»

«Что ж, в конце концов, эта маска ничем не хуже любой другой», — согласился я.

«Экий ты проницательный! — обрадовался шеф. — Стук градин по темени пошел тебе на пользу… Ладно уж, досыпай, несчастная жертва чужих дрязг! И передавай привет сэру Шурфу. Скажи ему, что у меня больше нет к нему претензий. Вопрос закрыт».

— Тебе сердечный привет от шефа, — меланхолично сказал я своему спутнику. — Ты угадал: это действительно была его туча. Теперь он счастлив, как весенняя птичка.

— Значит, града больше не будет, — обрадовался Лонли-Локли. — Что ж, это замечательно. Меня несколько утомила необходимость защищаться от градин.

— Пусти меня за рычаг, — вздохнул я, нашаривая в дорожной сумке бутылку с бальзамом Кахара. — Что ты там давеча говорил про город Гуриггу и хорошие гостиницы с тремя бассейнами в номере? Сейчас мы быстренько доберемся в этот земной рай! Сегодня я собираюсь спать под крышей. Надеюсь, у тебя нет возражений?

— Ну что ты, — удивленно сказал Шурф. — Я, признаться, чувствую себя несколько неловко за те многочисленные неудобства, которые тебе приходится испытывать в этом путешествии…

— Это некоторым разбушевавшимся господам начальникам должно быть неловко! — проворчал я. — При чем тут ты?

А потом я рассмеялся, поскольку с глотком бальзама Кахара ко мне вернулась бодрость и я наконец-то понял, насколько все это было смешно: праведный гнев сэра Джуффина, «страшная месть Кеттарийского Охотника» и моя историческая битва с маленькой тучкой — срам, да и только!


Несмотря на то, что днем дорога, по которой мы ехали, оказалась, мягко говоря, не самой пустынной в Соединенном Королевстве, я умудрился развить приличную скорость. Ловко лавировал среди фермерских телег, запряженных флегматичными рогатыми менкалами, и многочисленных амобилеров, среди которых попадались совершенно причудливые конструкции. Признаться, поначалу я думал, что эти чудовища — последний писк моды, от которой я безнадежно отстал, но Шурф объяснил мне, что в провинции до сих пор ездят на амобилерах, изготовленных еще до Смутных Времен: народ здесь бережливый и умелый, а уж гениальных механиков-самоучек, специализирующихся на ремонте дряхлых транспортных средств, — пруд пруди!

— И никакой магии! — прокомментировал я, изумленно разглядывая амобилер, разваливающийся корпус которого был перевязан многочисленными разноцветными шалями.

— Ну почему же — «никакой»? — возразил Шурф. — Просто местные чудеса несколько отличаются от столичных. Но поверь мне на слово: без ворожбы сия прискорбная конструкция давным-давно развалилась бы!

Невзирая на плотный трафик, в Гуриггу мы прибыли задолго до заката. Я с удовольствием рассматривал высокие узкие дома на улицах этого города — исторической родины нынешней королевской династии. Гуригга казалась не столько городом, в котором много садов и парков, сколько архитектурным ансамблем, построенным в центре очень большого парка — я бы назвал его лесом, но многочисленные деревья и кустарники выглядели очень уж ухоженными.

— Просто чудо какое-то! — восхищался я. — Хорошо бы купить здесь дом и приезжать сюда хоть иногда, на каникулы…

— Ну и покупай, если хочется, что тебе мешает? — рассудительно сказал он. — Недвижимость здесь дешевая, как и везде в провинции. Ты, пожалуй, полгорода скупить можешь, если приспичит.

— Я подумаю, — ошеломленно сказал я.

Честно говоря, я никак не могу привыкнуть к мысли, что мечтать о простых и приятных вещах, вроде собственного домика в Гуригге, мне уже давным-давно не нужно. Осуществить такого рода мечту проще простого: деньги-то — вот они, в кармане! Впрочем, мечтать о всяческих приятных вещах мне всегда нравилось больше, чем обладать ими…


Мы пообедали в трактире «Гугландский понх». Загадочный «понх» был фирменным блюдом этого заведения, чем-то вроде творожной запеканки, нежной, как суфле.

Шурф оказался большим знатоком и ценителем гугландской кухни, можно было подумать, что я путешествую с сэром Кофой! Впрочем, от Кофы мой друг отличался самым невыгодным образом: спорить с ним было совершенно невозможно. Он безапелляционно потребовал, чтобы я заказал деликатесный суп с хвойной пылью и уттарийские дутые пышки, а также мясную соломку в сладком уксусе, которую подавали на круглых деревянных досках с небольшим, выдолбленным вручную углублением в центре, и «гугландский черный креф» — зловещего вида, но изумительное на вкус жаркое. Напоследок он навязал мне загадочный «семидневный манхок тетушки Хабби», попробовать который мне так и не удалось: за годы жизни в Ехо я стал довольно могущественным колдуном, но фокусы с уничтожением пищи в особо крупных размерах по-прежнему кажутся мне слишком мудреной наукой!

Одним словом, я что-то жалобно пискнул и пополз досматривать утренние сны, благо при трактире имелась небольшая гостиница, состоявшая всего из четырех небольших, но уютных комнат, которые, к счастью, пустовали. Впрочем, мне показалось, что это их нормальное состояние: радость хозяев, выяснивших, что мы собираемся снять их все, пусть даже всего на полдня, не поддавалась никакому описанию. В одной из комнат уже развалился на ковре Друппи, несколько ошалевший от такого простора после того, как чуть ли не сутки ютился под задним сиденьем.

Я упал на низкую кровать без ножек, похожую на очень толстый пружинный матрас, и закрыл глаза. Но мне тут же пришлось снова их открыть: над моим ухом раздалось деликатное покашливание Лонли-Локли.

— Видишь ли, мне совсем не хочется спать, — вежливо произнес он. — Купание, при всем желании, не отнимет у меня больше двух часов, а пешая экскурсия по Гуригге не кажется мне достаточно увлекательным занятием… Я подумал: возможно, тебя не слишком обременит просьба достать для меня несколько книг из Щели между Мирами? В этом случае я мог бы провести время с удовольствием и не без пользы…

— Сейчас попробуем, — героически зевнул я.

Привычным движением сунул руку под одеяло, подождал несколько секунд. Конечность послушно онемела — было бы правильнее сказать, что она исчезла вовсе. Я призвал на помощь воображение, нарисовал перед внутренним взором полку в книжном магазине и представил себе, как сметаю в сумку новенькие книги в твердых переплетах, заманчиво пахнущие клеем, типографской краской и непрочитанными историями. Мое воображение всегда отличалось некоторым своеволием: в частности, сейчас оно с удовольствием дорисовало, как большая часть книг пролетает мимо сумки и падает на пол, но несколько экземпляров мне все-таки досталось…

Тут я с изумлением понял, что чуть не заснул, оставив свою несчастную беспризорную конечность болтаться в Щели между Мирами. Встрепенулся, заморгал и выдернул руку из-под одеяла. Улов оказался богатым: целых три книги. Вообще-то, до сих пор мне не удавалось добывать больше одного предмета за сеанс, а тут — такая роскошь!

— Тебе везет, Шурф, — улыбнулся я, разглядывая свою добычу. — Во-первых, целых три книги сразу. Во-вторых, они самые настоящие, а не из какой-нибудь «библиотеки Мёнина»: я сам когда-то все это читал… Хорошие книжки и, самое главное, очень разные. Не понравится одна — берись за другую.

— Спасибо, — проникновенно сказал Лонли-Локли, бережно прижимая мою добычу к груди. — Я не устаю благодарить судьбу за счастливую возможность читать книги, написанные обитателями иного мира… хотя, по справедливости, благодарить следовало бы в первую очередь тебя! Теперь спи сколько хочешь, Макс, я тебя больше не побеспокою.

— Не сомневаюсь! — фыркнул я. — Боюсь, ближе к ночи мне еще придется валяться у тебя в ногах и стонать: «Пожалуйста, поехали дальше!»

— Валяться у меня в ногах и стонать совершенно не обязательно, — серьезно сказал он. — Обычно бывает достаточно просто вежливо попросить.

Сэр Шурф неторопливо удалился, нежно поглаживая корешки «Иствикских ведьм» Апдайка, «Арабского кошмара» Ирвина и своего старого знакомца Стивена Кинга, который на сей раз намеревался побаловать моего друга романом под названием «Оно». Я дал себе честное слово, что не успокоюсь, пока не заставлю Лонли-Локли добросовестно отрецензировать каждую книжку. Могу себе представить… Впрочем, нет, не могу!

* * *

Когда я проснулся, за окном уже было темно. Сэр Шурф так и не осчастливил своим присутствием ни одну из четырех комнат — к величайшему восторгу Друппи, который с грацией напившегося пива кенгуру гонялся за лунными бликами и трепещущими на ветру вышитыми занавесками. Я одобрительно понаблюдал за его прыжками и отправился производить ревизию местных бытовых удобств.

Бассейнов оказалось не три, как надеялся мой друг, а всего два. Зато они были просторными и глубокими, а вода в них — горячей и ароматной. Именно то, что мне требовалось.

Спустившись в трактир, я обнаружил, что обеденный зал почти пуст. Только за самым большим столом восседал сэр Шурф, намертво влипший в книгу. Перед ним стояло неописуемых размеров блюдо, на котором громоздилась жареная туша — мне показалось, что мой друг вознамерился сожрать коня как минимум! Шурф машинально отщипывал от этой горы маленькие кусочки мяса и отправлял их в рот. Я по собственному опыту отлично знаю, сколько можно съесть под хорошую книжку, но мой друг явно переусердствовал: к моему приходу он изничтожил чуть ли не треть туши.

— Что это тут у тебя? — спросил я.

Признаться, я не слишком рассчитывал на ответ, но Шурф тут же отозвался, не отрываясь, впрочем, от книги:

— Я заказал менкала, зажаренного на вертеле. Это простое, но вкусное и питательное блюдо — гордость гугландской кухни. Присоединяйся.

— Это обязательно? — несчастным голосом спросил я. — Или мне все-таки можно съесть что-нибудь другое?

— Поступай как хочешь, — флегматично отозвался он. — Но я настоятельно рекомендую тебе попробовать… Надеюсь, у тебя нет предрассудков, которые не позволяют есть мясо менкала?

— Нет, — растерянно отозвался я и покорно пообещал: — Я обязательно попробую, но немного позже, ладно? Мои предрассудки не позволяют обжираться чем бы то ни было сразу после пробуждения.

— Дело хозяйское, — отмахнулся мой друг. — Не мешай мне, ладно?

Я понял, что очередная попытка завязать беседу может стоить мне жизни. Голыми руками ведь придушит, интеллектуал хренов…

Примерно через час к нам подошла хозяйка заведения и вежливо спросила, не желаем ли мы избавить ее трактир от своего присутствия? Уже, дескать, скоро полночь, а где же это видано — чтобы трактир был открыт до полуночи?!

Я собрался было сообщить этой милой даме, что приличные люди в такое время только-только начинают подумывать об ужине, но Шурф понимающе покивал, попросил ее позвать слуг, чтобы упаковать и отнести в наш амобилер зажаренного менкала, и, не отрываясь от книги, направился к выходу, небрежно велев мне расплатиться, забрать из комнат наши сумки и ехать дальше.

— Ты бы мне хоть чаевые иногда давал, — фыркнул я, отправляясь наверх за вещами.

Впрочем, Шурфа можно было понять: парень как раз присосался к Стивену Кингу. Обижаться на него было бессмысленно и бесполезно, как на беременную женщину.


На сей раз путешествие протекало в полном молчании.

Мы переправились через Хурон по большому старинному мосту, помпезному, как траурный наряд пожилой аристократки. Теперь мы ехали по территории Ландаланда: изгибы Хурона очерчивали границу между двумя провинциями. Впрочем, никаких перемен в окружающем пейзаже я не обнаружил, разве что темная лента реки теперь поблескивала по левую сторону от дороги.

Некоторое время Шурф продолжал штурмовать источник знаний, развалившись на заднем сиденье, благо острое зрение угуландца позволяло ему читать в почти полной темноте. Но усталость взяла свое, и он задремал под убаюкивающее похрустывание менкальих костей: Друппи вовсю развлекался с остатками его чудовищного ужина.

Потом хруст прекратился, и я остался единственным бодрствующим существом — думаю, не только в отдельно взятом амобилере, но и во всем Ландаланде, жители которого явно не способны оценить преимущества ночного образа жизни. Мне, впрочем, было хорошо: я наконец-то выспался и мог получить настоящее удовольствие от быстрой езды по совершенно пустой дороге.

Я так разогнался, что в какой-то момент стал подозревать, что у нашего амобилера имеются некоторые шансы взлететь: по крайней мере, уши у меня уже заложило. Мне показалось, что это уже перебор, и я немного сбавил скорость — как раз вовремя!

Признаться, я не люблю сюрпризы. Даже трогательный подарок, заботливо подсунутый под мою подушку любимой девушкой, вполне способен выбить меня из колеи. Однажды у меня хватило ума спросонок испепелить такой сверток, прежде чем я сообразил, что это обыкновенный сувенир, а не какой-нибудь зловещий талисман, заговоренный моим злейшим врагом. На войне как на войне, знаете ли: лучше быть живым параноиком, чем мертвецом, который ждал от жизни только приятных неожиданностей… Одним словом, я не люблю сюрпризы. Зато они меня просто обожают.

Впрочем, сюрприз, который ждал меня на дороге, можно с некоторой натяжкой назвать безобидным. Сердитый серый гусь величиной со слона — ничего из ряда вон выходящего. Подумаешь, и не такое еще видали!..

Собственно говоря, злобное шипение упитанной домашней птицы было мне до лампочки. Единственное, что действительно вызывало у меня некоторые возражения: гусиная туша являлась серьезным препятствием на пути нашего амобилера. Врезаться в такую громадину на скорости, превышающей сто миль в час, — то еще удовольствие!

К счастью, моя реакция день ото дня становится все лучше. Пока услужливое воображение впечатлительного человека рисовало перед моим внутренним взором картину неминуемой катастрофы, моя мудрая левая рука молниеносно прищелкнула пальцами, выпуская на волю совершенно незаменимый в подобных обстоятельствах Смертный шар. Впрочем, крошечная шаровая молния не испепелила противника, а просочилась сквозь чудовищную тушу, ударилась о ствол ближайшего дерева, стала большой и прозрачной и наконец исчезла.

Это неопровержимо свидетельствовало, что огромный гусь был чистой воды наваждением — если не моей персональной галлюцинацией. Что ж, тем лучше! Я стиснул зубы, вцепился в рычаг амобилера и на полной скорости рванул вперед.

Мне повезло: проехать сквозь реалистически исполненное тело гуся оказалось ничуть не труднее, чем нырнуть в полосу тумана. Секунду спустя все уже было позади. Я сбавил скорость и осторожно оглянулся. Ничего. Пустая дорога, как и следовало ожидать.

Только теперь я великодушно позволил себе утереть со лба холодный пот и даже испугаться. Правда, такое состояние души быстро показалось мне непродуктивным: трястись мелкой дрожью после того, как опасность миновала, — что может быть глупее? Поэтому я решительно помотал головой и переключился на программу «Радуемся счастливому спасению».

Впрочем, восторги по поводу избавления от гигантского гуся были настолько фальшивыми, что не убеждали даже меня самого. Им на смену пришли размышления, и в моей голове мелькнула чудовищная, но вполне правдоподобная догадка: «Опять Джуффин резвится! Точно, его шуточки!»

Я был настолько потрясен собственным озарением, что немедленно отправил зов главному подозреваемому.

«Это уже не смешно! — возмущенно начал я. — То есть это было бы вполне смешно, если бы я ехал не на амобилере, а на самокате. Разбитая коленка — не такая уж высокая плата за ваше внимание! Но сейчас я чудом не устроил аварию…»

«Подожди-ка, сэр Макс, — остановил меня шеф. — Во-первых, ты меня разбудил, так что я очень рассчитываю на извинения. А во-вторых, я ничего не понимаю. Если ты только что чудом избежал аварии — молодец. Но при чем тут я? Чему я тебя никогда не учил — так это управлять амобилером…»

«А гусь?» — взвыл я.

Признаться, я все еще был уверен, что шеф меня разыгрывает. «Ну да, плохо то шоу, которое не желает «go on» до последней капли крови! — думал я. — Что ж не развлечься хорошему человеку, ежели развлекается?!»

«Что за гусь?» — спросил Джуффин. Кажется, он уже вполне проснулся.

«Огромный серый гусь посреди дороги, — неохотно объяснил я, поскольку все еще полагал, что шефу описание гуся без надобности. — Очень сердитый: он шипел, как дракон, которому отдавили хвост. Ничего страшного, конечно, но, когда едешь на большой скорости, такие встречи не очень желательны… К счастью, оказалось, что он совершенно нематериален. Так, наваждение дурацкое. Но ведь я вполне мог запаниковать и свернуть в ближайшую канаву!»

«Ну, что-что, а паниковать тебе уже давным-давно не положено, — заметил Джуффин. — Еще чего не хватало… Для начала попытайся осознать тот факт, что я действительно не имею никакого отношения к существу, которое ты только что встретил на дороге. Я просто спал — можешь себе представить, случается со мной и такое!.. И вообще, я не люблю затягивать шутки. По-моему, это дурной тон!»

«Тогда извините, — растерянно сказал я. — Но после вашей давешней выходки — кого я еще мог заподозрить?»

«Хороший вопрос, — задумчиво откликнулся шеф. — Вот уж действительно: кого можно заподозрить? Ты часом в последнее время ни с кем не ссорился?»

«Да нет вроде бы. К тому же все, с кем я всерьез «ссорился», или в Холоми, или на том свете… Думаете, это кто-то из моих знакомых?»

«Не думаю. Так, рабочая гипотеза… А скажи мне, Макс: ты боишься гусей?»

«Ну вы даете! — рассмеялся я. — Как можно бояться гусей?»

«Точно так же, как некоторые вполне храбрые люди боятся маленьких собачек, мышей или лягушек… Ладно, я уже понял, что ты — величайший из ныне живущих героев. А в детстве ты их часом не боялся?»

«Гусей-то?» — переспросил я. Хотел было уже сказать «нет» — и вдруг вспомнил: а ведь было дело! Пришлось исповедоваться.

«Однажды, когда мне было года четыре или того меньше, мы всей семьей отправились за город, — начал я. — Помню, что мы зачем-то остановились на деревенской улице, вышли из машины, и родители на какое-то время предоставили меня самому себе. Наверное, они что-то покупали у крестьян… И вот тут я увидел здоровенного гуся. Ну, теперь-то я понимаю, что гусь мне попался самый обыкновенный, просто я сам был маленький, да еще и воображение будь здоров! Честно говоря, я подумал, что это чудище сейчас меня съест: он шипел, хлопал крыльями и шел прямо на меня. Я заорал, откуда-то появился отец и спас меня от непосредственного столкновения с живой природой…»

«Ясно, — бодро отозвался Джуффин. — Что ж, я так и думал… Скажи-ка, Макс, а у тебя было много детских страхов?»

«По-моему, не очень, — неуверенно ответил я. — Вообще-то, я был довольно храбрым ребенком: даже в темноте оставаться не боялся, наоборот — любил. А когда двоюродные братья рассказали мне страшную сказку про привидения, я повадился лазать на чердак, чтобы лично познакомиться с этими красивыми полупрозрачными существами — увы, безуспешно… Нет, таких мелких происшествий, как с гусем, было достаточно, но я обо всем быстро забывал. Я имею в виду, что этот грешный гусь не преследовал меня в ночных кошмарах. А когда я снова увидел гуся вблизи, несколько лет спустя, я даже не вспомнил, что когда-то считал, будто это страшно… Ну вот разве что больших собак я боялся довольно долго, но это прошло после того, как я научился их любить. И еще лет в семь я довольно сильно боялся Всадника без головы. Мне даже кошмары с его участием снились…»

«А это что за пакость такая? — оживился Джуффин. — Был такой призрак в ваших краях?!»

«Да нет, ерунда, на самом деле никакого всадника не было. Просто я прочитал о нем в книжке. А потом еще кино посмотрел… Но даже Всадника без головы я боялся не больше месяца — это всего тридцать дней, — а потом увлекся чем-то другим… Знаете, пожалуй, все свои настоящие страхи я заработал уже после того, как стал взрослым».

«Ну, считай, тебе повезло, — подытожил Джуффин. — Насколько я могу судить, этот твой гусь — всего лишь первое неприятное происшествие. Имей в виду: вполне может случиться, что тебе доведется встретиться и с другими страхами своего детства. Хорошо, если они не имеют над тобой никакой власти!»

«Хотите сказать, что сейчас на меня попрут большие собаки и безголовые всадники? — удивился я. — А что, на меня объявили охоту?»

«Я не знаю, Макс. Я только предполагаю. Просто мне известно о существовании такого старинного заклятия — довольно простенького в исполнении, надо сказать, как и вся древняя магия Хонхоны! Наслать на человека его детские кошмары проще простого. Такие наваждения сами по себе не могут причинить никакого вреда: ни убить, ни ранить, ни даже ударить. Они — просто картинки, которые исчезают, если ты смотришь на них недостаточно внимательно. Но для многих людей подобное заклятие становится самым страшным наказанием: некоторых оно и вовсе способно свести с ума. А бороться с таким наваждением проще простого: достаточно не обращать на него внимания. Помни об этом, если перед тобой вдруг появится армия безголовых всадников!»

«Что ж, спасибо, что предупредили… Ну и новости! Но кто это ворожит?»

«Надеюсь, рано или поздно ты это выяснишь, сэр Тайный сыщик! — обнадежил меня шеф. — По крайней мере, могу тебя утешить: скорее всего, твой гусь — дело рук дилетанта. Если бы за дело взялся серьезный колдун, ты бы вряд ли так легко отделался… И постарайся больше не будить меня, ладно? Могу тебя заверить: после вашего отъезда моя жизнь и без того стала чересчур утомительной!»

«Хорошей вам ночи», — виновато сказал я.

«И тебе того же», — не без некоторого ехидства откликнулся он.


— Ну дела! — растерянно сказал я вслух, когда голос шефа перестал звучать в моем сознании и я снова остался без собеседника.

Признаться, поначалу я хотел разбудить своего спутника и поделиться с ним странной историей про огромного гуся, но потом передумал. Пусть себе спит до утра. Кто знает, вдруг это дурацкое наваждение — не моя частная собственность, а наше общее достояние, одно на двоих? Со своими безобидными кошмариками я уж как-нибудь справлюсь. А вот какие страхи терзали в детстве сэра Лонли-Локли?.. Честно говоря, я предпочитал и дальше оставаться в неведении!

После встречи с гусем лихая езда сквозь необитаемое пространство ландаландской ночи утратила для меня свое очарование. Я был здорово на взводе и все время ждал неприятностей, как начинающий водитель на горной дороге.

Я думал, что готов ко всему, но зрелище, открывшееся мне примерно полчаса спустя после беседы с шефом, стало для меня настоящим сюрпризом. В доброй полусотне метров впереди прямо посреди дороги стоял дом — и какой! За несколько лет жизни в Соединенном Королевстве я успел убедиться, что местная архитектура может быть похожа на что угодно, но только не на удручающе однообразные новостройки моей далекой родины. Тем не менее на моем пути высился ностальгический привет из прошлого, многоэтажное здание из стекла и бетона. Оно походило не столько на жилой дом, сколько на какое-нибудь учреждение, вроде научно-исследовательского института.

«А это еще что за чушь? — удивился я, вглядываясь в слепые глазницы темных окон. — Считается, что я и этого должен бояться — так, что ли?.. За кого меня принимают, хотел бы я знать!»

И вдруг я вспомнил, что действительно боялся одного пустого здания, очень похожего на сие прекрасное видение… Ну, не то чтобы по-настоящему боялся, но старался смотреть на него как можно реже. Этого уродца строили на пустыре, неподалеку от дома, в котором я жил в детстве. В нашем старом районе, застроенном невысокими зданиями, сей многоэтажный монстр был настоящей белой вороной. Мне в ту пору было лет семь или восемь; я был храбр, как пьяный ландскнехт, по меньшей мере двадцать три часа в сутки, но почему-то упросил родителей переселить меня в другую комнату, маленькую и без балкона. Наобещал, помнится, за исполнение непонятного им каприза целую гору каких-то благоглупостей типа ежедневного выноса мусорного ведра и табеля, состоящего из одних пятерок. Все это я затеял только потому, что из окон моей нежно любимой спальни, оклеенной веселыми обоями, повествующими об идиллической лесной жизни ежиков, зайчиков и гномов, открывался изумительный вид на стройку. А возвращаясь домой из школы, я с преувеличенным интересом рассматривал булыжники под ногами, лишь бы не бросить косой настороженный взгляд на чудище из стекла и бетона. Я ни разу не появился на территории стройки — это я-то, которого ноги сами несли навстречу любому завалящему приключению! При этом у меня не было никаких щекочущих воображение гипотез касательно того, что происходит в новостройке. Я не населил уродливый дом ни привидениями, ни живыми покойниками, ни злыми гоблинами, ни даже какими-нибудь шпионами, которые, вообще-то, мерещились мне в те времена на каждом шагу. Просто новый дом мне не нравился. Почему — об этом я предпочитал не задумываться…

Через много лет, уже взрослым, я вернулся в город, где прошло мое детство, и был поражен жалким состоянием своего давнишнего неприятеля: дом оказался невысоким — всего-то восемь этажей! — его первый этаж был густо покрыт граффити, а большая часть стекол выбита. Дом пустовал, и я почему-то ужасно обрадовался такому положению вещей: то ли во мне проснулась мстительность, то ли в глубине души я всерьез полагал, что в этих серых стенах не может случиться ничего хорошего, так что пусть уж лучше приходит в упадок!

Как бы там ни было, но я уже давно не боялся этого дома. Не могу сказать, что его появление меня обрадовало, но сие происшествие относилось скорее к забавным, чем к трагическим. Я сбавил скорость до минимальной и осторожно поехал навстречу убогому кошмару своего детства.

Разумеется, дом не исчез. Но проехать сквозь это наваждение оказалось ничуть не труднее, чем в случае с гусем.

— Глупости какие! — сердито сказал я себе. — Ну, я узнаю, кто это развлекается! Ох, что будет!..

Впрочем, я и сам понимал, что ничего особенного не будет. Все эти наваждения нельзя было считать серьезными неприятностями. Так — то ли глупая шутка, то ли просто ностальгическая экскурсия в золотое детство. Очень даже ничего себе развлечение…

Потом, как я и предвидел, на дороге появилась огромная собака, типичное проклятие рода Баскервилей. Впрочем, «проклятие» исчезло совершенно самостоятельно, не дожидаясь, пока я его зашибу. Кажется, оно само поняло, что не дотягивает — не то что до кошмара, даже до дружеской шутки сэра Мелифаро!

Собаку сменила большая, размером с перекормленного орла, ворона, плюющаяся, как невоспитанный верблюд. Поначалу я недоумевал, но потом вспомнил, что какая-то растрепанная девчонка из соседнего двора по большому секрету поведала мне, что, если ворона плюнет кому-нибудь на голову, этот человек обязательно скоро умрет… Так что призрачная ворона исчезала под мой сдавленный смех: я честно старался оберегать сон сэра Шурфа. Ему предстоял трудный день: еще несколько сотен страниц вполне потусторонней прозы…

А незадолго до рассвета мне довелось встретиться с машиной «скорой помощи», из окон которой выглядывали злобные доктора с огромными, как в мультфильме, шприцами, щипцами и клизмами. Доктора здорово смахивали на генерала Бубуту: такие же бородатые, бровастые «Карабасы-Барабасы». Я не выдержал и наконец заржал в голос.


— Я рад, что ты не скучаешь.

Лонли-Локли все-таки проснулся и теперь внимательно оглядывался по сторонам. Словно бы проверял, не рухнуло ли что-нибудь в мире за время его отсутствия.

— Я настолько не скучаю — слов нет! — проникновенно сказал я. И поведал ему историю своих ночных приключений.

— У тебя железная выдержка! — одобрительно заметил Шурф, когда я умолк.

— Нет, что ты, — польщенно улыбнулся я. — Просто у меня короткое дыхание, ты же знаешь! Мне просто не хватает основательности, чтобы всю жизнь бояться одного и того же.

— Да, и это, пожалуй, правда, — подтвердил он. — Тем не менее я не знаю, кто еще мог бы провести ночь наедине с собственными детскими страхами и разбудить своего спутника не криком, а смехом… Кстати, твой соотечественник, — он выразительно помахал в воздухе томиком Кинга, — очень хорошо это понимал.

— Да уж, — улыбнулся я. — Этот парень — крупный специалист по превращению нелепых детских ужастиков в настоящий кошмар! А тебе понравилось?

— Понравилось, не понравилось — странный вопрос!.. Это же не просто книга, а книга из незнакомого мне мира. Пусть не первая, но одна из немногих, которые попали мне в руки. Литературные достоинства текста, как ты понимаешь, волнуют меня далеко не в первую очередь. Впрочем, история сама по себе чрезвычайно увлекательная, хоть и кажется мне не слишком правдоподобной. Этот писатель, кажется, помешан на идее существования некоего «абсолютного зла», в точности как некоторые сбрендившие Магистры минувшей эпохи. Наивное, мягко говоря, представление о порядке вещей…

Огласив свое решение по делу Стивена Кинга, мой строгий рецензент огляделся, пытаясь определить, где мы находимся, и заметил:

— Хорошо, что ты меня разбудил. Надеюсь, мы скоро будем проезжать мимо Пшорри, последнего большого города на нашем пути, на самой границе Ландаланда с графством Вук. Я бы не отказался позавтракать в цивилизованной обстановке, напоследок!

— Если Пшорри — город, обнесенный невысокой стеной с такими забавными светящимися башенками, то мы его миновали часа два назад, — виновато сказал я. — Как раз между собакой и вороной… Думаю, мы уже давно едем по территории графства Вук. То-то я смотрю, вокруг так пустынно! Но если ты в отчаянии, мы можем вернуться в Пшорри и позавтракать.

— Нет, что ты! Завтрак в Пшорри не стоит таких усилий… Я надеюсь, ты можешь добыть из Щели между Мирами какую-нибудь еду? Боюсь, от вчерашнего менкала твоя собака мало что оставила. Да и не дело это — давиться с утра сухим мясом!

— Не дело! — согласился я, останавливая амобилер, чтобы заняться полезными чудесами.


После завтрака сэр Шурф снова зарылся в книгу. Мне ничего не оставалось, кроме как наслаждаться унылым, но изысканным пейзажем: низкорослые вечнозеленые деревья, земля, сплошь покрытая мелкими круглыми камешками, мокрыми от недавно прошедшего дождя, и многочисленные лужи, похожие на крошечные озера. Дорога, впрочем, хуже не стала, разве что немного уже, но это не казалось мне серьезной проблемой: рассвет уже давно наступил, а навстречу нам не попалось ни амобилера, ни даже телеги. Пустынная это была земля — графство Вук.

— А городов на нашем пути больше вообще не будет? — спросил я своего спутника.

Шурф неохотно оторвался от книги.

— Ну почему же, будут — если их можно назвать городами. Несколько безымянных поселений, множество одиноких хуторов… Но все это ближе к Вукинаху.

— Столица графства Вук? — спросил я.

— Ну да. Хотя «столица» — это громко сказано. Просто огромная крепость графа Гачилло Вука, окруженная древними замками его верных вассалов и домами мастеровых, зарабатывающих на хлеб исполнением немногочисленных желаний этих неприхотливых господ.

— Печальная картина, — хмыкнул я.

— Ну почему же печальная? До сих пор мне казалось, что ты любишь покой и одиночество…

— Вообще-то, люблю, — согласился я.

— Ну вот, не один ты такой. Графство Вук — место, где живут исключительно люди, влюбленные в покой и одиночество. Земли здесь сколько угодно. Графство Вук — единственная провинция Соединенного Королевства, где землю не покупают, а просто селятся где понравилось и живут. А люди осторожные, которые боятся посягнуть на чью-то собственность, просят аудиенции у графа Гачилло, дабы он показал на карте, какие территории в настоящий момент пустуют, а уже потом делают выбор, о котором и сообщают своему новому покровителю…

— А почему так? — изумился я.

— Слишком мало охотников жить на таком расстоянии от столицы. Не забывай: это только ты сюда за два дня доехал, а нормальному человеку потребовалось бы никак не меньше восьми дней, чтобы добраться от Ехо до Вукинаха, — да и то если у него очень хороший, новый амобилер и верный напарник, чтобы не останавливаться на ночлег… Да и Очевидной магией здесь заниматься трудно: слишком уж далеко от Сердца Мира.

— Можно подумать, всему человечеству позарез требуется колдовать!

— Всему человечеству, возможно, и не требуется. А вот большинству граждан Соединенного Королевства по душе комфортная жизнь, каковая совершенно невозможна без начальных ступеней Очевидной магии. Ты когда-нибудь пробовал камру из Пустых Земель? И не пробуй: отрава похуже той, что ты сам поначалу готовил! Порой мне кажется, что употребление камры является для жителей графства Вук своего рода разновидностью воинской доблести: нужно стиснуть зубы и заставить себя ее проглотить, дабы доказать окружающим, что ты настоящий герой… А жена одного моего знакомого, который соблазнился бесплатной землей и построил дом в графстве Вук, чтобы спокойно встретить приближающуюся старость, вытерпела в этих местах всего полдюжины дней. Она, знаешь ли, привыкла, что масло не брызжет во все стороны во время готовки, орехи можно колоть, слегка прикасаясь указательным пальцем к скорлупе, а варенье никогда не плесневеет в банках.

— Да уж, ей можно только посочувствовать, — понимающе улыбнулся я. — Пустяки, конечно, но такие пустяки вполне могут испортить жизнь человеку…

— Ты не будешь возражать, если я продолжу чтение? — вежливо спросил Шурф.

Куда уж мне было возражать! Даже после полудня, когда меня начало основательно клонить ко сну, я не решился оторвать своего друга от очередного источника знаний: он уже покончил с Кингом и принялся за «Иствикских ведьм».

Второе дыхание где-то загуляло, так что мне пришлось сделать глоток бальзама Кахара. Вообще-то, в последнее время я стараюсь улаживать все проблемы своего организма, включая усталость, собственными силами, но тут поневоле пришлось прибегнуть к волшебному зелью. Нет ничего хуже сонного возницы, который, тем не менее, считает, что сто с лишним миль в час — именно то, что требуется!


— Макс, ты еще не устал? — великодушно спросил Лонли-Локли. Дело шло к закату, а пухлый том Апдайка был открыт где-то на середине.

— Я устал так давно, что это уже не имеет значения, — улыбнулся я. — Все в порядке, дружище, наслаждайся жизнью!

— Думаю, скоро мы будем в Вукинахе, — заметил он. — Я хотел узнать твое мнение: не желаешь ли ты нанести визит графу Вуку, или же нам следует поискать какую-нибудь гостеприимную ферму в окрестностях? Гостиниц и трактиров здесь, в любом случае, нет, поскольку нет клиентов…

— Это прискорбно, — вздохнул я. — Граф Темный Мешок — мужик хороший, наверное… особенно в глубине души. А уж как историческому персонажу ему и вовсе цены нет! Но знаешь, я не думаю, что несколько суток беспробудного пьянства в его замке — именно то, ради чего мы покинули столицу…

— Пожалуй, ты прав, — согласился Шурф. — В провинции свое отношение ко времени: здесь им не дорожат. Нам сложно будет объяснить графу, что один вечер в его обществе — максимум, что мы можем себе позволить… И потом, если этому почтенному старцу покажется, что мы уделили ему недостаточно внимания, дело вполне может закончиться дракой. Граф Гачилло Вук в свое время обучал воинскому искусству покойного короля и до сих пор считает своим долгом время от времени напоминать миру о своей воинской доблести. Был такой казус: в начале своего правления Его Величество Гуриг VIII решил навестить воспитателя своего почившего отца, и Соединенное Королевство почти на полгода осталось без правителя. Разумеется, наш король — не беспомощный ребенок и никогда им не был, но его подвело желание быть вежливым и не огорчать графа Вука, а того, напротив, подвело желание как следует угостить своего сюзерена…

— И после этого ты еще спрашиваешь меня, стоит ли нам заезжать в Вукинах? — возмутился я. — По-моему, нам следует молить судьбу, чтобы сей вельможный владыка даже не заподозрил о нашем пребывании на его территории!

— С другой стороны, почему бы нет? — он пожал плечами. — Я подумал, что ты имеешь полное право получить новые впечатления… Что же касается возможной ссоры по поводу слишком короткого визита — уж для тебя-то это не проблема. Один твой Смертный шар, и граф Вук сам распахнет перед нами ворота своего замка!

— Извини, дружище, — улыбнулся я. — Мне все же кажется, что отдых и Смертные шары — вещи несовместные! А мы ведь вроде бы отдыхаем, я ничего не перепутал?

— Как хочешь, — флегматично отозвался он и снова уткнулся в книгу.


В сумерках я понял, что больше не испытываю желания издеваться над своим организмом. Мое тело требовало, чтобы его уложили спать, и я не видел веских причин ему отказывать.

Мы свернули с большой дороги и довольно быстро отыскали ферму, хозяева которой, худые и жилистые старики, похожие друг на друга, как брат и сестра, охотно согласились предоставить нам ночлег.

Извлеченная из моего кармана корона оказалась настолько огромной суммой, что эти суровые хуторяне, поначалу казавшиеся мне столь же невозмутимыми, как сам Лонли-Локли, пришли в замешательство и вежливо осведомились, сколько лет мы намерены провести под их кровом. Узнав, что мы уедем завтра утром, они некоторое время озадаченно молчали, а потом прониклись к нам снисходительным сочувствием: решили, что мы то ли безнадежно больны, то ли еще более безнадежно глупы.

Но когда хозяева фермы увидели Друппи, наш авторитет снова поднялся до недосягаемой высоты. Мне неоднократно доводилось слышать, что овчарки Пустых Земель — самые большие и грозные собаки то ли на Хонхоне, то ли во всем Мире. Насчет размеров совершенно согласен: мое чудовище уже переросло среднестатистического бегемота и, кажется, не собиралось останавливаться на достигнутом. Но считать этого добряка «грозным» можно только в тех случаях, когда он пытается положить свои передние лапищи на плечи нового знакомца: уж что-что, а задавить может запросто!

Тем не менее наши хозяева несколько спали с лица и передвигались по собственному дому на цыпочках, хотя Друппи мирно дрых в отведенной мне комнате, время от времени пробуждаясь, чтобы лениво хрустнуть костью жареного менкала из Гуригги и снова задремать. Я присоединился к нему, не дожидаясь ужина: сейчас меня можно было соблазнить только пухлой подушкой, а уж никак не кругом копченого менкальего сыра…


Я проснулся на рассвете, и мы отправились в путь. Шурф дремал на заднем сиденье: прошлой ночью он глаз не сомкнул. Сначала дочитывал «Иствикских ведьм», а потом взялся за «Арабский кошмар», по поводу которого торжественно пробормотал мне утром, не размыкая отяжелевших век: «Эта книга наверняка написана каким-нибудь великим Магистром, Макс, помяни мое слово! Слишком уж много совпадений…»

Так что мне опять предстояло вести амобилер в полном молчании, если не считать полноценным общением возбужденное повизгивание перебравшегося поближе ко мне Друппи и мое ворчание: «Тише, милый: дядю Шурфа разбудишь!»

Зато у меня была возможность спокойно полюбоваться многочисленными замками Вукинаха. Представьте себе город, состоящий исключительно из разнокалиберных средневековых крепостей, и вы получите очень смутное представление об изысканной и мрачной красоте этого места!

Кошмары мне больше не мерещились. Признаться, я даже испытывал некоторое разочарование, поскольку легкомысленно надеялся, что мне заботливо помогут припомнить: чего же еще я боялся? Такие вещи о себе лучше бы все же знать…

Друг мой вернулся к жизни только после полудня и сразу же принялся выколачивать из меня тайну личности Роберта Ирвина. Кажется, он всерьез полагал, будто я лично знаком со всеми обитателями Мира, в котором родился! Увы, я не смог удовлетворить его любопытство. Об авторе «Арабского кошмара» мне было доподлинно известно только одно: однажды этот человек написал замечательную книжку. Мое чистосердечное признание было встречено разочарованной гримасой. В исполнении сэра Шурфа Лонли-Локли — то еще зрелище!

Потом мой спутник снова уткнулся в книгу. Я снова остался без собеседника — что ж, сам виноват. Нечего из Щелей между Мирами беллетристику пачками таскать. Вот и воздалось мне за слезы какой-нибудь неведомой юной библиотекарши.


Еще до заката мы оказались на территории Пустых Земель. Я понял это, увидев, что вдоль дороги растет множество низкорослых деревьев без листьев, с кривыми узловатыми стволами. Кукирайта — так, кажется, они называются. И произрастает это чудо природы только в Пустых Землях. Иными местами деревья кукирайта почему-то пренебрегают.

Я зябко поежился, вспомнив, что где-то поблизости шляются мои старые знакомые, кочевой народ Хенха, они же «древесные духи», как их там… «кархавны» — так, что ли?.. Я полагал, что мне следует избегать случайной встречи с бывшими подданными: а вдруг выяснится, что они до сих пор любят меня больше, чем наше симпатичное Величество Гурига VIII, и не упустят случай еще раз попробовать взять меня в плен и насильно усадить на трон? Меньше всего на свете мне сейчас хотелось драться — в частности, потому, что печальный исход такого сражения был известен заранее, а эти кочевники казались мне на редкость симпатичным маленьким народом.

Судьба была благосклонна к моим пацифистским настроениям. На протяжении всего пути мы не встретили никого, кроме нескольких одиноких телег, влекомых меланхоличными рогатыми менкалами. По отрешенным лицам возниц блуждали загадочные улыбки — куда уж там Джоконде! Эти загорелые Будды местного разлива явно ехали не по делам, а просто так, из ниоткуда в никуда. По крайней мере, мне очень хотелось так думать, а когда мне нравится какая-нибудь романтическая интерпретация реальности, я просто говорю себе: «Так оно и есть, потому что я хочу жить в мире, в котором все устроено именно таким образом!»

Между прочим, подобное нахальство — лучшее лекарство от мизантропии, я не раз проверял.


Через несколько часов после заката сэр Шурф решительно потребовал, чтобы я отправлялся спать. Это было куда больше похоже на ультиматум, чем на любезность, но я поймал его на слове и забрался на заднее сиденье. Езда вымотала меня настолько, что я был готов отключиться в любой момент, лишь бы дали!

Проснулся я оттого, что наш амобилер резко остановился. Меня ослепила вспышка белого света, но темнота вернулась прежде, чем я успел снова зажмуриться. Друппи отчаянно залаял из-под сиденья и так же внезапно умолк. Всего этого было вполне достаточно, чтобы мои сердца начали отплясывать акробатический рок-н-ролл — хоть на чемпионат мира по спортивным танцам их посылай!

— Что происходит? — прошептал я и сам не узнал свой голос.

— Уже ничего, — флегматично сказал Шурф.

— А что, в таком случае, происходило?

— Ничего из ряда вон выходящего, — так же спокойно ответил мой неподражаемый друг. — Просто большая стая ночных птиц. Они летели прямо на меня. Далеко не худшее, что может случиться с путником, но и приятным происшествием это не назовешь. Если бы я ехал с такой скоростью, с какой обычно ездишь ты, мы вполне могли бы перевернуться.

— Не понимаю, — растерялся я. — Какие птицы? И почему мы могли бы перевернуться из-за каких-то птиц?

— Просто ночные птицы — крупные, со светящимися глазами, немного похожие на буривухов. Прежде я никогда таких не видел. Их было много, не меньше пяти-шести дюжин, и они очень быстро летели. До сих пор я полагал, что птицы с такой скоростью не перемещаются… Я почуял, что эти птицы одержимы желанием выклевать глаза вознице, остановил амобилер и испепелил всю стаю. Но оказалось, что это было всего лишь наваждение: они не сгорели, как настоящие живые существа, а просто бесследно исчезли… В любом случае, большая удача, что за рычагом сидел именно я. Оказаться пассажиром амобилера, который переворачивается на скорости сто миль в час… Знаешь, Макс, это не тот опыт, который кажется мне полезным и необходимым!

— Еще бы! — я зябко поежился. — Говоришь, они немного похожи на буривухов? Знаешь, очень может быть, что это были совы…

— «Совы»? Кажется, я где-то слышал это название, — неуверенно сказал Шурф.

— Вычитал в какой-нибудь из книжек или в кино видел. Один черт, — я пожал плечами. — Совы — это птицы из моего мира… Странно, да? Кажется, произошла какая-то дурацкая ошибка, и на тебя наслали мои кошмары… Хотя почему, собственно, кошмары? Я очень люблю сов.

— Настолько, что тебе было бы очень неприятно их убивать, да? — оживился Шурф. — Я так и подумал. Ты мог бы залюбоваться на этих красивых птиц и устроить аварию. Во всяком случае, был такой шанс.

— Вот теперь я окончательно перестал тебя понимать! — пожаловался я.

— А тут и понимать нечего. На нас идет охота. Вернее, только на тебя, — невозмутимо сообщил он.

— Охота? На меня?! Но почему?

— Да так, пустяки, — отмахнулся он. — На тебя охотятся сущие неумехи, это сразу заметно. Не позволяй беспокойству овладеть тобой, Макс. Теперь по ночам ты будешь спать, а я — вести амобилер. Думаю, этого достаточно.

— Но почему? — тупо переспросил я.

То ли я со сна был такой глупый, то ли винить следовало матушку-природу, не потрудившуюся наделить меня сообразительностью, — трудно сказать…

— Спи, ладно? — Шурф был на диво снисходителен. — Утром я тебе все объясню. И ни о чем не тревожься. Надеюсь, ты мне все еще доверяешь? Если я сказал, что все будет в порядке, значит, так оно и есть.

— Океюшки, — сонно согласился я. — Кто я такой, чтобы дергаться, если сам сэр Лонли-Локли, великий и ужасный, предлагает мне защиту и покровительство!

— Вот-вот, — невозмутимо подтвердил он.


В следующий раз я проснулся, когда темнота ночи сменилась серебристой дымкой предрассветных сумерек. Густой туман окутывал землю, и причудливо искривленные деревья окунулись в него по пояс. Из-за ближайшего дерева выглянула задумчивая жующая морда безрогого менкала. Создавалось впечатление, что зверь сосредоточенно пережевывал клочки тумана — впрочем, кто их знает, чем они тут на самом деле питаются…

От этого пасмурного великолепия хотелось не то восхищенно кричать, а не то и вовсе заплакать. Но плакать я не стал, а полез в Щель между Мирами, поскольку холодные туманные утра существуют специально для того, чтобы пить крепкий горячий чай. Я изложил сию аксиому своему спутнику. Сэр Шурф выслушал меня с глубоким вниманием и изъявил желание немедленно стать моим духовным последователем, так что мне пришлось спешно добывать еще одну чашку чая.

— А теперь объясни, пожалуйста, — попросил я. — Кто за мной охотится, на кой хрен ему это нужно, и вообще: какого черта?! Знаешь, я-то был искренне уверен, что ты пригласил меня отдохнуть…

— Так оно и есть, — спокойно откликнулся Лонли-Локли, с удовольствием прихлебывая горячий чай. — Разумеется, я пригласил тебя отдохнуть… И еще — немного помочь мне с управлением амобилером, если быть до конца откровенным. Кто же мог предположить, что родственники господина Хурумхи Кутыка будут столь яростно бороться за свое наследство…

— Так там еще и родственники имеются? — я понимающе усмехнулся. — Вообще-то, в свое время у меня на родине это был самый популярный детективный сюжет: многочисленные бедные родственники мочат богатых дядюшек и друг друга из-за наследства… Но я-то тут при чем? Насколько я понял, меня не упомянули в завещании. Это ты у нас — единственный и неповторимый виновник их грядущей нищеты.

— Не бери в голову, Макс, — отмахнулся Лонли-Локли. — Знаешь, у меня возникло такое впечатление… полагаю, ты сам счел бы его более чем забавным! Кажется, мои неизвестные недоброжелатели нас перепутали. Я же говорил тебе, что на охоту вышли, мягко говоря, не самые компетентные специалисты.

— Но как они могли нас перепутать?

— Элементарно! Интересно, а как ты это все себе представляешь? Думаешь, семейство Кутык сидит у какого-нибудь волшебного зеркала и наблюдает за каждым нашим движением? Могу тебя заверить: у них нет никакого волшебного зеркала. Просто эти достойные люди знают, что имущество их покойного родственника досталось кому-то другому. Известно им мое имя или нет — в данном случае не имеет никакого значения. И еще они чуют, что их незнакомый соперник в данный момент приближается к их дому. Вот, собственно, и вся информация, которая может быть в их распоряжении.

— Ты уверен? — недоверчиво уточнил я.

— Вполне. Я хорошо знаю возможности драххов! Что они действительно могут, так это прочитать древнее заклинание, наслать наваждения, которые пугают одиноких путников, сбивают их с пути и даже могут стать косвенной причиной гибели — если путник пуглив или неосторожен. Действует оно только по ночам и только на бодрствующего человека. Поэтому кошмары тебе не снились и не приснятся. А уж теперь я позабочусь о том, чтобы по ночам ты спал или, по крайней мере, лежал с закрытыми глазами, особенно когда мы будем ехать по горным дорогам.

— Все равно я не понял: как могло случиться, что вместо тебя заколдовали меня?

— Да проще простого, — Шурф покачал головой, огорченный моей несообразительностью. — Они насылали наваждения на незнакомца, которого никогда в жизни не видели. На человека, который, как они чувствовали, приближается к ним с большой скоростью, едет даже по ночам. Откуда им было знать, что я спокойно сплю на заднем сиденье, а амобилер ведет кто-то другой? Они вообще представления не имеют о том, что нас двое.

— Теперь понятно, — кивнул я — скорее желая доставить ему удовольствие, чем потому, что действительно хоть что-то уяснил.

— Ну и хвала Магистрам! Надеюсь, теперь ты сменишь меня за рычагом? — Шурф демонстративно зевнул.

Впрочем, я был совершенно уверен, что он хочет не столько спать, сколько добраться до книг. Я оказался прав: оказавшись на заднем сиденье, парень тут же бросился перечитывать Кинга. Лицо у него при этом было такое вдумчивое, словно под глянцевой обложкой скрывалась вся мудрость человечества.


Где-то после полудня, когда этот любитель знаний наконец-то задремал, дорога стала совсем узкой и неухоженной, а ландшафт, в свою очередь, решил сразить меня нечеловеческим великолепием. Бескрайние равнины Пустых Земель оказались не такими уж бескрайними. На горизонте маячили не слишком высокие лесистые горы, и я понял, что мы приближаемся к границам графства Хотта.

Скажу больше: там еще и пограничники имелись! Четверо неулыбчивых мужчин и одна, еще более угрюмая, дама «бальзаковского возраста». Все как один в шерстяных штанах до колен, вязаных рубахах и меховых жилетах, верхом на рогатых менкалах, с рогатками бабум и тяжелыми кривыми саблями — любо-дорого посмотреть!

Честно говоря, я был несколько обескуражен наличием в этом прекрасном Мире самых настоящих пограничников. Испугался, что ребята сейчас начнут требовать у нас паспорта, да еще, не приведи господи, и с визами. Ни паспорта, ни визы, ни даже каких-нибудь завалящих «водительских прав» на управление амобилером у меня не было с тех самых пор, когда моя нога впервые ступила на благословенную землю Соединенного Королевства. Вообще ни единой бумаги! И до сих пор нужды в документах я, хвала Магистрам, не испытывал.

Но я напрасно волновался: стоило только сказать, что мы — жители столицы Соединенного Королевства, и суровые стражи границы тут же начали изображать на своих лицах радушие. Не могу сказать, что им это удалось, но попытку я оценил по достоинству. Так расчувствовался, что извлек из Щели между Мирами фиолетовую астру и галантно протянул ее пожилой амазонке. Дама испуганно ахнула, потом робко заулыбалась и осторожно взяла цветок. После этого я решил, что имею полное право уехать. Пограничники не возражали.


Горы стремительно приближались. Через некоторое время дорога неуверенно поползла вверх. А к вечеру мы уже мчались по самой настоящей горной тропе, сквозь густой лес, и я с запоздалой растерянностью понял, что уже давно не знаю, куда, собственно говоря, надо ехать?

Пришлось будить Шурфа, хотя мне ужасно не хотелось совершать столь антигуманный поступок. Я предусмотрительно всучил своему спутнику чашку душистого чая, чтобы не зашиб спросонок, и осторожно поинтересовался:

— Ты дорогу-то знаешь?

— Разумеется, нет, — невозмутимо откликнулся он. — Я же там никогда не был. Но тебе не следует волноваться по этому поводу, Макс. Вовсе не обязательно знать дорогу, достаточно уметь ее находить.

— Тогда давай, находи, — проворчал я. — А то наше путешествие затянется на долгие годы…


Но на долгие годы оно не затянулось. Всего на два дня, утомительных, но чертовски приятных. Это, как я понимаю, и были обещанные каникулы.

Наваждения нас больше не донимали: то ли неизвестный недоброжелатель решил, что сделал достаточно, то ли понял, что такой ерундой нас не проймешь, то ли просто устал… Одним словом, все как-то само собой уладилось, можно было расслабиться и получать удовольствие от поездки. Этим я и занялся.

Езда по горам была не столь быстрой, как я привык, но она таила в себе совершенно особое очарование. Несколько раз я останавливал амобилер и гулял по окрестностям, с жадностью быстро дичающего городского жителя вдыхал изумительный горный воздух, нюхал цветы, валялся в траве и безуспешно гонялся за шустрой лесной мелочью, чьи пушистые хвосты притягивали меня, как магнит. В ходе одной такой погони я нашел раскидистый кустарник, покрытый мелкими темными ягодами, похожими на самую настоящую ежевику. Шурф снисходительно сообщил мне, что ягоды съедобные, но сам их есть не стал. Его, как я понимаю, смущало, что они немытые…


— Это здесь, — уверенно сказал Лонли-Локли, указывая на гигантское сооружение, откровенно фаллической формы, украшающее вершину ближайшей к нам горы. — Именно так покойный господин Хурумха Кутык и описывал мне дом своих предков.

— И эту крепость ты называл «старой фермой»? — изумленно спросил я. — Таких высоких зданий я даже в Ехо никогда не видел!

Это была сущая правда. Даже с такого расстояния становилось понятно, что башня на горе была очень высокой, раза в два больше, чем мой Мохнатый Дом — самое высокое жилое здание на Правом Берегу Ехо.

— А ты уверен, что высота сооружения — это непременно достоинство? — снисходительно спросил Шурф. — В данном случае она просто свидетельствует о том, что это очень старый дом. Наверняка его построили еще в те времена, когда здесь жили эхлы.

— Великаны? — уважительно уточнил я. — Слушай, а родственники твоей жены не эхлы часом?

— Ты же ее столько раз видел! — Шурф укоризненно покачал головой. — Хельна мне до плеча не достает — какие уж там эхлы! Вся ее крэйская родня — из драххов, я тебе уже говорил.

— Говорил… Думаешь, это легко: переварить такую информацию? Да еще и в таком количестве!

— Не легко, но и не слишком трудно — в самый раз! — отмахнулся он. — Не отвлекайся от дороги, ладно? Скоро вечер, а мне хотелось бы попасть в дом до наступления темноты.

— Это желание не относится к разряду невыполнимых, — улыбнулся я. — Сделаем!

Но я несколько переоценил свои возможности. Дорога, по которой нам пришлось ехать, вполне подошла бы для пешехода, думаю, и всадник остался бы ею доволен. А вот для поездки на амобилере дорога совершенно не годилась. Слишком узкая и неровная. К тому же по обеим сторонам дороги росли густые колючие кусты, передовые отряды которых с энтузиазмом цеплялись за полы наших лоохи. Я понял, что мы прибудем на место исцарапанные, как семилетние мальчишки после штурма малинника.


— Шурф, ты переживешь, если остаток пути нам придется проделать пешком? — спросил я.

Мы остановились на краю зловещего вида расщелины, через которую был переброшен изящный пешеходный мостик. О том, чтобы пересечь его на амобилере, и мечтать не приходилось: только пешком, горячо дыша в затылок друг другу — слишком уж узкий!

— Я уже давно приготовил себя к этой мысли, — вздохнул мой спутник. — Надо отдать тебе должное: ты ехал, пока это было возможно… и еще некоторое время после того, как это стало совершенно невозможно! Ты действительно очень хороший возница, Макс, а не просто безумный гонщик, как я полагал прежде…

— Стоп! — восхищенно сказал я. — И как я раньше не додумался?! Ты прячешь амобилер в кулак, мы переходим через мост, а потом…

— Наверное, у тебя не слишком хорошее зрение, — проворчал он. — За мостом вообще нет никакой дороги. Только тропинка, причем окруженная не кустами, а деревьями. Мы застрянем там, Макс. Лучше уж сразу смириться с перспективой пешей прогулки и не терять время.

Амобилер мы спрятали в кустах. Брать его с собой не было смысла: у меня в пригоршне один уже имелся, и я не очень-то понимал, зачем он нам нужен. Но Шурф категорически протестовал против предложения спрятать его здесь же.

— Но ты же сам говорил, что там, за мостиком, уже невозможно ехать! — удивился я.

— Просто не люблю складывать все яйца в одну корзину: это глупо и непредусмотрительно, — безапелляционно ответил он. Попробуй тут возрази!

Мостик подозрительно раскачивался под нашими ногами. Счастье еще, что он был совсем короткий — всего пять шагов, и мы снова ступили на твердую землю. Пройдя несколько метров, я убедился, что Шурф был прав: здесь уже не покатаешься. И никакая магия не поможет — даже если бы я, паче чаяния, владел какими-нибудь специальными колдовскими приемами, предназначенными специально для любителей гонок на выживание.

Но прогулка по лесу вышла приятная, хоть и пришлось нам подниматься в гору. Кто был по-настоящему счастлив — так это Друппи. Кажется, за время поездки мой пес чуть не разучился пользоваться своими четырьмя лапами. По крайней мере, поначалу он двигался довольно неуверенно, но потом разошелся так, что его белый лохматый хвост мелькал где-то далеко впереди, и мне постоянно приходилось окликать этого непоседу.


Программа-минимум — добраться к дому до темноты — была, можно сказать, выполнена. В лиловом свете сгущающихся сумерек мы уперлись в высокую каменную стену, окружающую бесстыдную фаллическую башню и прилепившиеся к ней низкорослые пристройки. Немного погуляв вдоль стены, мы обнаружили массивные ворота, деревянные створки которых, впрочем, не производили впечатления неприступных.

Примерно четверть часа мы стучали в ворота: сначала вежливо, потом — с учетом толщины стен дома, потом — так, что, если бы рядом было кладбище, перепуганные мертвецы непременно покинули бы свои уютные могилки, дабы выяснить, что происходит, а под конец — просто изо всех сил. Никакой реакции не последовало.

— Может быть, никого нет дома? — предположил я. — Неудавшиеся наследники прослышали о твоем приезде и решили убраться подобру-поздорову…

— А свет жгут привидения, да? — без тени улыбки спросил Шурф. — Впрочем, мне, знаешь ли, все равно. Есть там кто-то или нет, а мы войдем. Ночевать под забором — не в моих привычках.

Лонли-Локли снял защитную рукавицу с левой руки, аккуратно кончиком указательного пальца прикоснулся к створкам ворот, и они тут же осели на землю грудой серебристого пепла. Только тут я заметил, что он уже успел надеть свои смертоносные перчатки.

«Вот это да! — растерянно подумал я. — Приехал парень к родственникам на побывку, ничего не скажешь!»

Мне стало немного не по себе: только теперь до меня окончательно дошло, что ночные наваждения, преследовавшие нас в начале пути, были не просто забавными происшествиями, о которых можно рассказывать друзьям, вернувшись домой, а наглядным свидетельством проявления чужой незнакомой силы — возможно не слишком грозной, но недвусмысленно враждебной.

— Сразу видно нерачительного хозяина: только пришел домой — и ну все ломать! — нервно усмехнулся я.

Шурф не обратил на мою неуклюжую попытку пошутить никакого внимания. Он замер у прохода и напряженно всматривался в густо-лиловую темноту двора. Можно было подумать, что мы с ним явились сюда, чтобы арестовать какого-нибудь зловредного чародея древних времен!

— По-моему, во дворе все спокойно, — наконец сказал он.

— По-моему, тоже, — подтвердил низкий хриплый голос.

Я подскочил на месте от неожиданности. Шурф смотрел на вещи проще: скакать он не стал, просто слегка приподнял правую руку в белоснежной перчатке — на всякий случай.

— Не стоит из-за меня беспокоиться, — флегматично сказал все тот же голос. — Я — просто собака, к тому же далеко не такая большая, как ваша.

— Действительно собака, — подтвердил Шурф. — Вон он, прячется за углом.

Друппи растерянно присел на задние лапы, прижавшись к моей ноге. Он не спешил обнюхаться с братом по крови. Думаю, он никогда прежде не встречал собак, которые умеют разговаривать. Ничего удивительного: я и сам никогда таких не встречал!

— Иди сюда, — повелительно сказал Шурф.

— А вы не будете драться? — опасливо спросила собака. — Молодые Кутыки всегда дерутся, когда им кажется, что я верчусь под ногами…

— Какие негодяи! — возмутился я. — Иди сюда, дружок, мы не будем драться!

— А твой большой друг в белой одежде, который сжег ворота? Он тоже не будет драться? — уточнил пес.

Он оказался редкостным симпатягой: раза в два меньше моего Друппи — впрочем, и это тоже весьма немало! — с лохматой серой шерстью и умными золотистыми глазами, пытливо сверкающими из-под густой жесткой челки.

— Тебя никто не будет обижать, — пообещал Шурф. — Иди сюда, говорящий пес. Никогда прежде не видел, чтобы собаки разговаривали, не превращаясь при этом в человека. Думаю, тебя околдовали, верно?

— Я сам виноват. Когда я был глупым щенком, я выпил какой-то напиток из склянки в комнате дедушки Тухты, — объяснил пес. — С тех пор я и разговариваю, как человек, никто не знает почему. Старый Тухта потом поил этим зельем все зверье в окрестностях, но никто, кроме меня, не заговорил.

— Значит, весь секрет в пропорциях, — авторитетно объяснил Шурф. — Наверное, вышло так, что ты случайно выпил ровно столько, сколько было необходимо для существа твоего роста и веса.

— Тебе виднее: ты человек, — согласился пес. — Это все ваши дела…

— А как тебя зовут? — спросил я, невольно расплываясь в дурацкой улыбке: еще никогда в жизни мне не доводилось вот так знакомиться с собаками.

— Дримарондо, — важно сообщил наш новый приятель. И тут же пожаловался: — Новые хозяева дразнят меня «Кутык-Макутык» и смеются: дескать, как будто я тоже из их семьи. А я сам по себе! Вы не будете меня так называть? Мне больше нравится Дримарондо: это имя дал мне покойный дед Хурумха. При нем мне хорошо жилось, не то что сейчас, когда всем в доме заправляет Маркуло! А вы кто? Новые хозяева? Или просто грабители? Если грабители, то украдите меня отсюда, ладно? А то Маркуло совсем меня кормить перестал. А старый Хурумха говорил, что я — очень дорогая собака, с тех пор как научился говорить. И между прочим, не так уж много я ем!

— Да нет, мы не грабители. Скорее уж новые хозяева. Впрочем, там видно будет… — неопределенно сказал Шурф.

— А, понятно. Хорошо, что вы приехали! Кутыки вас уже давно ждут, — оживился пес. — И все гадают: доберетесь вы или не доберетесь. Маркуло даже поспорил со своей сестрой Ули. Он сказал, что не доберетесь. А она сказала: не говори «плюх», если до озера дюжина миль по болотам. То есть — не радуйся, дескать, раньше времени. И они поспорили, да так, что по всему дому горшки летали. А потом помирились, потому что…

— Потом расскажешь, ладно? — остановил его Лонли-Локли. — А пока просто проводи нас к дому.

— А чего тут провожать? — проворчал Дримарондо. — Дом — он и есть дом. Не заблудитесь небось. А мне туда лишний раз соваться неохота…

— Ладно, неохота — не суйся. Только скажи: они где живут? В большой башне?

— Ну да, в большой. Только дедушка Тухта живет отдельно: у него свой домик во дворе, там хорошо и спокойно. Одно плохо: еды у него нет, она вся хранится в погребе, в большом доме… И еще Рэрэ живет в самом дальнем домике, но он там только ночует: у него в большой башне много работы. Зато я у него прячусь, пока он работает, но у Рэрэ тоже нет еды или почти нет… Совсем плохо! А из погреба пока что-то утащишь… Эх, не жизнь это! Вот пока был жив старик Хурумха…

— Хорошо все-таки, что ты у меня не разговариваешь! — насмешливо сказал я Друппи. — А то я бы давным-давно рехнулся! Это как же вашего брата на болтовню пробивает, если уж научитесь говорить!

— Ты бы лучше достал что-нибудь из своей Щели между Мирами и покормил нашего нового знакомого, — посоветовал Шурф. — Ты же видишь: он так голоден, что больше ни о чем думать не может! И потом, пусть у нас будет хоть один друг в этом доме — все лучше, чем ничего…

— Слушаю и повинуюсь! — приторным тоном хорошо выдрессированного джинна ответствовал я.

Дримарондо получил здоровенный окорок. Друппи вопросительно посмотрел на меня: дескать, а я как же? Новый знакомый разглядывал Друппи с откровенным недоверием: кажется, его несколько смущали размеры моего пса.

— Это моя собака, сэр Дримарондо, — я решил, что должен позаботиться, чтобы оба зверя чувствовали себя непринужденно. — Его зовут Друппи. К счастью, он абсолютно не заколдован, поэтому говорить не умеет. Но вы и так поймете друг друга, верно? Надеюсь, вы подружитесь.

— Я тоже надеюсь, — вежливо сказал Дримарондо. — А он точно не будет со мной драться? Потому что, если будет, я лучше как-нибудь обойдусь без окорока…

Друппи дружелюбно тявкнул и помотал ушами, чтобы разрядить обстановку. Через несколько секунд эти двое уже мирно обнюхивались. Они отлично поладили и дружно принялись за окорок. По моим расчетам, еды им должно было хватить до утра.

— Пусть себе возятся, — одобрительно сказал Шурф. — Пошли, Макс, посмотрим на этих Кутыков. Только будь настороже, ладно?

— Не вопрос, — кивнул я. — Людям, которые не кормят свою собаку, нельзя доверять, это точно!


Мы прошли через мощеный двор, по периметру застроенный маленькими одно — и двухэтажными домиками, приблизились к башне и наконец оказались перед большой, обитой толстыми листами светлого металла входной дверью.

Шурф осторожно потянул ее на себя. Дверь открылась с протяжным скрипом, и мы оказались в полутемном коридоре. Пройдя несколько метров, он распахнул следующую дверь, и мы вошли в небольшой зал, озаренный оранжевым светом доброй дюжины здоровенных светящихся грибов.

За большим прямоугольным столом восседала совершенно неописуемая компания. Я сразу понял, что имел в виду Шурф, когда говорил мне, что среди драххов нет неприметных людей. Святая правда! Глядя на физиономии Кутыков, можно было подумать, что эта семья — не совместное творение природы и случая, а дело рук мастера черной комедии. Возможно, таинственный режиссер даже несколько перегнул палку, собрав их вместе под одной крышей.

Во главе стола восседал самый настоящий опереточный злодей. Моложавое смуглое лицо с крупным орлиным носом, тонкими, но очень яркими, словно бы накрашенными, губами и острым, как локоть, подбородком было увенчано тоненькими нелепыми усиками и густыми, надломленными, как у карточного джокера, бровями.

Этого красавчика окружали не менее прекрасные дамы. Одна из них наверняка доводилась ему сестрой: слишком уж велико было сходство. Такой же острый подбородок, хищный нос, тонкие алые губы, резкие скулы и огромные темные глаза. Длинные черные волосы, гладкие и блестящие, обрамляли сие достойное зрелище. В результате получилась типичная «дама пик» или просто юная ведьма — тоже, впрочем, вполне опереточная.

Другая леди оказалась почти кукольной — если бы не маленький, но крючковатый носик — блондинкой. Все остальные атрибуты «сладкой девочки» были на месте: огромные зеленые глазищи, соблазнительный ротик с капризно оттопыренной нижней губкой и, насколько можно было разглядеть с порога, совершенно сногсшибательная фигура.

Рядом с блондинкой примостилась колоритнейшая старушенция: самая настоящая старая ведьма, но уже, пожалуй, не опереточная, а мультяшная. До сих пор мне не доводилось видеть настоящую живую женщину, у которой кончик причудливо изогнутого носа нависал бы над верхней губой, поросшей нежной седой шерстью, — да так серьезно нависал, что ложку ко рту ей приходилось подносить сбоку. Несуразная величина и удивительная форма этого предмета отчасти компенсировались почти полным отсутствием глаз: так, две маленькие блестящие бусины, внимательные, сердитые и смышленые, как у ученой крысы.

Одним словом, дамы были хороши, каждая по-своему, — настолько, что хоть в лес убегай! Впрочем, мужской состав тоже не подкачал.

Мое внимание сразу привлек здоровенный, не слишком добродушный с виду и, как мне показалось, не слишком сообразительный увалень, одетый в длинную вязаную хламиду. В его рыжих волосах запутались клочки соломы. Я, впрочем, не удивился бы, если бы узнал, что на сеновале он валялся много лет назад: прическа этого красавчика выглядела так, словно к ней не прикасались с момента его рождения. Он был похож на когда-то славного, но уже давно свихнувшегося от сидения на цепи сенбернара.

Рядом с ним сидел куда более экзотический тип в коротких, едва достигающих колен, грязных, как чумной барак, штанах и замызганном вязаном жилете, надетом на голое тело. Впрочем, у этого грязнули внешность была вполне поэтическая: на темных с проседью кудрявых волосах красовался венок из живых цветов, шею обвивала какая-то декоративная лиана, из-под стола выглядывали перепачканные босые ноги, а глаза были мечтательно устремлены в потолок: мне показалось, что нас он вообще не заметил.

У края стола примостился очень симпатичный румяный старичок. На звание гнома он, пожалуй, все-таки не тянул, но все же показался мне совсем маленьким. Я заметил, что он сидит на очень высоком табурете — чтобы было удобно дотягиваться до стола. Впечатление он производил чрезвычайно приятное, особенно на фоне своего колоритного семейства. Вспомнив утверждение Шурфа, что по внешности всякого драхха можно судить о его нраве, я решил, что с этим дедушкой наверняка можно иметь дело.

Зато напротив старичка восседало настоящее чудовище. Так мог бы выглядеть вконец спившийся самец орангутанга — если бы ему сбрили почти всю шерсть с морды, оставив лишь несколько клочков не то медной проволоки, не то жесткой рыжеватой щетины на одной щеке и примыкающей к ней половине подбородка. Другая часть лица выглядела вполне бритой, но легче от этого не становилось.

Все эти очаровательные люди, кроме мечтательного дяди в венке, которого я про себя окрестил «поэтом», уставились на нас в немом изумлении. Молчание грозило затянуться, поскольку Шурф, как мне показалось, не собирался произносить приветственных речей. Он с неподдельным интересом ученого разглядывал своих свойственников.


И тут прямо за моей спиной раздался приятный сочный баритон.

— Приветствую вас в фамильном замке Кутыков Хоттских!

Я обернулся и увидел высокого темноволосого мужчину средних лет, на удивление аккуратно причесанного и одетого в скромные, но опрятные шерстяные штаны, вязаную рубаху и меховой жилет — как я понимаю, в полном соответствии с неизменной модой графства Хотта. У него было довольно невыразительное строгое лицо и сдержанные манеры.

«Никак дворецкий! — весело подумал я. — Ничего себе! Ехали на ферму, а попали в фамильный замок — так он, кажется, его назвал? И теперь сэр Шурф станет каким-нибудь хоттским бароном, или как они здесь называются… Во влип мужик!»

— Меня зовут Тыындук Рэрэ, и я помогаю господам Кутыкам содержать в порядке этот дом, — представился наш новый знакомый. — Позвольте узнать, кто вы, господа, и с какой целью решили посетить нас?

Я подумал, что парню надо срочно рвать когти в Ехо: с такими замечательными манерами ему следовало бы не прислуживать босоногим вельможам в горах графства Хотта, а украшать своим присутствием королевский замок Рулх, как минимум!

— Собственно говоря, я — новый владелец этого, как ты изволил выразиться, «замка», — холодно сказал Шурф. — Призрак покойного господина Хурумхи Кутыка дал себе труд посетить меня и передать мне свое завещание.

Тишина стала еще более напряженной. У меня возникло неприятное чувство: можно было подумать, что сейчас все взорвется к чертям собачьим, так что лучше уносить ноги, пока не поздно.

Взрыв действительно последовал, но совершенно безопасный для жизни и здоровья присутствующих. «Опереточный злодей» уронил кувшин, который уже долго держал в руке. Наверное, парень просто забыл о нем, а теперь, оглушенный новостью, невольно разжал пальцы. Кувшин упал на пол с отчаянным звоном обреченного. Осколки разлетелись по сторонам, а содержимое кувшина растеклось по ковру неопрятной малиновой кляксой.

Брюнетка, сидевшая рядом с виновником катастрофы, лениво повела рукой над полом. Осколки послушно собрались вместе, клякса преобразовалась в струю и совершенно самостоятельно втянулась в кувшин.

— У меня такой неаккуратный старший братец! — насмешливо сказала она. Поставила кувшин на стол и снова уставилась в одну точку.

— Кодекс Хрембера здесь, как я понимаю, не действует? — шепотом спросил я Шурфа.

— А при чем здесь Кодекс Хрембера? Это же не угуландская Очевидная магия, а древнее колдовство драххов, — ответил он. — Но таких умельцев, как эта леди, по пальцам пересчитать можно, ты уж мне поверь!

— Так ты и есть муж Хельны? — наконец спросила старуха.

Голос у нее оказался пронзительным и скрипучим, в полном соответствии с законами жанра.

— Что ж, ничего не скажешь, красавчик! — язвительно добавила она.

— Бабушка, помолчи пока, — тихо сказала ей юная «дама пик».

Старуха недовольно на нее покосилась, но вслух возражать не стала.

— Да, я действительно муж Хельны. Моя фамилия Лонли-Локли. Впрочем, думаю, это ты и без меня знаешь, — церемонно сообщил Шурф, не забыв вежливо опустить голову.

Меня он не представил, но мое имя, кажется, никого не интересовало. Можно было подумать, что я — его менкал или какое-нибудь другое полезное домашнее животное. Впрочем, у меня не было никаких возражений: сейчас я бы с огромным удовольствием превратился в этого самого менкала и отправился бы во двор, щипать травку. Кутыки пока не казались мне существами, в компании которых можно славно провести вечер.

— Что ж, в таком случае позвольте представить вам членов семьи, — дворецкий, надо отдать ему должное, вел себя совершенно невозмутимо.

— Будь столь любезен, — согласился Лонли-Локли.

На мой вкус, эти двое друг друга стоили.

— Господин Маркуло Кутык, старший сын покойного господина Хурумхи, и его жена, госпожа Мичи, — важно произнес дворецкий, указывая на «опереточного злодея» и блондинку. — Госпожа Фуа Кутык, мать покойного господина Хурумхи, — он почтительно поклонился старой ведьме и повернулся к юной ведьмочке. — Госпожа Ули Кутык, сестра господина Маркуло.

Маленький румяный дедок оказался холостым младшим братом эксцентричного покойника. Его звали Тухта — тот самый «дедушка Тухта», который, по свидетельству говорящего пса, жил в отдельном строении, где-то во дворе. Наполовину выбритый орангутанг носил гордое имя Пурех и был младшим сыном почившего господина Хурумхи, а босоногий «поэт» Йохтумапп и парень с соломой в волосах (его звали Арало Кутык) приходились всем собравшимся какими-то неопределенно дальними родственниками — не то кузенами, не то дядьями, не то троюродными племянниками…

— И что нам теперь: собирать пожитки и идти в лес? — мрачно спросил «злодей» Маркуло, после того как все имена, кроме моего, были названы. — Ты приехал, чтобы завладеть своим имуществом, так?

— Идти в лес вам не обязательно, — невозмутимо ответил ему Шурф. — Скажу больше: этот вариант представляется мне не самым приемлемым. Во всяком случае, пока. Я действительно собираюсь официально вступить во владение наследством — из уважения к воле покойного, но это не значит, что я намерен выгонять вас из дома.

— Извини за невежливый вопрос, господин Лонли-Локли, но, если ты действительно не собираешься выгонять нас из дома, зачем в таком случае ты вообще сюда приехал? — поинтересовалась ведьмочка Ули. — От вашего Ехо даже до границы путь неблизкий, а о горных дорогах я уж и не говорю… Хочешь сказать, что ты проделал этот путь только для того, чтобы принять участие в нашем семейном ужине?

— Зачем я сюда приехал — это касается только меня, юная леди, — холодно ответствовал Шурф. — Для начала погощу у вас несколько дней, а там поглядим. Надеюсь, вы не оставите без крова нового хозяина этого дома?

— Положим их спать в башне! — неожиданно обрадовалась старуха, отчаянно подмигивая Маркуло. — Будете спать в башне, гости дорогие? — подозрительно ласково спросила она.

Остальные Кутыки тут же заулыбались и активно закивали. Только маленький старичок выразительно посмотрел на нас. Он так ничего и не сказал, но, судя по выражению его лица, селиться в башне нам не следовало ни в коем случае.

Я не мог понять, с какой стати он за нас волнуется, но встретить хорошего человека всегда приятно. Поэтому я тут же отвел для дедушки Тухты маленький, но уютный уголок в своем сердце.

— Я бы предпочел ночевать в отдельном помещении, — возразил Лонли-Локли. — Я заметил, что у вас во дворе хватает пристроек. Прикажите найти для нас что-нибудь поприличнее и прибрать там как следует…

— Я немедленно займусь этим, господин, — пообещал дворецкий и поспешно вышел за дверь.

— А к столу нас так и не пригласят? — ехидно спросил я Шурфа.

— Возможно, и не пригласят, — он пожал плечами. — Но мы не станем дожидаться приглашения. Добро пожаловать в мой новый дом, сэр Макс! — объявил он, сохраняя полную серьезность.

После этого эпохального заявления он решительно шагнул к столу и уселся на грубо сколоченный табурет. В результате этого стратегического маневра осталось только одно свободное место: между Лонли-Локли и орангутангом Пурехом. Признаться, я бы предпочел любого другого соседа по застолью. Я бы даже на коленки к старой ведьме сейчас с радостью взгромоздился, но мне показалось, что такой поступок не будет способствовать созданию непринужденной дружеской атмосферы. Ничего не оставалось, как усесться рядом с этим жутким господином — не стоять же столбом на пороге!

— Будешь пить… как тебя там? — неприветливо спросил меня Пурех, сунув мне под нос полупустую бутылку.

Сей сосуд источал совершенно неописуемые миазмы, совершенно не похожие на запах алкоголя. Так могло пахнуть разве что какое-нибудь патентованное средство от насекомых, хотя до сих пор я был уверен, что алхимики этого прекрасного Мира пока не додумались до столь гениального изобретения. Да и без надобности оно тут: местные насекомые отличаются малой численностью и неназойливым нравом.

— Я бы тебе не советовал, — доброжелательно шепнул мне маленький симпатичный дедушка Тухта. — Пурех вечно таскает всякую отраву из моей мастерской. Ему ничего не делается, но непривычный человек и скопытиться может, ты уж прости мне столь грубый оборот!

— Ну что вы, разве это грубость! — усмехнулся я. — А за совет спасибо. Впрочем, я и сам не отважился бы, пожалуй. Этот запах…

— Ишь ты, еще и харю от дармового угощения воротит, паскуда! — злобно буркнул Пурех и тут же сам приложился к своей бутылке.

Признаться, я порядком растерялся. За последние годы я успел привыкнуть и к смертельным опасностям, и к собственному невесть откуда взявшемуся могуществу, и к великому множеству других вещей. Но вот от чего я успел основательно отвыкнуть, так это от элементарного бытового хамства! Единственный хам, имевшийся в моем распоряжении, генерал полиции Бубута Бох, давным-давно был укрощен и приручен, так что теперь его темпераментные монологи, посвященные почти исключительно фекальной тематике, казались мне маленькими ежедневными шоу, придававшими нашим трудовым будням особую, ни с чем не сравнимую прелесть.

И вот теперь я молча смотрел на Пуреха и пытался сообразить: а что, собственно говоря, полагается делать в таких случаях? Ответить ему грубостью? Но это могло только усугубить проблему, спровоцировать сие дивное создание природы на продолжение диалога, который казался мне бесперспективным.

Если честно, в течение всего одной, но чертовски долгой секунды мне очень хотелось его убить или хотя бы «перевоспитать» с помощью своего Смертного шара. Но я был вынужден с сожалением признать, что за такие пустяки живого человека Смертным шаром метелить, увы, не положено. Поэтому пришлось просто сделать вид, будто ничего не случилось и вообще никакого господина Пуреха в природе не существует.

Как ни странно, это оказалось самым верным решением. Хамы немного похожи на наваждения: если не уделять им внимания, они быстро тускнеют, а иногда даже исчезают — по крайней мере, из твоей жизни…

Пурех, конечно, никуда не исчез, но действительно увял и общаться больше не порывался.

Аппетита у меня, честно говоря, не было. Зато Лонли-Локли с интересом перепробовал все блюда, а потом завел со своими родственниками скучную беседу о доходах, которые приносит поместье, и расходах на его содержание.

Если верить отчету господина Маркуло, выходило, что содержание фамильного замка Кутыков и прилегающих к нему земель — самое разорительное дело на свете. Оставалось только недоумевать, почему эти несчастные люди, истратившие на поддержание своего убыточного хозяйства последние гроши, не бросились на шею потенциальному избавителю от этого бремени…

Пока сэр Шурф разговаривал о делах, я развлекался, наблюдая за присутствующими. Создавалось впечатление, что я присутствую на хорошо поставленном спектакле в каком-нибудь экспериментальном театре, где зрители получают возможность полностью погрузиться в происходящее. Колоритная внешность наших новых знакомых, их странные манеры, непривычная смесь деревенской грубости и старомодной церемонности, ничем не прикрытая настороженная враждебность — все это не было похоже на настоящую жизнь, раскрашенную, как мне до сих пор представлялось, в полутона, а не расчерченную на яркие полосы основных цветов спектра.

Разглядывая персонажей этого домашнего спектакля, я довольно быстро решил для себя, кто есть кто.

Номинальным главой семьи был, разумеется, «опереточный злодей» Маркуло. Во всяком случае, он старался казаться лидером. Его жена Мичи, судя по всему, большого веса в семье не имела. К ее щебету никто особо не прислушивался, хотя голос у дамочки был что надо: звонкий и пронзительный, как вопль телефона в ночи. А вот колдунья Ули, похоже, и была настоящим «серым кардиналом» — то ли при своем братце, то ли сама по себе, тут я пока не разобрался.

На старуху никто не обращал внимания, ей просто позволяли говорить и делать все (или почти все), что она хочет, как ребенку.

К дедушке Тухте отношение здесь было вполне уважительное, но прохладное. Он словно был окружен прозрачной, но непроницаемой стеной молчания. Сидел на своем табурете, разглядывал нас с Шурфом и неторопливо отщипывал крошечные кусочки булки — можно сказать, клевал, как птичка.

Мрачный урод Пурех и босоногие «кузены» — хмурый дурачок и мечтательный «поэт», судя по всему, никакого веса в этом семействе не имели. Маркуло постоянно делал им замечания: и пьют они, дескать, слишком много (что касается небритого Пуреха, это была святая правда!), и чавкают, и локти на стол положили, да и рожи у них неумытые… Впрочем, на слова Маркуло ребята не реагировали: то ли уже давно привыкли к его брюзжанию, то ли вообще не слушали.

Когда затянувшийся семейный ужин все-таки подошел к концу (своеобразным сигналом отбоя послужило шумное падение под стол перебравшего Пуреха), я вздохнул с облегчением. Честно говоря, я уже давно не проводил время столь скверно. Убийственный аргумент сэра Шурфа: «Между прочим, большинство людей живут так изо дня в день!» — не произвел на меня никакого впечатления.

К счастью, в гостиной снова появился господин Тыындук Рэрэ и с вежливым поклоном предложил нам проследовать в свои «покои» — именно так он и выразился, черт побери!


«Покои» оказались двухэтажным каменным домиком в дальнем конце двора. На первом этаже была одна просторная комната с большим обеденным столом и простыми деревянными лавками, на втором — две маленькие спальни, вопреки моим ожиданиям, чистые и вполне уютные.

— Скажите, господа, а что случилось с нашими воротами? — спросил наш провожатый, перед тем как распрощаться. — Это вы их изничтожили?

— Сначала мы просто стучали, — заметил Шурф.

— Полчаса, не меньше! — ядовито добавил я.

— Да, я слышал, — вздохнул дворецкий. — И собирался открыть, но хозяева не велели. Сказали, что по ночам хорошие люди в гости не ходят… Знаете, я ведь обязан выполнять их приказы!

— Любые? — уточнил Шурф.

— Любые, — твердо ответил тот. — Желаю вам приятно провести ночь, господа!

И он поспешно удалился, словно опасаясь продолжения беседы.

— Интересно, сколько надо платить человеку, чтобы он выполнял любые приказы? — спросил я своего друга, стараясь изобразить на лице циничную ухмылку. Ухмылка, впрочем, не вышла: ни циничная, ни просто веселая — вообще никакая. Настроение было пакостное, словно завтра утром мне должны были удалить аппендицит: ничего страшного, конечно, но чертовски хочется сбежать домой…

— Можно вообще не платить, если сварить хорошее приворотное зелье, — отозвался Шурф. — Приворот бывает не только на любовь, но и на верность хозяину… Хотя, я не уверен, что Кутыки его именно опоили. Может быть, они действительно просто хорошо ему платят или обещают заплатить. Возможно, он живет в этой семье с детства и многим им обязан… А может быть, этот достойный господин просто считает делом чести хорошо выполнять свою работу. Так тоже бывает.

— Шурф, мне здесь не нравится! — решительно сказал я, усаживаясь за стол. — Пока мы ехали, все было просто отлично. А теперь…

— Мне здесь тоже не нравится, — согласился он.

Сел рядом со мной, задумчиво подпер голову рукой, помолчал, а потом спросил:

— Выходит, я испортил тебе отпуск, Макс? Не в моих правилах сожалеть о содеянном, но на сей раз я искренне сожалею!

— Да нет, при чем тут ты! Я сам виноват, наверное, — примирительно улыбнулся я. — Позволил своему настроению испортиться… Мог бы давно избавиться от этой глупой привычки. Просто я давно не имел дела с людьми, которым я настолько активно не нравлюсь, вот и все!

— А Угурбадо? — удивленно спросил Шурф. — А комендант Нунды, убитый тобой Капук Андагума? А…

— Не надо продолжать, я уже понял, — кивнул я. — Но с врагами, знаешь ли, проще. С ними надо сражаться, а не сидеть за одним столом, терпеливо дожидаясь конца семейного ужина.

— Кутыки тоже враги, по крайней мере пока, — сухо заметил Лонли-Локли. — И чем раньше ты это поймешь, тем лучше. Собственно говоря, в связи с этим я как раз собирался предложить тебе перенести наши постели сюда, в гостиную. Пока мы в этом доме, спать следует в одном помещении. И непременно по очереди.

— Думаешь, все настолько серьезно? — засомневался я. — Все-таки эти люди — твои родственники, хоть и дальние. К тому же ты сам дал им понять, что их имущество тебе и даром не нужно — разве что из уважения к воле покойного… На их месте я бы постарался с тобой договориться: дескать, ты владей себе, пожалуйста, чем хочешь — на бумаге! — а мы будем тут жить и присматривать за порядком…

— Это ты так рассуждаешь, — пожал плечами Шурф. — Богатый житель столицы Соединенного Королевства, Тайный сыщик, обремененный множеством дел, которые кажутся тебе по-настоящему серьезными и интересными… К тому же ты — человек, от природы не наделенный страстью к обладанию имуществом! А жизнь этих людей протекает исключительно в стенах дома, который они гордо называют «фамильным замком». Собственно говоря, этот дом — их единственное достояние. А бумаги для них не пустая формальность, а веское подтверждение того, что они — «Кутыки Хоттские», а не какие-нибудь безземельные голодранцы. Можешь мне поверить: они кому угодно глотку перегрызут, когда дело дойдет до дележа, в том числе и друг другу. Что уж говорить о чужаках, вроде нас с тобой! Кроме того, вспомни, что я рассказывал тебе о драххах: по их лицам можно сразу понять, кто чего стоит. Как тебе кажется, среди этих Кутыков есть просто добрые люди?

— Ох, вряд ли! — невольно рассмеялся я. — Эта дамочка, сестра Маркуло, по-моему, редкая умница, но добродушным ее личико никак не назовешь. Что касается старухи, судя по физиономии, она — воплощение мирового зла! А добрые люди… Ох, боюсь, что нет! Разве что дедушка и этот… поэт.

— «Поэт»? — удивленно переспросил Шурф. — По-моему, здесь нет никаких поэтов!

— Босоногий, с венком на голове, — объяснил я. — Может, стихов он и не пишет, но вид у него самый что ни на есть поэтический!

— А, Йохтумапп, — понимающе кивнул Шурф. — Да, этот не злодей. Но таким человеком очень легко управлять. Если кто-нибудь додумается сказать ему, что мы с тобой приехали сюда специально для того, чтобы срубить все деревья в округе, у нас появится самый непримиримый враг. И довольно опасный: обычно такие вот сонные парни оказываются отличными лесными колдунами! Да и этот безобидный, как ты выразился, «дедушка» может в любой момент преподнести какой-нибудь неприятный сюрприз.

— Не думаю! — твердо сказал я. — Он всем своим видом давал понять, что нам не следует ночевать в башне, — разве ты не заметил? А потом предупредил меня, чтобы я не пил какую-то отраву из бутылки Пуреха.

— Да, пожалуй, ты прав. Мне он тоже показался славным человеком, — неохотно согласился Шурф. — Но в нашем нынешнем положении лучше считать смертельно опасными всех членов семьи, без исключения.

— Теоретически я с тобой совершенно согласен, — вздохнул я. — И насчет того, чтобы спать по очереди, спорить не стану: в таком деле действительно лучше перестраховаться… Ты лучше скажи вот что: мы сюда надолго приехали? Честно говоря, я думал, что на один день. Полагал, что ты посмотришь на дом, подпишешь какие-нибудь бумаги и мы поедем обратно…

— Макс, я действительно не знаю, — задумчиво сказал Лонли-Локли. — Дня три ты потерпишь? Мне нужно к ним присмотреться. К тому же существует одна небольшая тайна, которую нам с тобой предстоит раскрыть… Видишь ли, у покойного господина Хурумхи было четверо детей: дочка, эта умелая госпожа Ули, и три сына. А мы сегодня видели только двух сыновей. Самый младший куда-то пропал, и призрак, который приходил ко мне, чтобы отдать завещание, очень просил меня его найти. Он утверждал, что среди мертвых его исчезнувшего сына нет. Думаю, ему лучше знать: он ведь и сам мертвый.

— Вот оно как, оказывается! — я укоризненно покачал головой. — Получается, мы все-таки прибыли сюда, чтобы провести расследование. Так почему ты мне сразу не сказал?

— Ты и без того не слишком-то хотел ехать, — объяснил Шурф. — Мне показалось, что тебя можно соблазнить только обещанием приятного отдыха. Расследований тебе и на службе хватает.

— Вот злодей! — жалобно сказал я. — Ну и влип я с тобой, дружище! До сих пор мне, знаешь ли, казалось, что ты — единственный человек во Вселенной, которому действительно можно доверять…

— Доверять вообще никому не стоит, — менторским тоном заметил Лонли-Локли. — И не потому, что все человечество озабочено тем, как бы тебя провести, а потому, что человеческие поступки далеко не всегда соответствуют твоим ожиданиям — вот и все.

— Ладно уж, — вздохнул я, — пошли за одеялами. Только, чур, я первый сплю! Я проснулся на рассвете и уже с ног валюсь.

— У меня нет никаких возражений, — согласился Шурф, с непередаваемой нежностью покосившись на свою сумку, в которой лежали книги.

Судя по всему, он всерьез вознамерился перечитать их по второму разу. А там, глядишь, и по третьему — и так до тех пор, пока я не соберусь пополнить его дорожную библиотеку.

Мы поднялись наверх и вынесли из спальни все одеяла и перины. Я соорудил из них некое подобие вороньего гнезда в дальнем углу гостиной и уже собирался отрубиться, но мне не дали. Дверь, нерешительно скрипнув, открылась, и на пороге появились собаки: Друппи и говорящий Дримарондо.

— Макс, твой пес давно хотел тебе сказать, что он тебя любит! — торжественно сообщил мне Дримарондо. — Он воспользовался оказией и попросил меня передать тебе эти слова. Кстати, твой пес отлично понимает человеческую речь — куда лучше, чем другие мои родичи!

— А я никогда и не сомневался, милый, — улыбнулся я.

У меня, хвала Магистрам, хватило сил поднять руку и потрепать Друппи по мохнатому загривку.

— Ты уж передай ему, пожалуйста, — попросил я своего четвероногого толмача, — что я его тоже люблю, но спать хочу зверски, так что нежности отложим на завтра, если он не возражает!

На этих словах я закрыл глаза и отключился.


Проснулся я на рассвете, свежий, бодрый, почти счастливый и обремененный целой кучей гениальных, как мне казалось, идей. Зато Лонли-Локли не производил впечатления человека, довольного жизнью — скорее уж наоборот.

— Устал? — сочувственно спросил я.

— Да нет, что ты. Не думаю, что начну страдать от усталости, прежде чем наступит вечер. Просто мною овладело чувство сопереживания, — совершенно серьезно ответил он, выразительно помахивая перед моим носом томиком Кинга. — Я всю ночь снова читал об этих людях, и дело закончилось тем, что их в высшей степени странные проблемы стали моими… А проблем у них немало, и даже благополучный конец истории представляется мне весьма безрадостным. Насколько я понял, они начали забывать о пугающих чудесах, которые с ними случились. И, судя по всему, подразумевается, что вскоре эти люди забудут о них вовсе. Я подумал: возможно, в Мире, где ты родился, это — нормальное явление? То есть чудесные события случаются там со всеми или почти со всеми, но ваша память тут же прячет их в самый дальний чулан, чтобы никогда к ним не возвращаться. Как ты думаешь, такое возможно?

— Ужас какой! — искренне сказал я.

Меня испугала его неожиданная гипотеза, поскольку я и сам всю жизнь подозревал нечто в таком роде — не знаю уж почему…

— Ладно, давай сменим тему, — тактично предложил Шурф.

— Давай, — с облегчением согласился я. — Слушай, я только что подумал: а чего мы с тобой, собственно говоря, дурью маемся? Какие-то загадки, которые почему-то надо разгадывать… Можно подумать, что мы — мальчишки, играющие в сыщиков! Давай я просто шарахну своим Смертным шаром кого-нибудь из Кутыков — того же Маркуло, если уж он у них глава семьи. Спросим у него, куда подевался третий сын, — да обо всем, что тебя интересует, спросим! Он нам тут же все выложит, а потом сделает, что ему скажут, и все будет путем… Ты чего головой мотаешь? Думаешь, на Кутыков мои Смертные шары не подействуют? До сих пор они действовали даже на покойников!

— Макс, твое предложение кажется мне очень разумным, — сухо сказал мой друг. — Но, к сожалению, в данной ситуации оно никуда не годится.

— Это почему? — изумился я.

— Мы с тобой находимся на территории графства Хотта, — тоном человека, решившего доверить мне великую тайну, сообщил Лонли-Локли. — А законодательная система графства Хотта — одна из самых простых в мире и, как мне кажется, — одна из самых справедливых. Ты можешь применить к своему противнику любое оружие, включая магические приемы, и закон графства Хотта будет на твоей стороне — в том случае, если ты действуешь в порядке самообороны. Если же ты применишь свой Смертный шар первым, ты будешь считаться преступником.

— И что? — насмешливо спросил я. — За нами приедет местная полиция? И нас поведут в тюрьму? А мы будем плакать и проситься домой, к доброму дяде Джуффину, — так, что ли? Нечего сказать, напугал ты меня, дружище!

— Макс, я прекрасно понимаю, что представители местной полиции не являются для нас с тобой опасными противниками, — мягко сказал он. — Но, видишь ли, сейчас у меня такой период жизни, когда мне следует быть законопослушным гражданином, где бы я ни находился. Я пока не готов расставаться с этой маской, Макс. Еще не время.

— Извини, об этом я не подумал, — вздохнул я.

Вспомнил, что даже во время эпидемии анавуайны Шурф был единственным высокопоставленным колдуном, который честно угробил полдня в приемной Магистра Нуфлина, чтобы получить официальное разрешение вылечить собственную жену, и понял, что уговаривать его бессмысленно. Оставалось только молить небо, чтобы на нас как можно скорее кто-нибудь напал — в противном случае пребывание в «фамильном замке Кутыков» грозило затянуться до конца года!

— В таком случае пошли попробуем нарваться на какие-нибудь неприятности, — предложил я. — Надеюсь, если этот злодей Маркуло набросится на меня со столовым ножом, это даст мне право на самооборону?

— Все зависит от размеров ножа, — строго сказал этот невероятный парень. — Давай-ка для начала поднимемся наверх. Ночью я слышал в наших спальнях какой-то шум, но решил не ходить туда, чтобы не оставлять тебя в одиночестве…

— Спасибо. А что за шум-то был?

— Это были звуки непонятного происхождения, — объяснил Шурф.

Мы поднялись наверх и заглянули в одну из спален. Я остолбенел на пороге: признаться, я ожидал чего угодно, но уж никак не такого изумительного зрелища.

Спальня превратилась в настоящий райский сад. Вернее, в непроходимые райские джунгли. Пространство комнаты густо заросло гибкими толстыми стволами каких-то вьющихся растений с блестящими, словно смазанными маслом, листьями. Добраться до окна или до кровати можно было бы только прокладывая себе путь мачете. Крупные голубые цветы, от которых исходил тонкий упоительный аромат, были великолепны. Хотя само по себе появление этих растений в комнате походило скорее на агрессию, чем на подарок судьбы, что правда, то правда. Впрочем, наслаждаться зрелищем мне довелось всего несколько секунд. Потом сверкнула ослепительная вспышка белого света: Шурф испепелил эту красоту и бровью не повел. Впрочем, не знаю, что у него там происходило с бровями: он закрыл лицо правой рукой в огромной защитной рукавице.

— Такой хороший был садик! — укоризненно сказал я ему. — Пусть бы себе рос: мы же все равно решили, что не будем тут спать…

— Быстро иди умойся и высморкайся. Рот тоже прополощи, — потребовал он. Посмотрел на мою ошалевшую рожу и добавил, не отнимая рукавицу от лица: — Я не шучу, Макс. У этих цветов очень ядовитый аромат. Конечно, чтобы умереть, нужно вдыхать их запах часа два, не меньше. Но головная боль и расстройство желудка тебе тоже ни к чему, верно?

Я молча кивнул и помчался выполнять его инструкции.

Когда я вернулся, дверь во вторую спальню была распахнута, а пол покрыт тонким слоем пепла: очевидно, здесь тоже состоялось великое сражение сэра Лонли-Локли с колдовской флорой. Сам он стоял в коридоре между двумя спальнями и задумчиво смотрел в потолок.

— Кутыки колдуют? — спросил я. — Ничего себе! Я-то, дурак, думал, что на таком расстоянии от Ехо самый крутой колдун может разве что костер без огнива разжечь… Мне вот что интересно: мы уже можем начинать обороняться или лучше для верности подождем, пока нас разрежут на кусочки?

— Я понимаю твое нетерпение, Макс, — мягко сказал Шурф. — Но я очень тебя прошу: повремени пока со своими Смертными шарами, ладно? Посмотрим, как будут развиваться события.

— Тебе интересно, что они еще придумают? — улыбнулся я.

— Вот именно, — невозмутимо ответил он. — В конце концов, использовать твой Смертный шар и допросить это семейство мы всегда успеем, правда?

— Если нас не отравят прямо за завтраком, — ехидно буркнул я. — И кстати, учти: если этот нетрезвый урод снова начнет мне хамить, я в него плюну! Хорошая порция яда — единственное средство перевоспитания таких ребят, поверь моему опыту! А потом можешь брать меня под арест, если тебе так уж приспичит…

Мой друг укоризненно покачал головой и торжественно отбыл в маленькое неуютное помещение, где помещались бочка с водой и несколько древних тазов из хрупкого темного металла, — приводить себя в порядок перед очередным официальным визитом к родственникам.

По моему скромному мнению, мы вполне могли бы проигнорировать семейный завтрак. Признаться, я здорово надеялся, что именно так мы и поступим: в нашем распоряжении была Щель между Мирами, откуда можно извлечь сколько угодно вкусных вещей и съесть их, не созерцая при этом жуткую рожу все того же господина Пуреха. Да и физиономии остальных Кутыков казались мне не самым привлекательным зрелищем во Вселенной.

Но Шурф настоял на походе в большой дом. По его словам, мы должны были «поторопить события». Мне оставалось только смириться.

Впрочем, у меня с самого начала не было иллюзий касательно моей роли в этом путешествии: слушаться дядю Шурфа, катать его в амобилере, носить за ним книжки, преданно заглядывать в глаза и не выпендриваться со своими гениальными идеями — больше от меня, кажется, ничего и не требовалось!


Во дворе нас встретили окончательно сдружившиеся собаки. Когда они увидели у меня в руках очередной окорок, под белобрысым утренним небом стало двумя совершенно счастливыми существами больше.

— Осторожно ходите по двору, — предупредил нас Дримарондо. — Здесь с раннего утра резвился Маркуло-младший, везде мышеловок понаставил. Надеется, что я туда нос суну или вы сапогом наступите…

— Что еще за Маркуло-младший? — нахмурился я.

— Сын Маркуло. Очень злой мальчишка, — пожаловался пес. — Он мне проходу не дает. Сегодня, правда, увидел Друппи, испугался и не стал к нам приставать.

Мой красавец на мгновение оторвался от окорока, чтобы бросить на меня горделивый взгляд. До сих пор он всегда огорчался, обнаруживая, что многие люди его боятся, зато теперь выглядел довольным, как победитель в битве гладиаторов.

— Понял, что не все люди добрые? — сочувственно спросил я. — Эх ты, бедняга! В свое время подобное открытие доставило мне много неприятных часов!

— Я ему всю ночь про Кутыков рассказывал, — вставил Дримарондо. — Объяснял, что с ними лучше всегда быть настороже. Он сначала не верил. Но когда своими глазами увидел, как маленький Маркуло расставляет мышеловки, понял, что я говорю правду.

— Ничего, дружок, так бывает! — вздохнул я, сочувственно потрепав свою собаку по загривку. — Некоторых приятных иллюзий ты сегодня лишился, но, по крайней мере, за твои лапы и нос я теперь спокоен. И то хлеб… Ладно, сэр Шурф, пошли, навестим этих славных людей, если уж ты без них жить не можешь…


У входа в большую башню нас ждал очередной сюрприз. Только в тот момент, когда мой спутник взялся за дверную ручку, я с ужасом заметил, что над дверью пристроен огромный камень — настоящая глыба. Пока я пытался осознать, что происходит, Шурф потянул на себя дверь, и камень начал медленно, но верно скользить в направлении его темени. Как он сам не заметил этой примитивной ловушки, до сих пор остается для нас обоих величайшей загадкой: то ли местные ведьмочки глаза отвели, то ли он, как и я, ожидал сюрпризов позаковыристей, чем обыкновенный камень под притолокой.

Наконец я пришел в себя и заорал что-то невообразимое, пытаясь утрамбовать команды «посмотри наверх» и «прыгай в сторону» — в одно-единственное слово. Но Шурф сразу меня понял. Он не стал прыгать в сторону, а просто задрал голову и уставился на камень, который уже начал свой краткий полет. Под тяжелым взглядом сэра Лонли-Локли камень сначала замедлил свое стремительное движение, а потом и вовсе завис в воздухе.

Не отрывая взгляда от камня, Шурф принялся снимать защитную рукавицу со своей левой руки. Делал он это неторопливо и аккуратно, как всегда. Думаю, все событие продолжалось несколько секунд, но тогда мне показалось — полчаса, не меньше!

Наконец каменная глыба вспыхнула и исчезла. Несколько частиц темного тяжелого пепла осели на лицо Шурфа — вот, собственно, и все.

— Думаю, мне придется еще раз умыться, — невозмутимо заметил он.

— Этот камешек тоже не следует расценивать как нападение? — ядовито спросил я. — Просто милая семейная шутка? Что по этому поводу говорится в нежно любимых тобою законах графства Хотта?

— Не горячись, Макс, — тоном святого мученика сказал этот непротивленец. — Посмотрим, что будет дальше…

Я страдальчески закатил глаза к небу — а что мне еще оставалось?!


Мы вошли в дом. Теперь уже мы были научены горьким опытом, так что, прежде чем сделать шаг, внимательно смотрели под ноги, по сторонам, вверх и даже оглядывались назад — мало ли что! Все эти дурацкие предосторожности оказались как нельзя более кстати. Смертельных опасностей, вроде давешнего камня, больше не было, но несколько примитивных мышеловок и тонких, но прочных веревок, протянутых на высоте лодыжки, мы обнаружили. Судя по всему, это были шутки мальчишки, на которого жаловался Дримарондо. Хотя… кто их разберет, этих Кутыков! Может, все вместе старались…

Они уже собрались за завтраком. Не хватало только орангутанга Пуреха, но храп, доносившийся из-под стола, свидетельствовал, что его телесная оболочка тоже присутствует в помещении. Босоногий «поэт» уставился на нас с откровенным ужасом. Ясно, что за садовник украсил наши спальни. Оставалось только понять, зачем он это сделал? Я, мягко говоря, сомневался, что этот мечтательный дядя — основной соперник Шурфа в борьбе за наследство. Впрочем, вполне могло статься, что ему просто приказали.

— Твои цветы были весьма недурны, Йохтумапп, но больше никогда не сажай их прямо в спальне. Растениям в человеческом жилье не место. К тому же их запах вреден для спящего. На первый раз я, так и быть, готов сделать вид, будто верю, что ты действовал из лучших побуждений, — сказал ему Шурф.

Для человека, которого дважды за это утро пытались убить, мой друг вел себя на редкость приветливо.

— Вечно он везде свои сорняки сажает! — с притворным возмущением подхватил Маркуло.

Из-за его спины выглядывал Маркуло-младший: совсем маленький мальчик, худенький и угловатый, с подвижным лицом, готовым скривиться не то в плаксивую гримасу, не то в нахальную усмешку. Я сразу понял, что эти два настроения полностью описывают его каждодневное бытие.

Прекрасное дитя внезапно заулыбалось до ушей и сноровисто швырнуло в нашем направлении какой-то кусок пищи, обагренный жидким соусом.

Было ясно, что мальчишка метил в одного из нас, но попал в хмурого увальня с соломой в волосах, который сидел как раз напротив — прямо в его круглую румяную физиономию. Тот поспешно утерся рукавом и сердито поморщился, но не сказал ни слова: очевидно, маленькому Маркуло позволялись еще и не такие выходки.

Впрочем, у Шурфа было иное мнение о том, как следует воспитывать детей. Ни слова не говоря, он подошел к маленькому хулигану и взял его в охапку. Мальчик пронзительно заверещал. Его можно было понять, на его месте я и сам, пожалуй, заверещал бы! Лонли-Локли подошел к открытому окну и бережно опустил свою визжащую ношу по ту сторону подоконника.

— Вернешься за стол, когда научишься себя вести, — почти ласково сказал он мальчику и уселся на свое место.

Маркуло-младший обиженно взвыл, но вернуться в дом не решился. Взрослые члены семьи оцепенели. Впрочем, мне показалось, что все, кроме отца этого «ангелочка», были совершенно счастливы, что нашелся наконец-то добрый человек, который исполнил их давнюю заветную мечту…

— Что ты сделал с моим сыном? — наконец возмущенно спросил Маркуло.

— В моем доме никто не должен бросать в других людей кусками пищи, — флегматично заметил Шурф. — Это условие не кажется мне невыполнимым. В то же время его соблюдение будет способствовать порядку в помещении и созданию спокойной атмосферы…

Пока младший Маркуло в голос ревел во дворе, а старший открывал и закрывал рот, как только что пойманная рыба, бойкая старушка поспешно вскочила на ноги, пулей вылетела из комнаты, а через минуту вернулась с огромным котлом в руках. Как она его дотащила — это оставалось для меня абсолютной загадкой. Вообще-то, из такой посудины не есть, в ней купаться надо!

— Это для вас, гости драгоценные! — Теперь у старухи были энергичные назойливые манеры и визгливый напористый голос видавшей виды городской цыганки. — Только для вас, и больше никому не дам, пусть даже и не просят! Самое лучшее угощение для моих дорогих гостей!

Она наконец взгромоздила свой чудовищный котел на стол. В стороны полетели брызги, одна из них упала на мое лоохи.

Я глазам своим не поверил: капля жидкости прожгла на одежде дыру, словно это была концентрированная кислота. Хотя, собственно говоря, почему — «словно»?! Полагаю, именно чем-то в таком роде нас и собрались угостить.

Подслеповатая старая ведьма не заметила этого маленького происшествия и, гостеприимно осклабившись, настойчиво предлагала нам попробовать ее варево. Впрочем, от котла исходили столь зловонные испарения, что отведать его содержимое не рискнул бы даже вконец оголодавший простак.

Но, оказывается, я плохо знал семейство Кутыков: увалень Арало тут же насупился и потянулся к котлу.

— Сказано же тебе: это только для гостей! — переполошилась старуха, изо всех сил огрев его черпаком по руке.

Арало обиженно взвыл, чуть ли не по локоть засунул в рот ушибленную конечность и нахохлился на своем табурете, мрачно косясь на обидчицу.

Я показал Шурфу дыру на своем лоохи и сопроводил сию наглядную демонстрацию кратким Безмолвным комментарием: «Супчик капнул!» Он деловито кивнул и внимательно уставился на радушно улыбающуюся ведьму.

— Ты действительно думаешь, что мы будем есть эту отраву, женщина?

Пожилая злодейка искренне удивилась нашей догадливости. Кажется, до сих пор она была совершенно уверена, что, если поставить перед заезжими простаками котел яду, они сожрут его как миленькие, да еще и добавки попросят!

— Ну, не хотите — как хотите. Ничего, глядишь, не пропадет! Вон Пурех небось проснется и выпьет, — она растерянно заморгала и снова ухватилась за котел. Очевидно, спешила его унести, пока члены семьи не принялись с энтузиазмом раскладывать отраву по своим тарелкам — с них бы сталось!

— Подожди-ка, — остановил ее Шурф. Взял со стола салфетку, окунул ее в котел. Салфетка зашипела и растаяла, оставив на память о себе едкий смрадный запах. — Все видели? — холодно спросил он.

Семейство Кутык обреченно закивало. Но Лонли-Локли не удовлетворился этой эффектной демонстрацией. Взял со стола ложку и зачерпнул немного отравленного варева. Ложка не растаяла, но почернела и обуглилась по краям.

— Вот чем меня пытались накормить, — торжественно объявил он. — Что вы на это скажете, господа? И кстати, о камне над входной дверью: охотно допускаю, что это была дружеская шутка, но она мне совсем не понравилась. Я вообще не слишком большой ценитель шуток, а уж опасных для жизни — тем более…

Кутыки растерянно молчали. Шурф оглядел аудиторию, убедился, что его речи уделяют должное внимание, удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Вы видите, что я приехал не один. Мой спутник, — он указал на меня, — является официальным представителем правительства Соединенного Королевства и одним из самых грозных магов Угуланда. Имейте в виду, его сила не убывает по мере удаления от столицы, как, впрочем, и моя. Так что вы напрасно надеетесь на нашу беспомощность. Этот господин прибыл сюда специально для того, чтобы убедиться, что законы будут соблюдены и мои интересы не пострадают. Вынужден констатировать, что ваше поведение произвело на моего друга столь удручающее впечатление, что он намерен применить против вас силу. До сих пор я противился его законному желанию, поскольку обещал своей жене, что не стану обижать ее родню. Но теперь мое терпение почти исчерпано. Сейчас мы удалимся в отведенное нам помещение, и я очень надеюсь, что кто-нибудь нанесет мне визит и даст удовлетворительные объяснения, — с этими словами сэр Шурф обернулся ко мне: — Пошли, Макс. Если уж кроме яда нам здесь ничего не предлагают — какой смысл ждать окончания завтрака?

И мы торжественно прошествовали к выходу, миновав застывшего на пороге дворецкого, в руку которого мертвой хваткой вцепился перепуганный Маркуло-младший. Вот уж кто вздохнул с облегчением, увидев, что мы не стали рассиживаться за столом!


— Ты их здорово отчитал, — вздохнул я, когда мы оказались во дворе. — Но… Ты ведь знаешь, сэр Шурф, я — отнюдь не такое кровожадное чудовище, как думают столичные домохозяйки…

— Знаю, — спокойно согласился он. — И что же?

— Тем не менее я полагаю, что устный выговор — не совсем подобающее наказание для людей, которые постоянно пытаются меня убить, — решительно закончил я.

— Ты стал занудой, Макс, — невозмутимо сказал этот потрясающий парень. — Все утро твердишь одно и то же. Что с тобой происходит?

Больше я от него ничего не добился. Мы вернулись в свой домик, я добыл завтрак из Щели между Мирами — признаться, я был настолько выбит из колеи, что сначала извлек оттуда три поломанных зонтика, чего со мной уже давно не случалось. Лонли-Локли наблюдал за моими манипуляциями с интересом исследователя.

— Ты напрасно нервничаешь, Макс, — заметил он, с удовольствием принимаясь за еду. — Ситуация под контролем.

Грешные Магистры, до чего я дошел: слова Шурфа Лонли-Локли больше не вызывали у меня никакого доверия! Но его это, кажется, даже забавляло.

Скучать нам не дали. Не дали даже спокойно позавтракать. На пороге появился Маркуло — старший, разумеется. Вид у него был самый что ни на есть торжественный, словно бы этот опереточный злодей собрался петь свою выходную арию. На поверхности злодейской физиономии красовалась старательно исполненная любезная улыбка, руки молитвенно прижаты к груди — так и хотелось воскликнуть: «Камера! Мотор!»

«Каяться пришел небось, — удовлетворенно подумал я. — Вот и ладненько, пусть кается!»

— Господа, я пришел, чтобы принести вам извинения за недостойное поведение некоторых членов моей семьи, — начал он.

Шурф нетерпеливо махнул рукой.

— Извинения — это несколько не то, на что я рассчитывал, — заметил он. — Что мне действительно требуется, так это удостовериться, что моя собственность находится в хороших руках. А недавние события показали, что на вашу семью нельзя положиться, господин Маркуло. Если уж меня то и дело пытаются убить — и это после того, как я во всеуслышание заявил, что не собираюсь выгонять вас из дома… Понятно, что о доверии и речи быть не может! Поэтому я полагаю, что вам придется подыскать себе другое жилье.

— Но мы исправимся! — драматическим тоном пообещал Маркуло. — Сами посудите, господин Лонли-Локли: кто на вас покушался? Йохтумапп? Так он у нас дурачок, вообще ничего не соображает — разве только деревья где ни попадя сажать мастак. А бабушка… Ну, вы же сами ее видели: ей уже за четыреста лет перевалило, что с нее возьмешь! Принесла вам котел яду — так это у нее в обычае, она всех чужих так встречает…

— А камень? — холодно напомнил Лонли-Локли. — Только не говорите мне, что камень тоже положила бабушка. Я, знаете ли, не спал этой ночью. Стоял у окна и смотрел, что происходит во дворе. Разумеется, я видел, кто положил камень. Поэтому не нужно валить все на старуху…

Я изумленно уставился на Шурфа. Если он с самого начала знал про камень, так какого же черта подставлял под него свою драгоценную голову?! Чтобы мне нервы потрепать — так, что ли?..

Потом меня осенило. Разумеется, мой друг не наблюдал за событиями во дворе, а всю ночь взахлеб читал Кинга. А сейчас он просто применял на практике простенький, но эффективный прием: дескать, я-то все и так знаю, а признаваться или не признаваться — это ваше дело!

Прием сработал безупречно: Маркуло отчаянно покраснел и виновато забормотал:

— А камень я не для вас заготовил, а для Пуреха. Думал проучить этого пьяницу, чтобы знал, как себя вести!

— Ну да, — бесстрастно кивнул Шурф. — Если учесть, что твой брат до сих пор спит под столом, ты несколько поторопился… Не думаю, что он сможет доползти до двора раньше чем на закате.

— Ну почему же, к полудню небось вылезет! — оптимистически заметил Маркуло и смущенно заулыбался, как ребенок, уверенный, что ему удалось провести строгую няньку.

— Так дело не пойдет, господин Маркуло. Я тебе не верю, — заключил Лонли-Локли. — Ни тебе, ни твоим родственникам. Впрочем, призрак твоего покойного отца сказал мне, что в его большой семье есть единственный человек, которому можно доверять: твой брат.

— Пурех, что ли? — недоверчиво переспросил Маркуло.

— Разумеется, нет, — невольно поморщился Шурф. — Твой самый младший брат. Кстати, Маркуло, где брат твой Урмаго?

— Урмаго? — Маркуло скривился, словно у него вдруг заболел зуб. — Он куда-то подевался.

— Именно «подевался»? — брови Шурфа иронически поползли вверх. — Не ушел, не уехал, не умер, в конце концов, а «подевался»?

— А как ты сам сказал бы о человеке, который вечером отправился в свою комнату, а наутро исчез? Он даже не оделся: его барахло осталось на месте. И с собой этот умник ничего не взял: ни одеяло, ни еду, ни деньги — вообще ничего. С тех пор никто его не видел. Между прочим, я не поленился объехать всех соседей!

— Вот как? — спокойно спросил Лонли-Локли. — Что ж, весьма похвально, молодой человек. А как твой брат вел себя накануне вечером?

— Как всегда, — пожал плечами Маркуло. — Поужинал, дал пару раз по морде Пуреху, в очередной раз погавкался с Ули, потому что она ни в какую не соглашалась снова запереть бабушку в спальне… Вообще-то, пока был жив отец, ее к столу не выпускали. Она ведь не только вас пыталась накормить ядом, она его всем то и дело под нос сует, дура старая! Ну вот и запирали ее, от греха… А как только отец умер, Ули сразу выпустила бабушку. Они всегда дружили. Ули у нее с детства ворожбе учится. А бабушка говорит, что Ули очень похожа на нее — дескать, она в молодости точно так же выглядела, как наша Ули сейчас. Врет, наверное! — решительно заключил он.

— Все это очень интересно, — равнодушно кивнул Шурф. — Но вот что я тебе скажу, господин Маркуло. У меня мало времени. И можешь поверить, я не горю желанием встретить старость в вашем фамильном замке. Мой друг — тем более. Но мы не уедем отсюда, пока я не выясню, где находится твой брат. Мой вам совет: вместо того чтобы тщетно пытаться нас убить, оповестите своих родственников, что избавиться от нас очень просто: нужно найти юного господина Урмаго. И все будет хорошо. Я официально передам ему бумагу, подписанную вашим отцом, и уеду домой.

— Так дом завещали тебе или ему? — возбужденно спросил Маркуло.

— Мне. Но единственный человек, которому я имею право передать свою собственность — если пожелаю, конечно, — ваш младший брат. А я пожелаю, поскольку для меня ваше хозяйство — скорее бремя, чем источник радости… Кстати, если не секрет, в каких ты с ним был отношениях?

— Ну, — Маркуло задумался, — в обыкновенных отношениях. То дрались, то мирились. А как еще можно ужиться с человеком под одной крышей?

— А почему дрались-то? — заинтересовался Шурф.

— Он обижал Пуреха и бабушку, — наябедничал Маркуло. — Пытался воспитывать моего сына, щипал мою жену и еще все время соревновался с Ули: кто кого переколдует. А вы пробовали жить в доме, где все время кто-то колдует?

— Пробовал неоднократно, — без тени улыбки признался Шурф. — И поэтому могу понять и отчасти разделить твое недовольство… Что еще?

— И еще Урмаго хотел перестроить старую башню, а я не позволял тратить деньги на такой вздор. Теперь он куда-то подевался, а Ули запела ту же песню: давай, мол, перестроим башню, дескать, там нечисти полно…

— А что там за нечисть, в этой вашей башне? — оживился я. Наконец-то они заговорили о простых и понятных, близких моему сердцу вещах!

— Да так, бабушка в последнее время болтает, что там живет кто-то, — неохотно ответил Маркуло. — Но ты же видел бабушку! Она еще и не то может рассказать… А Ули за ней любую чушь рада повторять.

Он меня не убедил. Я отлично помнил, как старая ведьма предлагала отправить нас спать в башню и с каким энтузиазмом остальные Кутыки отнеслись к этому предложению. Это могло означать только одно: все они знали или, по крайней мере, свято верили, что там опасно находиться.

— Ладно, Маркуло. Ты можешь идти, — тоном вельможного господина заявил Шурф. — И передай своим родичам: пусть зайдут ко мне после полудня. Только не все вместе, а по одному. Я хочу поговорить с каждым, а, когда вы собираетесь вместе, это становится весьма затруднительно.

— С каждым? — недоверчиво переспросил Маркуло. — Даже с бабушкой?

— Это весьма желательно, — кивнул Шурф. — Но если она не захочет — что ж, не стоит ее неволить. Понадобится — я сам к ней зайду.

— Как хочешь, — буркнул Маркуло. — Но лично я к ней стараюсь не заходить.


— И ведь не врет, — флегматично заметил Шурф, когда мы остались одни.

— Я думаю! Могу себе представить комнатку его бабушки! На потолочных балках наверняка висят живые змеи и несвежие покойники с ближайшего кладбища…

— Вполне возможно, — пожал плечами мой друг. — Но я имел в виду другое: он вообще все время говорил правду. Вернее, с того момента, как мы перестали обсуждать покушения на наши с тобой жизни. По крайней мере, теперь я уверен, что этот человек действительно не знает, куда подевался его брат. Жаль! До этого разговора я полагал, что Маркуло в курсе. А теперь придется вести дознание по всем правилам.

— А может быть, он просто очень хорошо врет? — предположил я. — Сначала у него не получалось, но по ходу дела парень быстро освоил это искусство…

— Нет, Макс, он нас не обманывал, — мягко возразил Шурф. — Можешь мне поверить: когда имеешь дело с потомком драххов, не надо быть ни магом, ни даже мудрецом, чтобы отличить правду от лжи. Требуется только некоторый опыт, а опыт у меня, сам понимаешь, имеется.

— Ладно, — проворчал я. — Мне и самому показалось, что парень не врет. А вот что касается тебя… Ты бы хоть сейчас объяснил мне толком: зачем мы сюда приехали? За наследством? Или все-таки для того, чтобы разыскать пропавшего Урмаго?

— Я и сам задавал подобный вопрос призраку господина Хурумхи Кутыка, — признался Шурф. — Но я не добился от него ничего определенного. Если тебя интересует мое мнение, могу сказать, что я нахожусь тут не ради розысков этого пропавшего юноши и уж конечно не ради наследства. Скорее уж потому, что хочу понять, зачем меня посетил этот странный мертвец…

— Затем, чтобы наглядно доказать тебе, что есть жизнь после смерти! — ехидно сказал я. А потом великодушно добавил: — Ты, наверное, спать хочешь? Так давай, не стесняйся. А я пока подежурю. Постерегу твой покой и свой заодно…

— Спасибо, — вежливо сказал Шурф. — Полагаю, что мне вполне хватит двух часов отдыха, а потом мы с тобой вплотную займемся делом.

Грешные Магистры, я был почти счастлив, услышав его многообещающее заявление! Именно это мне и требовалось: заняться делом, быстренько навести порядок в запутанных семейных делах моего друга и на всех парусах помчаться домой.

Не нравилось мне в «фамильном замке Кутыков Хоттских», и чем дальше — тем больше. Теоретически говоря, все это время мне бы должно было быть смешно. Но развеселиться у меня никак не получалось, я и сам не мог понять почему.


Сэр Лонли-Локли отбыл ко сну — иначе и не скажешь! Превратил мое уютное «гнездо» из одеял и подушек в аккуратный прямоугольник и вытянулся там во весь рост, как часовой Королевской Гвардии. Только, в отличие от часового, он располагался в горизонтальной плоскости. Придал своему лицу максимально серьезное выражение, закрыл глаза и уснул. А я остался сидеть у окна, созерцая пустынный просторный двор через щель между плотными занавесками.

Поначалу я скучал, поскольку рассматривать во дворе было нечего. Разве что умиляться, наблюдая за возней собак. Но через некоторое время во дворе началось оживление.

Из башни вышла бабушка, за нею шествовал увалень Арало с огромной лопатой наперевес. Некоторое время они что-то оживленно обсуждали, то и дело заговорщически оборачиваясь на наши окна. Потом старая ведьма удалилась в дом, а мордоворот Арало принялся копать.

Он работал как настоящий экскаватор: камни, которыми был вымощен двор, летели в разные стороны вместе с комьями земли, а через четверть часа яма во дворе уже годилась для закладки фундамента небольшого домика. Но сей героический труженик продолжал работу.

«Клад он ищет, что ли? — недоумевал я. — Или наоборот, собирается закопать какие-нибудь семейные реликвии? Какой мудрый поступок: проделать это среди бела дня, на глазах у всех желающих! Впрочем, чего еще ждать от этих Кутыков?»

От размышлений меня отвлек тихий стук. Некоторое время я растерянно оглядывался по сторонам, пока не понял, что стучат в дальнее окно гостиной, которое не выходило в общий двор, а было обращено к высокой каменной стене, окружающей владения Кутыков.

За мутным стеклом маячила круглая физиономия старого Тухты. Этот добродушный дедушка сейчас выглядел то ли сердитым, то ли встревоженным, поэтому я без лишних вопросов распахнул окно. Осторожность осторожностью, но я решил, что не следует перегибать палку. В конце концов, человек, которого считают чуть ли не самым опасным колдуном в столице Соединенного Королевства, вполне может позволить себе роскошь немного пообщаться с безобидным стариком из графства Хотта, не вытаскивая из постели грозного сэра Лонли-Локли!

— Можно я зайду в дом? — спросил Тухта Кутык, когда окно было открыто. — Не хотелось бы мне, чтобы кто-то из моей родни застукал меня под вашими окнами… А в гостиную они без приглашения вряд ли сунутся.

— Я им сунусь! Конечно, заходите, — кивнул я, помогая старику взобраться на подоконник.

Вообще-то, мне пришлось попросту ухватить его под мышки и приподнять: дедушка оказался таким маленьким, что подоконник был вровень с его плечами.

На подоконнике он сначала отдышался, потом недоверчиво покосился на пол, расстояние до которого явно казалось ему почти непреодолимым. Я вздохнул — все-таки этот симпатичный «гном» был очень упитанным и весил ненамного меньше, чем я сам! — снова сгреб гостя в охапку и аккуратно поставил его на пол.

Старик тут же засеменил к невысокому табурету, стоявшему в глубине гостиной, на максимальном расстоянии от всех окон, уселся на него, извлек из-за пазухи старинную курительную трубку причудливой формы, любовно оглядел ее со всех сторон и принялся набивать табаком, доставая его, щепоть за щепотью, прямо из кармана своего мехового жилета. Как и все курильщики трубок, он действовал неторопливо, вовсю наслаждался процессом технической подготовки к любимой церемонии и не отвлекался на всякие пустяки — например, на меня…

— Вы просто в гости зашли или поговорить нужно? — вежливо осведомился я через несколько минут.

К этому моменту мне начало казаться, что нежданный визитер вовсе не собирается вступать в переговоры, а просто решил, что в нашем доме ему удастся спокойно покурить, благо вокруг не шастают его шумные внучатые племянники и прочая родня.

— Я бы не стал вас беспокоить, если бы не считал своим долгом поговорить с вами, — степенно заметил старик и снова замолчал, поскольку у него начался очень ответственный период жизни: раскуривание трубки.

Мне пришлось заткнуться и потерпеть — еще минут пять, не меньше. Немного потоптавшись на месте, я уселся напротив своего гостя, прямо на пол, скрестив ноги. Это инженерное решение оказалось в высшей степени правильным: теперь наши лица были примерно на одном уровне, и потенциальному собеседнику больше не приходилось задирать голову, чтобы увидеть выражение моего лица. Полагаю, там имела место такая гремучая смесь любопытства и нетерпения, что мой неторопливый гость наконец-то сжалился и приступил к делу.

— Ехали бы вы домой — ты и твой друг. Опасно вам здесь оставаться, — внушительно сказал он и снова умолк: его только что раскуренная трубка требовала внимания.

— Ну, не так уж опасно, — улыбнулся я. — Мы все-таки не дети беспомощные!

— Вы-то не дети, конечно. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы распознать хорошего колдуна, вроде тебя или твоего приятеля. Уж я-то сразу понял, что с вами лучше не шутить. Но когда хороший человек берется за плохое дело, судьба может повернуться к нему спиной, — проворчал старик. — Имей в виду, юноша: этот хитрец, мой покойный братец, сделал твоему другу скверный подарок. Да и с нами он поступил не по совести. Я могу понять, почему он решил отобрать дом у Маркуло. Они никогда не ладили, тут уж ничего не попишешь! И я мог бы понять, если бы Хурумха решил выжить из дома своего старшего. Скажу больше: я был бы просто счастлив, если бы он решил помочь нам избавиться от никчемного паразита Пуреха, позора нашей семьи. До сих пор удивляюсь, почему Хурумха не позаботился об этом еще при жизни? Выгнал бы в лес пьянчугу — и дело с концом! Но ведь кроме Маркуло и Пуреха у него есть другие дети. И брат, если уж на то пошло, — обиженно добавил он. — И еще старая мать, которая, конечно, выжила из ума, но когда-то была хозяйкой этого дома, а поэтому имеет право спокойно провести старость в одной из его комнат…

— Подождите, — перебил я. — Вы сказали: «другие дети». А ведь его младший сын Урмаго куда-то пропал. Вы-то сами случайно не знаете, куда он подевался?

Старик недовольно пожал плечами. То ли это означало, что он не знает и знать не хочет, то ли — что мой собеседник просто не желает менять тему разговора.

— Я вас не просто из любопытства спрашиваю, — объяснил я. — Просто не далее как час назад новый хозяин вашего дома в моем присутствии сообщил господину Маркуло, что старый Хурумха попросил его найти пропавшего Урмаго. Сказал, что он, дескать, тот самый человек, которому можно поручить присматривать за вашим хозяйством…

— Да уж! — фыркнул дедушка Тухта. — Малыш Урмаго присмотрит, пожалуй. Он вам тут нахозяйничает, будете довольны! Впрочем, я не удивляюсь: этот оболтус всегда был любимчиком Хурумхи… Чего я не понимаю, так это почему мой братец просто не завещал дом Урмаго, если уж он решил, что Маркуло недостаточно хорош, чтобы присматривать за хозяйством? Зачем ему понадобилось отдавать свое имущество чужому человеку?

— Я, конечно, не знаю, как все было на самом деле, — задумчиво сказал я. — Но мне кажется, что ваш покойный брат написал свое завещание уже после того, как умер и стал призраком. Никогда бы не подумал, что такое возможно, но чем только Темные Магистры не шутят! И насколько я понимаю, призрак отлично знал, что его любимый сын куда-то пропал чуть ли не сразу после его похорон. Знаете, я здорово подозреваю, что господин Хурумха затеял всю эту историю с завещанием только для того, чтобы кто-то потрудился разыскать беднягу Урмаго. Думаю, он хорошо изучил своих домочадцев и решил, что от вас толку не будет. А вот мой друг — тот самый парень, на которого можно рассчитывать.

— Не понимаю я тебя, — почти сердито откликнулся старик и старательно запыхтел своей трубкой. — С какой это стати Хурумха решил, что на него можно рассчитывать? Они ведь даже не были знакомы.

— Сейчас объясню, — терпеливо сказал я. — Вы знаете, что мой друг и я — не просто какие-нибудь столичные бездельники, а Тайные сыщики?

— Вот оно как… — удивленно протянул он, выпустив изо рта чуть ли не дюжину причудливых колец дыма. — Тайные, говоришь? Ну ладно, тайные так тайные. И от кого это, интересно, вы таитесь?.. Но я все равно не понимаю: с чего бы это вам искать Урмаго? Какой вам в этом интерес? Зачем кого-то искать, если можно просто забрать дом, а нас выставить за ограду и отправить нищенствовать по окрестным хуторам — и дело с концом! Я, конечно, не говорю, что твой друг именно так и поступит, — поспешно добавил старик. — Это было бы весьма скверно! Но видишь ли, большинство людей, с которыми я знаком, не спешили бы отказываться от своих законных прав на имущество ради какого-то незнакомого молокососа, которого, вдобавок ко всему, еще и разыскивать надо…

— А вам не приходило в голову, что моему другу ваш фамильный замок и даром не нужен? — вздохнул я. — Понимаю, вам довольно трудно мне поверить. Для вашей семьи этот дом — не просто крыша над головой, но и предмет фамильной гордости, память о предках, источник благополучия и богатства. Поэтому вы представить себе не можете, что кто-то добровольно откажется от возможности его заполучить. Но для моего друга ваше хозяйство — скорее головная боль, чем удачное приобретение. У него, знаете ли, имеется очень неплохой домик в славном городе Ехо, на самом берегу Хурона. А если бы ему вдруг стало там тесно — да при его жалованье он, пожалуй, мог бы скупить целый квартал в столице Соединенного Королевства или в любом другом месте, хоть в Куманском Халифате!

— Зачем же тогда он вообще приехал? — изумился дедушка Тухта. — Оставил бы все как есть…

— Мой друг приехал сюда потому, что знает: нельзя нарушать волю покойного, — авторитетно объяснил я. — Мертвые, видите ли, страдают, когда живые не выполняют их последнее желание. А мой друг — очень великодушный человек.

— Да, мне тоже так показалось, — взгляд старика потеплел. — Он мог бы куда строже обойтись с дурачком Йохтумаппом, который вырастил в ваших спальнях ядовитые кустарники горной опеххи.

— Вот как они называются, эти кустики… Никогда бы не подумал, что они опасны: такие красивые растения!

— Красивое часто бывает опасным, мальчик, — снисходительно заметил мой гость. — Но будь добр, доведи свое объяснение до конца. Я по-прежнему не понимаю, зачем вы все-таки приехали?

— Да тут и понимать нечего, — я чувствовал, что скоро начну сердиться. — Мой друг не хочет возиться с вашим грешным фамильным замком. И ему вовсе не хочется выгонять всех вас на улицу. Между прочим, на его месте я бы уже давно рассердился на ваше семейство: сначала все эти наваждения, которые подстерегали нас на дороге, потом ядовитые кусты в спальне, потом камень над входом, да еще и котел с ядом на завтрак. Наследство наследством, но свинство это все, вот что я вам скажу!.. При этом ему не хочется нарушать волю покойного. А призрак вашего брата ясно дал понять, что будет вполне доволен, если мой друг, сэр Лонли-Локли, передаст право распоряжаться хозяйством его младшему сыну Урмаго. Но Урмаго сначала нужно разыскать. Именно этим мы и собираемся заняться. Чем скорее мы найдем вашу непутевую пропажу, тем лучше. Нас, между прочим, на службе ждут не дождутся. Теперь вам все ясно?

— Теперь ясно, — согласился старик. — Что ж, все не так плохо: Урмаго, конечно, оболтус, как вся молодежь, но с ним вполне можно договориться. Из дома он никого гнать не станет, разве что своего братца Пуреха, но тут я ему и сам помогу, если понадобится! Этот болван вечно залезает в мою лабораторию, переворачивает там все вверх дном, да еще и выпивает все, что под руку попадется… Да, вот оно как!.. Еще мой дед любил говаривать, что все к лучшему, а он был мудрым человеком! — оптимистически заключил Тухта и снова принялся набивать трубку.

— Может, оно и к лучшему, — осторожно заметил я. — Да вот только Урмаго мы пока не разыскали. А если мы его не найдем…

— Да, я уже понял, что без этого юного бездельника Урмаго наши дела плохи, — кивнул старик, любуясь неспешными метаморфозами дымных колец. — Но он найдется, не сомневайся! Парень и раньше любил загулять. Один раз его почти полгода дома не было, а потом оказалось, что у него просто девчонка завелась — аж где-то на границе. Так, пока они не разругались, он о доме и не вспоминал.

Я невольно проникся симпатией и сочувствием к загулявшему Урмаго: когда-то и у моих родственников были аналогичные проблемы со мной, любимым, — до тех пор, пока у меня не хватило пороху окончательно покинуть ареал их обитания…

— Дело в том, что мы не можем ждать полгода, — наконец сказал я. — Для нас и дюжина дней — непозволительная роскошь. Мы можем посвятить розыскам от силы два-три дня. И если Урмаго не найдется… Честно говоря, я не знаю, что именно собирается в этом случае предпринять мой друг. Но подозреваю, что вам его решение не понравится. Уж простите мою откровенность, но до сих пор никто из вашей семьи не позаботился о том, чтобы вызвать у нас дружеские чувства! Ну вот разве что вы сами…

— Эх! — вздохнул дедушка Тухта. — Не хотелось бы мне с вами враждовать. Я вообще не люблю ни с кем ссориться: в жизни и без того есть чем заняться…

— А кто сказал, что с нами нужно враждовать? Пользы от этого никакой. Что от вас требуется, так это помочь нам найти Урмаго.

— Почем я знаю, куда он подевался, этот непутевый? — проворчал старик. — И все-то у него не как у людей: нашел когда запропаститься, ничего не скажешь! А семья без него теперь по миру пойдет…

— Ну, предположим, вы не знаете, где он, — согласился я. — Но кто-то из вашей семьи, возможно, знает. Вы бы поговорили со своими родственниками. Объясните им, что, как только объявится Урмаго, проблема с наследством разрешится к всеобщему удовольствию…

— Ну, не скажи! Маркуло будет очень недоволен, если Урмаго станет хозяином в этом доме.

— Могу себе представить. Но по крайней мере, родной брат вряд ли выпрет его из дома!

— Все может быть. Хотя ты прав, выгнать-то, конечно, не выгонит. Все-таки родная кровь! И вообще, лучше иметь дело со своими, чем с чужаками.

— Ну вот, и я о том же! Поэтому поговорите со своими родственниками. Если кто-то что-то знает, пусть лучше расскажут. В противном случае…

Я замялся, потом решил, что немного попугать Кутыков не помешает, и зловещим шепотом добавил:

— Есть много способов развязывать языки, можете мне поверить! У меня, например, даже мертвецы разговаривают, если очень припечет. Просто мой друг не хочет обижать родню своей жены… Вернее, до сегодняшнего утра не хотел. Все-таки ваши домочадцы здорово его достали!

— Да, уж что-что, а это они могут! — ворчливо согласился старик. — Ладно, — пообещал он, — я передам им твои слова. В конце концов, это в моих же интересах. Не те мои годы, чтобы скитаться по соседям в поисках ночлега. Да и лабораторию жалко: столько лет я ее обустраивал, не бросать же теперь…

— А что за лаборатория? — полюбопытствовал я. — То и дело о ней слышу…

— Я занимаюсь алхимией, — важно сообщил дедушка Тухта. — Ты небось, как все ваши, думаешь, что мы тут в подметки не годимся угуландским знахарям — да часто так оно и есть, если не кривить душой… Но я-то учился искусству алхимии у одного из ваших беглых Магистров! Он целых семнадцать лет снимал у нас дальнюю пристройку, пока не решил вернуться в Ехо. И вот что я тебе скажу: он, конечно, показал мне много такого, о чем я не знал прежде, но и у меня нашлось чем удивить этого угуландского гордеца! Иногда мне удается совершать самые настоящие чудеса, которые даже не снились хваленым колдунам из столицы Соединенного Королевства, вроде тебя… Ты заметил у нас во дворе говорящую собаку? Моя работа!

— Дримарондо трудно не заметить, — улыбнулся я. — Кстати, он мне жаловался, что его здесь плохо кормят. Что ж вы так, а?

— Да, Маркуло скуповат. У него это называется «быть хорошим хозяином». Я сам иногда подкармливаю Дримарондо, но не так часто, как следует, наверное… Маркуло, чтоб ему пусто было, поднимает шум всякий раз, когда видит, что я беру с обеденного стола еду для собаки. А я очень уж не люблю ссориться!

— Я и сам не люблю ссориться, но такого пса грех голодом морить. Да и вообще всякого…

— Грех, — согласился старик. — А может, ты его себе заберешь? Все будут только рады. Что скажешь?

— У меня уже есть собака. Вон, по двору носится. А зоопарк я пока открывать не собираюсь.

— Ну, тебе самому, может, и не надо. Но ведь у вас, в Ехо, за такого пса небось большие деньги можно выручить…

Грешные Магистры, кажется, мне предложили самую настоящую взятку. Столько лет ждал, и вот наконец свершилось!

— А человек, который заплатит за собаку большие деньги, наверняка не станет экономить на ее пропитании, — рассудительно завершил дедушка Тухта.

Я был посрамлен: кажется, никакой взяткой тут и не пахло. Просто этот добряк заботился о благополучии Дримарондо, старался подыскать для него теплое местечко, подальше от жадины Маркуло.

— Возможно, вы не поверите, но у меня вряд ли найдется время для торговли говорящими собаками, — проворчал я.

Признаться, я здорово опасался, что он меня в конце концов уговорит, благо посадить мне на шею очередного домашнего питомца — дело нехитрое. Дримарондо, конечно, славный пес, но меня чрезвычайно пугала перспектива заполучить в сожители столь бойкого говоруна. Я ведь, пожалуй, через неделю такого счастья из дома убегу…

— Что ж, нет так нет, — пожал плечами старик. — Ладно, засиделся я тут с тобой… А чего сидеть-то, все уже вроде и так ясно. Выйду через дверь: теперь нет нужды скрывать, что я к вам ходил.

— Правильно, — кивнул я. — Лучше передай своему семейству: если кто-то знает, куда подевался Урмаго, пусть расскажет. Как только этот пропащий объявится, мы тут же уедем домой, ко всеобщей радости. Да, и постарайся вдолбить в их горячие головы: убить нас гораздо труднее, чем им почему-то кажется. А рассердить довольно просто. Я-то, если честно, еще со вчерашнего вечера сердит…

— Ты сердит? — изумился мой собеседник, поспешно сползая с табурета. — А с виду и не скажешь!

— Когда это станет заметно, будет уже поздно что-то исправлять, — пригрозил я, запирая за ним дверь.


— Фу-у-у-у! — с облегчением выдохнул я, оставшись в одиночестве. И добавил уже про себя: «Какое же счастье, что я не специализируюсь на дознании! Собачья работа!»

Потом я снова уставился в окно и глазам своим не поверил: во дворе не осталось и следа от недавних земляных работ. Праздник труда благополучно завершился, пока я беседовал с дедушкой Тухтой. Во всяком случае, кучи земли вперемешку с камнями были убраны, а на том месте, где увалень Арало рыл яму, теперь красовался большой яркий ковер.

Некоторое время я рассеянно рассматривал крупные лиловые цветы на зеленом фоне ковра, а потом меня осенило: да это же ловушка, специально для дорогих гостей! Примитивная настолько, что место ей не в реальной жизни, а в одном из мультфильмов про Тома и Джерри, нежно любимых шефом столичного Тайного Сыска. Очевидно, предполагалось, что мы увидим во дворе красивый ковер и тут же решим немного на нем попрыгать, даже не сообразив, что на этом самом месте поутру рыли яму.

— Не верю! — сказал я вслух, обращаясь к низенькому беленому потолку, каковой должен был символизировать небо. — Ну не верю, и все тут!

Потолок безмолвствовал. Зато в дальнее окно снова постучали.

На сей раз судьба решила вознаградить меня визитом прекрасной дамы — за хорошее поведение, так, что ли? За окном обнаружилась хорошенькая жена Маркуло, как ее там… ах, ну да, Мичи. Леди Мичи Кутык, с ума сойти можно!

Она улыбалась мне из-за пыльного стекла, демонстрируя пару дюжин великолепных мелких зубов, и отчаянно строила глазки. Я проникся уважением к ее простому человеческому желанию приблизиться ко мне, любимому, и распахнул окно. В глубине души я надеялся, что прекрасная леди окажется переносчиком какой-нибудь полезной информации.

Ага, размечтался! Мичи тут же взобралась на подоконник и спрыгнула в комнату, не дожидаясь особого приглашения.

— У нас есть всего полчаса, — заговорщическим шепотом сообщила она, награждая меня многообещающим взглядом.

Можно было подумать, что мы уже много лет были любовниками и давно научились использовать всякую возможность в очередной раз обмануть ее бдительного супруга.

— Ты мне сразу понравился! — снисходительно добавила Мичи и начала деловито расстегивать многочисленные крючки своего теплого жилета.

Я опешил. Во-первых, бурный дорожный роман не входил в мои ближайшие планы, во-вторых, меньше всего на свете мне хотелось осложнять и без того непростые взаимоотношения с семейством Кутык, в-третьих, ясное дело, ждал подвоха, а в-четвертых… Честно говоря, госпожа Мичи мне активно не нравилась. Было в ее привлекательной мордашке нечто отталкивающее — я и сам не мог сформулировать, что именно.

Суммировав все вышеперечисленные аргументы и присовокупив к ним тот факт, что поблизости дремлет сэр Шурф Лонли-Локли, чей покой казался мне практически святыней, я решил любой ценой соблюсти невинность. И, за неимением лучших средств самообороны, обрушил на гостью мощный словесный поток:

— Служба скорой сексуальной помощи нуждающимся ландскнехтам? Программа «Адюльтер в каждой семье»? Или просто скука заела, милая барышня?

— Алю… адю… Чего? — испуганно спросила она, продолжая расстегиваться.

— Того! — фыркнул я. — Впрочем, и сам понимаю, что скука заела. Сочувствую. Но ничем помочь не могу.

— Я тебе не нравлюсь, что ли? — разочарованно спросила Мичи. — Ну так бы и сказал, а то мелешь не пойми чего… Ладно, тогда я пойду.

Она не выглядела слишком огорченной. Просто надулась, как ребенок, которому объяснили, что конфету можно будет получить только после обеда.

— А я, между прочим, хотела тебе чего-то рассказать, — с хитрой усмешкой шепнула она. — А теперь не расскажу!

— Надо будет — расскажешь, — пообещал я, с тоской вспоминая о своих могущественных Смертных шарах.

Шарахнуть бы ее одним, и через несколько минут мое удовлетворенное любопытство мирно поползло бы обратно в норку — дремать до следующей оказии. Ох уж этот любитель законности, сэр Шурф Лонли-Локли, связавший меня по рукам и ногам! Утешало меня только одно: после полудня этот парень проснется и устроит допрос всех Кутыков, поголовно, а я могу умыть руки… Но на всякий случай я использовал прием, который обычно оказывается действенным не в реальной жизни, а в бородатых анекдотах.

— Да и не можешь ты знать ничего интересного, — высокомерно сказал я ей. — Откуда?

— Откуда?! — возмутилась Мичи. — Да я все разговоры в доме слушаю! И все замечаю. От меня ничего не укроется!

Кажется, мой примитивный прием подействовал: вот теперь она действительно обиделась.

— Ну и что такого интересного ты могла услышать? — с деланным равнодушием спросил я.

— А вот не скажу! — И она торжествующе уставилась на меня круглыми голубыми глазами, пустыми и недобрыми, как у дешевой пластмассовой куклы.

— Ну вот, я так и думал, — подзадорил ее я.

— Чего ты «так и думал»? Пока ты тут думал, Арало для вас яму вырыл! — выпалила Мичи. И тут же спохватилась: — А где — не скажу!

— О, грешные Магистры! — я закатил глаза к потолку. — Это не новость, деточка, ты уж извини. Я все утро смотрел, как он рыл эту грешную яму…

— Да? — искренне удивилась Мичи. — Вот дурак этот Арало, даже глаза отвести тебе не смог! Ладно, я пойду, — сердито добавила она. — Все равно от тебя никакого толку. Тебе же, наверное, вообще женщины не нравятся…

— Не нравятся, — с энтузиазмом подтвердил я. — Ни женщины, ни мужчины, ни дети, ни старики. Мне нравятся только менкалы. У вас тут часом нет парочки молодых менкалов?

К моему искреннему восхищению, Мичи мне поверила. Покосилась на меня с откровенным ужасом и заспешила к окну.

— Только не говори Маркуло, что я к вам заходила, — сказала она, торопливо вскарабкиваясь на подоконник. — А то он подумает дурное!

Вот уж действительно…

Моя несостоявшаяся возлюбленная поспешно исчезла. Я надеялся, что она не станет наносить мне повторный визит с предложением интимных услуг. А еще я надеялся, что она непременно попытается соблазнить сэра Лонли-Локли и судьба будет настолько благосклонна, что позволит мне полюбоваться на сие зрелище, хотя бы в замочную скважину.


Пока, впрочем, мне предстояло развлечение совсем иного рода: пришло время будить моего друга. Вообще-то, я не садист, но парень сам просил меня это сделать.

Сэр Шурф проснулся от легчайшего прикосновения к плечу. Уселся на груде одеял, выпрямил спину, поднял подбородок, приосанился. Он выглядел так, словно помещался не в центре убогой самодельной постели, а на императорском троне — живой памятник величию человеческого духа, да и только!

Я вкратце пересказал ему все, что успело произойти, Шурф слушал, важно кивал, переваривая информацию. Но договорить мне не дали: со двора донесся пронзительный вопль такой силы, что стекла задрожали. Вопль оборвался так же внезапно, как и начался.

Я бросился к окну. Нарядного ковра перед входом в дом больше не было, а в центре двора зияла копия Мировой Бездны в примерном масштабе 1:72. Очевидно, кому-то из Кутыков только что крупно не повезло. Надо понимать, сумасшедшая старуха и увалень Арало не потрудились посвятить в свой злодейский план остальных членов семейства. Ну вот, допрыгались. Судя по давешнему воплю, несчастный был взрослым мужчиной, и теперь я гадал: кого так угораздило?

— Странно, что он больше не орет, — сказал я Шурфу. — На его месте я бы еще долго скандалил!

— Если бы остался жив, — сухо заметил он. И озабоченно добавил: — Вот что меня беспокоит. Идем-ка посмотрим, что там с этим беднягой.

— Это ж какую яму надо было вырыть, чтобы человек насмерть разбился! — изумился я.

Но все оказалось куда хуже. Увалень Арало совершил настоящий трудовой подвиг, но все же размеры ямы не слишком выходили за рамки моих представлений о возможном. Глубина была метра три, не больше, — хотя, теоретически говоря, очень неудачливый человек может свернуть шею даже упав с табурета.

Зато дно ямы было густо усеяно кухонными ножами, кинжалами и прочей остро заточенной дрянью всевозможных размеров: от сапожной иглы до кочерги. Общая картина смахивала на спину ощетинившегося гигантского ежа, только вместо кленового листочка на его «иглы» был нанизан зеленый ковер, недавно прикрывавший яму. А вместо сыроежки — человеческое тело. Мертвое, насколько я мог судить: бедняга был пропорот насквозь не меньше чем дюжиной острых лезвий. Особенно поражали размеры ржавого тесака, торчавшего между его лопаток.

— Это Пурех, — сказал Лонли-Локли. — Не вовремя его понесло во двор!

— Вот бедняга, — вздохнул я. — О ком, о ком, а о нем даже плакать никто не будет, я полагаю…

— Это как раз не имеет значения, — пожал плечами Шурф. — Тот, о ком сокрушаются несколько дюжин родственников и друзей, ничуть не менее мертв, чем тот, чья смерть не выжала ни единой слезы…

— Это правда, — согласился я.

Пурех Кутык, вероятно, был самым малопривлекательным типом из всех, кого я умудрился встретить за годы своей насыщенной неприятными впечатлениями жизни, но его смерть произвела на меня удручающее впечатление — просто потому, что бедняга угодил в дурацкую, нелепую ловушку, заготовленную специально для нас с Шурфом. А я-то, дурак, веселился, размышляя о могучем интеллекте старой злодейки, выносившей сей коварный план!

Кутыки тем временем начали собираться во дворе, привлеченные воплями Пуреха. Они, надо сказать, не слишком спешили: как я понимаю, вопли Пуреха раздавались в этом доме и раньше, но интересными событиями до сего дня не сопровождались.

Первым появился дедушка Тухта, которого я уже начал считать чуть ли не своим приятелем. Он заглянул в яму да так и застыл на месте с открытым ртом.

— Вы ему поспособствовали или он сам? — наконец спросил старик.

Я возмутился и открыл было рот, но не успел ничего сказать: парадная дверь распахнулась, и оттуда вышли Маркуло, его страстная жена и дурно воспитанный наследник. Вот уж кому трагическое происшествие пришлось по душе: прелестное дитя сразу же устремилось к краю ямы и с восторгом уставилось на жертву происшествия.

— Это как же? — беспомощно спросил Маркуло, обводя взглядом всех присутствующих. — Это что же получается, наш Пурех упал в яму? Да как же его сюда занесло?!

Сейчас он совсем не был похож на злодея, даже на опереточного. Просто испуганный, растерянный человек, у которого только что погиб какой-никакой, а все-таки брат.

— Прими мои соболезнования, Маркуло, — сказал Лонли-Локли. — Кстати, а ведь яма-то, как я понимаю, была вырыта специально для меня. Вернее, для нас обоих, верно? И это после нашего с тобой утреннего разговора… Нечего сказать, мудрый поступок!

— Да это все бабушка, — простонал Маркуло. — С ней никто, кроме Ули, не может справиться, а Ули после завтрака ни с того ни с сего заперлась у себя в комнате и ревет. А когда она ревет, к ней лучше не соваться… И я подумал — пусть себе бабушка тешится, вы же все равно в эту яму не упадете, так что какой от нее вред?.. Кто же знал, что Пурех в кои-то веки решит пойти прогуляться: он и до спальни-то своей редко доползает…

— Доползал, — педантично поправил его старый Тухта. — С Пурехом все кончено. Его теперь даже мои припарки не спасут. Видишь, откуда торчит большой нож?

— Да вижу я, вижу, — вздохнул Маркуло и — я глазам своим не поверил! — вытер навернувшуюся слезу.

Удивительное дело: он был совершенно раздавлен горем. Я-то полагал, что пьянчуга Пурех для Кутыков — своего рода кара Господня за прегрешения всех колен семейства, наказание, которое прочие домочадцы терпят, стиснув зубы. Впрочем, покойникам всегда достается больше любви, чем живым. Наверное, просто потому, что они лежат молча, неподвижно и наконец-то больше никому не мешают…

— Так ты говоришь, твоя сестра заперлась и плачет? А почему?

К моему удивлению, эта подробность заинтересовала Шурфа куда больше, чем очередное нелепое покушение на нас, завершившееся трагедией в семействе Кутыков.

— А кто ее знает, — отмахнулся Маркуло. — Женщины иногда ревут без всякой причины.

— Без причины, говоришь? — Шурф укоризненно покачал головой. — Придумай что-нибудь еще, Маркуло!

— Да не знаю я, не знаю, отчего она ревет! — в сердцах закричал Маркуло. — Сам у нее спроси, если не веришь!

— Кто ревет? — холодно поинтересовалась сама Ули, появляясь на пороге дома. Она действительно выглядела не лучшим образом. Не заплаканной — очевидно, она уже успела привести себя в порядок, — но подавленной. Она держалась недружелюбно и высокомерно, как это часто бывает с гордыми людьми, когда им паршиво.

— Да ты, кто же еще, — буркнул Маркуло. — Тут вон столичный гость интересуется.

— А с чего он решил, будто я реву? — надменно осведомилась она. — И что тут у вас стряслось?

— Пурех упал в яму и умер, — лаконично объяснил ей старый Тухта.

— Потрясающе! — Ули брезгливо передернула плечами. — Дела в этом доме идут все лучше и лучше, нечего сказать! А откуда взялась яма? И почему он умер от такого пустяка?.. Ага, теперь понимаю, — кивнула она, заглянув в яму. — И чья же это работа?

Она обвела всех присутствующих, в том числе и нас, грозным вопрошающим взором. Ни дать ни взять, учительница начальных классов, обнаружившая на классной доске матерное слово.

— Чья, чья… А как ты думаешь? Кто, кроме твоей любимой бабушки, мог такое учудить? — ворчливо спросил Маркуло.

— Да кто угодно, хоть ты сам, — пожала плечами Ули. — К тому же я не верю, что бабушка сама вырыла эту яму. Не те ее годы!

— Яму рыл ваш кузен Арало, — любезно сообщил я. — Впрочем, старуха действительно была с ним. Я за ними долго наблюдал из окна. Только под конец отвлекся и пропустил момент, когда там появились ножи, поэтому не знаю, кто именно их принес…

— Понятно, — кивнула она. — Что ж, спасибо, что просветил, гость!

— А ты не знаешь, куда Тыындук запропастился? — озабоченно спросил сестру Маркуло. — Я думал, он на крик прибежит, а его все нет… Ты его куда-то посылала?

— Я просто попросила его навести порядок в башне. Ты же его знаешь: он, пока работу не закончит, на другие дела отвлекаться не станет. Впрочем, он уже заканчивает…

— В башне?! — взвился Маркуло. — Ты спятила, сестричка! Там же… — и он осекся, опасливо поглядывая на нас.

— Это вы все спятили, — возразила Ули. — Носитесь со своей башней… Нет там ничего, кроме парочки несчастных привидений наших далеких предков, да и те появляются раз в год по обещанию. Мало ли что бабушка выдумывает! Я ее люблю, конечно, но не следует забывать, что с головой у бедняжки в последнее время совсем худо.

— А как же?.. — начал было Маркуло. Потом умолк — то ли не мог сформулировать свою мысль, то ли просто побоялся сболтнуть лишнее в присутствии посторонних.

— А зачем он тебе понадобился? — безмятежно спросила Ули.

— Ну как же, надо ведь, чтобы кто-нибудь занялся похоронами.

Маркуло поглядел на яму, в которой лежало мертвое тело его неудачливого братца, и снова сник.

— А вы все на что? Зови Арало, пусть этот умник роет еще одну яму. Только теперь не во дворе, а на семейном кладбище — на что он еще годится, безголовый?!

— Думаю, нам с тобой пора поговорить, леди, — твердо сказал ей Лонли-Локли.

До сих пор он пребывал в задумчивости, но теперь, очевидно, определился с планом ближайших действий.

— Можем пройти в твою комнату или куда сочтешь нужным, — предложил он. — Лишь бы там не было лишних ушей.

— А тебе не кажется, что сейчас мне не до разговоров? — взвилась Ули. — У меня, между прочим, только что брат погиб!

— Ну, насколько я успел заметить, рыдать над его телом ты все равно не собираешься, в противном случае уже давно начала бы, — парировал Шурф. — А раз так, не будем терять время.

— И припекло же тебе! — Ули неодобрительно покачала головой. — Где ты с утра-то был?.. Ну ладно, если хочешь, можно и поговорить. Только к себе в комнату я никого не пускаю, даже родню. Если хочешь, мы можем пойти в комнату на втором этаже. Когда-то она была устроена специально для уединенных бесед…

— Как скажешь, мне все равно, — согласился мой друг. — Макс, если у тебя нет других планов, я бы попросил тебя присоединиться к нашей беседе, — церемонно сказал он мне.

Мне оставалось только возвести глаза к небу: хотел бы я знать, какие, по его мнению, у меня могли быть «другие планы»?! И вообще, если бы мое мнение действительно принималось во внимание, наш амобилер уже был бы на полпути к дому…


Мы вошли в дом. До сих пор нам довелось побывать только в большом зале на первом этаже, где проводились обеденные оргии, но теперь выяснилось, что возле самого входа начиналась узкая деревянная лестница, ведущая наверх. Скользкие ступеньки, истертые тяжелой поступью многих поколений Кутыков, приветливо поскрипывали под ногами. Если бы хозяева дома обладали хотя бы четвертью ее дружелюбия, с ними вполне можно было бы иметь дело.

Второй этаж разительно отличался от первого — словно это были два разных дома или даже два разных измерения. Внизу царила средневековая простота интерьера и витали ароматы деревенской кухни. А здесь обстановка показалась мне если не изысканной, то уж по крайней мере элегантной. Широкий коридор был устлан светлыми ковровыми дорожками, каменные стены задрапированы бледно-желтой тканью, на подоконниках стояли простые глиняные кувшины с букетами, составленными из лесных цветов и сухих веток причудливой формы. Откуда-то доносился слабый запах уандукских благовоний.

Лонли-Локли тоже вовсю глазел по сторонам.

— Здесь и внизу явно хозяйничают разные люди, — одобрительно заметил он.

— Да, — согласилась Ули. — Внизу у нас общая комната, кухня и покои Маркуло. А на этом этаже расположены мои комнаты.

— У вас есть вкус, — одобрительно сказал я.

— Да, я знаю, — равнодушно кивнула Ули. — Но все равно спасибо на добром слове, гость, — неохотно добавила она после короткой паузы.

— Ты одна занимаешь весь этаж? — уточнил Лонли-Локли.

— Можно сказать, что так. Здесь еще расположены комнаты моего брата Урмаго… Вы ведь уже знаете, что он пропал. Маркуло мне говорил, что вы намерены его разыскать.

— Именно об этом я собираюсь с тобой побеседовать, — согласился Шурф. — Мне показалось, что ты, леди Ули, самый разумный человек в этом доме. От кого еще и ждать помощи, если не от тебя?

— Я догадываюсь, что ты хотел поговорить со мной именно об Урмаго — о чем же еще? — вздохнула Ули. — Но не будет толку от этого разговора… Ладно, если хочешь — почему бы и не поговорить?

Мне показалось, что она готова расплакаться, но эта симпатичная ведьмочка умела держать себя в руках, поэтому дело ограничилось несколькими горчайшими вздохами.

Миновав несколько запертых дверей, мы вошли в просторную комнату, аккуратно прибранную, но почти пустую. Было заметно, что ею долго никто не пользовался. Для того чтобы сделать подобный вывод, не требуются толстые слои пыли на окнах и хлопья паутины в углах. Просто я давно заметил, что в помещениях, которые становятся не нужны своим хозяевам, всегда царит совершенно особая атмосфера печали, покоя и неприкаянности. Такое ни с чем не перепутаешь.

— Садитесь, — предложила Ули, указывая на громоздкие деревянные стулья, покрытые когда-то густым, но уже давно истертым серебристым мехом.

Мы с Шурфом послушно заняли указанные нам места. Ули уселась напротив и внимательно разглядывала нас огромными черными глазищами. Сейчас она казалась мне настоящей красавицей. Я вспомнил рассказ Шурфа о том, как неуловимо меняется впечатление от внешности драххов с неуравновешенным характером, и понял, что у нашей собеседницы наступил период лирического настроения. По крайней мере, она больше не походила на «даму пик» из сувенирной карточной колоды, как вчера вечером, когда мы увиделись впервые.

— Я думаю, что от нашего разговора проку не будет, — неохотно произнесла она, уставившись в пол. — Я не знаю, куда подевался мой брат Урмаго. И очень об этом сожалею. Насколько я поняла со слов Маркуло, наш хитрый отец составил свое завещание таким образом, что на самом деле дом и имущество должны достаться не столько тебе, сколько Урмаго. Что ж, меня бы это устроило. Он всегда был моим любимым братом, несмотря на то, что у нас обоих довольно неуживчивый характер… Впрочем, в нашей семье он у всех неуживчивый.

— Да, я заметил, — сухо сказал Шурф.

— Если бы я могла помочь вам разыскать Урмаго, я бы это сделала, — решительно заключила Ули. — Скажу больше: любой из членов нашей семьи вам бы охотно помог. Как бы там ни было, а лучше уж пусть хозяином дома будет Урмаго, чем ты, — она укоризненно посмотрела на Лонли-Локли и добавила: — А ведь ты мог бы оставить все как есть, сэр! Насколько мне удалось разузнать, ты весьма богат, да и живешь далеко от этих мест. И не говори мне, что ты решил выполнить волю нашего мертвого отца только потому, что боишься его призрака! Такие, как ты, не боятся мертвых. Впрочем, я думаю, ты вообще ничего не боишься.

— Благодарю за лестный отзыв, — галантный Шурф даже отвесил ей неглубокий поклон. — Но воля вашего покойного отца должна быть исполнена, так что это обсуждению не подлежит.

— Но… — она умолкла, махнула рукой, как бы признавая, что дальнейшая дискуссия бесполезна, взволнованно поднялась со своего стула, пересекла комнату, остановилась у окна и тихо спросила, не оборачиваясь к нам: — Что теперь с нами будет? Ты выставишь нас на улицу?

— Поначалу у меня не было таких планов, — сказал Лонли-Локли. — Даже в голову не приходило, что придется кого-то куда-то гнать… Но после всего, что случилось в этом доме с момента нашего приезда, я склонен переменить мнение. Тебе не кажется, что нас слишком уж часто пытались убить? Хвала Магистрам, палачи из вас никудышные, но ваши намерения были вполне очевидны… Впрочем, я еще ничего не решил. Скажу тебе одно: если бы сейчас объявился твой брат Урмаго, это решило бы все проблемы.

— Но он… — голос Ули дрогнул, и она замолчала.

— Кажется, ты совершенно уверена, что твой брат не найдется — по крайней мере, в ближайшее время, — заметил Шурф. — Хотел бы я знать, откуда такая уверенность?

Мне стало смертельно скучно. Детский сад какой-то — тоже мне выездная сессия Тайного Сыска столицы Соединенного Королевства! Даже мне было совершенно ясно, что если уж кто-то в семейке Кутыков, глаза бы мои на них не глядели, знает, куда подевался Урмаго, то именно Ули.

Мне даже не требовалось прислушиваться к подсказкам чуткого сердца: у барышни все на лице было написано, да такими крупными буквами — хоть в суд присяжных ее тащи, не утруждая себя поиском других доказательств. Наше время тратилось столь бездарно, что у меня сердце кровью обливалось!

Я решил прибегнуть к Безмолвной речи и душевно пообщаться со своим другом, гением, как выяснилось, психологического детектива, сэром Лонли-Локли.

«Шурф, она все знает, можешь мне поверить!»

Он даже бровью не повел.

«Ну да, разумеется, она знает. Странно, что ты не понял это раньше».

Я начал закипать.

«Шурф, один мой Смертный шар, и она все нам расскажет, ко всеобщему удовольствию. Какого черта?!..»

«Потерпи еще немного, Макс, — невозмутимо попросил этот начинающий святой, настоящий отличник дзэн-буддистской подготовки. — Мне интересно, как она будет выкручиваться».

«Да никак она не будет выкручиваться! — Если бы Безмолвная речь позволяла переходить на крик, я бы уже орал. — Намелет еще гору чуши, и ладно! Или вообще ничего больше не скажет. А ее родственнички тем временем сдуру перебьют друг друга, пытаясь соорудить для нас еще пару ловушек. Этот доморощенный «властелин зла» Маркуло переберет на поминках и угодит в собственный капкан, а бабушка выльет на себя очередной котел яду… Ты бы хоть старушку пожалел!»

«Мы это немного позже обсудим, ладно? — попросил он. И добавил: — Не суетись, Макс, дай мне спокойно поговорить с этой милой дамой. Не волнуйся, я не хуже тебя понимаю, что она говорит неправду. Очень любопытно наблюдать за столь неопытным лжецом, правда?»

После наших переговоров мне пришлось приступить к дыхательным упражнениям — единственный известный мне способ не выпрыгнуть в окно с душераздирающим воплем: «Да пошли вы все!»

Ули косилась на нас недобрым, тяжелым взглядом: наверняка заметила, что мы ведем Безмолвную беседу, и сердилась, что не может подслушать. Впрочем, кто их знает, этих лесных колдунов? Возможно, она все отлично услышала и хмурилась именно потому, что поняла: мы ее раскусили…

— Я не вызываю у вас обоих особого доверия, да? Но если бы я могла помочь вам найти Урмаго… Можете мне поверить, господа, я бы не стала дожидаться приглашения! — наконец сказала она, нервно перебирая тонкими пальцами бахрому на оконной занавеске. — И не только потому, что это единственный способ избавиться от твоих притязаний на наш дом, господин Лонли-Локли! Урмаго всегда был моим любимым братом и моим единственным другом, хочешь — верь, хочешь — нет… Но он не найдется, можешь не стараться. Только время потеряешь!

Глаза у нее уже были на мокром месте, но плотину пока не прорвало.

— Ты могла бы помочь всем: и себе, и своему брату, и остальным, если бы просто рассказала мне все, что знаешь, — Шурф держался как педагог с большим стажем работы в колонии для малолетних преступников, говорил с Ули твердо, но спокойно и терпеливо. — Я же сказал тебе: среди мертвых его нет. А это значит, что ничего непоправимого не случилось…

— Ничего непоправимого! — кривляясь, как невоспитанная девчонка, передразнила она. — Да что ты в этом понимаешь?!

Под конец она все-таки сорвалась на крик, закрыла лицо руками, выбежала из комнаты. Из коридора донеслись торопливые шаги и приглушенные всхлипывания. Все завершилось мощным хлопком какой-то дальней двери.


— Даже так! — Шурф восхищенно покачал головой.

Он был похож на заправского гурмана, которому только что довелось попробовать какой-нибудь раритетный коньяк сорокалетней выдержки.

— Ну и зачем тебе понадобилась вся эта комедия? — укоризненно спросил я. — Почему ты не даешь мне выпустить пару-тройку Смертных шаров и устроить нормальный человеческий допрос, если уж тебе так приспичило разыскать бесценную пропажу по имени Урмаго? Мы попусту теряем время и треплем нервы этим достойным людям. И к слову сказать, провоцируем их на дурацкие покушения, между прочим смертельно опасные для их собственного здоровья, как недавно выяснилось… Зачем все это? Я вот все стараюсь понять, кто из нас спятил: я или ты? И впервые в жизни мне кажется, что у тебя больше шансов победить при голосовании, ты уж не обижайся, дружище!

— Что ж, если тебе действительно необходимо знать причины моего поведения, я к твоим услугам, — Лонли-Локли отвесил мне шутовской поклон, вполне в духе сэра Мелифаро. — Я, видишь ли, не уверен, что мои мотивации непременно покажутся тебе приемлемыми, поэтому и не спешил открывать карты. Но если уж ты требуешь объяснений, постарайся внимательно меня выслушать и хорошенько обдумать все, что я скажу. Возразить всегда успеешь…

Его многообещающее вступление было прервано чудовищным грохотом. Пол под нашими ногами заходил ходуном. Дверь, ведущая в коридор, захлопнулась с таким пафосным грохотом, словно она была крышкой гроба. Зато окно, напротив, распахнулось, и в комнату влетела стая упитанных летучих мышей. Представители инфернальной фауны огласили помещение дружным воем, немного похожим на волчий, и принялись исполнять под потолком фигуры высшего пилотажа. «Бочки», надо сказать, удавались им особенно.

Я охнул, вскочил со стула, на всякий случай прикрыл лицо правой рукой и поспешно защелкал пальцами левой, выпуская Смертные шары. Впрочем, я быстро понял, что малосимпатичные зверьки были обыкновенным наваждением: мои залпы не причиняли им никакого вреда. Маленькие шаровые молнии беспрепятственно катились к противоположной стене, где им была предоставлена дивная возможность вспыхнуть мягким изумрудно-зеленым светом и угаснуть навсегда. Летучие мыши по-прежнему кружили под потолком, убедительно имитируя выступление сводного хора вервульфов. Но я по инерции метнул еще чуть ли не полдюжины шаров, прежде чем смог успокоиться и занять свое место.

Сэр Лонли-Локли изволил укоризненно покачать головой.

— Забавно: неужели ты сразу не понял, что они не настоящие? Это же заметно с первого взгляда, — Шурф даже не поленился усмехнуться краешком своего неулыбчивого рта. — Таких существ просто нет в природе. Не волнуйся, Макс. Маленькая леди Ули в гневе. И ничего лучшего не смогла придумать, бедняжка… Но для девчонки, выросшей в лесу графства Хотта, она на удивление способная колдунья!

— Пошли отсюда, — мрачно предложил я. — Поговорим в другом месте.

— А вот этого делать не стоит ни в коем случае, — строго сказал мой друг. — Не забывай: наша грозная госпожа Ули очень дорожит своим домом и не станет наносить ему вред. Пока мы сидим в этой комнате, потолок не обрушится на наши головы. А вот если мы вернемся в отведенное нам жилье… Пристройкой, знаешь ли, можно легко пожертвовать!

— Ну да, ради такого святого дела, как похороны незваных гостей, — кивнул я. — Ладно, останемся здесь. Тогда расскажи мне сказку. Ты обещал.

— Если «сказкой» ты любезно называешь беседу о наших делах, тогда расскажу. Но сначала, если тебе не очень трудно, угости меня замечательным напитком, который ты неоднократно добывал из Щели между Мирами на протяжении нашего путешествия, — попросил он.

— Чаю хочешь? — улыбнулся я, пряча руку под стол. — Хорошее дело. Вот только обстановка не слишком располагает…

— Тебе очень мешают эти твари? — сочувственно спросил Шурф, с удовольствием пробуя крепчайший эрл-грей из спешно добытой мною полулитровой кружки.

— А ты как думаешь? Мельтешат тут… Да еще и вой стоит!

Мой друг поднял руки над головой и совершил плавное круговое движение. Шум стих, летучие мыши исчезли — словно и не было ничего.

— Они бы исчезли и без моей помощи, если бы ты не концентрировал на них свое внимание, — снисходительно объяснил он. — Но поскольку тебе никак не удавалось отвлечься, мне пришлось применить этот нехитрый магический прием. Хотя, как ты уже заметил, с тех пор как мы переступили порог этого дома, я стараюсь обходиться без магии.

— Это как раз дело хозяйское. Хуже другое: ты стараешься, чтобы и я без нее обходился! — проворчал я. — И перед появлением наших маленьких крылатых друзей из преисподней ты как раз великодушно согласился объяснить мне истинные причины своего экстравагантного поведения…

— Иногда мне жаль, что ты не пишешь книги, — внезапно перебил меня Шурф. — У тебя манера изъясняться столь необычными фразами, что порой я испытываю желание перенести их на бумагу, дабы ознакомить с ними других ценителей словесности…

— Хочешь — записывай, кто ж тебе не дает! — я пожал плечами. — Давай отложим беседу о моих сомнительных талантах на потом, ладно? Лучше рассказывай, пока еще что-нибудь не стряслось. Объясни, почему ты не позволяешь мне быстренько околдовать семейство Кутыков и покончить с этим дурацким делом? И я от тебя отстану. Буду сидеть в углу, молчать в тряпочку и героически отбиваться от наваждений, ядовитых растений и падающих на голову камней. С какой стати ты вдруг решил обходиться без магии? Только имей в виду: если ты собираешься сказать мне, будто ворожба в доме Кутыков угрожает благополучию этого Мира, я не поверю, скажи спасибо сэру Джуффину Халли! Он так лихо разыграл меня во время беспорядков с мемуарами Йонги Мелихаиса, что словосочетание «Мир рухнет» не вызывает у меня ничего, кроме некоторой неловкости…

— Да нет, Макс, не говори ерунду, — отмахнулся Лонли-Локли. — На таком расстоянии от Угуланда можно колдовать сколько угодно — если получится, конечно. Не сомневаюсь, что у нас с тобой получится, и не только здесь, а даже в Арварохе, так что это тоже не проблема. Просто я решил воспользоваться этим пустяковым, в сущности, случаем, чтобы понять, чего мы с тобой на самом деле стоим…

— Как это? — ошеломленно спросил я. — Каким образом ты собираешься это выяснить, скажи на милость?!

— Для начала я намерен выяснить, сумеем ли мы с тобой, два таких могущественных человека, распутать это простенькое дело, не прибегая к ворожбе? Знаешь, Макс, будет весьма прискорбно, если обнаружится, что без моих перчаток и твоих Смертных шаров мы не в силах справиться даже с этими простодушными лесными колдунами из графства Хотта…

— Но на кой тебе понадобились такие эксперименты? Просто из любопытства?

— Не только, — он немного помолчал и будничным тоном добавил: — Не хотелось бы тебя пугать, но… Знаешь, ведь могущество, вроде нашего, не драгоценный камень, который можно спрятать в тайнике и быть уверенным, что это достояние останется при тебе до конца жизни. Иногда магическая сила покидает своего обладателя — без каких бы то ни было видимых причин. А потом возвращается. Или не возвращается — так тоже бывает! — Он внимательно посмотрел на меня и одобрительно заметил: — Вижу, мои слова не произвели на тебя особого впечатления. Или ты просто мне не веришь?

— Если бы ты сказал мне это пару лет назад, я бы постарался тебе не поверить. А если бы все-таки поверил, непременно грохнулся бы в обморок, — усмехнулся я. — Ну или хоть в штаны навалял бы, на худой конец. А сейчас… Даже не знаю почему, но мне действительно все равно. Вода дала, вода взяла, как любят говорить представители одного мудрого маленького северного народца на моей, по счастию, далекой родине… Ладно, и что с того? Ты решил провести генеральную репетицию, на всякий случай?

— Да, — согласился Шурф. — Заодно веду подсчет ситуаций, в которых мы могли бы погибнуть, если бы не владели магией. Пока, можно сказать, все идет неплохо, вот только давешний камень над входом… Такая примитивная ловушка, но она вполне могла оказаться фатальной! Это, конечно, был непростительный промах.

— Ну, Кутыки небось не просто каменюку приготовили, но и глаза тебе отвели, — предположил я. — Но почему ты вдруг решил провести эту самую репетицию? Дурные предчувствия? Тебе кажется, что сила может скоро покинуть тебя? Думаешь, пора подготовиться?

— Да нет, что ты, — отмахнулся он. — Никаких предчувствий нет и быть не может. Такие вещи всегда случаются внезапно. Просто я уже очень давно хотел проверить себя в подобной ситуации, да все не было случая. Я ведь был занят исключительно служебными делами и не мог позволить себе неоправданный риск… Как-то, задолго до того, как ты появился в Ехо, сэр Джуффин рассказал мне о том, как он сам утратил могущество, и его рассказ произвел на меня весьма сильное впечатление. Полагаю, именно на такой эффект он и рассчитывал: ты же знаешь, наш шеф никогда ничего не делает без далеко идущих целей.

— Да уж, он у нас великий стратег, — невольно улыбнулся я. — Вот уж чего не могу представить, так это Джуффина, утратившего могущество!.. А когда с ним это случилось? В молодости?

— Нет, гораздо позже. Сила ушла от сэра Джуффина в ту пору, когда он уже зарекомендовал себя в качестве Кеттарийского Охотника, и могущественных врагов у него было столько, что любой здравомыслящий человек на его месте постарался бы умереть добровольно — просто чтобы не растягивать сие сомнительное удовольствие! В его распоряжении оставались только изворотливый ум и непреклонное намерение выжить.

— Не так уж мало, — нерешительно сказал я.

— И не так уж много. Не забывай, что сотни людей, весьма искушенных в магии, считали своим долгом избавиться от Кеттарийского Охотника, а тут такой случай!

— И как он выкрутился?

— Ему пришлось удрать из Соединенного Королевства. Джуффин переменил внешность — заметь, ему пришлось довольствоваться самыми примитивными ухищрениями, поскольку обращаться за помощью к специалистам было равносильно самоубийству! — ловко прикинулся ограбленным иррашийским купцом, благо отлично говорил на их странном наречии, нашел своих, с позволения сказать, «земляков», разжалобил их какой-то печальной историей, присоединился к каравану и в конце концов оказался в Ирраши. Там он провел несколько лет. Поначалу стал простым уличным торговцем: продавал вэр тамошним мастеровым…

— А что это за дрянь такая — вэр? — удивленно спросил я.

— Не сказал бы, что дрянь, — серьезно, словно речь шла о принципиально важных вещах, возразил Шурф. — Вэр — это сорт иррашийского пива. В отличие от камры, пиво у них отличное. По крайней мере, на мой вкус… Сэр Джуффин рассказал мне, что за пару лет ему удалось сколотить небольшой капитал и открыть свое дело. Он держал трактир, где посетителям подавали все тот же вэр и небольшой выбор холодных закусок. За прилавком стоял сам Джуффин: он не мог позволить себе роскошь платить наемному работнику…

Я неудержимо расхохотался, представив, как изумительно смотрелся сэр Джуффин Халли, сосредоточенно наполняющий кружки за прилавком пивной.

— Да, сейчас это действительно кажется забавным, — согласился Шурф.

— Даже не верится! — я озадаченно покачал головой. — А он тебя не разыграл часом?

— Поначалу я и сам так думал. Эта история показалась мне настолько неправдоподобной, что я дал себе труд проверить некоторые факты, — признался Лонли-Локли. — Оказалось, сэр Джуффин рассказал мне чистую правду. Он прожил в Ирраши семь лет, если я не ошибаюсь. А потом пришло утро, которое он назвал самым восхитительным утром в своей жизни: его сила вернулась, словно прошедшие годы были обыкновенным пустым сном. Разумеется, сэр Джуффин тут же избавился от своего бизнеса и вернулся в Ехо.

— Странная история, — вздохнул я. — Почему он мне ее никогда не рассказывал?

— Случая подходящего не было, полагаю, — пожал плечами Шурф. — И знаешь, что мне показалось самым удивительным? Сэр Джуффин сказал мне, что теперь считает годы, проведенные в Ирраши, не только тяжелым испытанием, но и самым полезным опытом в своей жизни. Он утверждал, что именно тогда и узнал себе цену. И еще он сказал мне, что никогда не чувствовал себя столь свободным, как в те дни, когда понял, что может жить, даже утратив единственный смысл своего существования. Просто жить, несмотря ни на что, без надежды, без цели, без обещания награды в конце испытаний. Он ведь не знал тогда, что его сила вернется. Думал, его настигло какое-нибудь древнее проклятие, лекарства от которого не существует. Предполагал, что вслед за могуществом уйдет и жизненная сила, а потому приготовился к скорой смерти. И только гораздо позже, вернувшись в Ехо и получив доступ к тайной библиотеке Ордена Семилистника, сэр Джуффин выяснил, что утрата могущества — на время или навсегда, как повезет — явление весьма распространенное среди практикующих Истинную магию. «Бич Магов» — вот как называется этот недуг в древних рукописях Хонхоны… Говоря начистоту, от его откровений я испытал настоящий ужас, впервые с тех пор, как Безумный Рыбник вырвался из рук мертвых Магистров Ордена Ледяной Руки… Разумеется, сейчас мирные времена, и вряд ли моей жизни будет угрожать опасность, если я вдруг стану беспомощным, как новорожденный. Но есть вещи, которые хуже смерти.

— Что может быть хуже смерти? — тихо спросил я.

— Когда умрем — разберемся! — неожиданно подмигнул мне Шурф. — Ладно, хватит об этом, пожалуй. Хвала Магистрам, у нас есть другие заботы, — решительно заключил он.

— Подожди, — попросил я. — Выходит, из-за истории нашего шефа, которая так тебя впечатлила, мы сидим тут, как два идиота, и стараемся вразумить семейство Кутыков при помощи задушевных бесед? Не понимаю: в чем, собственно, состоит вызов? Хлопот много, это правда, но…

— Как я уже сказал тебе в самом начале, я решил воспользоваться случаем и испытать, на что мы с тобой годимся.

Этот упрямец казался мне слегка смущенным, но менять свое решение он явно не собирался.

— Я с самого начала попросил тебя потерпеть всего пару дней, — добавил он. — Если, скажем, завтра вечером я окончательно пойму, что обычными методами мы ничего не добьемся, я сам попрошу тебя пустить в ход свои Смертные шары.

— Поскольку сделаешь вывод, что грош нам цена? — сочувственно спросил я. — И как мы с тобой после этого жить на свете будем? Ну ты даешь, сэр Шурф! Такой вроде бы взрослый, серьезный дядька… Ладно! К твоему сведению, я тоже азартный человек. Со мной в свое время никто в карты играть не садился, поскольку я славился привычкой крушить мебель в случае плохой сдачи…

— Это ты к чему? — спросил он.

— А к тому, что я с удовольствием поиграю по твоим правилам, — объявил я. — Никаких проблем, дружище. Мы их с дерьмом сожрем, без всяких там Смертных шаров и прочей мистической дребедени!

Как бы в подтверждение моих слов пол в комнате снова заходил ходуном. В окно ворвался порыв ураганного ветра, а в коридоре раздалось зловещее хихиканье, больше похожее на крик кикиморы.

— Ну, и что дальше? — строго спросил я у окружающей обстановки.

Это, как ни странно, подействовало: пол снова стал казаться вполне надежным, хихиканье прекратилось, ветер утих.

Я заговорщически подмигнул Лонли-Локли, в глубине души удивляясь внезапной перемене собственного настроения: сейчас я был готов перевернуть мир. Скажу больше, я был готов голыми руками удавить каждого, кто откажется предоставить в мое распоряжение точку опоры, необходимую для выполнения этой операции.

— Значит, так, — решил я. — Ты, сэр Шурф, как хочешь, а я собираюсь для начала хорошенько обшарить весь дом. Составишь мне компанию?

— Неужели ты полагаешь, будто пропавший Урмаго просто заперт в одной из комнат? — недоверчиво спросил Шурф. — По-моему, это было бы слишком!

— Разумеется, я не думаю, что он сидит в одной из комнат, — улыбнулся я. — Просто хочу как следует сориентироваться на местности. И потом, когда побываешь в чьей-то комнате, начинаешь лучше понимать ее владельца. О многочисленных мелких секретах, которые копошатся в каждой спальне, я уже не говорю. Какая-нибудь записка… Впрочем, нет: вряд ли кто-нибудь из Кутыков вообще умеет писать!.. Но все равно, кто знает, что попадется нам на глаза?

— Пожалуй, ты прав, — согласился Лонли-Локли. — Но я еще планировал побеседовать с каждым из Кутыков. Возможно, кто-нибудь из них окажется разговорчивее, чем леди Ули. Некоторым людям чужая смерть развязывает языки… Остается решить, что следует сделать раньше.

— Разумеется, обшарить комнаты, пока их обитатели хоронят своих мертвых… Впрочем, можно сэкономить время. Ты общаешься с Кутыками, я обыскиваю дом. Вечером встречаемся и делимся информацией. По-моему, отличный сценарий.

— Не уверен, что это удачная идея. Нам лучше держаться вместе. Не такие уж они безобидные, хозяева этого дома! К тому же их много. Я-то с ними и без магии, пожалуй, справлюсь, а вот ты…

— Боишься оставить меня без присмотра? — улыбнулся я. — Я уже взрослый дядя, дружище! Обещаю тебе, что не буду вздрагивать при виде летучих мышей, лягушек, пауков и прочих чудес нашей доброй феи Ули. И родственников твоих драгоценных обижать не буду, честное слово! Но если кто-то из них захочет откусить мне голову, я сумею за себя постоять, ты же знаешь!

— Знаю, но… — он замялся. Подбирал тактичные формулировки, надо полагать.

— Никаких «но», дружище! — решительно сказал я. И ехидно добавил: — А то вечером завтрашнего дня я буду вынужден признать, что способен только на один-единственный бессмертный подвиг: стоять по стойке «смирно», спрятавшись за твоей надежной спиной.

Сейчас меня было легче убить, чем убедить, что обыскивать дом — занятие бесполезное. Но это был не внезапный приступ ослиного упрямства. Просто у меня уже был готов план, как мне тогда казалось, просто замечательный!

Если уж Шурфа перемкнуло на дурацкой идее «проверить, чего мы стоим», и мне не светило удовольствие оглушить своими Смертными шарами всех Кутыков поголовно, я решил, что никто не мешает мне устроить небольшой перекрестный допрос мебели, посуды и прочих неодушевленных предметов. Вполне могло статься, что судьба злополучного Урмаго решилась в одной из комнат дома.

А если и нет — что ж, ничего страшного. Я был совершенно уверен, что обитатели дома не раз обсуждали между собой его исчезновение. И уж друг другу они наверняка говорили куда больше, чем расскажут нам. Если вещи в их комнатах согласятся открыть мне семейные тайны Кутыков, считай, дело сделано.

Я не сомневался, что сумею правильно распорядиться полученным знанием. Собирался выдать его за очередное интуитивное озарение или сфабриковать цепочку сложных умозаключений, с помощью которых якобы пришел к определенным выводам. Я здорово надеялся, что Шурф меня не раскусит: в последнее время я все-таки научился врать. Даже Джуффина пару раз обвел вокруг пальца, а это дорогого стоит. Все прочие мои подвиги попросту меркнут по сравнению с этим достижением!

— Ладно, — неохотно сказал Шурф. — Поступай как считаешь нужным. Только побереги свою голову, сэр Макс. И головы моих свойственников, если это не будет противоречить моей первой просьбе.

— Все будет хорошо! — твердо пообещал я.

Двинулся к выходу и тут же наткнулся на первое препятствие. Дверь, ведущая в коридор, оказалась запертой. Я не сомневался, что об этом позаботилась рассерженная ведьмочка Ули. Что ж, оставалось надеяться, что прочие проблемы будут не сложнее этой!

— Можно применить магию или следует вышибать дверь ногой? — ехидно осведомился я. — Я готов играть по твоим правилам, сэр Шурф, но не хочется без особой надобности крушить чужую собственность.

Это чудо природы всерьез призадумалось. Я с любопытством ждал его решения.

— Думаю, в данном случае ты вполне можешь воспользоваться соответствующими магическими приемами, — наконец сказал он. — Не сомневаюсь, что в случае крайней нужды ты вполне способен взломать эту, да и любую другую дверь в доме, своими силами. Пожалуй, нам не следует быть столь щепетильными в мелочах.

— И на том спасибо, — улыбнулся я.

И с удовольствием применил на практике совсем недавно приобретенное полезное умение. Пару дюжин дней назад я как раз взял несколько уроков у Нумминориха: наш нюхач с детства был крупным специалистом по взлому дверных замков. Его, знаете ли, мама научила…


Оказавшись в коридоре, я немного растерялся. Что ни говори, а дом Кутыков был велик. Когда точно не знаешь, что именно собираешься найти, надо хотя бы решить, откуда начинать поиски. Да уж, пожалуй, задачка не совсем для моей головы!

Впрочем, что-то я все-таки соображал. По крайней мере, у меня хватило ума вспомнить: Ули говорила, что на этом этаже расположены не только ее покои, но и комнаты пропавшего Урмаго. Логика подсказывала, что начинать расследование нужно именно с них. И я решительно распахнул первую же дверь.


Часа через два я понял, что, если так пойдет дальше, я просто рехнусь от переутомления, причем практически без пользы для дела.

О чем только не поведали мне многочисленные предметы обстановки в комнатах второго этажа! Теперь у меня была куча совершенно бесполезных сведений о характере и привычках красотки Ули и ее брата Урмаго. Что ж, по крайней мере, переворошив воспоминания вещей, я выяснил, как выглядела наша пропажа.

Младший сын беспокойного призрака оказался самым симпатичным представителем семейства Кутыков: высокий и не то чтобы толстый, а просто очень большой, круглолицый улыбчивый парень с копной густых темно-каштановых волос. В целом Урмаго был похож на добродушного лохматого сенбернара, он даже изъяснялся громко и отрывисто, как лает большая собака. Прямолинейный, немного вспыльчивый, но вполне добродушный, в то же время совсем не дурак — это тоже сразу бросалось в глаза.

Одним словом, просто отличный парень. Луч света в темном царстве этих психованных драххов. Ум, честь и совесть семейства Кутыков. Будь моя воля, я бы ему не то что дом, но и все земли графства Хотта пожаловал. Славное вышло бы царствование, вполне в духе рыцарских романов о короле Артуре…

Даже во время шумных, но непродолжительных ссор со своей непокладистой сестренкой Урмаго оставался таким же симпатягой: его улыбчивая физиономия приобретала по-детски обиженное выражение, а светло-коричневые глаза становились большими и круглыми, как у буривуха. Ссорились они, надо сказать, из-за сущих пустяков, а потом с удовольствием мирились — по несколько раз на день.

Что касается леди Ули, теперь она казалась мне славной, но неуравновешенной, взбалмошной и капризной девицей, подверженной резким перепадам настроения — как, впрочем, многие талантливые люди. А Ули Кутык была, на мой взгляд, просто гениальной колдуньей. Ее успехи наглядно доказывали, что на угуландской Очевидной магии свет клином не сошелся.

Я уже не сомневался, что наваждения, развлекавшие нас с Шурфом по дороге, были делом ее рук. Урмаго, насколько я понял, был преданным учеником своей сестренки — не слишком способным, но старательным и азартным. С другими членами семьи ребята, мягко говоря, не были связаны узами глубокой любви. Впрочем, Урмаго симпатизировал старику Тухте, а Ули просто обожала свою бабушку Фуа, что, кстати, неоднократно становилось причиной бурных скандалов.

Все это было прекрасно, но после нескольких часов, проведенных в комнатах второго этажа, у меня так и не появилось ни единой зацепки. Я по-прежнему не знал, куда подевался Урмаго, и, что еще хуже, у меня не было никаких стоящих идей на сей счет. Единственное, что я мог теперь сказать наверняка: если парень и попал в беду, вряд ли это произошло по вине Ули. Как бы ребята ни поругались напоследок — а это вполне могло случиться где-нибудь в другом помещении, которое я еще не успел обследовать, — но не такие у них были отношения, чтобы из-за одной-единственной ссоры сживать друг друга со света.

* * *

Я решил, что следует осмотреть другие этажи дома.

Вниз спускаться, пожалуй, не стоило: там сейчас было полно народу. Кутыки, как и многие другие представители рода человеческого, искренне полагали, что таинству смерти можно противопоставить лишь мистерию большой жратвы. Судя по доносившимся снизу голосам и кухонным запахам, там готовились поминки.

Я послал зов Шурфу, дабы доложить, что по-прежнему нахожусь среди живых, и заодно убедиться, что у него самого все в порядке. А убедившись, отыскал лестницу и потопал наверх.

На третьем этаже я пробыл недолго, поскольку быстро понял, что попал в необитаемое помещение. Там находились комнаты покойного Хурумхи Кутыка, заставленные старинной мебелью, которая настойчиво порывалась поведать мне предания далекой старины. Я быстро заскучал и отправился дальше.

На четвертом этаже я обнаружил множество нежилых комнат, забитых причудливым драгоценным хламом, этакий музейный запасник. Зато в конце коридора располагалось гнездо старой гарпии, выжившей из ума отравительницы, любимой бабушки леди Ули.

Из этого жилого помещения могла бы получиться неплохая декорация для любительского спектакля о докторе Фаусте. Во всяком случае, паутины в углах, пучков лесных трав, подвешенных к потолочным балкам, и сушеных змей тут хватало!

К моему величайшему удивлению, старуха была у себя. Сидела тихонько в одной из дальних комнат и молча наблюдала, как я любуюсь ее апартаментами. Я-то, болван, не сразу ее заметил, поскольку был совершенно уверен, что она сейчас суетится внизу: командует на кухне, готовит очередную порцию яда для нас с Шурфом. Или, напротив, производит какие-нибудь сатанинские обряды над телом убиенного Пуреха.

Впрочем, уже потом, задним числом, я вспомнил, что старуха была главной виновницей его нелепой гибели. Очевидно, поэтому и решила отсидеться у себя, от греха подальше.

Столкнувшись нос к носу со старой ведьмой, я приготовился к крупным неприятностям. Бабушка Фуа с самого начала вызывала у меня непреодолимую антипатию. А уж после многочисленных неуклюжих покушений я был совершенно уверен, что старуха — наш враг номер один.

Но на сей раз она сумела меня удивить.

— Ходит, ходит… — на удивление беззлобно проворчала она, когда поняла, что я ее наконец заметил. — А куда дружка своего длинного подевал? И чего ты тут вынюхиваешь? Что надеешься найти в моих комнатах? Небось бутылку с приворотным зельем стащить решил? Так ты попроси хорошо, может, я и сама тебе дам.

— Да нет, — растерянно возразил я. — Приворотное зелье мне пока, хвала Магистрам, без надобности. Обхожусь как-то своими силами…

— Ишь ты какой прыткий! — Она покачала головой — не то укоризненно, не то одобрительно — и вдруг захихикала, тоненько, как девчонка.

Стало ясно, что ко мне у старухи нет никаких претензий. Уж я-то никоим образом не претендовал на наследство старого Хурумхи! Она, конечно, уже не раз пыталась меня прикончить, но просто так, без задней мысли, за компанию с Шурфом, чтобы тому было не слишком скучно совершать свою последнюю прогулку за горизонт. Как говорится, ничего личного.

Я решил, что просто обязан попробовать завязать со старой ведьмой дружеские отношения: лучше поздно, чем никогда! Благо обычно я вызываю симпатию у женщин преклонного возраста, не знаю уж почему…

Первая же из серии обаятельных улыбок побудила старуху покинуть убежище и подойти ко мне поближе — приворожил я ее, что ли? Вторая произвела на нее столь неизгладимое впечатление, что она заулыбалась в ответ, демонстрируя крупные зубы — немного чересчур белые и крепкие для человеческого существа столь преклонного возраста.

— Чего скалишься-то? — добродушно спросила она.

Я улыбнулся еще шире и пробормотал какую-то несусветную чушь: дескать, рад, что застал ее здесь, и все такое.

— А где мне еще быть-то? — ворчливо спросила старуха. — Я здесь живу. И буду жить — до тех пор, пока твой дружок не выставил нас всех за ограду.

— Да не выставит он вас за ограду, — отмахнулся я. — И не собирался!

— А Маркуло говорил, что выставит, — недоверчиво возразила старуха.

Удивительное дело: теперь она производила впечатление нормального, разумного человека. Сейчас было довольно трудно поверить, что именно эта пожилая женщина была инициатором двух самых идиотских покушений за всю историю криминалистики и наверняка планировала еще пару-тройку мероприятий в таком же духе.

— Ну сама подумай, бабушка, — душевно сказал я. — Ваш Маркуло моего приятеля вчера первый раз в жизни увидел. А я его уже много лет знаю. И, между прочим, вместе с ним к вам приехал. Так кто из нас лучше знает, чего он хочет: Маркуло или я?

Мои слова оказались для нее настоящим откровением. Старуха переваривала информацию минут пять. Она умолкла и, кажется, даже не дышала — я уж испугался было, что она «зависла», словно в ее голове вместо нормальных человеческих мозгов был инсталлирован какой-нибудь местный аналог Windows-95. Наконец бабушка встрепенулась и продолжила беседу.

— Так что, говоришь, твой приятель нас в лес не прогонит? А не врешь? — Она критически вгляделась в мою честную, как у юного скаута, рожу и удивленно отметила: — Да, видать, не врешь. Твоими бы устами!

Она так расчувствовалась, что умиленно добавила:

— Хороший ты, видать, мальчик, только дружки у тебя, как я погляжу, непутевые. Ты уж не обижайся!

Я чуть было не взвыл от восторга. Старая ведьма подарила мне ни с чем не сравнимую возможность по возвращении домой обзывать своих коллег по Тайному Сыску «непутевыми дружками». Им такое определение подходит как нельзя лучше, особенно блистательному сэру Джуффину Халли! Шеф, надо думать, будет польщен…

— Так что ты все-таки здесь искал? — затеребила меня новая подружка.

Я решил, что небольшая порция правды делу не повредит.

— Единственное, что мне хотелось бы найти, так это следы твоего пропавшего внука Урмаго, — честно сказал я. И прибавил: — Между прочим, для вас же и стараюсь! Мой друг сегодня сказал Маркуло, что призрак покойного Хурумхи просил передать управление хозяйством его сыну Урмаго и никому другому! И вдруг выясняется, что Урмаго-то как раз и пропал. Ну вот сама подумай: что нам всем теперь делать?

— Вот оно как! — старуха искренне удивилась. — Так я не поняла: кому все-таки дом-то завещали? Твоему дружку или этому сопляку? — взволнованно уточнила она.

— Скажем так: обоим. Но мой друг заранее готов поступиться своими правами в пользу Урмаго.

— Урмаго тоже не сладкий пряник, — проворчала старуха. — Но в лес родичей гнать не будет, тут я спокойна… Где же его вурдалаки носят? В кои-то веки я бы хотела, чтобы этот мальчишка сидел дома! Лучше уж с ним иметь дело, чем с твоим дружком. Тот-то нам совсем чужой…

Она сникла, окончательно осознав, что без возвращения блудного Урмаго у этой истории не будет хорошего конца.

— Где его вурдалаки носят?.. — задумчиво повторил я. — Да уж, хороший вопрос!

Признаться, я был разочарован. Раскатал губу, думал, собеседница бросится мне на шею и, заливаясь слезами, расскажет, что несчастный Урмаго привязан к вековому дубу на вершине соседней горы и только одинокая хищная птица сыйсу навещает его раз в дюжину дней на предмет поклевать печень…

Но старуха, похоже, действительно не знала, куда подевался Урмаго. Уж очень искренне она радовалась, когда узнала, что хозяином дома может стать не «злобный чужак» Шурф Лонли-Локли, а ее родной внук.

— Не подскажешь, где его искать? — без особой надежды спросил я.

— Да почем же мне знать? — проворчала старуха. — У соседей его вроде нет. Маркуло всех объехал, было дело… Или сговорились они? Да нет, не могли Маркуло и Урмаго сговориться! Они и кусок мяса из похлебки не могли поделить без ссоры…

— А ты не пробовала ворожить? — без особой надежды спросил я. — По-моему, Ули очень хорошая колдунья, а ведь говорят, что она — твоя ученица. Есть же способы узнать, куда пропал человек: вызвать лесных духов или… Ну, в зачарованном зеркале подсмотреть или сон вещий навеять. Наверняка должны быть какие-то способы.

— Да, когда-то я, пожалуй, смогла бы, — вздохнула старуха. — А теперь стара я для настоящей ворожбы. Жизнь из меня уходит, сынок, неужели не видишь? Через год-другой вся утеку, не станет меня, — печально добавила она.

У меня комок подкатил к горлу. Впору было броситься на шею старой ведьме и дуэтом оплакать нашу общую судьбу: всякая человеческая жизнь завершается приведением в исполнение смертного приговора, а прежде чем это случится, многие из нас вынуждены без суда и следствия томиться в узилище постаревшего немощного тела…

— Ты что это? — удивленно, почти испуганно спросила старуха. — Пожалел меня, что ли? — недоверчиво уточнила она.

— Нет, — честно сказал я. — Это не жалость. Это называется сопереживание. Чего мне тебя жалеть, бабушка Фуа? Все мы в одной лодке!

— Ну, тебе-то еще рано плакаться, — снисходительно сказала она. — Молодой еще…

— Это проходит… Ладно, скажи мне лучше: ты-то, может, и не ворожила, чтобы найти Урмаго. А Ули? Она же его очень любит, верно?

— Да уж, любит, — ворчливо подтвердила старуха. — А ты бы у нее самой и спросил: ворожила, не ворожила? Я ей не сторож!.. — И с обидой добавила: — Во всяком случае, если она и ворожила, то без меня. И советов моих ей больше не надо — вот так она решила!

— Да я бы с радостью у нее спросил. И уже спрашивал. Но она ничего не говорит. И глаза у нее на мокром месте.

— Ули плачет? Ну и дела! В последний раз она плакала, когда замочила свои пеленки, а ее матушка, покойница, не догадалась их переменить. С тех пор из нашей Ули слезинки не выжмешь!

— Теперь выжмешь, — усмехнулся я. — Стоит только спросить у нее, куда подевался Урмаго, и получишь столько слезинок, что умываться можно.

— Выходит, дело плохо, — старуха совсем сникла. — Значит, она все-таки гадала и узнала, что Урмаго больше нет, а мне не сказала…

— Быть такого не может, — возразил я. — Среди мертвых его нет — если верить самим мертвецам. А кому и верить, если не им, правда?

— Как знать, — вздохнула старуха. — Всякие бывают мертвецы. Иногда брешут не хуже живых!

— Все может быть, — растерянно согласился я.

До сих пор мне как-то не приходило в голову, что мертвые тоже могут врать. Это было интересное, но, мягко говоря, не совсем своевременное открытие.

— Ладно, — вздохнул я. — Пойду еще поброжу по дому, если так. Приятно было с тобой поговорить, бабушка Фуа!

— Поброди, поброди, — кивнула старуха. — Чего ж не побродить, ежели бродится… — Она замолчала, а потом доверительным шепотом добавила: — Ты бы это… поостерегся, что ли… В башню, одним словом, не лазь!

«Вот это да! — изумился я. — Поутру котел с ядом, потом яму для нас приготовила с кухонными ножами и тесаками на дне, а теперь — «в башню не лазь»… Можешь ты, однако, очаровывать дам, сэр Макс, если захочешь!»

— А что там в башне? — поинтересовался я. — Разве там опасно? Ули сказала, что ваш дворецкий… — ну, этот господин с таким смешным именем, я его не запомнил — как раз сегодня затеял там уборку.

— Ха! — осклабилась старуха. — Так то ж Тыындук! Он вообще ничего не боится, вурдалачье племя! И все равно зря он туда полез…

— Так что же там? — настойчиво спросил я. — Что там такое творится, в вашей грешной башне?

— Не знаю, сама не видела и видеть не хочу, — отмахнулась старуха. И с убежденностью религиозной фанатички добавила: — А все-таки нехорошее это место!

— Ну ладно, нехорошее, значит, нехорошее.

Что-что, а тратить время на бесполезный спор мне не хотелось. Зато напоследок я решил разобраться с некоторыми, смутными пока, подозрениями. Бесформенные и нелепые, они копошились в моем сознании, но обещали со временем превратиться в настоящую гипотезу — если, конечно, я буду хорошо себя вести.

— Можно задать тебе вопрос, бабушка Фуа? — вежливо осведомился я.

— Спрашивай, сынок. Что ж не спросить, если неймется, — со снисходительностью, свойственной многим старикам, согласилась она.

— Вчера, когда мы только приехали, ты сама предлагала поселить нас в башне. А на завтрак пыталась накормить нас ядом. А потом велела своему родичу вырыть яму и накрыть ее ковром — наверняка ведь надеялась, что мы туда провалимся, верно? Ты не думай, я не сержусь — просто подвожу итоги… Непонятно другое: почему теперь ты не велишь мне ходить в эту грешную башню, словно я — один из твоих внуков?

— А почем я знаю! — с девчоночьим легкомыслием отмахнулась старуха. — Вчера увидела вас и так разозлилась, так разозлилась — слов нет. А тут еще Маркуло говорит: «Вот, понаехали новые хозяева!» И тут вы зашли: ты и твой приятель — такие важные, нарядные… так бы и придушила!..

Бабушка Фуа с воодушевлением причмокнула, словно не было для нее ничего слаще, чем воспоминания о приступах дурного настроения.

— А сегодня с утра спустилась я в кухню поглядеть, как там Мичи завтрак готовит, — продолжила старуха. И пояснила: — Она ведь дурочка, жена Маркуло, да еще и жадная! За ней не присмотришь, так и булки сожжет, и масла не положит… И тут приходит Маркуло и снова говорит: вот, дескать, теперь еще и новых хозяев кормить надо! Будем, говорит, теперь для их пропитания работать. И такое меня зло на вас взяло! Ну и стала я зелье варить — такое, чтобы уж наверняка вас проняло. Но вы его есть не стали. Хитрые вы люди, угуландцы!.. А после завтрака Маркуло и говорит: одного я не пойму — то ли гости у нас бессмертные, то ли бабка совсем из ума выжила. Ясное дело, он меня раззадорил. Только и с ямой дело не выгорело: я уже знаю, что вместо вас туда пьянчужка Пурех свалился… Это я все к тому, чтобы ты понял: сердита я на вас была донельзя! А сейчас ты зашел, а я смотрю: хороший паренек, приветливый и почтительный. Зачем такого убивать? Тем более что уж тебе-то наше имущество точно не достанется.

— Ясно, — кивнул я. — Так, значит, Маркуло…

— А чего Маркуло? — спохватилась старуха.

— Да так, ничего, — улыбнулся я. — Не бери в голову, бабушка. И спасибо за предупреждение. Я уже понял, что с вашей башней лучше не шутить.

— Вот-вот, не надо с нею шутить! — обрадовалась старуха. — То-то и оно, что не шутить. Эк ты хорошо сказал-то, сердце радуется!


Я покинул комнату старухи в твердой уверенности, что первое впечатление меня не подвело. Как окрестил я с самого начала Маркуло «злодеем», так оно и было. То ли он хорошо знал характер своей бабки, то ли и вовсе заворожил ее — в общем, позаботился, чтобы старая ведьма разозлилась на нас несколько больше, чем следует. В результате из бабушки получилось своего рода «оружие массового поражения». Она оказалась неумелой, зато азартной убийцей. И «поэт» Йохтумапп наверняка вырастил ядовитые кусты в наших спальнях не по своей инициативе, а под чутким руководством главы семьи. А уж в том, что Маркуло собственноручно устроил примитивную ловушку, приладил над входной дверью камень, который чуть не угробил Лонли-Локли, сомневаться и вовсе не приходилось.

По всему выходило, что Маркуло и есть самый главный «профессор Мориарти» в этом милом семействе. Отсюда сам собой напрашивался вывод, что и Урмаго исчез не без его помощи. Наверняка Маркуло с самого начала подозревал или даже точно знал, что отец завещает дом не ему, а брату, и устранил соперника. Разумеется, он не мог предвидеть, что на сцене появится еще один наследник, сэр Шурф Лонли-Локли, о котором до сих пор в этом доме вообще никто слыхом не слыхивал…

Эту ясную, как летний день, картинку омрачало только поведение Ули. Не укладывалось оно в мою простенькую и понятную гипотезу — хоть плачь! Я не мог поверить, что Ули стала бы покрывать своего старшего братца, если бы он причинил ее любимцу Урмаго хоть какой-нибудь вред…

Я уютно устроился на ступеньках лестницы, ведущей наверх, в ту самую башню, куда мне не советовала соваться бабушка Фуа. Даже чашку кофе из Щели между Мирами извлек, чтобы мыслительный процесс стал совсем уж приятным занятием. Сделал глоток ароматного крепкого напитка, прислонился затылком к стене, с удовольствием ощутив ее прохладную твердь. И снова принялся думать: о прекрасной ведьмочке Ули, ее пропавшем братце Урмаго, злодее Маркуло и других членах этой «семейки Адамс».

Сейчас, когда я остался в одиночестве, Кутыки казались мне не живыми людьми, а забавными персонажами черной комедии. Даже трагическую гибель пьянчуги Пуреха я, хоть убей, не мог воспринимать как реальное событие. Не жизнь, а комикс какой-то!

Немного поразмыслив, я окончательно пришел к некоторым выводам. Умница Ули отлично знала, что случилось с ее братом Урмаго, — ну, положим, это было ясно с самого начала. Ее упорное нежелание говорить с нами на эту тему можно было объяснить следующим образом: либо в его исчезновении был виноват кто-то из членов семьи (читай: Маркуло) и девочка решила, что грех это — сдавать своих родичей посторонним дядям; либо Урмаго покинул дом по собственной инициативе и попросил Ули сохранить его тайну.

Черт, а ведь пока мы тут дурью маемся, парень вполне мог просто отправиться в кругосветное путешествие, или сбежать в соседнее государство с какой-нибудь замужней дамой, или уйти в разбойники, или, или, или… Да мало ли что могло взбрести в голову неглупому, энергичному и, что немаловажно, очень молодому человеку, которому смертельно надоела тихая жизнь в захолустье. В «фамильном замке Кутыков Хоттских», как высокопарно выражался господин дворецкий.

Эта версия, как мне казалось, объясняла и странное поведение Ули: девочка понимала, что возвращение брата спасло бы семью от разорения, но благородное сердечко вынуждало ее свято хранить его тайну. Мало ли какие у них тут понятия о чести!

Все это хорошо, но практической пользы от моих умственных усилий пока было — всего ничего.

— Какой ты умный, с ума сойти можно! — ехидно сказал я себе. — Ладно уж, испепеляй свою чашку, горе мое! Нас ждет башня.

И я решительно зашагал вверх по скользким полированным ступенькам. Не могу сказать, будто я действительно рассчитывал, что экскурсия в таинственную башню принесет хоть какую-то практическую пользу. Просто предостережения заботливой старухи подействовали на меня как реклама. Словосочетание «нехорошее место» уже давно стало для меня чем-то вроде дорожного знака с надписью: «Добро пожаловать!» Меня как магнитом туда тянуло, честное слово!


Так называемая «башня» оказалась не слишком просторным и почти совершенно пустым помещением на самом последнем этаже фамильного небоскреба Кутыков. Одиночество мне не грозило: здесь обретался «дворецкий» Кутыков, господин Тыындук Рэрэ.

Леди Ули, помнится, сказала, что поручила этому достойному мужу навести порядок в башне. Уж не знаю, что она ему поручила, но наведением порядка тут и не пахло — скорее уж капитальным ремонтом! Дворецкий разбирал каменную кладку стен. Думаю, это была адова работа. А, судя по темпам — на полу лежало дюжины две не слишком крупных камней, — для завершения процесса требовалось года полтора-два, никак не меньше!

— Разумеется, я не могу руководить вашими действиями, сэр, но, откровенно говоря, я бы не рекомендовал вам находиться в этом помещении, — заметил Тыындук Рэрэ, отвешивая мне вежливый поклон.

— Но ты-то здесь находишься! — возразил я.

— Я — другое дело. Я выполняю поручение хозяев дома, поэтому у меня просто нет выбора.

— А что может быть опасного в этом помещении? — спросил я, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Мое чуткое сердце и не думало беспокоиться. В отличие от местных экспертов, оно не считало башню «плохим местом». Я окончательно расслабился. Вспомнил безобидные наваждения, которые насылала на нас разгневанная леди Ули, и решил, что опасности, подстерегающие всякого гостя башни, — того же свойства. Вполне достаточно, чтобы напугать лесных колдунов из графства Хотта, но уж никак не человека, несколько лет прослужившего в Тайном Сыске столицы Соединенного Королевства.

— Здесь не так уж опасно, — внезапно согласился со мной господин Рэрэ. — Но насколько я понял со слов… — простите, но, с вашего позволения, я не стану называть имя очевидца, — эти стены были свидетелями некоего ужасного события. Знаете, старинные замки, вроде этого, со временем иногда становятся почти разумными существами. Они способны запоминать, а иногда и делиться своими воспоминаниями с гостями… Не думаю, что вам это понравится.

— Ну, не скажи, — возразил я, присаживаясь на корточки рядом с этим достойным человеком. — Я ведь все-таки не обыкновенный досужий зевака, которого можно напугать до полусмерти каким-нибудь простеньким наваждением. Разве я не говорил, какая у меня служба?

— А у тебя есть служба? — уважительно переспросил он. Удивительное дело: Тыындук Рэрэ тут же перешел на «ты», а его безупречная вежливость вымуштрованного слуги уступила место нормальной человеческой теплой улыбке. Очевидно, до сих пор этот господин считал меня никчемным богатым бездельником, вроде его хозяев, а теперь причислил к лику «своих», служивых людей.

— Ну да, — кивнул я. — Я служу в Малом Тайном Сыскном Войске столицы Соединенного Королевства.

— Это что-то вроде полиции? — заинтересованно уточнил он, не отрываясь, впрочем, от работы.

— Вот именно: «что-то вроде». Только полицейские гоняются за обыкновенными преступниками, а мы — за колдунами.

— А что, колдуна тоже можно арестовать? — изумился Тыындук. — Он же может заворожить преследователя и…

Дворецкий так и не подобрал подходящего слова и сделал красноречивый жест рукой, пытаясь наглядно изобразить, как лихо исчезнет из рук своего преследователя гипотетический колдун.

— Правильно, — согласился я. — Поэтому умелого колдуна может арестовать только очень умелый. В этом, собственно, и состоит моя работа.

— Так ты… Ага, вот оно как! — Тыындук Рэрэ осекся и несколько секунд переваривал информацию. — А твой друг? — наконец спросил он. — Тоже, что ли, ворожит?..

— А как, по-твоему, он испепелил ваши ворота? — усмехнулся я.

— Ну, почем я знаю, какие там у вас в Соединенном Королевстве хитрые колдовские смеси можно добыть! — неопределенно ответил он. — Необязательно уметь колдовать, чтобы воспользоваться зельем, купленным в лавке, верно?

— Ну, по большому счету, ты прав, — признал я. — Но Шурф не покупал никаких средств. Просто поднял руку и испепелил ваши ворота. Собственно говоря, невелик подвиг!

— И ты так можешь? — изумился дворецкий.

— Могу, — я немного подумал и честно добавил: — Правда, у меня пока через раз получается. Но я-то в Тайном Сыске всего несколько лет служу…

— Ты точно не заливаешь? — усомнился Тыындук Рэрэ.

Вопрос его прозвучал скорее жалобно, чем вызывающе: этот достойный человек искренне хотел мне поверить, но у него ничего не выходило.

— Ладно, смотри, — вздохнул я.

Выбрал из кучи камней один, побольше, и прищелкнул пальцами, от всей души надеясь, что уроки сэра Лонли-Локли не пропали зря и я вполне способен испепелить что-нибудь покрупнее давешней кофейной чашки.

К счастью, я был в хорошей форме и не опозорился. От камня осталась горстка рыжеватого пепла. Тыындук Рэрэ смотрел на меня, как футбольный фанат на живого Марадону. Куда только подевалась его невозмутимость!

— Ну и дела! — наконец сказал он. — Но почему?..

На этом месте дворецкий осекся, прикусил язык и даже отвернулся. Наверное, испугался, что я смогу прочитать в его глазах окончание фразы, чуть было не сорвавшейся с губ. Но ход его рассуждений и без того был совершенно очевиден.

— Ты хотел спросить, почему мы, такие крутые, до сих пор не расправились с твоими хозяевами? А тебе не приходило в голову, что мы просто не очень-то злые люди?

— А разве так бывает? — спросил он. — Признаться, до сих пор я думал, что нет добрых и злых людей, а есть сильные и слабые. И сильные всегда берут свое, если им хочется, а слабым лучше отсидеться в погребе, чтобы остаться в живых…

— В каком-то смысле ты, наверное, прав, — неохотно согласился я. — И все-таки слабые люди часто куда опаснее, уж ты поверь мне на слово!

— Как это может быть? — Теперь дворецкий окончательно забросил свою работу и внимал мне, как провинциальный подросток заезжему гуру.

— Все очень просто. Сильному обычно нет дела до окружающих, — объяснил я. — Тот, на чьей стороне сила, старается обходить других людей стороной, чтобы не зашибить ненароком: ему нечего с ними делить, незачем что-то доказывать… Кому доказывать-то, если остальные просто не принимаются во внимание? А слабый вынужден постоянно бороться за место под солнцем: подпрыгивать, расталкивать всех локтями, глотки чужие грызть. И добром такое мельтешение редко заканчивается. Знаешь, самый опасный злодей, с которым мне довелось столкнуться, когда-то был довольно посредственным колдуном. Ну, не то чтобы самым слабым, но он вечно оказывался вторым — в любой компании! В результате такого наворотил, что… Ладно, это долгая история, и к нашим делам она никакого отношения не имеет. Просто поверь мне на слово: мой друг совсем не хочет обижать обитателей этого дома. Скажу тебе больше: он меня сегодня полдня уговаривал успокоиться. Я ведь, в отличие от него, не так уж силен, а поэтому ужасно рассердился после того, как нас попытались убить…

— Да, нехорошо вышло, — согласился дворецкий. — Если бы господин Маркуло спросил у меня совета, я бы предложил ему попробовать уладить дело миром, договориться с твоим другом, пообещать ему часть доходов от поместья… Но с тех пор, как умер господин Хурумха, мое мнение мало кого в этом доме интересует, — обиженно добавил он.

— А почему ты у них служишь? — полюбопытствовал я. — Извини за бестактный вопрос, но такой парень, как ты, мог бы найти отличную работу даже у нас, в Ехо. Что ты тут забыл?

— Видишь ли, все не так просто, — вздохнул он. — В свое время господин Хурумха спас мне жизнь. А у нас, в графстве Хотта, такой закон: если кто-то спас тебя от верной смерти, значит, твоя жизнь принадлежит ему.

— Как это? — изумился я. — Рабство у вас тут, что ли?

— Не совсем, но… Да, пожалуй, немного похоже. Видишь ли, считается, что, если уж ты побывал в лапах у смерти, твоя жизнь закончилась. И если кто-то тебя спас, значит, твоя жизнь — его добыча. Как на охоте… Вообще-то, иногда спаситель бывает столь великодушен, что отпускает спасенного на все четыре стороны. Существует такой специальный обряд… Но господин Хурумха не захотел меня отпускать.

— Не повезло, да? — сочувственно вздохнул я.

— Ну, как сказать, — протянул дворецкий. — Конечно, покойный господин Хурумха сделал меня своим слугой и заставил принести клятву, что я всегда буду заботиться о его семье… Но если бы не он, я уже много лет был бы мертвецом. К тому же мне неплохо жилось в этом доме, пока старый хозяин не умер. Да и сейчас жить вполне можно… Господин Маркуло, конечно, не такой разумный человек, как его покойный отец. Но ничего: многие люди живут куда хуже, чем я. Даже те, кому приходится заботиться только о собственной семье.

— Да уж, — невольно улыбнулся я. — Разные бывают «собственные семьи»!

— Так что я не жалуюсь, — заключил Тыындук Рэрэ. — Просто хочу сказать, что, будь моя воля, все бы повернулось иначе. Но в последнее время от меня почти ничего не зависит.

— Да, это я понял, — кивнул я. — Слушай, а расскажи мне об этой башне. Почему ее все так боятся? И, если уж речь зашла: ты-то что тут делаешь? Зачем разбираешь эту стену? Работы, как я погляжу, непочатый край.

— Да, эту работу мне, пожалуй, и к следующей зиме не закончить, это я уже понял, — печально согласился дворецкий. — Но госпожа Ули будет недовольна, если я стану болтать о том, что случилось в этой башне. Ты бы лучше у нее самой спросил.

— А она ничего не хочет рассказывать. Только ревет, — я пожал плечами. — Вообще-то, эта грешная башня не самое главное. Я сюда просто из любопытства забрел. Мой друг хочет разыскать Урмаго, а я решил ему помочь. Но пока что-то не получается…

— А вам-то зачем искать Урмаго? — опешил дворецкий.

И мне пришлось в очередной раз толкать прочувствованную телегу насчет замысловатой последней воли покойного Хурумхи Кутыка. Тыындук слушал меня так внимательно, словно от моих слов зависела его судьба. Впрочем, так оно, наверное, и было — в каком-то смысле…

— Вот оно как, — сказал он, когда я умолк. — Ничего удивительного: Урмаго всегда был любимым сыном старика, а уж тот умел отличить спелую пумбу от червивого ореха!

Я хмыкнул, облагодетельствованный свежей пейзанской метафорой. Мой собеседник тем временем что-то усердно обдумывал, печально уставившись на свои ухоженные, как у столичного придворного, руки с удивительно длинными сильными пальцами.

— Скажи мне, только честно, — неожиданно попросил он. — Ты очень хороший колдун? Или, кроме как камни жечь, ничего больше не умеешь?

— Ну уж, по крайней мере, не только камни жечь, — невольно усмехнулся я. — А вот хороший я колдун или плохой — не знаю. Смотря что нужно сделать. Что я точно хорошо умею, так это убивать и уговаривать… Вернее, заставлять людей делать все, что я прикажу. Ну и еще кое-что по мелочам, — добавил я, рассудив про себя, что докладывать этому почтенному человеку об успехах на поприще путешествий между Мирами, пожалуй, не стоит. Ни к чему ему мои многие знания и сопутствующие им многие печали заодно. Своих небось хватает.

Некоторое время дворецкий смотрел на меня испуганно и недоверчиво. Наконец понял, что я не собираюсь демонстрировать свою смертоносную силу прямо сейчас, и немного расслабился.

— Значит, ты уговаривать умеешь… — тихо, как бы про себя, повторил он. — Что ж, ладно… Конечно, госпожа Ули будет очень недовольна, если я проболтаюсь, но я обещал покойному Хурумхе заботиться обо всех его детях!

Я сразу понял, к чему идет дело, и теперь старался не дышать — чтобы не спугнуть своего собеседника.

— Урмаго не пропал, — почти беззвучным шепотом сказал дворецкий. — Он здесь.

— В доме? — изумленно выдохнул я. — Что, его Маркуло в подвале прячет? Или?..

— Да нет, господин Маркуло ничего не знает. Думает, его брат просто загулял — так ведь уже бывало… Он, конечно, молит теперь всех духов леса, чтобы Урмаго не нашел дорогу домой. Очень уж не хочет с ним делиться! Но господин Маркуло не стал бы причинять зло своему брату. Может быть, ты и твой друг сочли моих господ плохими людьми, поскольку с вами они очень уж недружелюбны… Но все члены семьи любят друг друга, хоть и нелегко им ужиться под одной крышей. И господин Маркуло не исключение. Он любит своих родичей, хотя по нему не скажешь, наверное…

— Ну, может, и правда любит, — согласился я, вспомнив, каким несчастным выглядел Маркуло, растерянно застывший над мертвым телом пропойцы Пуреха. А ведь я на его месте, пожалуй, в пляс бы пустился!

— Так где же Урмаго? — нетерпеливо спросил я. — Ты сказал…

— Да, господин Урмаго по-прежнему здесь. В этом доме, — подтвердил дворецкий. — В этой самой башне, будь она неладна!

— Да где же он? — я уже ничего не понимал.

— В стене, — угрюмо сообщил Тыындук. — Он — в стене, так уж вышло. Поэтому я и рискнул навлечь на себя гнев госпожи Ули, рассказал тебе все начистоту. Если уж ты умеешь уговаривать… Может, ты как-нибудь уговоришь его выйти? А то госпожа Ули велела мне разобрать все стены в надежде, что ее брат найдется. Но она и сама не слишком верит, будто у нас что-то получится. Он ведь стал бестелесным, как лесной дух, и теперь может просто спрятаться в одном из камней, это и мне понятно!

— А как он туда попал? — ошеломленно спросил я. — Его заколдовали? Но кто?

— Может, и заколдовали, а может, сам невесть чего наворожил, дело темное! Могу тебе сказать одно: Урмаго и Ули все время ворожили. У госпожи Ули куда лучше выходило: она-то постарше, поопытнее. Да и пошла в свою бабку, а старая Фуа в ее годы была грозной ведьмой! Но Урмаго очень старался не отстать. Упрямый в точности как отец… А ворожить они любили в этой башне. И вместе сюда ходили, и поодиночке. И вот однажды оба не пришли завтракать. Я, ясное дело, отправился их разыскивать. И нашел только Ули. Она сидела в этой самой башне и плакала. Так плакала, что сердце обмирало! А когда я стал ее расспрашивать, сказала только одно: «Урмаго теперь живет в стене, и я не знаю, как его оттуда выманить». А потом спохватилась и взяла с меня клятву, что я никому не расскажу. Она ведь надеялась, что сумеет его выручить. Ходила сюда каждую ночь, ворожила так, что камни кричали, как голодные младенцы, а дом сотрясался до основания — хорошо хоть не рухнул! С тех пор остальные домочадцы боятся этой башни больше, чем прогулки по вурдалачьему кладбищу в полнолуние. Я-то знал, в чем дело, но госпожа Ули запретила мне их успокаивать. Она почему-то не хотела, чтобы кто-то из домашних узнал правду про Урмаго… Но как она ни колдовала, ничего у нее не вышло. И вот сегодня пришла она ко мне и говорит: «Я все перепробовала, ничего не получается, давай стену разбирать!» Вот сижу, разбираю… Ну что, как думаешь: ты сможешь уговорить его выйти?

— Надо попробовать, — вздохнул я. — Вообще-то, я имел в виду немножко другое: мне, знаешь ли, надо видеть перед собой человека, которого я собираюсь «уговорить», а вашего Урмаго хрен увидишь… Ну да ладно! В любом случае, хорошо, что ты мне все рассказал. Сейчас подумаю, что тут можно сделать…

— А можно? — с надеждой спросил дворецкий.

— Если он еще жив, то наверняка, — твердо сказал я. — Кстати, а он жив? Что Ули по этому поводу думает?

— Она говорит, что жив. Сердцем, дескать, чует, — вздохнул дворецкий. — Ее бы устами, как говорится…

— Что ж, будем надеяться, что сердце ее не обманывает, — бодро заключил я. — Пока человек не встретил свою смерть, безвыходных ситуаций не бывает, поверь моему опыту! Впрочем, я однажды даже с того света человека приволок — другое дело, что его это не слишком обрадовало… Если не получится у меня, позовем на помощь моего друга. А не сможет он, мы сюда подмогу из Тайного Сыска вытащим!

— И что, ваши коллеги поедут в такую даль, чтобы помочь чужому человеку? — изумился Тыындук. — Урмаго ведь даже не житель Соединенного Королевства, на кой он вам сдался?

— Пустяки все это, — отмахнулся я. — Да будь он хоть из Куманского Халифата, этот счастливчик! Грех это — оставлять человека в стене. Другое дело, если ему самому нравится там сидеть… Но я здорово сомневаюсь, что это действительно такое уж великое удовольствие. Ничего, если выяснится, что в этой стене он был счастлив как никогда прежде, залезет обратно, дурное дело нехитрое… Ох, зря, конечно, Ули нам сразу не сказала, в чем дело!

— Ей в голову не приходило, что от вас можно ждать помощи, — пожал плечами дворецкий. — Наверное, она не знала, что вы такие хорошие колдуны. У нас тут все думают, что угуландцы только у себя дома на что-то способны, а как уедут подальше, даже детей пугать не годятся… А еще она думала, что вы нарочно навредите Урмаго. Сам понимаешь, когда стало известно, что к нам едет наследник, в этом доме о твоем друге говорили как о злейшем враге.

— Оно и понятно, — вздохнул я. — Господин Маркуло — великий пропагандист, это я уже понял! А как же ты рискнул мне довериться?

— Иногда надо рисковать, — объяснил он. — Особенно если уверен, что хуже уже не будет… К тому же Маркуло молод и не разбирается в людях. Мало ли что он там о вас говорил… Я привык доверять своему чутью и своему опыту. Ну а по мне, вы оба — просто чужаки. Не слишком добродушные, но и не жадные до чужого добра.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся я. — Ладно, а теперь давай немного помолчим. Мне надо подумать.

Тыындук кивнул и принялся за работу. Впрочем, теперь он отковыривал очередной камень без особого энтузиазма — скорее просто потому, что это было какое никакое, а занятие.

Как я понимаю, дворецкий верил в мои возможности. Да я и сам в них верил. Как-то привык в последнее время думать, будто для меня нет ничего невозможного. Казалось, надо только понять: с чего начать, а там все как-нибудь само собой получится…


Я уже устал скорбно вопрошать после всякой очередной передряги: где была моя голова?! Очевидно, имеется такое специальное таинственное место, куда эта никчемная часть тела периодически перемещается.

Впрочем, прежде чем отправиться на незаслуженный отдых, мой угасающий разум все же совершил несколько движений в верном направлении. Чего греха таить, я вполне понимал, что должен послать зов Шурфу, обрадовать его успешным завершением расследования и избавить от дурной работы. Теперь и коню ясно было: парень напрасно старается, допрашивая многочисленных Кутыков, которых и пересчитать-то трудно, не то что разговорить. Ни черта интересного они ему не скажут — хотя бы просто потому, что не знают.

Но… мало ли что я там понимал! Во мне вдруг разбушевался мой старый знакомый, малоприятный хвастливый подросток, который обожает повергать окружающих в изумление. Стоило только представить, как я выхожу во двор в сопровождении Урмаго и скромно объявляю: «А вот и мы», и все мои благие намерения испарились. Наверное, отправились разыскивать легендарную дорогу в ад, вымощенную их ближайшими родственниками…

А за миг до полного угасания рассудок велел мне послать зов Джуффину и попросить у него совета. Но завещание усопшего не стало для меня священным руководством к действию. Мне словно вожжа под хвост попала. Я вдруг решил, что невелика честь сделать все по подсказке мудрого дяди Джуффина. И так, дескать, вечно чуть что — сразу бегу к нему за советом…

Нелепое желание доказать всему миру, что я и сам чего-то стою, разрывало меня на части. Вообще-то, я уже не раз замечал, что могущество и опыт не всегда спасают представителей рода человеческого от внезапных приступов непроходимой глупости — просто помрачение какое-то находит, честное слово! Но на сей раз это было и вовсе нечто из ряда вон выходящее.


Прежде мне никогда не доводилось извлекать из каменных стен живых людей. Но это меня почему-то не остановило.

Для начала я попросил дворецкого покинуть помещение. Я еще и сам толком не знал, с чего начну, но решил, что от несчастных случаев лучше застраховаться. Хватит на сегодня в этом доме и одного покойника!

Тыындук Рэрэ поспешно удалился. Впрочем, на его физиономии значилось столь откровенное любопытство, что я ни на секунду не сомневался: он не откажется от возможности подсматривать за моими действиями в замочную скважину. «Что ж, — решил я, — пусть себе смотрит, не жалко. Показательные сеансы Угуландской магии здесь, в горах графства Хотта, зрелище эксклюзивное».

Оставшись один, я метнул в стену свой Смертный шар. Честно говоря, я на него очень рассчитывал. Я уже как-то привык, что это оружие, странная природа которого оставалась загадкой для меня самого, никогда не подводит. До сих пор их могущество позволяло мне развязывать языки мертвецам и исцелять смертельно больных, снимать заклятия с очарованных и изменять свойства волшебных предметов, созданных куда более могущественными колдунами, чем я сам. Однажды мне удалось подчинить своей воле даже воды Хурона, и я полагал, что договориться со стеной жилого дома будет ничуть не труднее.

Но на сей раз меня ждала неудача. Маленький сгусток пронзительного зеленого света ударился о стену, стал большим, тусклым и прозрачным, как мыльный пузырь, и наконец исчез. Следовало предвидеть, что этим кончится: так происходит всегда, когда я имею дело с обыкновенными неодушевленными предметами… Я-то думал, что, если уж Урмаго действительно сидит в стене, значит, и сама стена заколдована. Ан нет, ошибочка вышла!

Я взволнованно прошелся по пустой комнате, сосредоточенно потирая лоб кулаком. Новых идей не было, и посещать меня они, кажется, не собирались. Признаться, я так рассчитывал на помощь своих безотказных Смертных шаров, что теперь был совершенно выбит из колеи.

«Попробовать встать на его след, что ли?» — вяло подумал я. Но сразу же отказался от этой идеи: Урмаго пропал не сегодня и даже не вчера, так что вряд ли я сумею нащупать его след. А даже если сумею — где гарантия, что бедняга переживет такое издевательство над своим организмом?

— Смирись, дружище, — вслух сказал я, прислоняясь спиной к холодной каменной кладке. — Мыслителя из тебя не получилось. Это тебе не ядом плеваться!

Кое-как смирившись с позорным провалом на поприще героя-спасателя, я твердо решил позвать на помощь Лонли-Локли. Я уже почти собрался послать ему зов. Но…

До меня наконец-то дошло, в чем была моя главная ошибка: я так и не удосужился выяснить, как все было на самом деле. Учинить допрос какому-нибудь предмету обстановки, и дело с концом. Самое смешное, что именно за этим я сюда сначала и пришел, голова дырявая!

Черт, иногда я становлюсь таким азартным, что самому страшно делается! «Еще одна попытка, — решил я. — А потом пошлю зов Шурфу, и гори все огнем…»


Я уселся на пол и немедленно взялся за дело. Решил, что один из камней, извлеченных дворецким из стенной кладки, — наилучший свидетель, какого только можно пожелать. Возможно, он расскажет мне не только о том, что происходило в башне в ту злополучную ночь, но и сообщит некоторые подробности о существовании господина Урмаго внутри стены.

Сначала меня постигло очередное разочарование: камень наотрез отказался давать показания. Он, если можно так выразиться, вообще не шел на контакт. Через десять минут я взмок от напряжения, но так и не увидел ни одного эпизода, имевшего место в этом грешном помещении.

Вконец раздосадованный, я отвернулся от упрямого камня и сердито уставился на противоположную стену — без каких-либо задних мыслей, просто потому, что она была напротив. И вот тут у меня наконец все получилось, да еще как!

Не так давно Джуффин мимоходом объяснил мне, что тому, кто хочет исследовать «прошлое вещей», следует остановить выбор на небольшом предмете. Чем меньше его размеры, тем, дескать, легче добиться результата.

Затевать дискуссию я тогда не стал — не до того было. Но, признаться, был изрядно удивлен, поскольку не раз развлекался на досуге, учиняя «допрос» мебели в собственной гостиной: что, дескать, творилось дома в мое отсутствие? И никаких трудностей не испытывал, даже когда выбирал в качестве «собеседника» монументальный обеденный стол или кресло, явно рассчитанное на задницу великана. Очевидно, и в этой области я оказался оригиналом: то ли сказывалось нездешнее происхождение, то ли приносила пользу моя принадлежность к загадочному отряду млекопитающих под названием «Вершители» — я не слишком над этим задумывался. Получается — и хвала Магистрам, чего еще желать-то…

Но вот разговорить целое жилое строение или хотя бы его часть, вот как эту стену, например, — такой фокус мне до сих пор не удавался. Впрочем, я и не очень-то старался, если честно. Безуспешно попробовал пару раз «объясниться начистоту» с трехэтажным зданием и бросил, заключив, что сие чудо мне не по зубам.

Зато теперь все было иначе. Мне не пришлось прилагать никаких усилий, не понадобилось проявлять даже подобия инициативы. Какое там: я даже не успел подумать, что следует попробовать. Целый ворох ярких видений обрушился на меня, как груда конфетти и серпантина на гостя, опоздавшего к началу карнавала.

Это было не слишком похоже на мои прежние опыты. Кадры сменяли друг друга с такой скоростью, что я едва успевал усвоить хоть какую-то часть информации. Последовательность событий явно не соответствовала реальному ходу вещей, зато кадры были хороши, словно над ними поработал опытный оператор. Я видел то расширившиеся от ужаса зрачки юной ведьмочки Ули, то легкомысленную улыбку на круглом румяном лице ее брата Урмаго, то две копны волос, черных и каштановых, склонившихся друг к другу, две пары пересохших от волнения губ, с которых срывался горячий шепот: чужие, незнакомые мне слова заклинаний.

А потом, в самом конце, уже совершенно обалдевший от переизбытка драгоценных сведений, я увидел главный эпизод этого длинного и почти бессвязного «слайд-фильма». Урмаго с закрытыми глазами и улыбкой лунатика медленно пересекал комнату по узкой сияющей тропинке на пыльном полу — или это был просто бледный лунный луч, пробравшийся в башню сквозь полуприкрытые оконные ставни? Парень подошел к стене и плавным, удивительно красивым движением погрузил в камень широко разведенные руки. Впрочем — в камень ли? Стена дрожала, словно была сложена из множества застывших, но еще не затвердевших слоев темного тягучего желе.

Наконец я увидел последний кадр: парень погрузился в стену целиком и только тогда, очевидно, осознал, что происходит. Испугался, отчаянно забился, задергался всем телом, как мошка, увязшая в смоле которая когда-нибудь станет янтарем.

Мое чуткое второе сердце, будь оно неладно, взвыло, переполнившись его паническим ужасом и сокрушительной тоской живого тела, которое внезапно осознало собственную смертность. Я почувствовал, что вот-вот захлебнусь в мутном потоке чужого отчаяния, и начал действовать — просто потому, что это единственный известный мне способ не обезуметь, не утонуть в чужой муке, не увязнуть навеки в чужой судьбе, как в стене…

Повинуясь порыву, я вскочил на ноги и бросился к стене, ничего не соображая, не представляя даже, во что именно я намерен погрузиться: в настоящую твердую каменную кладку или в постепенно оживающие обрывки чужих воспоминаний о событиях прошлого.

Потом, много позже, я смог оценить, как точно был выбрано время для моего безрассудного прыжка: в тот самый момент, когда настоящее стало столь мягким и податливым, что сквозь него можно было нащупать прошлое. А я взял такой хороший разгон, что с треском разорвал истончившуюся ткань реальности.

Впрочем, я не настолько силен в теории, чтобы убедительно объяснить, как все произошло. Знаю только, что каким-то образом слился с собственным видением и повторил нелепое, но чудесное путешествие Урмаго, затеянное его неугомонной сестренкой. Не приходилось сомневаться, что именно ее алчное любопытство подгоняло эту парочку юных чародеев-любителей. Ребята решили научиться проходить сквозь стены, и это им, можно сказать, почти удалось. Ровно наполовину.

* * *

В человеческом языке нет слов, чтобы описать мои тогдашние ощущения. Привычные системы координат исчезли, а ориентироваться в новых я так и не научился.

Кажется, времени больше не было, и поэтому я оставался пленником стены целую вечность. Хотя, если бы при мне были часы, секундная стрелка вряд ли успела бы совершить даже единственный короткий прыжок от одного деления к другому.

Не было и пространства в привычном понимании этого слова. Можно сказать, я сам стал особой разновидностью пространства, причудливым разветвленным лабиринтом, предназначенным для моих же собственных хаотических перемещений. Но в то же время я четко осознавал, что мое тело больше не занимает никакого места, даже крошечной точки размером со след ангела — одного из тех, мириады которых, как говорят, способны поместиться на кончике иглы.

Самое удивительное, что мне совсем не было страшно. Вообще-то, меня сложно назвать великим героем. Как был ходячим архивом глупых страхов, так им и остался. Многочисленные передряги, в которых мне довелось побывать, не прибавили мне храбрости. Скорее уж наоборот: иногда я вздрагиваю, заметив, как своевольно шевелится в дальнем углу комнаты моя собственная тень, — слишком уж независимыми от моей воли кажутся мне ее движения! Уж теперь-то я совершенно точно знаю, что окружающий мир — куда более опасное место, чем это может показаться поначалу…

Но тут я оставался спокойным и равнодушным, даже вялым, как пляжник, задремавший на солнцепеке после пары бутылок пива. Жалкие остатки моего сознания наслаждались теплом и совершенно новым для меня чувством глубокого покоя, который — я знал это без тени сомнения! — был окрашен в ровный сумрачно-серый свет.

И еще я чувствовал, что я здесь не один. Теоретическое знание, что где-то в этой стене обретается пропавший Урмаго, в тот момент не имело никакого значения. Я просто ощущал близкое присутствие такого же существа, как я сам, странного сгустка миниатюрной бесконечности.

Каким-то образом я к нему приблизился. Меня побуждал к этому слабый, словно бы даже и не мой, а чей-то сторонний интерес, совершенно не похожий на агрессивное жизнерадостное любопытство, свойственное представителям органической жизни. Наверное, морская волна, с убаюкивающим шипением растекающаяся по берегу, испытывает такой же нежный зуд, соприкасаясь с влажным следом своей предшественницы.

А потом странное очарование моего нового существования было грубо нарушено. Мой могущественный опекун, меч короля Мёнина, уже давно не напоминавший мне о своем существовании, решил немедленно прекратить сие сомнительное удовольствие.

И тогда пространство, наполненное смутными, но изумительными ощущениями, — существо, которым стал я сам, — взорвалось от острой боли. Этот локальный катаклизм основательно встряхнул мое угасающее сознание и вернул все на свои места. Я снова стал счастливым обладателем человеческого рассудка, мгновенно оценил ситуацию, взвыл от неконтролируемого животного ужаса и совершил инстинктивный, почти неосознанный рывок куда-то вперед.


Когда мне в лицо ударил холодный ночной ветер, я понял, что все осталось позади. Я прошел сквозь эту грешную стену, моя рука сжимала чужую холодную, влажную ладонь, а воздух сотрясался от пронзительного крика, способного мертвых поднять из могил. Я и сам не знал, чьи голосовые связки потрудились над созданием этого шедевра. Неужели все-таки мои?

Во всяком случае, для воплей у меня имелся неплохой повод. Я падал вниз с самой вершины высоченной башни проклятого «фамильного замка Кутыков Хоттских», построенного умелыми руками великанов эхлов, будь они все неладны…

«Хана тебе, парень! — с ужасающей отчетливостью подумал я. — Вот теперь точно хана, и никакой меч короля Мёнина…»

Завершить фразу следовало словами: «…тебе не поможет», но этого я просто не успел. Мое тело снова погрузилось в какую-то странную среду, мягкую, влажную и колючую, но скорее дружелюбную, чем враждебную. Я напрочь не понимал, что происходит, но успел по-детски обрадоваться тому, что не было ни удара, ни боли — вообще никаких неприятных ощущений, к которым следует готовиться, если уж падаешь на землю с такой высоты.

А потом меня поглотила милосердная тьма. Эх, умел бы я терять сознание по заказу, проделывал бы это по несколько раз на день: хлоп, и никаких проблем!

Когда я пришел в себя, мир снова был простым и понятным. Моя голова тут же, как ни в чем не бывало, заработала в нормальном режиме: ничего выдающегося, конечно, но для повседневных нужд — именно то, что надо!

Я сразу сообразил, что мне отчаянно и, как тогда казалось, необъяснимо повезло: я упал не на землю, а в огромный стог сена. Впрочем, называть эту гору «стогом» значило бы сильно преуменьшить ее достоинства: чуть позже, выбравшись наружу, я выяснил, что она достигала окон третьего этажа. Я и не подозревал о существовании этого гигантского сеновала: он находился на заднем дворе, куда я еще не успел заглянуть. Да и в окна во время странствий по дому я особо не пялился: не до того было.

Прежде всего следовало убедиться, что мое тело готово функционировать в нормальном режиме, и в случае положительного результата попробовать покинуть маленькую мягкую вселенную, состоящую исключительно из вездесущей, колючей, порядком отсыревшей травы.

Для начала я пошевелил пальцами рук и ног. Сей захватывающий трюк мне удался как нельзя лучше, чему я несказанно обрадовался и героически попробовал повертеть головой. Осторожно повернул ее вправо — грандиозно! Окончательно успокоился и повернул ее влево — скорее для проформы: я уже и так понял, что с моей драгоценной шеей все в порядке.

Слева от меня обнаружилась человеческая нога, обутая в чудовищных размеров сапог. Сам счастливый обладатель конечности погрузился в сено на куда большую глубину, чем я. Оно и неудивительно: парень, надо думать, весил раза в два больше — если вес господина Урмаго хоть немного соответствовал его росту и комплекции…

Разумеется, это был он, большой, симпатичный парень, эпизодами из жизни которого я сегодня неоднократно любовался. В отличие от меня, бедняга все еще пребывал в шоковом состоянии, и упрямое выражение его осунувшегося лица свидетельствовало о том, что возвращаться к жизни парень пока не собирается. Впрочем, это не имело особого значения: его могучие легкие трудились, вдыхая и выдыхая ночной воздух, сердце билось как миленькое, а все остальное, как я рассудил, приложится!


— Макс, тебе не кажется, что это немного слишком? — строго спросил Лонли-Локли.

Его физиономия маячила всего несколькими метрами ниже. Я и не заметил, когда он успел вскарабкаться почти на вершину этого, наверняка самого большого в мире, сеновала.

— Да, пожалуй, действительно немного слишком, — согласился я, от души радуясь его появлению.

— Когда я был мальчишкой, мы с братьями тоже развлекались, прыгая с крыши отцовской виллы в стог сена, — его тон немного смягчился. — Но ты-то уже давно не мальчишка, что бы ты сам об этом ни думал! Да и здание слишком высокое. Не понимаю, как ты вообще мог решиться на такую выходку?! Ты же, насколько я помню, всегда боялся высоты…

Я был готов взвыть от восторга: выходит, сэр Шурф считает, будто я просто развлекаюсь. Ну, дела!

— Видишь ли, дружище, я обнаружил большой стог сена и решил как следует поискать в нем пропавшего господина Урмаго — чем он хуже иголки? — ехидно сказал я. Выдержал драматическую паузу и торжественно заключил: — Моя гипотеза оказалась верной. Как видишь, он здесь! — И я выразительно указал на сапог своего бесчувственного товарища по недолгому, но впечатляющему полету.

Неподдельное изумление на обычно бесстрастном лице Лонли-Локли стало своего рода кульминацией моей славной биографии и самой высокой платой за неприятные переживания последних минут.


Разумеется, потом мне пришлось рассказать ему, как все было на самом деле. Урмаго в это время неспешно приходил в себя под неусыпным надзором бабушки Фуа. Старуха отлично понимала, что наличие ее младшего внука в мире живых — непременное условие дальнейшего благополучия всех членов семьи. Теперь она целеустремленно накачивала беднягу Урмаго травяными отварами собственного приготовления. Можно было с уверенностью предсказать, что парень скоро поправится. На его месте я бы постарался сделать это безотлагательно, хотя бы для того, чтобы избавиться от необходимости почти ежеминутно заглатывать всякую целебную дрянь.

А мы сидели в уютной гостиной на втором этаже. На сей раз леди Ули все-таки пустила нас в свои покои. Впрочем, я был уверен, что сейчас ради меня она пошла бы еще и не на такие жертвы: пока я сбивчиво рассказывал, как разыскал и извлек из стены ее братца, Ули сидела напротив и пожирала меня восхищенным взглядом. Надо понимать, я навсегда останусь в ее памяти в качестве заезжего «доброго волшебника», могущественного и благородного. Ули была еще слишком молода, чтобы знать: большинство героических подвигов люди совершают по глупости, и я являюсь ярчайшим подтверждением этого смешного правила…

Зато у Лонли-Локли не было на мой счет никаких иллюзий.

— Все просто ужасно, Макс, — бесстрастно констатировал он, выслушав мою исповедь. — Впрочем, расследование ты провел быстро и эффективно, что само по себе заслуживает уважения. Но мне, признаться, в голову не приходило, что ты все еще способен совершить такое множество роковых ошибок за столь короткий промежуток времени!

— Да я и сам от себя не ожидал, — признался я.

Сейчас я мог бы согласиться не только со столь справедливым утверждением, но даже с откровенным поклепом. Мне было так хорошо, что описать невозможно.

Измученное тело удобно расположилось в кресле-качалке — я дал себе страшную клятву, что обзаведусь таким же, как только попаду домой. Передо мной стояла огромная кружка с горячим отваром из лесных ягод, каковой, по утверждению леди Ули, должен был чуть ли не навсегда успокоить мои нервы. Сердца мои пели дуэтом, наслаждаясь успешным завершением опасного приключения. И кто я такой, чтобы, находясь практически на вершине блаженства, оспаривать священное право сэра Шурфа ласково называть меня безумным идиотом, каковым я, чего греха таить, действительно порой становлюсь…

— Должен принести тебе извинения, дружище, — смиренно сказал я. — Надо было дать тебе разобраться с этим делом самостоятельно — раз уж мы договорились, что не будем колдовать… Но знал бы ты, какой меня азарт разобрал!

— Что ж, тебя вполне можно понять, — согласился Шурф. — Впрочем, я не в обиде. К тому моменту, когда всех обитателей дома оглушил твой душераздирающий крик, я уже твердо знал, что Урмаго надо искать в башне. Более того, я догадывался, что он стал жертвой неумелого колдовского трюка: развоплотился или еще что-нибудь в таком роде. Мне вполне достаточно понимать, что я был на верном пути. В конце концов, я не собирался никому ничего доказывать — разве что себе самому… Да и эта идея, как я сейчас понимаю, была не менее мальчишеской, чем твои выходки!

— Ох, что касается моих так называемых «выходок»… — Я в очередной раз удивленно покачал головой, не в силах поверить, что все вышеописанные события действительно произошли со мной, а не с кем-то другим. — Чего я до сих пор не могу понять: откуда взялось это сено, да еще и в таком количестве? Неужели моя удача действительно столь велика? Или же… — Я запнулся, не решаясь сформулировать свою безумную догадку.

Но Шурф сразу понял, что я имел в виду.

— Нет, Макс, вынужден тебя огорчить: гора сена не возникла из небытия только потому, что ты отчаянно нуждался в мягкой подстилке. Но и обыкновенным везением это назвать нельзя… Ты еще не догадываешься, откуда оно взялось? Ули, будь добра, объясни моему коллеге.

— Ну, — смущенно начала Ули, — мы ведь хотели научиться проходить сквозь стену, а не застревать там на всю жизнь…

— Конечно! — воскликнул я. — Сам мог бы догадаться: вы с Урмаго заранее позаботились, чтобы не разбиться! Соломки, так сказать, подстелили… А потом ты велела домашним оставить все как есть, потому что надеялась, что сено рано или поздно все-таки пригодится твоему брату…

— Ну да, — кивнула она. — Конечно, в глубине души я не переставала надеяться, что Урмаго все-таки сумеет благополучно завершить свой долгий путь сквозь стену. Я пыталась ему помочь, хотя мои заклинания почему-то перестали действовать после того, как… Сама не знаю, в чем тут дело! Но уж ты-то наверное знаешь?

— Понятия не имею, — честно признался я. — Никогда не был силен в теории. Откровенно говоря, я до сих пор не понимаю, как мне вообще удалось все это провернуть!

— Ничего особенного, просто своей ворожбой ты нечаянно разбудил старые заклинания, вот и все, — снисходительно объяснил Шурф. — Так часто происходит, и я бы не взялся заранее предсказать последствия случайной встречи двух разных чудес… К тому же обстановка в башне этому способствовала: старинная постройка, замкнутое помещение, где уже много лет не занимались ничем, кроме магии, — обычно подобные факторы усиливают эффект любого заклинания.

— Но почему у меня ничего не получалось? — настойчиво спросила Ули. — Я ведь так старалась!

— Не сомневаюсь, — согласился Лонли-Локли. — Но я полагаю, что твоих усилий было недостаточно, леди. Ведь в первый раз вы с Урмаго читали заклинание хором, верно? Вот тебе и ответ на твой вопрос. Это означает, что вдвоем вы можете сделать куда больше, чем поодиночке. Имей это в виду, девочка: в будущем вы должны действовать очень осторожно. С магией не шутят. Прикосновение к чудесам всегда опасно, тут уж ничего не попишешь. Впрочем, я от души надеюсь, что это ты уже и сама поняла. Нет ничего драгоценнее личного опыта… при условии, что экспериментатор остается в живых! Я давно предполагал, что древняя магия Хонхоны, традиции которой сохранились только в древних кланах драххов, вроде вашего семейства, куда более серьезная вещь, чем полагают избалованные угуландской Очевидной магией чародеи из Ехо. Теперь я получил веские доказательства в пользу этой теории. Что ж, можно считать, что время, потраченное на поездку, не пропало даром!

— А ведь как я не хотела, чтобы ты приезжал! — с искренним облегчением рассмеялась Ули. — Все и так было плохо, хуже некуда: отец умер, Урмаго пропал, Маркуло с хозяйским видом бродил по дому, облизываясь на отцовские сундуки, и рассказывал всем, как он теперь все обустроит, а тут еще какой-то наследник объявился! Плевать я хотела на хозяйство: в лесу с голоду не умрешь, даже если очень захочешь. Но потерять башню, в которой так легко совершать чудеса… Больше всего на свете я боялась именно этого!

— Ну вот, видишь, а мы оказались такие хорошие, — усмехнулся я. — А ты на нас несколько ночей кряду какие-то глупые кошмары насылала. Думала небось что мы испугаемся и поедем домой, прятаться под мамашины юбки?

— Какие кошмары? Я не понимаю… — растерянно пробормотала Ули.

То ли она была очень хорошей актрисой, то ли действительно не имела никакого отношения к гигантскому гусю, бригаде «скорой помощи» и прочей компании наваждений, развлекавших меня по дороге.

— Она действительно ни при чем, — подтвердил Лонли-Локли.

— А при чем я «ни при чем»?

Ули запуталась в словах и умолкла, но ее глаза умоляюще уставились на Шурфа, требуя продолжения. Она сгорала от любопытства не меньше, чем я сам.

— Проблема в том, что госпожа Ули — не единственная хорошая колдунья в этой семье, — заметил Шурф. — И, увы, даже не самая лучшая. По крайней мере, пока. Ты уж не обижайся, девочка, — великодушно добавил он, — у тебя еще все впереди…

— Но бабушка уже старенькая, — горячо запротестовала Ули. — Она давно ничего толком не может, куда уж ей!

Мне показалось, что она защищает не столько свой авторитет, сколько невиновность старой ведьмы. «Ха, а может, и впрямь бабуля решила тряхнуть стариной!» — весело подумал я.

— Разумеется, твоя бабушка тут ни при чем, — согласился Лонли-Локли. — Не о ней речь. А вот твой старший брат…

— Маркуло? — изумленно спросила Ули. И презрительно фыркнула: — Маркуло — хитрюга, каких мало, но он почти ничего не умеет. Так, по мелочам…

— Он гораздо хитрее, чем ты думаешь, — мягко возразил Шурф. — Господин Маркуло, в отличие от вас с Урмаго, не спешил хвастать своими достижениями перед другими членами семьи. Вот вы все и думали, что колдун он никудышный. А на самом деле он настоящий мастер. Только у него несколько иная специализация, чем у тебя…

— Иная — что? — несчастным голосом переспросила Ули. Она была похожа на троечницу, «поплывшую» на ответственном экзамене.

— Не важно, — отмахнулся Лонли-Локли. — Скажем так: господин Маркуло — человек весьма практичный. Пока вы с Урмаго учились готовить лекарственные зелья, склеивать разбитые кувшины и проходить сквозь стены, он учился вещам, которые считал более полезными: насылать на людей наваждения и кошмарные сны, подчинять их своей воле, влиять на их настроение. Очень тонкая наука! Но Маркуло — человек талантливый и упорный, этого у него не отнимешь… Теперь ты понимаешь, почему он держал свои умения в тайне? Никто не захочет жить под одной крышей с человеком, который в любой момент может подчинить тебя своей воле. Собственно говоря, он неоднократно это проделывал, просто вы не замечали.

— Проделывал, говоришь? Что ж, может быть…

Ули надолго задумалась. Очевидно, припоминала некоторые житейские ситуации, которые теперь представали перед ней в совсем ином свете.

— А сейчас он где, этот «чернокнижник»? — встревожился я. — Того гляди, откроется окно, и к нам пожалуют все персонажи зачитанного тобою до дыр Стивена Кинга. И теплая компания иствикских ведьм заодно! Ты как хочешь, а я — пас. С меня хватит, по крайней мере на сегодня…

— Все в порядке, Макс, — отмахнулся Шурф. — Господин Маркуло нас не побеспокоит. Я позаботился об этом еще часа два назад…

— Позаботился? — переспросил я. И испытующе посмотрел на своего друга: неужели этот «толстовец» все-таки изменил своим миротворческим принципам и испепелил Маркуло? Что-то не верилось…

— Господин Маркуло в настоящий момент с удобствами расположился в подвале, — пояснил Шурф. — Единственный ключ от двери находится у меня, и я отдам его госпоже Ули не раньше, чем мы с тобой соберемся в дорогу. Что будет с ним дальше — не моя забота. Полагаю, члены семьи должны сами решить его дальнейшую судьбу. В конце концов, нас с тобой это не касается. Если бы Маркуло являлся гражданином Соединенного Королевства, я был бы обязан доставить его в Канцелярию Скорой Расправы, а так… — Он пожал плечами и добавил: — Но, как видишь, я принял меры, чтобы до нашего отъезда в этом доме было тихо. Во-первых, господину Урмаго требуется полный покой, а во-вторых, с тебя, пожалуй, действительно пока хватит.

— Святая правда! — усмехнулся я.

— Так что, выходит, Маркуло насылал на вас какие-то наваждения? — озабоченно спросила Ули. — Да, вот уж чего я от него никак не ожидала! Презирала его даже немного: дескать, так пыжится, а на деле ничего толком не умеет…

— Ну, с этой точки зрения твой старший брат достоин глубокого уважения, я тебя уверяю… Кстати, он насылал наваждения не только на нас, имей в виду! Насколько я понимаю, почти вся ваша семья плясала под его дудку. Ну, положим, что касается тебя и Урмаго — он мог разве что испортить вам настроение, не больше. И еще, как мне кажется, брат вашего отца, господин Тухта, не слишком подпал под его влияние… Хотя тот факт, что он не решался открыто брать еду для собаки, свидетельствует, что некоторую власть Маркуло над ним все-таки имел… А вот с отцом Маркуло пришлось по-настоящему тяжело. Покойный господин Хурумха сам был неплохим лесным колдуном. Поэтому он так и не написал завещание в пользу Маркуло, даже перед смертью, когда силы уже почти оставили его. В свои последние часы старик выдержал невообразимо тяжелую борьбу. Теперь я хорошо представляю, как это было: ваш отец не раз брался за перо и бумагу, но его непокорная рука все время выводила имя «Маркуло» — вместо Урмаго, которого он твердо решил сделать хозяином дома. Приходилось сжигать документ и начинать сначала. Дело кончилось тем, что господин Хурумха вовсе не оставил завещания. И благодаря этому эпизоду он окончательно узнал цену своему старшему сыну… Так что даже после смерти старик продолжал тревожиться обо всех членах семьи, особенно о вас с Урмаго — вы же, как я понимаю, были его любимцами.

Ули печально улыбнулась и кивнула.

— Да. Отец всегда говорил нам, что мы должны быть хозяевами в его доме, когда его не станет… Правда, когда я подросла, он почему-то решил, что я рано или поздно выйду замуж и уеду, поэтому в последние годы все обещания доставались одному Урмаго. Знаете, кроме всего прочего он был очень похож на маму, наверное, поэтому отец так к нему привязался… Но для нас не имело никакого значения, одно имя будет упомянуто в завещании или оба. Мы с детства привыкли делиться: что твое, то мое, и точка!

— Ну вот, — кивнул Шурф. — Как я уже сказал, вашему отцу так и не удалось составить завещание. Эта проблема настолько его угнетала, что после смерти он стал неприкаянным призраком и оставался таковым, пока не придумал выход: позвать на помощь меня. Думаю, при жизни он немного интересовался делами дальних родственников и был в курсе, что его племянница вышла замуж за жителя Ехо, к тому же весьма сведущего в магии. Я представлялся ему идеальным союзником: слишком богат, чтобы польститься на его имущество, слишком занят своими делами, чтобы иметь возможность переехать в графство Хотта, да еще и служитель закона. К тому же я не из тех, кто способен отмахнутся от просьбы мертвеца — наверное, это тоже принималось во внимание…

— Но я по-прежнему не понимаю: почему все-таки отец завещал дом тебе, а не Урмаго? — спросила Ули. — Думаю, Маркуло больше не мог ему помешать, верно?

— Ну, положим, в завещании были упомянуты мы оба. К тому же твой отец тоже весьма хитер. Иногда мертвые могут наблюдать за делами живых, поэтому старик знал, что Урмаго куда-то исчез, но был уверен, что тот все еще жив. Мертвые тоже не застрахованы от ошибок, и Хурумха подозревал, что это — очередная интрига Маркуло. Его можно понять: когда в доме живет такой человек, очень трудно считать исчезновение его основного конкурента обычной несчастливой случайностью. Поэтому он решил напугать всю семью: сначала прислать к вам наследника, чтобы вы распрощались с мечтами о безбедной жизни в этом доме, и только потом сообщить, что Урмаго — ваш единственный шанс. Господин Хурумха рассчитывал, что в таких обстоятельствах Маркуло будет благоразумен и вернет Урмаго на место в целости и сохранности. У меня, к слову сказать, есть некоторые основания полагать, что он ошибался: утром я беседовал с Маркуло и достаточно откровенно объяснил ему, как обстоят дела. Велел ему объявить остальным членам семьи, что найти Урмаго в ваших общих интересах. Вместо этого он внушил бабушке, что она должна приняться за изготовление очередной ловушки… Ты уж прости меня за откровенность, леди Ули, но твой старший брат удивительно глуп! Хитер, сообразителен, но при этом глуп настолько, что поначалу я не мог в это поверить. Все время пытался найти какие-то тайные, скрытые мотивы его поведения…

— Сообразителен и в то же время глуп? — удивился я. — Дырку над тобой в небе, Шурф, а разве так бывает?

— Разумеется, — откликнулся он. — И очень часто. Кстати, ты сам являешься его полной противоположностью, сэр Макс. Ты весьма умен, но, увы, отнюдь не хитер. И, что еще хуже, не слишком сообразителен.

Я вопросительно поднял брови: дескать, это что еще за новости?

— Видишь ли, Макс, я не собирался тебя хвалить, а уж обижать — тем более. Просто, по моему глубокому убеждению, умным можно считать человека, способного видеть вещи такими, какие они есть, анализировать и сопоставлять факты, выявлять закономерности, принимать во внимание и постоянно обрабатывать новые данные и с известной вероятностью прогнозировать развитие того или иного события, — Лонли-Локли так увлекся изложением своей теории, что остановить его было совершенно невозможно. — Сообразительным я называю того, кто способен быстро сориентироваться в каждой конкретной ситуации и обратить ее в свою пользу. О хитрости же свидетельствует в первую очередь умение временно дезориентировать окружающих, помешать им разобраться в истинных мотивах твоего поведения. Если мы вернемся к конкретному примеру, мы увидим: господин Маркуло довольно живо реагировал на происходящее; кроме того, он даже сумел ввести нас с тобой в заблуждение: я ведь тоже поначалу был уверен, что твои детские страхи, которые сопровождали нас по дороге, — дело рук леди Ули! Следовательно, Маркуло и хитер, и сообразителен. Но при этом он оказался совершенно не способен правильно оценить ситуацию в целом и уж тем более — спрогнозировать ее развитие. Он не анализировал свои ошибки и не делал никаких выводов. Как только одно неумелое покушение на нас заканчивалось неудачей, он тут же затевал новое — чужими руками, разумеется. При этом он совершенно не принимал во внимание предыдущие ошибки — вот что удивительно! Признаться, меня до сих пор удивляет его прямолинейность, граничащая с безумием.

— Но Маркуло действительно вполне безумен, — снисходительно улыбнулась Ули. — Когда мы были маленькими, это бросалось в глаза… Иногда, впрочем, с ним было весело — пока он не повзрослел! Маркуло всерьез полагал, что станет счастливым, если ему будет подчиняться как можно больше людей. Честно говоря, до сих пор я не придавала этому особого значения: посмеивалась над ним, и ладно…

— Посмеивалась, говоришь? Что ж, думаю, тебе не помешает узнать, что неконтролируемые перепады твоего настроения, по милости которых ты не раз ссорилась с Урмаго и творила немало других глупостей, — дело рук твоего старшего брата, — сообщил ей Шурф. — Больше ему ничего не удавалось с тобой сделать, но это не значит, что он не хотел… Кстати, как ты думаешь, почему ваш средний брат Пурех был таким горьким пьяницей?

— Я думала, все дело в том, что он — болван, — сухо сказала Ули. — О мертвых плохо говорить не полагается, и все же…

— Просто Пурех был самым слабым в семье, — мягко сказал Лонли-Локли. — Маркуло проверял на нем свою силу еще в ту пору, когда они оба были подростками. Как я уже сказал, Маркуло весьма глуп и поэтому не придумал ничего лучше, чем заставить своего брата пить все, что под руку подвернется… Ему нравилось, как ничего не подозревающий отец кричит на Пуреха, ему еще больше нравилось наблюдать, как того начинают презирать все члены семьи…

— Но мы даже не подозревали, — растерянно пробормотала Ули. — И в голову никому не приходило… Мы думали, просто Пурех так неудачно уродился. Каюсь, я сама мечтала, как мы с Урмаго от него избавимся после смерти отца: прогоним в лес или отвезем куда-нибудь подальше, да хоть в Пустые Земли, потому что просто невозможно жить с ним под одной крышей… Оказывается, мы могли бы его расколдовать, да? А теперь он умер, и уже ничего не исправишь. Как все несправедливо! — И она тихо заплакала, уже который раз за этот день.

— Это правда, девочка, — спокойно согласился мой друг. — Справедливость не является непременным условием человеческого бытия.

— Ну, Маркуло! Экспериментатор, мать его! Гипнотизер хренов! — сердито сказал я, чувствуя, что еще немного, и гнев захлестнет меня с головой.

Нелегко было удержаться от искушения немедленно отправиться в подвал и разобраться с этой скотиной Маркуло: голыми руками придушил бы!

— Остынь, Макс, — сухо сказал Шурф. — Нас с тобой эта история не касается. Я считаю своим долгом изложить факты леди Ули, которая представляется мне человеком, способным принимать решения и приводить их в исполнение. Не забывай: ты — не единственный человек во Вселенной, обладающий правом карать виновных. Строго говоря, такого права у тебя нет вовсе. По крайней мере, не здесь и не сейчас.

— Да знаю, знаю, — буркнул я.

Я прилагал все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы успокоиться, и у меня, хвала Магистрам, понемногу получалось.

Шурф еще довольно долго рассказывал мрачной, как туча, Ули о том, как ловко злодей Маркуло управлял действиями бабушки и несчастных «кузенов», которые и без ворожбы боялись его как огня. С «поэтом» Йохтумаппом у него вообще разговор был короткий: «Не сделаешь, как я велю, срублю твое любимое дерево!» А на таких условиях парень был готов не только вырастить в наших спальнях ядовитые кусты. Он, я думаю, и в пеший поход на битву с Завоевателем Арвароха отправился бы беспрекословно. Этот странный тип любил растения столь страстно и преданно, что я, пожалуй, даже представить себе не мог, какого рода взаимоотношения их связывают…

— Да, чуть было не упустил еще одну интересную деталь, — добавил Лонли-Локли, когда наша беседа уже близилась к концу.

Ночь за окном постепенно уступала свои права бледным предрассветным сумеркам, а мы с Ули затеяли своего рода состязание: кто глубже зевнет.

— Знаешь ли ты, девочка, что твое решение не рассказывать мне о том, что на самом деле случилось с Урмаго…

— Я уже и сама поняла, — перебила его Ули. — Тоже проделки Маркуло, да?

— Разумеется. Сам-то он действительно не знал, куда подевался Урмаго, и добросовестно объехал всех соседей в округе, разыскивая его — отчасти потому, что ему было положено проявлять признаки беспокойства, а отчасти потому, что растерялся: как это — младший брат пропал накануне дележки наследства, и не по его вине?! К тому же не было никаких гарантий, что Урмаго не вернется… И когда я сообщил, что намерен разыскать Урмаго, Маркуло запаниковал. Страх обострил его интуицию — так, кстати, часто бывает, — и он вдруг почувствовал, что ты как-то причастна к этому делу. Вот и принял меры, чтобы твой рот оставался на замке — на всякий случай. Мне кажется, больше всего на свете Маркуло боялся, что мы и вправду разыщем вашу пропажу: тогда ему пришлось бы собственноручно убивать какого-никакого, а все-таки брата…

— Да уж, — хмуро сказала Ули. — Это было странное ощущение: несколько раз я собиралась сказать вам правду — не потому, что действительно надеялась на вашу помощь, но утопающий хватается за любую соломинку, верно? И всякий раз, когда я открывала рот, на меня накатывала такая волна неприязни к вам обоим, что… Словом, даже одним воздухом с вами дышать было противно!

— Ну да, нечто в таком роде я и имел в виду, — согласился Шурф. И обернулся ко мне: — Пошли спать, Макс. Все мы уже порядком устали, а закончить разговор можно и завтра. Надеюсь, и сам господин Урмаго будет в состоянии принять в нем участие.

— Интересно, а жену свою ко мне тоже Маркуло присылал? — весело спросил я, с некоторым сожалением покидая уютное кресло. — Еще одно покушение? Она должна была э-э-э… зацеловать меня до смерти, так, что ли?

— Вполне возможно, — равнодушно пожал плечами мой друг.

— А что, Мичи к тебе приставала? — рассмеялась Ули. — Знаешь, сэр Макс, я думаю, что в данном случае Маркуло ни при чем. Она ко всем мужчинам пристает, глупышка. Однажды Маркуло ее даже с Пурехом застукал!

На этой оптимистической ноте мы и расстались, пожелав друг другу хорошей ночи.


— Сегодня можем спать одновременно, я правильно понимаю ситуацию? — с надеждой спросил я, когда мы добрались до своего домика. — Или все-таки лучше перестраховаться?

— Ну, хороший сторож никогда не помешает, — авторитетно заметил Лонли-Локли. — Впрочем, сегодня с обязанностями охранников вполне справятся эти господа, — и он указал на двух совершенно довольных жизнью собак: моего Друппи и говоруна Дримарондо.

Черт, а я-то почти забыл об их существовании за этот бесконечно долгий день, начавшийся с котла яда, поданного на завтрак…

— Нас сегодня хорошо кормили, — гордо сообщил мне Дримарондо. — Как только твой друг посадил Маркуло в подвал, бабушка Фуа тут же вынесла много мяса из кухни.

— Ну вот видишь, жизнь налаживается, — улыбнулся я.

Расходиться по спальням мы все-таки не стали: мало ли что взбредет в голову тому же Йохтумаппу! А вдруг он решил, что теперь должен проделывать свой фокус с ядовитыми кустами каждую ночь… И вообще, осторожность еще никогда никому не вредила.

Так что из одной огромной груды одеял мы быстренько соорудили две горки поменьше. Нырнув туда, я обнаружил, что жизнь еще прекраснее, чем казалось до сих пор.

И все-таки, прежде чем заснуть, я задал Шурфу еще один вопрос, последний на сегодня:

— Скажи, а откуда ты все это узнал?

— Что именно? — сонно переспросил он.

— Ну, все, — растерянно объяснил я. — Про Маркуло, например. Как он приучил Пуреха к пьянству, как старый Хурумха по его милости не мог написать завещание, как он насылал на нас мои детские страхи и про остальные подвиги этого гения… И еще ты говорил, что уже собирался отправиться в башню, поскольку выяснил, что Урмаго где-то там…

— Грешные Магистры, Макс, все так просто! — зевнул он. — Я хорошенько расспросил всех обитателей этого дома, как и собирался с самого начала. Сравнил их рассказы, подумал, сделал соответствующие выводы… Между прочим, этот маленький старик по имени Тухта всегда знал, что Урмаго и Ули используют башню для ворожбы. И, кстати, видел, как они поднимались туда накануне его исчезновения. Было бы странно, если бы я не сделал соответствующие выводы… А что касается Маркуло, он, как я тебе уже сказал, очень глуп, и это не пустое оскорбление побежденного противника, а констатация факта. Этот человек никогда не умел по-настоящему прятать концы в воду. Просто его родственники не отличаются аналитическим умом, вот и все…

— Знаешь, я даже не это имел в виду, — вздохнул я. — Мне вот что интересно: как ты заставил их говорить правду?

— А, ну это оказалось еще проще, — отмахнулся Шурф. — Я выяснил, что достаточно строго смотреть в глаза своему собеседнику, чтобы у того пропала охота меня обманывать…

— Так просто? — изумился я. Потом представил себе, как должен выглядеть со стороны «строгий» Шурф Лонли-Локли, и тихо рассмеялся. — Да уж, вообще-то ребят можно понять!

— Кстати, прежде я не знал, что могу заставить людей говорить правду, не пуская в ход ни магические приемы, ни даже свой авторитет профессионального убийцы, — удовлетворенно отметил мой друг. — Так что, можно сказать, я действительно не без пользы провел время в этом доме. Да и ты тоже, насколько я понимаю, — снисходительно добавил он.

— Да уж, — вздохнул я.

Лонли-Локли не ответил. Кажется, он уже спал, и я с удовольствием последовал его примеру.


Когда я проснулся, комната была насквозь пронизана солнечными лучами, в которых плясали тысячи пылинок — хорошо, что Шурфа не было в комнате, он бы наверняка был шокирован их численностью! Я подумал, что он отправился на последний тур переговоров с Кутыками, и расплылся в счастливой улыбке, когда понял, что мне не обязательно включаться в этот процесс.

Вообще-то, каждый человек чудо как хорош, если правильно рассчитать дозировку. Самые невыносимые типы могут показаться почти ангелами, если видеть их один раз в три года и не дольше тридцати секунд кряду. Надо отдать должное Кутыкам: они оказались отнюдь не такими монстрами, как мне казалось поначалу, и все же я понял, что с меня хватит.

К моему величайшему восторгу, сэр Лонли-Локли придерживался такого же мнения. Он появился часа через два и как бы мимоходом заметил, что мы несколько загостились. Я был готов броситься ему на шею. Но в последний момент решил, что практичнее будет заняться багажом: наши вещи каким-то образом умудрились расползтись по всему дому.

Попрощаться с нами пришла только Ули. Урмаго все еще валялся в постели. Бабушка Фуа и дедушка Тухта несли вахту у его изголовья, отлучаясь только для того, чтобы помешать в котле какое-нибудь очередное лекарственное зелье. Терпкий запах травяных отваров медленно расползался по двору.

Отмороженные «кузены» молча сидели над свежей могилой Пуреха, которого похоронили прямо во дворе — в той самой яме, в которой он нашел свою смерть, рассудив, очевидно, что рыть еще одну такую же — дурная работа. Тугодум Арало с некоторым опозданием осознал свою причастность к гибели родственника и теперь страдал с таким ожесточенным упорством, словно печаль была тяжелой физической работой, требующей добросовестного напряжения всех мышц. А босоногий «поэт» Йохтумапп отнесся к происшествию более практично: решил, что из бесполезной могилы может выйти неплохая цветочная клумба, и теперь возился с рассадой.

Жена и сын Маркуло, очевидно, находились под «домашним арестом» — по крайней мере, их было не видно и не слышно. Что же касается Тыындука Рэрэ, он всецело посвятил себя починке ворот.

— Извините, что я одна вышла вас проводить, — сказала Ули. — У нас дома сейчас невесть что творится. Большая радость сразу после большого горя… И еще мы никак не можем решить, что делать с Маркуло. Не убивать же родича, в самом деле! А жить с ним под одной крышей… нет уж, хватит! И потом, им просто нечего сказать вам на прощание, потому что… — она смущенно умолкла, даже прикрыла рот узкой ладошкой.

— Можешь не краснеть, леди Ули, я и так понимаю, что твоим родичам не слишком легко заставить себя вдруг взять да и полюбить меня, — пожал плечами Шурф. — Ненависть — та же дурная привычка, от нее трудно быстро избавиться.

— Твоя правда, — кивнула она. — Вот Урмаго с радостью пришел бы проводить своих спасителей, но он пока не может.

— Еще чего, пусть лежит смирно, пьет лекарства и не рыпается! — потребовал я. — По вашим законам его жизнь теперь принадлежит мне. Так что пусть бережет ее как зеницу ока, а то я рассержусь!

— Ой, а ведь и правда! — с ужасом прошептала Ули. — А мне и в голову не приходило…

— И не надо, — усмехнулся я. — Это шутка, леди. Просто глупая шутка. Хотя… Знаешь, а ведь у вас в доме живет человек, которому этот закон стоил свободы. Твой отец был не слишком великодушен с Тыындуком. — Я кивнул в сторону увлеченного починкой ворот дворецкого, который демонстративно не обращал внимания на наш разговор. — Может быть, хоть Урмаго возьмет с меня пример и не станет слишком серьезно относиться к дурацким обычаям?

— Ты предлагаешь обмен? — оживилась Ули. — Ты оставишь свободным Урмаго, а за это мы должны отпустить Тыындука?

— Никаких обменов, — устало вздохнул я. — Это не ультиматум, леди. Просто я даю тебе повод подумать. Может быть, до тебя дойдет, что жизнь одного человека не может принадлежать другому — даже тому, кто ее спас! Во всяком случае, так не должно быть. А если не дойдет… что ж, в конце концов, это не моя проблема!

— Одно удовольствие слушать твои рассуждения о свободе, Макс, — флегматично сказал Шурф.

Я так и не понял: то ли он действительно выражал восхищение, то ли откровенно издевался.

— Тем не менее, — добавил мой друг, — мне хотелось бы сидеть в амобилере еще до заката, поэтому я позволил себе прервать твою речь. Будем считать, что ты сказал достаточно… Осталось решить самый последний вопрос.

Он галантно поклонился Ули и спросил:

— Надеюсь, вы не будете возражать, если я возьму с собой то, что полагаю своей частью наследства?

Ее темные глаза на миг снова стали враждебными и недоверчивыми, потом Ули взяла себя в руки и сухо подтвердила:

— Разумеется, сэр Шурф, это твое право. Возможно, тебе понадобится повозка, чтобы доставить имущество к тому месту, где вы оставили свой амобилер? Я распоряжусь, но это отнимет некоторое время…

Ули держалась с истинно королевским хладнокровием, и все же было совершенно очевидно, что вопрос моего друга оказался для нее серьезным ударом. Наверняка она уже привыкла думать о нас как о самых благородных людях во Вселенной, а тут — на тебе, все закончилось дележкой добра!

— Спасибо за заботу, но повозка без надобности, — невозмутимо отказался Шурф. — Мое имущество и само как-нибудь доберется до амобилера. — Он обернулся в глубь двора и позвал: — Иди сюда, Дримарондо. Как видишь, я держу свое слово!

Пес вихрем вылетел из-за угла. Я не уверен, что его лапы действительно соприкасались с землей. До сих пор он казался мне не просто говорящей собакой, но и очень разумным существом — куда разумнее, чем некоторые двуногие! Но счастье на несколько минут превратило его в обыкновенного лохматого щенка, визжащего и скулящего от восторга, словно он не мог выговорить ни единого слова.

Друппи тоже выглядел довольным. Очевидно, пока мы в поте лица вели свое любительское расследование, эти двое уже успели распланировать свою будущую счастливую собачью жизнь в Ехо на несколько лет вперед: как они будут ходить друг к другу в гости, ежедневно уплетать подкопченные в ароматном дыму окорока и прочие милые глупости.

— Ты хочешь забрать Дримарондо? — глаза Ули стали совершенно круглыми.

— Слово «хочешь» в данном случае не совсем уместно. Но мы с ним заключили своего рода договор, — проворчал Шурф.

Он наградил визжащего Дримарондо таким строгим взглядом, что, будь на месте несчастной собаки я сам, дело вполне могло бы закончиться позорной лужей! Но пес не дрогнул: сейчас ему море было по колено.

— И это все, что ты хочешь забрать? — Теперь Ули никак не могла снова уверовать в наше бескорыстие.

— Знаешь, леди Ули, было бы довольно странно, если бы я стал выволакивать из погреба сундуки с приданым твоей бабушки, — пожал плечами Лонли-Локли. — Ну сама подумай: зачем они мне?

Ули еще долго растерянно смотрела нам вслед. Перед тем как свернуть в густые заросли низкорослых деревьев, густо покрытых мелкими желтыми цветами, я обернулся и помахал ей рукой. Она нерешительно махнула в ответ, развернулась и пошла в дом твердой походкой полководца, которому предстоит еще немало сражений.


— Как ты решился взять собаку? — весело спросил я Шурфа. — До сих пор мне казалось, что твое жилище — не совсем подходящее место для домашних животных.

— До сих пор мне тоже так казалось, — флегматично ответил он. — А вот Хельна очень хотела завести собаку, но была вынуждена смириться с некоторыми неудобствами, связанными с моим присутствием в доме. И когда я встретил Дримарондо, я решил, что это мой единственный шанс доставить ей удовольствие, не причиняя чрезмерного ущерба собственным интересам. В конце концов, с этим псом всегда можно поговорить по душам, причем не только высказать свои претензии, но и выслушать его мнение. К тому же он заблаговременно дал мне честное слово, что никогда не будет заходить в мою комнату.

— Да уж, в Мире не слишком много собак, способных принести такую клятву! — рассмеялся я. — Но когда вы успели договориться?

— Вчера, когда же еще?.. Надо отдать должное этому псу: большую часть нужной мне информации я получил именно от него. Да почти всю, если уж говорить откровенно! Эти разини Кутыки не так уж много знают о том, что творится в их собственном доме… — Он посмотрел на мою изумленную физиономию и добавил: — А чему, собственно, ты так удивляешься? Люди редко обращают внимание на собак. Поэтому Дримарондо присутствовал почти при всех событиях, которые меня интересовали. Он сидел на пороге спальни умирающего Хурумхи, прятался в подвале, где ворожил Маркуло, и, вообще, чего только он ни повидал! Этот пес наблюдателен и любопытен. К тому же в последнее время он был вынужден постоянно шарить по всему дому в поисках пищи…

— Так это Дримарондо тебе всех заложил? — восхитился я. — И небось не просто так, а в обмен на иммиграцию в Соединенное Королевство. Гениально!

— Ты прав. Мы заключили своего рода джентльменский договор. Дримарондо очень умен и осторожен. Пока он полагал, что ему придется и дальше жить в этом доме, он делал вид, что ему не так уж много известно.

— А как же твой строгий взгляд? — с улыбкой спросил я.

— Видишь ли, у этого пса есть один серьезный недостаток: на него почти невозможно искренне рассердиться, — вздохнул сэр Шурф.

Главный герой нашего диалога вынырнул из густых зарослей и тоном опытного дипломата обратился ко мне:

— Макс, твой пес попросил меня узнать, не обидишься ли ты, если мы вас немного обгоним, а потом вернемся?

— Когда это я на него обижался? Только смотрите не заблудитесь в этом лесу: меньше всего на свете мне хочется браться за еще одно расследование… — Я улыбнулся и сказал Шурфу: — Кому действительно крупно повезло, так это Друппи. Теперь у него появился личный переводчик!


К тому месту, где был спрятан наш амобилер, мы добрались задолго до заката. Там нас ожидал очередной сюрприз.

За время нашего отсутствия амобилер Шурфа превратился в огромное птичье гнездо. Несчастная машина была погребена под грудой веток, камней и сухой травы. В гнезде сидела большая птица с орлиным клювом, оперением ультрамаринового цвета и блестящими оранжевыми сердитыми глазами. Вместо того чтобы вежливо поздороваться, крылатая экспроприаторша зашипела на нас, как змея, и угрожающе захлопала крыльями.

— Мамочки! Синяя птица! — воскликнул я, невольно отступая на шаг от гнезда.

Шурф не понял причину моих бурных эмоций: Метерлинка я ему из Щели между Мирами пока не извлекал.

— Это и есть птица сыйсу, Макс, — сказал он. — Ты их никогда прежде не видел? Впрочем, неудивительно: они предпочитают жить в безлюдных местах.

— Это заметно, — кивнул я. — Городская птица никогда не позволила бы себе роскошь свить гнездо в чужом амобилере… Что делать-то будем?

— Ничего, — Шурф пожал плечами. — Если бы у нас был только один амобилер, нам пришлось бы ее прогнать. Но поскольку мы предусмотрительно запаслись еще одним…

— Ты решил подарить этой птице свой амобилер? — удивился я. — Просто так, на добрую память?

— А почему нет? — безмятежно спросил мой друг. — Если ты помнишь, у меня с самого начала было предчувствие, что нам понадобится запасное транспортное средство. И я искренне рад, что причина оказалась настолько безобидной. Могло быть хуже.

Я послушно вытряхнул из пригоршни свой амобилер. Бедняга Дримарондо от неожиданности припал к земле и закрыл морду передними лапами. Друппи смотрел на него снисходительно, как столичный житель на провинциала.

— Не бойся, дружок, — сказал я собаке. — Если уж ты решил перебраться в Ехо, тебе придется привыкнуть к чудесам.

— Ничего страшного, — вежливо откликнулся пес. — Я быстро ко всему привыкаю.

Мы уезжали под торжествующие крики «синей птицы». Кажется, она всерьез решила, что ей удалось нас напугать.


— Послушай, дружище, — спросил я Шурфа незадолго до окончания нашего путешествия, — я вот все думаю: почему ты все-таки вытащил меня в эту поездку? Если у тебя было предчувствие, что без меня в этом деле не обойтись, то оно тебя, наверное, все-таки обмануло. Насколько я могу судить, ты бы отлично справился и без моей помощи. К тому моменту, когда мы с Урмаго вывалились из башни, ты уже знал, где его следует искать, и я ни на минуту не сомневаюсь, что нашел бы… Я, конечно, лучший возница в Соединенном Королевстве, но Джуффин утверждает, что ты вполне мог бы добраться туда Темным Путем — раз, и все! На кой я тебе сдался?

— А тебе не приходило в голову, что я просто люблю путешествовать в хорошей компании? — спросил он, неохотно отрываясь от очередной книги. — К тому же, как я уже неоднократно говорил, ты слишком засиделся в Ехо…

## «Книга огненных страниц»

В Ехо не принято праздновать дни рождения. Я даже не уверен, что местные обыватели вообще дают себе труд помнить, в какой именно по счету день года они впервые огласили Вселенную испуганным ревом.

До сих пор только сэр Мелифаро сообщил мне, что имел честь родиться на следующий день после принятия Кодекса Хрембера — то есть в самый первый день Эпохи Кодекса. Впрочем, я ни разу не заметил, чтобы в этот день кто-нибудь таскал Дневное Лицо господина Почтеннейшего Начальника за уши или водружал на его стол именинный пирог с доброй сотней свечей.

Мне нравится такой подход к делу. Даже когда я был молод, глуп и охоч до праздников, собственные дни рождения всегда повергали меня в жесточайшую депрессию, вне зависимости от качества проведения этого ответственного мероприятия и количества участников. Веселился я в компании сорока веселых приятелей или пил дешевое вино в подъезде с малознакомым угрюмым типом — какая разница! «Поздравляю, теперь ты еще на один шаг ближе к смерти, дорогуша!» — насмешливо говорил мне малоприятный тип, который с незапамятных времен снимает угол на окраине моего сознания и всегда оказывается прав — сколько я себя помню…

В конце концов я просто перестал отмечать дни рождения. Через несколько лет научился вовсе о них не вспоминать. После того как я покинул город, добрая сотня жителей которого держала в памяти сию знаменательную дату, и в моем доме перестали раздаваться поздравительные телефонные звонки, настойчивые, как мяуканье голодной кошки, проблема окончательно сдохла.

Правда, оставался еще и Новый год, но и с этим я справился, в очередной раз сменив место жительства. Следует отдать должное силе традиции: для того чтобы отделаться от новогодних вечеринок, мне пришлось перебраться не в другой город, а в иной Мир.

Да, конечно, Последний День года существует и здесь, но никто не считает этот день праздником — разве что своеобразной точкой отсчета, днем, к началу которого все дела должны быть приведены в порядок. Думаю, эта традиция была придумана специально для лентяев вроде меня, которые обожают откладывать свои дела на некое неопределенное «завтра», которое, как они в глубине души надеются, никогда не наступит. Так вот, Последний День года и есть это самое «завтра», которое все-таки наступает, поэтому нам поневоле приходится «подбирать полы своего лоохи, чтобы не споткнуться» — по меткому выражению сэра Джуффина Халли.

Все это я рассказываю, чтобы стало понятно: в Ехо не придают большого значения памятным датам. Здесь не принято отмечать ни дни рождения, ни прочие знаменательные личные вехи. Зато хорошее настроение считается достаточным основанием для маленького личного праздника — зачем искать какой-нибудь дополнительный повод?

Именно поэтому я был почти шокирован, когда однажды вечером сэр Джуффин Халли задумчиво сообщил мне, что сегодня исполнилось ровно шесть лет с тех пор, как я впервые попал в Ехо.

— Ровно полдюжины! — весело сказал он. — Можно сказать, юбилей…

— Вы что, считали? — не веря своим ушам, спросил я.

— Не то чтобы считал. Просто у меня хорошая память на даты, как у всякого человека, вынужденного регулярно составлять отчеты, — объяснил шеф. — Да не хмурься ты так, — насмешливо добавил он. — Можно подумать, я наступил на твою любимую мозоль!

— Именно это вы и сделали. Это ведь что-то вроде дня рождения, а я надеялся, что с днями рождения покончено раз и навсегда.

— Мой старый учитель Махи не раз говорил тебе, что надежда — глупое чувство. А ты до сих пор все на что-то надеешься! Но тут тебе крупно не повезло, мой бедный сэр Макс: я считаю своим гражданским долгом регулярно разбивать твои многочисленные надежды, а посему…

— Только не говорите, что вы испекли мне пирог и воткнули туда полдюжины свечей! — фыркнул я. — Этого я точно не переживу!

— Ну что ты. Во-первых, не такой уж я злодей, а во-вторых, искусство печь пироги никогда не было моим сильным местом. Вот окорок зажарить — это всегда пожалуйста!

Джуффин покинул кресло, потянулся до хруста в суставах и неожиданно объявил:

— Ну ее к Темным Магистрам, эту грешную службу! Пошли поужинаем в каком-нибудь славном местечке, на твой выбор. Признаться, у меня уже лет четыреста не было решительно никакой возможности почувствовать себя сентиментальным старым ослом…

— Неужели четыреста лет назад вы себя таковым чувствовали?

— С известной регулярностью, — подтвердил он. — Но тогда мне недоставало мудрости, чтобы получить удовольствие от этого чувства. А тут такой шанс!


Что до меня, я тоже решил не упускать своего шанса. Воспользовался привилегированным положением «именинника» и затащил шефа в «Трехрогую луну». До сих пор предполагалось, что вынудить сэра Джуффина Халли поужинать где-либо, кроме «Обжоры Бунбы», совершенно невозможно, поэтому я здорово рассчитывал на небольшой памятник у входа в осчастливленное нами заведение.

До новолуния оставалось еще несколько дней, а это означало, что никаких поэтических турниров сегодня не намечается. В такие дни «Трехрогая луна» становится очень тихой и одной из самых милых забегаловок столицы. Поэты тут все равно собираются, что придает «Трехрогой луне» ни с чем не сравнимое очарование литературного клуба, но стихов они не читают, не отвлекают посетителей от неспешной болтовни ни о чем, вкусной, как «Лунный танг» — гордость местного шеф-повара. Когда-то чуть ли не вся моя жизнь состояла из этой грешной болтовни, но теперь ее без преувеличений можно назвать редкой роскошью, своего рода праздничным деликатесом.

— А с чего это вас пробило на празднование юбилеев? — спросил я Джуффина, как только мы определились с заказом. — Сколько здесь живу и что-то ни разу не заметил, чтобы кто-то отмечал какие-нибудь «знаменательные даты»!

— Ты не принимаешь во внимание, что я вот уже несколько лет дотошно изучаю обычаи твоей родины, — усмехнулся он. — И у меня хватило наблюдательности заметить, что у вас это принято.

— А у вас, часом, не хватило наблюдательности заметить, что у меня лично это совершенно не принято?

Я, впрочем, уже понял, что не в силах притворяться недовольным, и сопроводил свой вопрос совершенно не соответствующей тексту растроганной улыбкой.

— Разумеется, хватило. Если бы ты любил такого рода праздники, я бы сделал все возможное, чтобы отбить у тебя к ним охоту. Но поскольку ты их активно не любишь — что ж, значит, я обязан наглядно доказать тебе, что все не так страшно. Собственно говоря, активное неприятие любой традиции — столь же очевидная глупость, как и слепая приверженность ей. Верное решение всегда находится между «да» и «нет», ты и сам знаешь!

— Это правда, — неохотно согласился я.

Честно говоря, в глубине души я и сам всегда считал, что мое демонстративное горделивое невнимание к праздникам — такая же глупость, как наивный восторг моих прежних друзей по поводу приближающегося Нового года…

— А откуда, собственно, столь неодобрительное отношение к праздникам? — полюбопытствовал Джуффин. — Глупость, конечно, не спорю. Но на фоне прочих человеческих развлечений — вполне безобидная…

— Безобидная, наверное… Просто я и без всех этих праздников всегда очень остро чувствовал, что времени слишком мало. А тут еще такое напоминание… Я же говорил вам, сколько в моем Мире живут люди?

— Лет семьдесят, — кивнул Джуффин. — Действительно очень мало. Такое ощущение, что судьба злонамеренно лишила твоих соотечественников единственного шанса хоть немного поумнеть: опыта.

— Вот-вот, — согласился я. — Меня все время грызло беспокойство: слишком мало времени! Настолько мало, что не имеет смысла рыпаться, все равно ничего не успеешь! А любой день рождения или, скажем, Новый год — лишнее напоминание о том, как мало тебе осталось. Чем не повод для печали?..

— Да-да, знакомая песня, — невесело усмехнулся Джуффин. — Можешь себе представить: я не раз слышал ее и в этом Мире.

Я удивленно поднял брови.

— Как это? Здесь же люди триста лет живут, как минимум! А многие, насколько я знаю, — ладно, не будем показывать пальцем! — гораздо дольше, — я лукаво покосился на своего шефа и добавил: — Если разобраться, мы имеем дело с величайшей несправедливостью! Мы тут жрем отведенное нам время столовыми ложками, в то время как мои бедные соотечественники умирают, «не приходя в сознание» — по меткому выражению одного из них.[3]

— Человеческая жизнь — это вообще одна сплошная непрерывная несправедливость, — холодно заметил шеф. — В каком бы Мире ты ни родился, можешь не сомневаться: несправедливостей на твой век хватит, было бы желание их выискивать! И что с того? Да, триста лет — это действительно несколько больше, чем семьдесят. С другой стороны, семьдесят — гораздо больше, чем год. Знаешь, сколько живут мухи? И насколько мне известно, еще ни одна муха не впала в депрессию…

— Так то мухи, — вздохнул я. — Не думаю, что мухам вообще свойственно впадать в депрессию…

— Выходит, людям есть чему у них поучиться, — неожиданно заключил Джуффин.

— Да я и учусь помаленьку… Впрочем, если у вас на примете есть какая-нибудь особо мудрая муха с педагогическими талантами, можете меня ей представить.

— Один — ноль в твою пользу, — признал Джуффин, с удовольствием поднимая руки вверх. — И с чего это меня понесло читать тебе проповеди? Ты у нас уже давно такой взрослый, что страшно делается!

— Мне самому страшно делается, — пожаловался я. — Знаете, когда я услышал, сколько вы тут живете, решил, что теперь еще долго буду оставаться до неприличия молодым. А недавно присмотрелся к своему отражению в зеркале — и на тебе! Какие-то дурацкие высокопарные складки у рта, какая-то скорбная морщина на лбу… Такой стал солидный дядечка, всего за несколько лет! А ведь мне долго удавалось выглядеть как мальчишка. Мои ровесники от зависти кисли!

— Просто смотрись пореже в зеркало, — пожал плечами Джуффин. — А еще лучше — вообще не смотрись, пока не научишься быть старым или молодым по своему выбору, только и всего!

— Сэр Кофа понемногу учит меня менять внешность, но его наука дается мне с трудом, — признался я.

— Я имею в виду совсем другое. Наш Кофа — великий мастер недолговечных иллюзий. Он может казаться молодым или старым, толстым или худым, мужчиной или женщиной, но при этом он остается пожилым человеком с большим жизненным опытом за спиной. Кофа — всегда Кофа, в какие бы маски он ни рядился. А я говорю о возможности выбрать себе возраст, который в настоящий момент кажется тебе наиболее удобным, и погрузиться в него целиком — до тех пор, пока тебе не покажется, что пришло время стать иным. Ты ведь видел оба обличия леди Сотофы? Помнишь, как она выглядит на Темной Стороне и как — у себя в кабинете?

Я кивнул, с удовольствием вспоминая, как на моих глазах пухленькая седая старушка впервые превратилась в ослепительную юную красавицу. Это, конечно, был настоящий шок!

— Ну вот, можешь мне поверить: ее личность и общее самочувствие тоже при этом меняются, — добил меня Джуффин. — Что касается здоровья, с этим у нее всегда в порядке, но молодая Сотофа обладает вспыльчивым характером и открытым сердцем, а пожилая — спокойствием, внешним добродушием и некоторой замкнутостью. Собственно говоря, отличий куда больше, я привел в качестве примера самые очевидные. Это очень похоже на те перемены, которые происходят во внешности и характере все того же сэра Кофы, когда он покидает Ехо. С той только разницей, что Кофа ничего не может с этим поделать, а Сотофа руководствуется то соображениями необходимости, то сиюминутным капризом — всякое бывает…

— Ох, как все сложно устроено! — я демонстративно схватился за голову.

— Даже сложнее, чем тебе кажется, можешь мне поверить, — улыбнулся Джуффин.

— А вы? — осторожно спросил я. — Вы тоже выглядите таким образом только потому, что вам так удобнее?

— Ты имеешь в виду: выгляжу как старая развалина? — расхохотался Джуффин.

Он здорово преувеличивал, конечно: какая уж там «развалина»! Я даже не дал себе труда возражать, только укоризненно пожал плечами: и так все ясно!

— Мог бы и отвесить пару комплиментов усталому старику! — подмигнул шеф. — Я так старательно на них напрашивался… Ничего, сэр Макс, возможно, когда-нибудь и ты будешь с удовольствием прятать свою нахальную мальчишескую рожу под суровыми седыми бровями… Если доживешь до этого светлого дня, конечно! — ехидно добавил он. — А пока мой тебе совет: не отвлекайся на пустяки, пореже смотрись в зеркало, и все будет путем.

— Тогда я перестану бриться, — пригрозил я. — Через пару лет у меня будет борода, как у генерала Бубуты. Представляете, какая прелесть?

— Собственно говоря, меня всегда удивляло, что ты не пользуешься услугами цирюльников, — заметил Джуффин. — Или ты до сих пор не подозреваешь об их существовании?

— Подозреваю, — усмехнулся я. — Но смутно. И ни разу не дал себе труд проверить эту гипотезу.

Шеф изумленно покачал головой и не поленился прочесть мне подробную лекцию о развитой сфере бытовых услуг в столице Соединенного Королевства. Главным выводом, который мне предлагалось сделать, была революционная, на мой вкус, идея, что этими самыми услугами можно пользоваться. Признаться, это мне до сих пор как-то в голову не приходило…

Одним словом, о времени, смерти и праздниках мы больше не говорили. Просто трепались о пустяках. Иногда мне приходилось отвлекаться от болтовни, чтобы здороваться с прибывающими завсегдатаями «Трехрогой луны». И ведь сам не заметил, как умудрился обзавестись кучей приятелей в этом славном местечке!

В общем, как бы я там ни выпендривался со своей «Декларацией независимости от памятных дат», а вечер получился очень милый. Именно о таких вечерах я мечтал когда-то в юности и вот, смотри-ка, домечтался…

В довершение ко всему, шеф заявил, что я омерзительно выгляжу и пара Дней Свободы от забот пойдет мне на пользу. Я открыл рот, потрясенный таким великодушием, да так с открытым ртом и отправился домой.


Добравшись до своего жилища, я уселся в гостиной и принялся составлять грандиозные планы на внезапный уикенд. В последнее время я дома и ночевал-то редко: после нашего с Шурфом побега в графство Хотта мстительный Джуффин припахал меня столь основательно, что иногда мне начинало казаться, что всяческие мелкие злодейства совершаются в Ехо по его личному поручению и только для того, чтобы не дать мне перевести дух.

Неудивительно, что, сделав первый глоток сладкого воздуха свободы, я растерялся и никак не мог решить: чего, собственно говоря, мне хочется.

Еще пару дней назад я бы непременно заключил, что хочется только одного: спать. Но сегодня я наконец-то умудрился выспаться, поэтому душа просила более экзотических развлечений.

Следующим пунктом программы, разумеется, могла бы стать личная жизнь. Но с личной жизнью следовало повременить по крайней мере до завтра: нынче утром леди Меламори покинула меня с намерением во что бы то ни стало переночевать дома. Дескать, уже дюжину дней там не была. Тоже мне горе…

Но Меламори можно понять: больше всего на свете она боится, что наш роман незаметно превратится в обыкновенную счастливую жизнь вдвоем. На мой взгляд, ничего страшного в этом нет, но у моей прекрасной леди аллергия на все «обыкновенное», даже на счастливую жизнь.

В общем, я все взвесил и решил, что, пожалуй, не стану вламываться в ее дом, с настойчивостью мелкого коммивояжера предлагая себя, любимого. Хотелось бы, конечно, но я был вполне способен повременить до завтрашнего утра. Впереди была почти вечность, целых два дня блаженного безделья!


Стыдно признаться, но ничего оригинального я так и не придумал, а посему просто отправился погулять с Друппи. Мой пес был совершенно счастлив, да я и сам не дурак побродить пешком по ночному городу, поэтому прогулка затянулась надолго, чуть ли не заполночь. А вернувшись домой, я застал в своей гостиной Малое Тайное Сыскное Войско, почти в полном составе. Страшный сон уголовника, да и только!

Отсутствовали лишь Джуффин и сэр Кофа Йох. Оно и понятно: шеф на меня сегодня уже нагляделся, а Кофа просто не мог бросить на произвол судьбы весь город ради какой-то дурацкой вечеринки, на которой к тому же совершенно нечего вынюхивать. Уж о ком, о ком, а о нас этому хитрецу давным-давно известно куда больше, чем нам самим, я полагаю… Все-таки Кофа — человек старой школы!

Мелифаро удобно устроился в центре стола. Он сидел там, скрестив ноги по-турецки, и отчаянно сражался с бутылочкой, запечатанной сургучом. На меня он поначалу не обратил никакого внимания. А когда все-таки обратил, воздел глаза к потолку и тоном мученика заявил: «Никуда от тебя не денешься, Ночной Кошмар!» Да ничего иного я от него и не ждал…

Луукфи Пэнц на сей раз не стал встречать меня обычным в таких ситуациях восторженным воплем: «О, и сэр Макс тут, какая неожиданность!» — но было заметно, что он приятно удивлен моим приходом. Полагаю, парень опять забыл, что это — мой дом, а не случайно выбранный трактир.

Нумминорих тут же принялся теребить Друппи. Минуту спустя эти двое уже носились друг за другом по всему дому, и я бы не взялся определить, чья деятельность была более разрушительной. Впрочем, я уверен, что Нумминорих, как «царь природы», все-таки превзошел своего брата по разуму в искусстве переворачивания мебели.

Сэр Шурф удобно устроился в своем любимом кресле с кружкой в руках — единственный человек, который удосужился со мной поздороваться! Впрочем, он сделал это столь торжественно, что мне вполне хватило.

Меламори тоже была тут. Сидела как ни в чем не бывало, раскачиваясь в кресле-качалке, недавно сделанном столичными умельцами по моему заказу. Она лукаво посмотрела на меня — я, впрочем, и так не сомневался, что эта вечеринка ее рук дело, — и продолжила о чем-то шептаться с Кекки. Хотел бы я знать, о чем можно шептаться в мире, где для секретных разговоров существует Безмолвная речь?!

— Это что, совещание? — весело спросил я.

— Нет, Макс, это просто вечеринка, — совершенно серьезно возразил Шурф. — Для совещаний существует Зал Общей Работы в Доме у Моста.

— Спасибо, что сказал. Теперь буду знать, чем совещание отличается от вечеринки, — улыбнулся я. — Оказывается, важно правильно выбрать место!

— И время, — неожиданно вмешался Луукфи. — С утра, например, вечеринку не устроишь, как ни старайся.

— Почему же? — возразил я. — Если не спать всю ночь, то запросто!

Тут же завязалась обстоятельная дискуссия на эту тему. Я же от участия в диспуте уклонился. Залез с ногами в кресло, вертел в руках кружку, наполовину наполненную каким-то ароматным зельем, и с удовольствием слушал болтовню своих друзей. Умилялся, словом.

— Какой-то ты сегодня молчаливый, — удивленно заметил Мелифаро. — Сглазили тебя, что ли?

— Отстань, — добродушно отмахнулся я. — Не мешай мне вас любить!

— Уважительная причина, чтобы оставить тебя в покое, — серьезно согласился он. — Нас и по отдельности-то любить довольно сложно, а уж всех вместе… И как тебе удается?

— Белая магия тысяча триста пятнадцатой ступени, — усмехнулся я. — И никаких проблем!

Такие импровизированные вечеринки уже давно стали своего рода традицией. Захватчики появляются на моей территории не реже чем раз в дюжину дней, а то и чаще. Неосвоенные пространства Мохнатого Дома кажутся моим коллегам их законными владениями: когда помещение принадлежит человеку вроде меня, совершенно лишенному чувства собственности, любой гость чувствует себя полноправным хозяином.

Большую часть вечеринок я вовсе не почтил присутствием, поскольку по ночам мне по-прежнему приходится дежурить в Доме у Моста. Но мне нравилось знать, что в моей гостиной вечно околачивается кто-то из коллег. В конце концов, без этих людей и их странных чудес моя жизнь была бы неудавшейся шуткой — в любом из Миров! К тому же трехэтажный дом выгодно отличается от однокомнатной квартиры: если ты устал и хочешь спать, к твоим услугам почти целая Вселенная, до краев заполненная одеялами и одиночеством…

* * *

Впрочем, через час мои друзья стали постепенно растворяться в оранжевом тумане уличных фонарей. В отличие от меня, утром их ждали дела.

Последней уехала Меламори. Собственно говоря, я сам отвез ее домой: леди решила, что это будет чрезвычайно романтично. У меня на сей счет имелось иное мнение, но, когда за нею закрылась тяжелая парадная дверь и я ощутил на губах горьковатый привкус нежной беспричинной печали, пришлось согласиться: действительно, чертовски романтично! Про себя я порой называл ее поэтом-практиком. Меламори за всю свою жизнь не зарифмовала и двух строчек, но ей это и не требовалось, она оперировала не рифмами, а поступками, создавая свои мимолетные шедевры не из слов, а из событий, вплетала себя в ненадежную ткани реальности, отходила в сторону и одобрительно кивала: «Хорошо!»

Я оставил амобилер у ее дома и вернулся домой пешком. Первая одинокая прогулка за много-много дней. Вылазки в обществе Друппи не в счет: какое уж там одиночество, этот пес не только понимает каждое мое слово, но и в моем переменчивом настроении разбирается не хуже самого сэра Джуффина!

Мои мудрые ноги каким-то образом перехитрили разум, прагматично наметивший самый короткий маршрут, и сделали изрядный крюк, так что домой я вернулся незадолго до рассвета, счастливый, спокойный и немного опустошенный.


«Кажется, я — самый счастливый человек во Вселенной, — удивленно подумал я, забираясь под одеяло. — И как такое со мной могло случиться?»

Не знаю, что именно меня взбудоражило: то ли это нехитрое умозаключение, то ли головокружительная прогулка по ночному городу, то ли предвкушение нескольких свободных дней кряду, но уснуть не удалось. Собственно говоря, спать мне совершенно не хотелось. Зато хотелось курить и писать стихи. «Кури на здоровье, дорогуша, — великодушно сказал я себе. — Но я тебя умоляю: никаких стихов! Не позорься!»

После того как сигарета погасла, я некоторое время старательно ворочался с боку на бок, с удивлением узнавая все симптомы бессонницы. А я-то был уверен, что с этой дурью покончено раз и навсегда! Наконец я решил, что с испытанным злом следует бороться испытанными же методами.

Чем хороша бессонница: я обязан ей своим поверхностным, но обширным образованием. Забраться под одеяло с хорошей книгой — совершенно особенное удовольствие, и строгие умники, предпочитающие читать в специально предназначенных для этой цели библиотечных креслах, никогда не поймут, как много потеряли…

Одним словом, я решил, что в моей постели не хватает сговорчивой подружки в твердом переплете, и отправился на поиски.

Проблем с книгами у меня, хвала Магистрам, быть не могло: когда-то в Мохнатом Доме размещалась библиотека столичного Университета. Библиотека уже давно переехала в новое здание, лучше приспособленное для хранения древних фолиантов. А часть книг осталась в старом здании: то ли потому, что они были слишком потрепанными, то ли для них просто места не хватило, то ли тогдашний директор библиотеки был разгильдяем, вроде меня.

Одним словом, книги достались мне вместе с домом, старой мебелью и кучей исторически ценной пыли, залежи которой я до сих пор время от времени обнаруживаю в дальних углах — даром, что в те времена, когда я был преуспевающим суверенным монархом кочевого народа Хенха из Пустых Земель, здесь суетились две дюжины слуг, которых посадил мне на шею наш заботливый король!

Правда, среди этих букинистических сокровищ было непросто найти что-нибудь удобоваримое: в Соединенном Королевстве как-то не сложилась традиция создания художественной литературы. В моей библиотеке можно обнаружить все что угодно, начиная от древних исторических мемуаров и заканчивая заумными философскими трактатами. Учебники по алхимии и механике — сколько угодно! Медицинские трактаты, географические исследования, школьные учебники по Очевидной магии времен Эпохи Орденов и даже толстые тома, заполненные шедеврами местной поэзии, — пожалуйста! Но ни одного завалящего детектива, хоть головой об стенку бейся!

Впрочем, сейчас у меня была генеральная стратегическая задача: уснуть. Я заранее решил, что меня вполне устроит какой-нибудь философский трактат: и поумнеть не успею, как отключусь! Поэтому я вылез из теплой постели и отправился в книгохранилище.

С тех пор как в мою библиотеку повадился шастать Лонли-Локли, там царил образцовый порядок. Этот потрясающий парень в течение полугода терроризировал моих несчастных слуг, зато теперь все книги стояли на полках, а не были свалены в стопки на полу.

Правда, я никак не мог постичь логику, которой руководствовался сэр Шурф, расставляя книги. Было очевидно, что он раскладывал их не по алфавиту, не по тематике и даже не в хронологическом порядке — но вот как?.. Во всяком случае, сейчас я не собирался искать ответ на этот вопрос. Все, что мне требовалось, — найти книгу, которая сможет меня усыпить. Желательно быстро и ласково…

Некоторое время я слонялся среди стеллажей, недоверчиво поглядывая на толстые корешки книг. Повертел в руках «Хроники династии Клакков». Мне было бы любопытно узнать побольше о королях-вурдалаках, но текст, написанный неизвестным придворным автором пару тысячелетий назад, показался мне совершенно непроницаемым. Буквы знакомые, слова тоже, но смысл витиеватых выражений ускользал от моего разума, изрядно ошалевшего при встрече с иным менталитетом.

Среди груды медицинских трактатов я наткнулся на «Речи Каккулата». Этот оригинальный мыслитель, ученый и философ начала Эпохи Орденов был знаменит тем, что убивал на месте каждого, кто пытался вступить с ним в спор, оглашая окрестности истошным криком: «А ты готов умереть за свою правду?» В возрасте двухсот восьмидесяти лет философ Каккулат героически погиб за собственную «правду», встретив на свою беду достойного противника, искушенного не только в составлении логических конструкций. Я уже давно собирался полюбопытствовать: что это была за правда такая, за которую столько народу полегло, да все руки не доходили. Ну вот, дошли вроде бы…

Я взял под мышку увесистые «Речи» и уже собрался было вернуться в спальню, когда мой взгляд неожиданно упал на ярко-алый переплет одной из книг. Переплет выглядел почти новым, и это меня заинтересовало: в моей библиотеке вроде бы не было ни одной книги в таком хорошем состоянии, кроме восьмитомной «Энциклопедии» Манги Мелифаро и нескольких тонких брошюр со стихами моих приятелей из «Трехрогой Луны», но они лежали у меня в спальне.

— А ну-ка, что тут у нас?.. — пробормотал я, снимая книгу с полки.

На алом переплете красовались буквы цвета свернувшейся крови. Моя находка именовалась «Книга Огненных Страниц» — не больше и не меньше! Открыв ее наугад, я обнаружил, что мне крупно повезло: кажется, я все-таки откопал нечто весьма похожее на беллетристику.

Текст захватил меня сразу же. Я и сам не заметил, как присел прямо на пороге и с головой ушел в книгу.


Я проснулся незадолго до полудня. Голова гудела, как с похмелья, которого у меня не было и быть не могло: я уже сам не помню, когда мне в последний раз случалось надираться.

С памятью вообще творилось неладное. С одной стороны, я совершенно точно помнил, что в полдень мне надо быть на службе. В то же время, мне смутно казалось, что сэр Джуффин Халли что-то там говорил насчет положенных мне Дней Свободы от забот. Двух или даже трех. Интересные дела!

Мы отправились мыться вместе: я и мои сомнения. В конце концов я решил не мучиться и отправил зов шефу.

«Доктор, у меня провалы в памяти! — торжественно объявил я. — Никак не могу вспомнить: вы вчера отпустили меня на отдых или мне примерещилось?»

«Я тебя отпустил? — удивленно отозвался он. — Вот уж не думаю! Боюсь, тебе просто приснился сладкий сон, которому, увы, не суждено сбыться. Сейчас нам всем очень долго будет не до отдыха. В полдень у нас совещание, и я надеюсь, что ты не опоздаешь».

«Не опоздаю. Во всяком случае, не больше чем на четверть часа, — пообещал я. — Я еще не завтракал».

«Нет уж! — твердо сказал шеф. — Завтракал ты или нет — это твои проблемы. А твои опоздания рано или поздно сведут меня в могилу, так что окажи мне услугу: хотя бы сегодня будь вовремя».

«Ладно», — вздохнул я.

Пулей выскочил из бассейна и побежал одеваться. Кажется, под хвост Джуффину в кои-то веки попала вожжа. Я решил, что раз в жизни могу прикинуться очень дисциплинированным молодым человеком. Разумеется, мне было ужасно интересно, как выглядит сэр Джуффин Халли, на полном серьезе отчитывающий меня за пятнадцатиминутное опоздание, но, поразмыслив, я решил, что мне следует ограничиться теоретическими исследованиями в этой области, а с полевой практикой придется подождать до лучших времен.


В Дом у Моста я вошел минуты за три до полудня — оказалось, что мне под силу и такие чудеса!

Впрочем, мои коллеги уже были в сборе. Сидели в Зале Общей Работы — все, кроме Луукфи, который, как я понимаю, остался в Большом Архиве, и Лонли-Локли. Зато физиономии у присутствующих были такие серьезные, словно они решили как-то компенсировать отсутствие нашего «Мастера Пресекающего ненужные улыбки».

— А где же сэр Шурф? — спросил я, усаживаясь на подоконник. — Опаздывает или просто выскочил на минутку кого-нибудь убить?

Коллеги посмотрели на меня с неодобрительным, почти брезгливым изумлением.

— Макс, такими вещами не шутят, — наконец строго сказал сэр Кофа. — Что это значит: «вышел на минутку кого-нибудь убить»?! Можно подумать, у нас тут банда разбойников, а не Тайный Сыск! Такие высказывания, да еще и в устах сотрудника, нас компрометируют.

— И будь любезен, сядь в кресло, — вмешался Джуффин. — Не мельтеши. Все-таки у нас совещание, а не вечеринка!

«Они меня разыгрывают, — подумал я. — Точно, разыгрывают! Возможно, именно поэтому и Шурфа нет. Такой серьезный парень любой розыгрыш может испортить… Ладно, пусть себе наслаждаются!»

— И все-таки, где Шурф? — снова спросил я, послушно занимая свободное кресло. — И почему мы не пьем камру? Что это за совещание — за пустым-то столом?

— Сэр Лонли-Локли решил больше не обременять себя Королевской службой, — сухо сказал Мелифаро. — Он подал в отставку.

— Извини, но мне не смешно, — отозвался я. — Придумай что-нибудь получше.

— Я могу придумать все, что пожелаешь, — усмехнулся он. — А потом, если очень попросишь, зарифмовать. И даже прочитать в «Трехрогой Луне», на радость всем любителям поэзии. Но мне показалось, что ты хочешь узнать правду. Тебе не смешно? Если честно, мне тоже…

— Так что, Шурф действительно подал в отставку? Это не розыгрыш? — изумленно уточнил я, обводя глазами своих коллег. На их лицах я не заметил и тени улыбки, даже на физиономии Нумминориха, который, по моим наблюдениям, просто физически не способен так долго и старательно сохранять серьезный вид.

— Это не розыгрыш, — наконец откликнулся Джуффин. — Но о Шурфе и его отставке можно поговорить позже. А сейчас перейдем к делу, если сэр Макс не возражает…

— А камру в «Обжоре» кто-нибудь уже заказывал? — напомнил я. — Извините мое занудство, ребята, но я не успел позавтракать…

— Это твои проблемы, сэр Макс, — сухо сказал шеф. — Вот закончим совещание, пойдешь в какой-нибудь трактир и выпьешь там столько камры, сколько в тебя влезет. А на службе надо работать. Или хотя бы не мешать другим своим чавканьем.

«Точно, вожжа под хвост попала! — изумленно подумал я. — И еще какая! Чтобы сэр Джуффин Халли проводил совещание, не уставив весь стол кувшинами с камрой и подносами с печеньем… Да еще и эта дурацкая фраза: «На службе надо работать» — прямо готовый лозунг над столом генерала Бубуты, только еще про дерьмо надо что-нибудь вставить… Заболел он, что ли? Но ведь он не может просто так взять и заболеть. Кто угодно, только не Джуффин!»

Пока я пытался понять, какая муха укусила нашего шефа, он приступил к делу. Манера его изложения тоже настораживала. Она, собственно говоря, настораживала больше всего.

Даже когда столице Соединенного Королевства угрожали по-настоящему серьезные опасности, вроде эпидемии анавуайны, Начальник Тайного Сыска проводил совещания в манере ведущего хорошего ток-шоу: говорил емко и увлекательно, оставляя собеседникам возможность разбавить его монолог своими репликами. Сейчас же шеф был смертельно серьезен, словно собрал нас здесь для того, чтобы огласить свое завещание. Впрочем, до завещания дело все-таки не дошло. По крайней мере, пока.

— Значит, так, господа, — начал Джуффин. — Мы с вами стоим на пороге великих и, в то же время, не слишком приятных событий. Кто-нибудь из вас знает о цветении Пустого Сердца?

Мои коллеги изумленно переглянулись. Только Нумминорих нерешительно промямлил:

— Кажется, я что-то читал в хрониках Древней Династии…

— И что же ты там вычитал? — почему-то неодобрительно спросил Джуффин.

— Я точно не помню, — смущенно признался Нумминорих. — Кажется, это волшебный цветок, который нужно полить чьей-то кровью. Только я забыл, чьей именно и зачем это следует делать… Я всегда думал, что это просто легенда.

— В таком случае, не перебивай меня, сэр мыслитель! — сердито сказал Джуффин. — Лучше послушай, что я вам расскажу. Пустое Сердце — это действительно своего рода цветок, хотя к ботанике это явление не имеет никакого отношения. Оно всегда расцветает неподалеку от Сердца Мира. К счастью, это случается очень редко. Я сказал «к счастью», потому что цветение Пустого Сердца всегда ведет к кровопролитным беспорядкам среди населения. Никакая гражданская война не может сравниться с безумием, которое охватывает людей, когда они начинают драться друг с другом за право напоить Пустое Сердце своей кровью, — хотя бы потому, что в битве за Пустое Сердце каждый сражается только за себя. Нам с вами немного не повезло: очередное цветение Пустого Сердца совпало с нашим пребыванием на государственной службе. Собственно говоря, это произойдет через несколько дней. Через три или четыре дня — точнее пока сказать не могу…

— Извините, Джуффин, — сухо сказал Кофа, — но я не понимаю: с какой стати появление какого-то цветка, будь он хоть дюжину раз волшебный, должно стать причиной, как вы выразились, «беспорядков»? Я знаю настроения в городе лучше, чем кто бы то ни было. И поверьте мне, ни о какой гражданской войне сейчас и речи быть не может. Столь стабильной ситуация в столице Соединенного Королевства не казалась мне уже давно.

— Неудивительно: она и есть самая что ни на есть стабильная, — пожал плечами шеф. — И оставалась бы таковой еще очень долго, если бы не этот грешный цветок. Угораздило же нас стать свидетелями величайшего чуда новой эпохи, будь оно дюжину раз неладно!.. Если вы еще не поняли, цветение Пустого Сердца лишает разума всех, кто находится поблизости, — без исключения! Это действует примерно как Смертные шары нашего сэра Макса. — Он ехидно покосился на меня и добавил: — Вообразите, что сэр Макс оглушил своими Смертными шарами все население Ехо и окрестностей. А потом отдал приказ: «А теперь ну-ка все быстренько обнимите меня!» Представляете, какая будет давка? И как его несчастные жертвы станут драться друг с другом, чтобы получить возможность выполнить приказ своего господина? Их-то больше сотни тысяч, а обняться с Максом сможет разве что дюжина самых шустрых… Так вот, с Пустым Сердцем дело обстоит еще хуже, поскольку зовет оно к себе всех, сила его притяжения непреодолима, а нужен ему только один человек — любой, кто первым успеет выполнить его приказ. Напрягите воображение и представьте себе, чем это чревато!

— Оно, как вы выразились, «зовет» вообще всех людей? — уточнил Мелифаро. — То есть даже грудные младенцы вылезут из колыбелек и поползут в направлении этого вашего цветка?

— Нет, насколько мне известно, детей оно щадит. В древних эльфийских «Хрониках Безумий» высказано предположение, что это как-то связано с половой зрелостью. Полагаю, так оно и есть, поэтому младенцы никуда не поползут. Возможно, самые дряхлые старики тоже останутся дома. А вот подростки, например, с удовольствием примут участие в битве. И начнут со своих мамаш, я полагаю!

— Плохо дело, если так, — резюмировал Мелифаро.

Он отвернулся и уставился в одну точку. Мне показалось, что даже яркий оранжевый цвет его лоохи поблек и незаметно превратился в благородный песочный оттенок. Парень выглядел гораздо элегантнее, я бы искренне порекомендовал ему всегда так одеваться… но почему-то именно сейчас мне стало здорово не по себе от такой перемены.

Сэр Кофа с отсутствующим видом смотрел в окно. Можно было подумать, что он-то как раз собрался нынче же вечером эмигрировать из Соединенного Королевства, а поэтому мрачные прогнозы касательно грядущих беспорядков на улицах столицы были ему до лампочки. Кекки впилась глазами в равнодушное лицо Кофы, словно пыталась найти там хоть какую-то утешительную информацию.

Меламори внимательно разглядывала свои руки. Мне показалось, что она очень хочет заплакать, но уже давно забыла, как это делается, и теперь пытается вспомнить.

Нумминорих уставился на меня несчастными, округлившимися, как у испуганного ребенка, глазами. Я не смог оставаться равнодушным и послал ему зов: «Всегда есть какой-нибудь выход, парень, и сейчас он найдется, вот увидишь!» Нумминорих тут же оттаял, едва заметно кивнул мне и улыбнулся краешком губ — черт, тоже мне, нашел кому верить, бедняга…

— Если бы здесь был сэр Шурф, он бы непременно прочел нам обстоятельную лекцию об этом грешном цветке, подробно перечислив, из каких книг извлечены цитаты. И это было бы весьма кстати, поскольку лично мне по-прежнему непонятно, что это за хрень такая, ваше «Пустое Сердце», каким образом оно порабощает человеческую волю и, самое главное: что будет с тем «счастливчиком», который первым пробьется к цветку и отважится «напоить его своей кровью»? — Я посмотрел на мрачного, как грозовая туча, Джуффина и мужественно выдавил из себя некое подобие улыбки. — Но если уж его нет… Что ж, Магистры с ней, с лекцией! Скажите лучше, какие мы будем принимать меры?

— Ну почему же, можно и лекцию прочитать, — вздохнул Джуффин. — Только я буду краток, поскольку рассказывать особенно нечего. Этот, как ты изволил сказать, «счастливчик» отдаст Пустому Сердцу всю свою кровь, цветок напьется, и всеобщее безумие прекратится… Насколько мне известно, потерять всю свою кровь и остаться в живых решительно невозможно, поэтому «победителю» не позавидуешь! А вот какие мы будем принимать меры, я пока не знаю. Вернее, знаю, но не уверен, что в данном случае моего мнения достаточно. Поэтому думать будем вместе. Поскольку ситуация из ряда вон выходящая, мы все в одной лодке: у меня тоже нет соответствующего опыта. Кстати, и Магистр Нуфлин понятия не имеет, как можно уберечься от этой напасти. Что касается Нуфлина, сия скверная новость стоила ему сердечного приступа… Магистры знают, что творится: никогда бы не поверил, что такой могущественный колдун, как Нуфлин Мони Мах, может свалиться с обыкновенным сердечным приступом, будто какой-нибудь пожилой лавочник, потерявший свои капиталы! Впрочем, возможно, он просто симулирует…

— Симулирует? — оживился Кофа. — Да, было бы забавно!

— При всем желании не могу счесть это забавным, — пожал плечами шеф. — Сейчас всего можно ожидать. А уж от Нуфлина — тем более… Значит, так, господа. Условия задачи таковы: через несколько дней у подножия Холоми начнет цвести Пустое Сердце. К нему будут ломиться абсолютно все жители столицы и окрестностей. Возможно, на следующий день подоспеют жители других городов Угуланда — впрочем, по сути, это уже ничего не изменит… Вот и подумайте: что мы можем сделать в такой ситуации?

— А что, собственно говоря, происходило в прошлый раз? — спросил Мелифаро. — Насколько я понял, Пустое Сердце цветет не впервые…

— Да, не впервые, — кивнул Джуффин. — Но в последний раз это событие случилось около шести тысяч лет назад. В то время Ехо был совсем маленьким городом, окруженным непроходимыми лесами. Так что битва за Пустое Сердце хоть и попала во все исторические хроники как самое кровавое событие тех лет, но унесла не больше тысячи жизней — примерно треть взрослого населения. Королевскому семейству повезло: у тогдашних правителей были очень мудрые слуги, которые не побоялись связать своих владык по рукам и ногам и спрятать в глубоком подвале. Поэтому династия не прервалась.

— Ну, кого-кого, а Его Величество Гурига мы уж точно можем запереть в подвале, — оживился сэр Кофа. — Полагаю, даже силу применять не придется: молодой король — человек разумный. Если вы ему все объясните…

— Ну, предположим, Гурига мы действительно спрячем, — неохотно согласился Джуффин. — И что дальше? Связать все население Ехо по рукам и ногам? Идея заманчивая, но, чтобы успеть, нам надо было начать еще в прошлом году…

— Связывать не обязательно. Можно дать им глубокий наркоз, — рассмеялся я. — Что может быть лучше!

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился шеф.

Мне показалось, что его чертовски раздражают мои мужественные попытки любой ценой сохранять хорошее настроение. Странно: вообще-то, до сих пор считалось, что именно это от меня и требуется…

— Усыпить всех на фиг, и дело с концом, — смущенно объяснил я, прогоняя с лица никому не нужную улыбку.

Джуффин посмотрел на меня с искренним восхищением. Было бы с чего!.. Признаться, я удивился, что он сам не додумался до столь простого решения. Впрочем, вполне могло быть, что он-то давным-давно до всего додумался, но решил придержать свои идеи в рукаве и посмотреть, на что мы годимся. Кто его разберет, этого кеттарийского хитрюгу!

— Так, — наконец сказал Джуффин, — звучит неплохо. И как ты себе это представляешь?

— Ну, как… — Я пожал плечами. — Наверное, есть какое-нибудь сильное снотворное или еще лучше — подходящее заклинание. Вам виднее, я же пока дилетант… А помните, как вы остановили время в доме вашего соседа Маклука? Может быть, можно остановить его во всем городе?

— Это, к сожалению, не получится. Время можно остановить только в закрытом помещении. Разве что методично обойти все дома в городе, но на это у нас попросту не хватит времени, — Джуффин раздраженно пожал плечами, словно досадуя на дурацкие законы природы. — Но твоя идея усыпить всех горожан очень даже ничего. Насколько я знаю, существует одно полезное древнее заклинание, Колыбельная Маннаха. Всего-то девятая ступень Белой магии, для равновесия Мира практически безопасно. Одна правильно исполненная Колыбельная действует в радиусе до двух миль. Простой фокус, но утомительный чрезвычайно… Конечно, с нас дюжина потов сойдет, пока мы усыпим весь город, но в этом деле мы можем рассчитывать на активную помощь Ордена Семилистника. Колыбельная Маннаха — их достояние, поэтому специалистов у нас будет больше чем требуется…

— А мы? — неожиданно спросила Меламори.

Ее голос невозможно было узнать, и это испугало меня куда больше, чем дикая история о Пустом Сердце, в которую я, впрочем, никак не мог по-настоящему поверить…

— Что ты имеешь в виду, девочка? — ласково спросил Кофа.

— Неужели не ясно? — она обвела нас сухими, но блестящими, как у больного лихорадкой, глазами. — Я хочу понять: а мы тоже начнем ломиться к этому кошмарному цветку, убивая друг друга?

— Мы тоже люди, леди Меламори, хотя и довольно могущественные, — неохотно сказал Джуффин. — Поэтому все, что я говорил о прочих, касается и нас. Собственно говоря, именно по этой причине сэр Лонли-Локли подал в отставку. Полагаю, он уже удаляется от Ехо на максимальной скорости, на которую способен его амобилер.

— Он испугался? — изумленно спросил Мелифаро. — Вот тебе и Лонки-Ломки! Грешные Магистры, вот уж не думал, что этого парня так легко напугать…

— Я полагаю, он просто решил оградить нас всех от своего общества, — мягко сказал Джуффин. — Следует признать, что, когда дело доходит до убийства, Шурф действует куда эффективнее, чем большинство присутствующих здесь. К тому же следует учесть, что на зов цветка будет идти не знакомый вам сэр Шурф Лонли-Локли, а Безумный Рыбник, во всей своей первозданной красе. Полагаю, сэр Кофа еще помнит, что это был за тип, и может на досуге любезно просветить любопытствующих. Пожалуй, только я сразился бы с ним на равных. Могу еще допустить, что у Макса хватило бы — не умения и могущества, а скорее удачи! — чтобы уцелеть, да и то сомнительно… Так что сэр Шурф поступил честно и предусмотрительно, избавив нас от своей персоны.

— В таком случае я бы предпочла, чтобы вы тоже избавили нас от своей персоны, сэр, — твердо сказала Меламори. — И еще мне бы очень хотелось, чтобы Макс оказался как можно дальше от меня, если уж на то пошло! Впрочем, сэр Кофа тоже не подарок, да и с Мелифаро я бы предпочла не ссориться. Надеюсь, Кекки и Нумминорих не обидятся, если я честно скажу, что их боюсь гораздо меньше. Впрочем, в таком деле возможны любые неожиданности!.. При этом вынуждена признать, что и я, в случае чего, не самое безобидное существо в этом Мире… Вы понимаете, о чем я говорю, сэр Джуффин? Вам не кажется, что лучшее, что мы все можем сделать, — это умчаться отсюда на край света?

— Я думал об этом, — спокойно согласился шеф. — И продолжаю об этом думать. Что касается меня, я бы с превеликим удовольствием скрылся на самой дальней окраине Вселенной и подождал, чем все закончится. Во всяком случае, я рассматриваю этот вариант как одно из возможных решений, хотя вынужден напомнить тебе, что в наши непосредственные обязанности входит забота о безопасности жителей Ехо и поддержание порядка в столице… Тебе не кажется, что, оказавшись на краю света, мы вряд ли сможем исполнять свой долг перед обществом? — с неуместным пафосом спросил он.

Сказать по правде, в исполнении сэра Джуффина Халли рассуждения о «долге перед обществом» звучали как чистой воды издевательство. Но он, кажется, был вполне серьезен.

— Извините за откровенность, сэр, но плевать я хотела на свои служебные обязанности и уж тем более на какой-то там долг, — отмахнулась Меламори. — Я тоже подаю в отставку. Прощайте, господа.

Она поднялась и вышла из Зала Общей Работы. Мы молча смотрели ей вслед. Через несколько секунд я опомнился и послал ей зов. Не знаю, что я собирался ей сказать. Наверное, просто не хотел оставлять ее в одиночестве. Но Меламори окружила себя барьером, непроницаемым для Безмолвной речи. Я и не знал, что она это умеет…

Я собрался было выскочить следом за ней, но Джуффин остановил меня.

— Сядь, пожалуйста, на место, Макс. Совещание пока не закончилось, а ты — единственный человек в этой комнате, чью отставку я не приму ни при каких обстоятельствах. Почему — объясню позже. А свою личную жизнь будешь улаживать на досуге, договорились?

— Но я хотел выйти только на минуту, — нерешительно возразил я…

— Надеюсь, — кивнул шеф. — Но Меламори сейчас лучше не трогать. Если она действительно решила сбежать — неужели ты станешь ее отговаривать? Пусть остается в живых, она имеет на это полное право.

— Я просто хотел ее успокоить, — промямлил я.

— Не думаю, что это возможно, — отрезал Джуффин. — Во всяком случае, не сейчас. И уж точно не при помощи страстных объятий в коридоре Управления, а я здорово сомневаюсь, что ты способен придумать нечто более оригинальное!

В глубине души я отлично понимал, что он прав: если бы Меламори не хотела остаться в одиночестве, она бы не стала отгораживаться от моей Безмолвной речи, а значит — что толку бегать за ней по улицам?!

Но слова Джуффина произвели на меня неприятное впечатление. Я уже давно привык к его безжалостной прямоте, но от нее никогда не пахло обычной бессмысленной жестокостью. Никогда — до сего дня.

— Больше нет охотников подавать в отставку? — бодро спросил Джуффин у наших коллег, на которых выходка Меламори произвела почти такое же гнетущее впечатление, как на меня. — Имейте в виду: я считаю, у вас есть на это некоторое право. Не я дал вам жизнь, и я не вправе настаивать, чтобы вы потеряли ее только потому, что вашему начальнику взбрело в голову, будто он должен оставаться на своем месте до конца…

Желающих покидать Королевскую службу больше не нашлось. Никто не стал произносить высокопарных фраз о долге, чести и прочей хренотени, только сэр Кофа укоризненно покачал головой и тихо сказал:

— Не перегибайте палку, Джуффин. Не настолько все страшно, как вам кажется. И не из такого дерьма выбирались!

— Вот именно: «не из такого», — огрызнулся шеф.

— По-моему, я нашел решение, — неожиданно сказал Мелифаро. — Если вы говорите, что безумие закончится, как только этот дрянной цветок напьется крови — что ж, значит, мы должны постараться напоить его как можно скорее, только и всего! Усыпим горожан, как предложил Макс: чтобы не было никаких беспорядков. А когда они уснут, мы устроим небольшой пикник на острове Холоми — для маленькой компании добрых друзей! И как только появится это грешное Пустое Сердце…

— Не забывай: мы тут же начнем драться друг с другом, согласно сценарию не по годам мудрой леди Меламори, — мрачно закончил Джуффин. — Впрочем, твое предложение кажется мне разумным. Именно чего-то в таком роде я и ждал. Остается найти того единственного и неповторимого «счастливчика», который… Ладно, над этим я сам подумаю! — Джуффин одним стремительным движением покинул свое кресло и решительно объявил: — Все свободны до вечера. Полагаю, такие новости требуют уединенных размышлений. На закате встретимся и продолжим наш разговор. Если кто-то из вас хочет отправить своих близких подальше от столицы, я — за. Хотя, если они уснут под сладостные звуки Колыбельной Маннаха вместе с другими горожанами, они будут в полной безопасности… Ладно, в любом случае, я даже готов оказать вам помощь, если она вдруг понадобится. Но рассказывать правду о Пустом Сердце настоятельно не рекомендую. Придумайте что-нибудь другое или просто скажите «надо», не вдаваясь в объяснения. Клятв я с вас брать не буду — не маленькие! Надеюсь, вы сами прекрасно понимаете, что преждевременная паника сведет на нет все наши попытки обойтись минимальными жертвами… А ты, сэр Макс, можешь пойти позавтракать, если еще не передумал, но через полчаса возвращайся. К тебе есть отдельный разговор.


Дверь кабинета захлопнулась за Джуффином. В Зале Общей Работы воцарилось тягостное молчание. Можно было подумать, что все мы то ли захворали некой неизлечимой болезнью, тягостной и отвратительной, вроде проказы, то ли просто являемся сообщниками в каком-то мерзком дельце, от которого нам самим тошно. Атмосфера была такая гнетущая, что я поспешно решил воспользоваться советом шефа и отправиться в какой-нибудь трактир. Есть мне уже не хотелось, но оставаться в Доме у Моста было невыносимо.

Я встал и направился к выходу.

— Приятного аппетита! — сказал мне вслед Мелифаро.

Вот уж никогда не думал, что эту безобидную фразу можно наполнить таким количеством яда! Я удивленно обернулся к нему.

— Ты чего злобствуешь? И так все хреново — дальше некуда! Ты будешь счастлив, если я пойду не завтракать, а вешаться? Могу доставить тебе такое удовольствие: в сущности, мне почти все равно.

— Извини, — неохотно сказал он. — Просто нервы ни к черту. Если бы сейчас здесь была кошка, я бы немного потаскал ее за хвост, чтобы отвести душу, но вместо кошки мне подвернулся ты… Ладно, иди жри свой грешный завтрак, счастливчик! А я, пожалуй, попробую нежными пинками выгнать из дома свою жену. Нечего ей здесь делать…

— И моим тоже, наверное, — нерешительно сказал Нумминорих.

— Еще бы! — согласился сэр Кофа. — Отправляй свое семейство куда-нибудь в Тулан: там-то уж они точно будут в безопасности. — Он обернулся к Кекки и строго сказал ей: — Тебя это тоже касается, леди. И не спорь. От тебя здесь все равно никакого толку не будет.

— Я так не думаю, — несчастным голосом возразила она.

— Хочешь об этом поговорить? — Кофа обнял ее за плечи, и они вышли в коридор.

Мелифаро и Нумминорих торопливо последовали за ними.

Я посмотрел им вслед, а потом осознал, что остался один, и вернулся в свое кресло. Теперь можно было никуда не уходить, а просто извлечь из Щели между Мирами чашку крепкого кофе и сигарету. Ничего больше мне сейчас не хотелось, и я подозревал, что еще долго не захочется. Желудок противно ныл от одной только мысли о еде.

Все рушилось, и я никак не мог понять, почему оно рушится: сама по себе ситуация по-прежнему не казалась мне безвыходной: выкручивались же мы как-то до сих пор…

Что меня по-настоящему убивало, так это мелкие подробности, неуловимые, но физически ощутимые перемены во всем, начиная с атмосферы в Доме у Моста. Все бы ничего: я был готов стоически перенести внезапный приступ мизантропии Джуффина, избыток яда в репликах Мелифаро, арктический холод, притаившийся в глазах сэра Кофы… Но невыразимое чудесное настроение, обитавшее в этих стенах, как-то незаметно растаяло, словно и не было его никогда. Теперь мне казалось, что я медленно погружаюсь в глубины океана и давление неумолимо возрастает с каждым метром — еще немного, и окажется, что на такой глубине мне, беспомощному ныряльщику, ничем не защищенному от безжалостных законов физики, уже не выжить…

Разумеется, если бы не дикая выходка Меламори, все было бы не настолько паршиво. Катастрофы мирового масштаба очень скверно сочетаются с личными неприятностями. По собственному опыту знаю, что и с тем, и с другим вполне можно справиться, но только не одновременно! Я снова попробовал послать ей зов — бесполезно… У меня даже голова разболелась: верный признак того, что тебе сопротивляется хороший колдун.

«Экая ты у нас, оказывается, могущественная, радость моя. Можешь ведь, когда хочешь», — печально подумал я, извлекая из кармана очередную сигарету.

Курить, впрочем, было не менее противно, чем думать о еде, а от кофе меня и вовсе тошнило, но привычный ритуал хоть как-то помогал отвлечься от апокалиптических настроений.

Наконец мне пришло в голову, что надо поговорить с Шурфом. Этот парень всегда действовал на меня успокаивающе. Уехал он там или нет, но я здорово надеялся, что уж он-то не откажется со мной пообщаться.

Он действительно не отказался. Отозвался на мой зов сразу же и, как мне показалось, был даже рад меня услышать… Хотя, с другой стороны, у Шурфа и по лицу-то не поймешь, рад он или нет, а уж во время Безмолвного диалога — и подавно.

«Приятно услышать тебя, Макс», — вежливо сказал он.

Можно подумать, я послал ему зов исключительно для того, чтобы поздороваться!

«Ты еще в Ехо?» — спросил я.

«Уже нет».

«Но почему ты так быстро смылся? Без тебя мне тут совсем хреново, дружище! Наверное, ты принял разумное решение, но… В конце концов, есть еще несколько дней. Мало ли какой выход мы успели бы придумать!»

«Я уехал только потому, что таков был приказ сэра Джуффина Халли, который, к твоему сведению, все еще является моим непосредственным начальником. Джуффин дал мне всего час на сборы и велел уезжать как можно дальше. Желательно на другой континент, если уж я до сих пор толком не выучился перемещаться между Мирами — как он сам выразился. Признаться, это распоряжение привело меня в некоторое замешательство, но я исполнил приказ, как того требует служебная дисциплина…»

«Ничего не понимаю! — растерялся я. — Джуффин сказал, что это было твое собственное решение — подать в отставку и уехать. Но он его, дескать, полностью одобряет… Объяснил, что в сложившихся обстоятельствах ты представляешь для нас страшную угрозу, стращал младших сотрудников Безумным Рыбником…»

«Ясно, — сухо отозвался Шурф. — Значит, я подал в отставку. Что ж, спасибо за хорошую новость… Хочешь дельный совет, Макс?»

«Еще бы!»

«Уноси ноги из Ехо», — лаконично сказал он.

«Как это? — опешил я. — Куда?»

«Куда угодно. На твоем месте я бы непременно воспользовался опытом путешествий через Хумгат. Во Вселенной много Миров, Макс. Будет жаль, если тебе придется заплатить жизнью за страстную привязанность к одному из них!»

«Но почему ты уверен, что мне непременно придется заплатить жизнью?» — жалобно спросил я.

Нечего сказать, поговорил с хорошим человеком, чтобы успокоиться!

«Потому что полное чудес идиллическое существование среди добрых друзей, которое ты так любил, заканчивается. Вернее, уже закончилось, — сурово ответил Лонли-Локли. — В битве за Пустое Сердце каждый будет играть за себя. А ты играть за себя пока не умеешь. Впрочем, по большому счету, ты вообще не умеешь играть. Когда ставки становятся по-настоящему высоки, тобой руководят исключительно искренние привязанности. Они-то тебя и погубят».

«Думаешь, все так плохо? — недоверчиво спросил я. — Но мы уже, кажется, нашли выход…» — И я вкратце пересказал ему итоги недавнего совещания.

«Плохо дело, Макс. Твои слова подтверждают мои самые худшие опасения, — отозвался он, когда я закончил. — Джуффин уже начал свою последнюю решающую игру, и это мне очень не нравится!»

«Что ты хочешь сказать?»

«Ничего определенного, Макс. Ничего такого, что можно четко сформулировать. Просто имей в виду, что сэр Джуффин Халли не рассказал вам самого главного».

«Что за «самое главное» такое? — испугался я. — Что, все еще хуже? Этому проклятому цветку нужна не одна жертва, а гораздо больше?»

«Нет, цветок действительно готов принять только одного. Но не жертву, а избранника. Видишь ли, отдать свою кровь Пустому Сердцу — вовсе не значит умереть, как сказал вам сэр Джуффин. Позволь процитировать тебе небольшой отрывок из древних хроник. В последнее время я так часто обращался к этой книге, что многое запомнил наизусть. Неизвестный автор текста был свидетелем последнего цветения Пустого Сердца, в кровопролитной битве за которое победил некий сэр Синема. В позднейших хрониках этого героя называют Великим Магистром, но я не уверен, что в те времена действительно существовали магические Ордена: такое допущение противоречит остальным данным… Впрочем, это частности. Лучше послушай: «Только тот счастливец, кто сумеет напоить влагой своего несовершенного тела Пустое Сердце, узнает вкус истинной жизни. Ему станет ведомо, ради какого великолепия рождаются живые существа, и обитаемая Вселенная будет всего лишь одной из драгоценных игрушек в его сокровищнице». Надеюсь, ты понимаешь, что это — всего лишь метафора, беспомощная попытка описать нечто, неведомое автору этих строк… Никто не знает, что именно случилось с этим отважным господином Синемой. Но можешь не сомневаться, Макс: тот, кто отдаст свою кровь Пустому Сердцу, не умрет. Скорее уж наоборот…»

«Ничего себе! А я-то все гадал, кому придется стать жертвой и будет это добровольный выбор или, как водится в таких случаях, не очень-то добровольный… Слушай, а Джуффин точно об этом знает? Может быть, он просто читал другую книжку?»

«Можешь мне поверить, Джуффин знает куда больше, чем я. Возможно, именно поэтому он и позаботился, чтобы я как можно скорее покинул Ехо… Забавно: а ведь у меня действительно неплохие шансы стать избранником Пустого Сердца. Достаточно отправить на покой Шурфа Лонли-Локли и призвать на помощь Безумного Рыбника», — неожиданно закончил он.

В его заявлении не было ни заносчивости, ни героического пафоса, ни даже смутных сожалений — обычная констатация факта.

«Думаю, что так, — согласился я. — А почему, в таком случае?..» — Я нерешительно запнулся, поскольку, признаться, мне очень не хотелось, чтобы он передумал.

«Почему я не остался принять участие в состязаниях? — переспросил он. — Есть несколько причин, Макс. Во-первых, я действительно счел нужным подчиниться приказу своего начальника. Что бы ты об этом ни думал, но это не дурацкая причуда ретивого служаки, а всего лишь дань дисциплине, которая помогает мне сохранять рассудок в любых обстоятельствах. Безумцем я уже был, довольно долго, и пока, знаешь ли, не готов добровольно вернуться в этот ад… Во-вторых, совершенно ясно, что сражаться мне пришлось бы с тобой и с Джуффином. А перед вами обоими у меня есть своего рода обязательства, которые не позволяют мне рассматривать вас в качестве соперников. Каждый из вас в свое время спас мне жизнь; к тому же вы оба помогли мне соприкоснуться с настоящими чудесами, без которых человеческое существование кажется мне пустым и бессмысленным…»

Сэр Шурф замолчал, но, когда я уже решил, что все сказано, он вдруг добавил:

«Впрочем, даже не это главное, Макс. Просто меня больше не интересуют вещи, за обладание которыми надо сражаться с другими людьми. Этого добра в моей прежней жизни было более чем достаточно. Возможно, древние хроники рассказывают правду и Пустое Сердце действительно способно открыть своему избраннику невероятные вещи. Но я не нуждаюсь в его дарах. На них свет клином не сошелся, знаешь ли!»

«Ты меня окончательно напугал», — пожаловался я.

«Боюсь, что недостаточно, — возразил он. — Ты ведь не собираешься последовать моему совету?»

«То есть смыться? Я еще не знаю, Шурф. Я подумаю».

«Смотри, — предупредил он. — Потом будет поздно. Впрочем, это твоя жизнь. Поступай как знаешь…»

Мы распрощались довольно сдержанно. Мне показалось, что сэр Лонли-Локли решил махнуть на меня рукой. В конце концов, свое мнение он уже высказал и понял, что уговаривать меня — напрасный труд. Оно и правильно: я был настолько оглушен, что вообще с трудом понимал, на каком свете нахожусь.

Я положил голову на руки, закрыл глаза и некоторое время старался вообще ни о чем не думать.

страница сгорела

— Ты спишь тут, что ли, Макс? — удивленно спросил Джуффин, выглядывая из кабинета. Теперь он выглядел приветливым и веселым, совсем как прежде. — Ну ты даешь! А я-то, старый дурак, терпеливо жду тебя в кабинете в полной уверенности, что ты пошел жрать… Заходи уж, горе мое!

Я поднял отяжелевшую голову, потом оторвал от кресла не менее отяжелевшую задницу и вошел в кабинет. Джуффин аккуратно закрыл за мной дверь и занял свое место.

— Что, хреново тебе? — с неожиданным сочувствием спросил он. — Ничего, сэр Макс, это только начало! Дальше будет еще хуже.

— Спасибо, утешили, — огрызнулся я. — Кстати, я только что разговаривал с Шурфом. Послал ему зов, чтобы возмущенно спросить: «На кого ты нас оставил?» И выяснил…

— Что я сам отправил его в отставку, — невозмутимо кивнул Джуффин. — Так оно и есть. Скажу тебе больше: за это утро я сказал так мало правды, что сам удивляюсь такому достижению. Признаться, я-то опасался, что давно потерял форму…

— Вы не потеряли форму, — вздохнул я. — Настолько не потеряли, что мне не по себе делается!

— Так и должно быть, — отрезал Джуффин. Некоторое время изучающе меня разглядывал, потом понимающе кивнул: — Сэр Шурф не поленился поделиться с тобой информацией, извлеченной из старых книжек? Что ж, тем лучше: он избавил меня от необходимости вести тебя в библиотеку. Я, знаешь ли, не мастер шпарить наизусть длинные цитаты!

— Угадайте, о чем я сейчас вас спрошу, — буркнул я.

— Можешь мне поверить: уже угадал! — обезоруживающе улыбнулся Джуффин. — Я готов ответить на твой вопрос, Макс, даже если ты так и не решишься его сформулировать. Можешь мне поверить: от тебя я ничего скрывать не собираюсь! Собственно говоря, на тебя вся моя надежда, — он на мгновение умолк, потом нетерпеливо махнул рукой: — Да что там долго говорить! Ситуация такова, сэр Макс: я не собираюсь упустить этот шанс. Такой подарок: величайшая из тайн этого Мира к моим услугам!

— Вы имеете в виду Пустое Сердце? — спросил я, не в силах скрыть охвативший меня почти панический ужас.

— Ну, уж по крайней мере, не ужин у мадам Жижинды! — неожиданно расхохотался шеф. — Слушай, сэр Макс, давай сразу договоримся: все, что ты думаешь по этому поводу… Думай себе на здоровье, а мне пересказывать не трудись: я и сам знаю, что сейчас творится в твоей бедной голове! И, честно говоря, плевать хотел на твои душевные муки. Мне нужно получить Пустое Сердце, и я его получу. А ты мне поможешь.

— Каким образом я-то вам помогу? Насколько я понимаю, я могу или унести отсюда ноги, пока не поздно, или переждать это дивное событие в собственном подвале, под глубоким наркозом, или же путаться у вас под ногами, с энтузиазмом бряцая каким-нибудь дурацким оружием. Вы ведь сами говорили, что зов этого вашего ботанического чуда распространяется на всех без исключения!

— На людей, сэр Макс. Только на людей, — с иезуитской улыбкой сказал Джуффин. — А не на Вершителей, да еще и рожденных в ином Мире. Ты будешь в полном порядке, мальчик, можешь мне поверить. Именно поэтому мне и нужна твоя помощь. Как ты думаешь, зачем я вообще затащил тебя в этот Мир, почему возился с твоей персоной, чуть ли не пылинки с тебя сдувал? Потому что мне понравились твои прекрасные глаза? Ну так можешь мне поверить: без них я бы как-нибудь обошелся!

Я молча смотрел на шефа, совершенно ошеломленный его откровенностью. Он ехидно прищурился и обрушил на меня очередную порцию слов:

— Только не вздумай жаловаться, что тебя с самого начала собирались использовать, и молоть всякую чушь в таком духе! Кто-кто, а уж ты от моей затеи выиграл больше всех. Что бы ты сейчас делал, если бы я не затащил тебя в Ехо? Стонал бы жалобно, просыпаясь по утрам, сожалея, что очередное чудесное видение оказалось пустым сном и теперь тебе надо возвращаться к опостылевшему существованию? Чем ты его скрашивал, когда становилось совсем уж тошно? Банкой пива, поисками «великой любви» и размышлениями о том, как тебя однажды оценят по достоинству? Ну вот, я и оценил. И в качестве аванса предложил тебе куда более увлекательный способ проводить время! Несколько лет ты был совершенно счастлив. Может быть, сейчас тебе кажется, что это не слишком долгий срок, но можешь мне поверить: счастье не является нормальным состоянием для человеческого существа… А уж для такого, как ты, — тем более. Ребята вроде тебя рождаются, чтобы неотрывно смотреть во тьму — помнишь, когда-то давно тебя испугали эти слова, сказанные одной старой ведьмой? Потому ты и испугался, что в глубине души знал: так оно и есть…

— Все, что вы говорите, правда, — признал я. — Вы действительно предложили мне достойную замену — какие могут быть возражения! Но зачем вы так яростно на меня набросились? Ту же самую информацию можно было изложить совсем другими словами. Для вас пустячок, а мне было бы не так паскудно… Вы говорите, что рассчитываете на мою помощь, а ведете себя так, словно вам позарез припекло со мной рассориться…

— Так оно и есть, отчасти, — согласился Джуффин.

Его бесстрастный взгляд добил меня окончательно, поскольку был куда более красноречив, чем слова, которым, при желании, вполне можно было бы не поверить. Уж сколько раз этот тип меня разыгрывал — в воспитательных, так сказать, целях!

— Не драматизируй ситуацию, сэр Макс, — холодно добавил шеф. — Я о тебе забочусь, между прочим. Когда Пустое Сердце примет меня, я исчезну навсегда — по крайней мере, из твоей жизни. Было бы неплохо, если бы к этому моменту ты окончательно уяснил, что я — не добрый дядюшка и не твой лучший приятель, а просто случайный попутчик. Мы прошли вместе добрую сотню шагов по коридорам чудес, но это не значит, что тебе будет о чем сожалеть после того, как я скроюсь за поворотом. А то с тебя станется ходить в трауре несколько дюжин лет кряду… Впрочем, пожалуй, я несколько поторопился: ты все еще куда более обидчив, чем следовало бы, а нам предстоит провести вместе несколько тяжелых дней. Теперь ты будешь сверлить меня сумрачным взором и дуться по темным углам… Впрочем, ладно, Магистры с тобой, сверли, дуйся. Сейчас мне от тебя требуется не обожание, а помощь. Насколько я знаю, ты уже успел научиться говорить «спасибо» не языком, а поступками. Вот и примени сие полезное знание на практике, договорились? Просто скажи мне «спасибо» напоследок, и все будет отлично.

— «Отлично» уже никогда ничего не будет, — огрызнулся я. — Впрочем, это — мои проблемы… Разумеется, вы можете на меня рассчитывать. Рассказывайте, что от меня требуется, я вас внимательно слушаю.

— Только не вешайся в уборной, ладно? — неожиданно весело подмигнул мне Джуффин. — Можешь мне поверить: я — не такая большая потеря, как тебе сейчас кажется!

— Да, наверное. Тем не менее мне еще некоторое время будет так казаться, тут уж ничего не попишешь… Давайте поговорим о деле, ладно?

— С удовольствием, — согласился он. — Значит, так, сэр Макс. Сначала нам предстоит рутинная работа: усыпить всех жителей Ехо, чтобы под ногами не путались. Разумеется, я полностью согласен с твоим предложением. Это было первое, что пришло в голову и мне самому. Орден Семилистника тоже будет дрыхнуть, в полном составе, во главе с Магистром Нуфлином: я его так напугал, что самому страшно стало, едва вспомнил потом, что это — мои собственные дурацкие выдумки…

Я невольно улыбнулся, потому что знал, как это бывает: иногда врешь так вдохновенно, что сам начинаешь верить собственным словам, а потом какое-то время не можешь вспомнить, как обстоят дела в действительности. А улыбнувшись, я сразу же поморщился от боли в груди, потому что разум услужливо шепнул мне: «Через несколько дней он исчезнет — и чьим словам ты будешь вот так понимающе улыбаться по дюжине раз на дню?»

Черт, что бы там ни говорил Джуффин, как бы он ни старался «разбить мне сердце» — этой фразой непременно воспользовался бы автор какого-нибудь романа! — но я по-прежнему не мог воспринимать его в новом качестве чужого и, в сущности, малознакомого человека, связанного со мной только своеобразными деловыми интересами, о которых я до сих пор имел очень смутное представление…

— Не отвлекайся, — сухо сказал шеф.

Он, как всегда, был в курсе скачков моего переменчивого настроения. Правда, на сей раз оно скакало от просто паршивого к отвратительному и обратно.

— А вот после того, как мы уложим всех баиньки, начнется самое интересное, — продолжил Джуффин. — Надо отдать должное сообразительности сэра Мелифаро: он оказал мне большую услугу, заявив, что надо будет найти жертву. Если бы я сам подал эту идею, это было бы… Ну, скажем так: не совсем правильно.

— Потому что вы собираетесь предложить себя в качестве этой самой жертвы? — понимающе кивнул я. — В любом случае — кто ж вам даст? Вы у нас человек ценный. Общеизвестно, что Соединенное Королевство без вас загнется… Кстати, я почти уверен, что именно так оно и будет!

— Не преувеличивай, — усмехнулся шеф. — Не настолько я значительная персона, просто хорошо умею прикидываться таковой! Кстати, неужели ты не обратил внимания, что в последнее время я почти ничего не делал? Вы и сами отлично справлялись со всеми проблемами, пока я смотрел кино на улице Старых Монеток… Ну, разве что в историю с мемуарами Йонги Мелихаиса мне пришлось вмешаться, да и то лишь потому, что твое безумное предложение разбудило во мне любопытство. А не будь меня, сэр Шурф вполне обошелся бы собственными силами.

— Сэр Шурф подал в отставку, — напомнил я.

— Его отставка продлится ровно до того момента, пока не закончится наша эпопея с Пустым Сердцем, — отмахнулся Джуффин. — Потом ты пошлешь ему зов, и он вернется, никуда не денется.

— Ладно, — кивнул я. — Но все равно я не думаю, что ваше предложение принести себя в жертву будет принято на ура.

— Не будет, — согласился он. — Поэтому я даже не стану его произносить. Вместо этого мы принесем в жертву тебя. То есть мы с тобой просто скажем ребятам, что лучшей кандидатуры, чем ты, не найти: у тебя два сердца, меч короля Мёнина в груди и прочая мистическая чепуха за пазухой. Если я скажу, что ты — единственный, у кого есть шанс остаться в живых после этой передряги, это прозвучит достоверно.

— Вполне, — усмехнулся я. — Правда, возражения все равно будут…

— Ты так думаешь? — сочувственно сказал Джуффин. — Что ж, значит, тебе предстоит сюрприз, который ты, возможно, сочтешь неприятным. Возражения, скорее всего, все-таки прозвучат, но очень вяло. Ровно настолько, насколько этого требует хороший тон. Ты славный парень, сэр Макс, но это не имеет никакого значения: ты чужой в этом Мире, и всегда останешься чужим. А чем больше твое могущество, тем меньше простой человеческой любви остается на твою долю. И Магистры с ней, вот уж без чего можно обойтись, поверь моему опыту! Посылать тебя на верную смерть наши коллеги все-таки вряд ли стали бы, а вот рискнуть они тебе позволят с легким сердцем: не в первый раз, в конце концов!

— Ладно, если вы так говорите, значит, так оно и есть, — кивнул я. Честно говоря, мне уже было все равно…

— Мне кажется, что надо бы постараться оставить ребят в живых, — неожиданно мягко сказал Джуффин. — Поэтому я и выбрал тебя в помощники. Ты к ним привязан, и в данном случае это хорошо. К тому же в твоем распоряжении есть куча способов обезвредить человека, не прибегая к убийству. А теперь будет еще больше. Давай руку!

Я покорно протянул ему левую руку и только потом решил спросить, зачем это нужно.

— Маникюр тебе сделаю! — беззаботно отозвался шеф. — Только не отвлекай меня расспросами: эта процедура требует всего моего внимания.

Теперь Джуффин был весел, как птичка, обнаружившая кормушку. Кажется, даже помолодел на пару сотен лет. Я и не заметил, когда он успел извлечь из бездонных ящиков своего письменного стола флакончик с черной тушью и тонко отточенную деревянную щепку.

Уверенным движением опытной маникюрши Джуффин уложил мою руку на стол и принялся что-то чертить на ногтях. Через несколько минут он что-то удовлетворенно пробурчал себе под нос и взялся разукрашивать мою правую конечность.

— Ну вот и все! — торжественно заявил шеф, закончив работу. — И не бойся мыть руки: этот состав смыть невозможно, даже если очень постараешься… Что ж, теперь я могу передать тебе твое новое снаряжение!

С этими словами он извлек откуда-то из-под лоохи хорошо знакомую мне шкатулку. В этой шкатулке Шурф Лонли-Локли хранил свои смертоносные перчатки. Я ни на секунду не сомневался, что они по-прежнему там: с тех пор как сэр Шурф поступил на службу в Тайный Сыск, эти опасные вещицы перестали быть его личной собственностью. Он не мог забрать их с собой, при всем желании.

— Вы хотите, чтобы теперь их носил я?

Слова с трудом отрывались от моего языка: они сами знали, что не нужны. И без них все ясно…

— Разумеется. Мне они без надобности: и сам кое-что умею! — усмехнулся шеф. — А тебе пригодятся, когда будешь отбиваться от коллег. Заранее уверен, что ты постараешься использовать только правую перчатку, а не левую, поэтому с легким сердцем отдаю тебе обе. Можешь примерить. Не бойся: я начертил на твоих ногтях защитные руны, в точности такие же, как у Шурфа. Главное — ни в коем случае не прикасайся руками к другим частям своего тела. А то знаю я тебя: решишь почесать нос по привычке и сам не успеешь заметить, как умер.

— Но я не хочу носить эти перчатки, — запротестовал я. — Зачем они мне? Я и без них довольно опасен.

— Конечно, ты не хочешь, — согласился Джуффин. — Именно поэтому они должны принадлежать тебе. Такое оружие можно доверить только человеку, который не жаждет им обладать. Хорош бы я был, если бы отдал эти перчатки сэру Кофе или тому же Мелифаро!

— В таком случае, отдайте их Нумминориху, — посоветовал я. — Он точно начнет отказываться, я его хорошо изучил!

— Ну, откажется он — и что дальше? — пожал плечами Джуффин. — Извини за откровенность, сэр Макс, но твой протеже слишком глуп, чтобы правильно распорядиться этими перчатками. И вообще, бери и не рассуждай. Это не подарок, а приказ. Или моя личная просьба, если тебе так больше нравится.

— Формулируйте как хотите, мне от этого не легче! — вздохнул я, неохотно надевая перчатки: сначала парализующую правую, а потом, с трудом преодолевая внутреннее содрогание, — смертоносную левую.

— Ну и как же они действуют? — растерянно спросил я, когда понял, что никаких особенных ощущений мои руки не испытывают.

— Обыкновенно. Сэру Шурфу было достаточно просто поднять руку. Впрочем, на это у тебя, хвала Магистрам, пока не хватит могущества. Все к лучшему: в отличие от него, ты не умеешь контролировать свои движения, а уж желания — тем более! Поэтому тебе придется слегка прищелкнуть пальцами — так, словно ты собираешься выпустить Смертный шар, — и перчатки оживут. Можешь не репетировать, и так все получится… Ладно, снимай пока это украшение и спрячь его понадежнее: в ближайшие дни оно тебе будет без надобности.

— А то, может, выйти на угол и потренироваться на живых людях? — усмехнулся я.

Перчатки, впрочем, я снял поспешно и с неописуемым облегчением. Аккуратно убрал их обратно в шкатулку, каковую тут же уменьшил и спрятал в пригоршне — самый надежный сейф! Мне пришло в голову, что, возможно, никто не станет заставлять меня пускать перчатки в дело. А быть их хранителем — что ж, милое дело. Мне так даже спокойнее!

— Вы как хотите, а я буду пить кофе, — объявил я, проворно вытаскивая чашку из Щели между Мирами. — Если вам это очень мешает, можете меня убить. Иных вариантов не существует.

— Делай что хочешь, — Джуффин брезгливо пожал плечами. — Только стол мне не запачкай.

Это тоже было нечто новенькое. Прежде шеф никогда не поднимал шум из-за бардака на своем столе: зачем тратить слова, когда можно просто вызвать какого-нибудь из младших служащих и ликвидировать безобразие!

— Ладно уж, как-нибудь не запачкаю, — вздохнул я, извлекая из Щели между Мирами здоровенную бумажную салфетку.

Джуффин одобрительно наблюдал, как я раскладываю эту «простыню» на столе. Кажется, он и правда опасался, что я загажу его суверенную территорию. Ну, дела…

Несколько глотков кофе сделали полезное дело: я наконец-то начал соображать. И у меня сразу родился очень хороший вопрос.

— Слушайте, а почему бы нам просто не усыпить всех ребят, вместе с прочими горожанами? Все лучше, чем рассказывать им дурацкие сказки, будто я собираюсь мужественно отдать жизнь за все человечество. И сражаться мне ни с кем не придется…

— Если бы это было возможно, я бы вообще не стал заводить с тобой разговор — зачем мне лишние хлопоты? — равнодушно отозвался Джуффин.

— Но почему невозможно? — удивился я.

— Потому что Пустое Сердце не расцветет, если ради него не будет бодрствовать хотя бы полдюжины человек, — объяснил он. — Пустому Сердцу необходимо, чтобы хоть кто-то сражался за право к нему приблизиться. Оно, знаешь ли, любит внимание, но вполне готово обойтись небольшой аудиторией. Но меня одного и даже нас двоих — явно недостаточно. А вот если к нам присоединятся, к примеру, Кофа, Мелифаро, Нумминорих и Луукфи, дело, считай, в шляпе.

— Но почему именно они? — упрямо спросил я. — Давайте оставим кого-нибудь другого, нескольких простых горожан…

— Которых не жалко — ты это имеешь в виду? — понимающе усмехнулся шеф.

— При чем тут «жалко» — «не жалко»? — сердито отмахнулся я. — Почему вообще надо кого-то жалеть? Я же, в любом случае, убивать никого не собираюсь. А отбиваться от простых горожан легче, чем от наших коллег, поэтому дело наверняка обойдется без несчастных случаев. Я аккуратненько приложу их правой перчаткой Шурфа, если уж вы мне их навязали, — и все! Ребята проведут несколько часов без сознания — тоже мне горе… Между прочим, я не уверен, что легко справлюсь с тем же Мелифаро! О Кофе я вообще не говорю: в свое время он даже вас чуть не уложил на лопатки. Куда уж мне!

— Не прибедняйся, сэр Макс, — строго сказал Джуффин. — Если захочешь остаться в живых, ты горы свернешь, я тебя уверяю!

— Я не прибедняюсь, а трезво смотрю на вещи, — проворчал я. — Зачем оставлять бодрствовать чуть ли не самых могущественных людей в Соединенном Королевстве, если можно обойтись без них?..

— Ладно уж, объясню, — неожиданно согласился Джуффин. — Не хотел я тебя зря пугать, но теперь придется… Видишь ли, когда спит могущественный человек, его Тень вполне может начать шалить. Некоторые Тени — к счастью, очень немногие! — тоже неравнодушны к зову Пустого Сердца, и с ними проблем не оберешься. Вполне может статься, что в финале нам с тобой придется иметь дело с Тенью старого пройдохи Нуфлина… Хотя я очень надеюсь, что пронесет: все-таки спокойная старость не пошла ему на пользу. А вот наши коллеги пусть бодрствуют: мне так будет спокойнее.

— Но если так, вы можете приказать им уехать, как приказали Шурфу, — не унимался я. — Зачем рисковать?

— Видишь ли, сэр Макс, — торжественно провозгласил Джуффин. — Возможно, ты мне не поверишь, но я испытываю уважение к такому понятию, как свободный выбор. Не столь безоговорочное, чтобы позволить остаться в Ехо сэру Шурфу, который кажется мне по-настоящему серьезной опасностью, или, к примеру, позволить уехать тебе: ты мне сейчас необходим как никогда… Но что касается остальных — пусть решают сами.

— Извините, но все ваши объяснения кажутся мне притянутыми за уши, — устало вздохнул я. — И что должна бодрствовать целая компания, и что Тень могущественного человека может расшалиться, и уж тем более ваша сладкозвучная песнь о свободном выборе — это вообще ни в какие ворота не лезет! Я вас, хвала Магистрам, не первый день знаю.

— Значит, ты не веришь моим объяснениям? Ну, не веришь — не надо, — пожал плечами Джуффин. — Что я могу поделать: иных объяснений у меня для тебя пока нет. Не потрудился придумать, знаешь ли… И имей в виду на будущее, сэр Макс: правда часто выглядит недостоверно, в отличие от умело сконструированного вымысла!

Я промолчал. Сэр Джуффин Халли вообще умеет выдвигать простенькие, но убийственные аргументы, против которых не попрешь. Но про себя я решил, что постараюсь уговорить ребят уехать.

Возможно, я сделаю даже больше. В конце концов, любого человека можно застать врасплох, уменьшить и спрятать в пригоршню. Человека также можно отправить в другой Мир, а можно просто увезти подальше от города и оставить одного в глуши, с кучей припасов, но без амобилера… Если хорошенько подумать, наверняка окажется, что число приемлемых вариантов стремится к бесконечности. Свобода выбора — дело хорошее, но перспектива отбиваться от обезумевшего сэра Кофы Йоха, невменяемого Мелифаро или, того хуже, от Луукфи с Нумминорихом казалась мне совсем уж удручающей. Дело, конечно, не в том, что я их опасался. Я их любил, а это гораздо хуже…

* * *

— Можешь пока идти, — неожиданно сказал мне Джуффин. — Прогуляйся, обдумай все, что я тебе рассказал… А если тебе вдруг покажется, что правда о Пустом Сердце нуждается в публичной огласке, будь любезен вспомнить, что за тобой имеется небольшой должок и молчание — неплохой способ начать оплату счетов. Я не стану накладывать заклятия, чтобы заставить тебя молчать — между прочим, именно потому, что уважаю свободу выбора. И, признаться, мне ужасно любопытно, как ты себя будешь вести! — весело заключил он.

— А сэр Маба? — спросил я напоследок. — Он, часом, не собирается составить вам конкуренцию? Потому что, если он — один из нападающих, я уж точно пас, и не уговаривайте!

— Ты его еще плохо знаешь. Маба брезглив, — усмехнулся Джуффин. — Он никогда не станет принимать участие в битве с другими людьми, какие бы головокружительные награды ни полагались победителю! Помогать он, разумеется, тоже никому не станет: старик в своем репертуаре. Одним словом, Мабы больше нет в Ехо. Впрочем, его вообще нет в этом Мире.

— Сидит небось в Кеттари, играет в шахматы с Махи Аинти, — невольно улыбнулся я. — Счастливчики!

— Вполне может быть, что играет, но уж никак не в Кеттари. Я же сказал тебе: в этом Мире его сейчас нет… А с кем это он, по твоему утверждению, играет в шахматы? — равнодушно переспросил Джуффин.

— С Махи — с кем еще? — Я уже взялся за ручку двери. — Хотел бы я к ним присоединиться, но ведь пошлют подальше…

— Махи, Махи… — рассеянно повторил Джуффин. — А кто такой этот Махи? Что-то не припоминаю…

— Ничего себе! — Я впервые по-настоящему испугался за рассудок шефа. — Это же ваш учитель! Старый шериф Кеттари, сэр Махи Аинти, тот самый…

— Шерифом Кеттари довольно долго был я сам, — спокойно сказал Джуффин. — А передо мной шерифом был Мокки Балла — редкостный тупица, между прочим, так что ничему особенно интересному он меня не научил за добрую сотню лет нашей совместной работы… После моего отъезда шерифом Кеттари стал мой племянник Холатла Халли, а после него… Даже не знаю кто: не до того мне было, чтобы интересоваться новостями с родины. На моей памяти никакого шерифа Махи Аинти в Кеттари не было. И вообще, господина с таким именем я никогда не встречал…

Прежде мне и в голову не приходило, что Джуффин может просто взять да и сойти с ума. Но теперь меня наконец посетила такая гипотеза. В каком-то смысле это была неплохая новость. Если Джуффин рехнулся, вполне могло статься, что и Пустое Сердце собирается зацвести только через несколько сотен лет или вообще никогда. Просто у сэра Джуффина Халли в кои-то веки начался шизофренический бред, а мой бедный нос по-прежнему не способен распознать запах безумия…

Но, надо сказать, у шефа появилась сходная идея на мой счет.

— Ты начал путать сны с реальностью, мальчик, — сочувственно сказал он. — Это гораздо опаснее, чем ты думаешь. Какие бы дела ни творились, главное — ясно осознавать, что именно с тобой происходит. Я понимаю, тебе сейчас нелегко, но это нормальное состояние: ребятам вроде нас с тобой легко подолгу не бывает.

— Значит, сэр Махи Аинти — мой сон? — уточнил я. — И наше с Шурфом путешествие в Кеттари — тоже? И моя поездка в те края после эпидемии?

— Час от часу не легче, — вздохнул Джуффин. — Приди в себя, горе мое! В обществе сэра Шурфа ты, насколько мне известно, мотался не в Кеттари, а в графство Хотта. И будь моя воля, я бы тебя с этим потомком эльфов вообще никуда не отпустил бы, сам знаешь… А теперь еще и эпидемию какую-то придумал!.. Приводи в порядок свою бедную голову, сэр Макс, чем скорее — тем лучше. В ближайшее время она тебе понадобится. Какая ни есть, а лучше чем ничего.

Я взял себя в руки и сдержанно кивнул.

— Вот и славно, — улыбнулся шеф. — Ты гораздо сильнее, чем тебе самому кажется, так что справишься с этой небольшой проблемой.

— Я постараюсь, — так же сдержанно ответил я, хотя под моей горемычной крышей уже бушевала настоящая буря.

— Не забудь: сразу после заката у нас совещание, — напомнил Джуффин. — А пока можешь наслаждаться жизнью…

— Напоследок, — саркастически добавил я и вышел из кабинета.

Впервые я покидал кабинет сэра Джуффина Халли, испытывая колоссальное облегчение оттого, что мне больше не нужно находиться в его обществе.


— Куда все катится? — жалобно спросил я себя, усаживаясь за дальний столик трактира, название которого так и не прочитал, когда остановил у его дверей свой амобилер.

Потом я попробовал задать тот же вопрос Меламори. Ответа не последовало — впрочем, я не слишком-то и рассчитывал. Ее молчание казалось мне настолько неправдоподобным, что я даже не мог как следует из-за этого огорчиться. В каком-то смысле оно меня даже обнадеживало: на фоне упорного нежелания леди Меламори становиться одним из действующих лиц нелепой мистической драмы, в которую вдруг превратилась моя единственная и неповторимая жизнь, происходящее казалось мне все менее реальным…

Впервые за все годы пребывания в Ехо мне ужасно хотелось напиться — до полной невменяемости, до потери сознания, памяти и прочих составляющих личности. Было бы совсем неплохо потерять их, да не на время, а вообще навсегда, чтобы не осталось никаких проблем!

Но разумеется, я не напился: не так плохи были мои дела. Ясная голова требовалась мне как никогда прежде, поскольку я все еще рассчитывал распутать клубок из странных тайн сэра Джуффина Халли, которого я только что потерял — в любом случае, как бы ни развивались события!

Но пока что разум наотрез отказывался мне служить, для этого даже напиваться не требовалось.

После тщетной попытки внедрить в организм хоть какую-то пищу, запах и даже вкус которой я совершенно не ощущал, мне стало совсем тошно. Пришлось отставить тарелку в сторону и закурить. Тоже вполне противно, но терпеть можно…

Я попробовал послать зов самому Махи Аинти и убедился, что он то ли просто не хочет со мной общаться, то ли действительно не существует… Тогда я попытался связаться с Шурфом. Я подозревал, что никаких советов, кроме уже прозвучавшего (и, наверное, самого ценного) — уносить ноги, я от него не дождусь. Но мне ужасно хотелось задать ему парочку вопросов. В частности, выяснить: ездили мы в Кеттари или все-таки не ездили? И еще: была ли в Ехо эпидемия анавуайны? «По крайней мере, выясню, кто сошел с ума: я или Джуффин», — решил я.

Но и Шурф молчал, словно его уже не было среди живых. Наверное, парень предусмотрительно отказался от возможности периодически узнавать свежие новости: и так ведь ясно, что все хреново…

Грешные Магистры, как я ему завидовал!

«Связь больше не работает, — подумал я. — Может быть, я вообще никогда не владел Безмолвной речью? А возможно, никакой Безмолвной речи не существует? Просто мне однажды приснился дурацкий сон о таком способе общения, и я в него уверовал…»

Чтобы разобраться с этим раз и навсегда, я послал зов Мелифаро. Я не собирался обсуждать с ним текущие проблемы — по крайней мере, не сейчас! Просто решил проверить, существует ли в природе Безмолвная речь, и если да, то способен ли я ею пользоваться?

К моему несказанному облегчению, Мелифаро тут же откликнулся.

«Извини, Макс, но мне сейчас немного не до разговоров, — сказал он. — У меня тут, видишь ли, семейные проблемы…»

«Ладно, поговорим потом, — миролюбиво согласился я. — А если твои «семейные проблемы» заключаются в том, что леди Кенлех не желает эвакуироваться из столицы Соединенного Королевства, передай ей, что я присоединяюсь к твоей просьбе. И еще скажи, что я прошу ее прихватить с собой сестричек. Сейчас это самая большая услуга, которую она может мне оказать…»

«Я ей передам, — сухо согласился Мелифаро. — Но не слишком ли это самоуверенно с твоей стороны — полагать, будто Кенлех должна считать твое мнение по этому вопросу более важным, чем мнение собственного мужа?»

Затем он поспешно попрощался и разорвал нашу Безмолвную связь. Я снова остался один, изрядно огорошенный неожиданным поворотом нашей беседы.

«Это что — проснулась запоздалая ревность? — изумленно подумал я. — Самое время, конечно! Ну да, разумеется, я же у нас главный местный Казанова. Ни одной чужой жены не пропускаю, сразу же лезу к ним под подол со своими ценными мнениями по любому вопросу, а они, дурочки, считают мои мнения более важными, чем мнения своих мужей… Бред собачий!»

Некоторое время я молча курил и за неимением иных развлечений разглядывал свои руки. Они казались мне совсем чужими из-за странных узоров, которыми были теперь изукрашены ногти.

Впрочем, если бы только руки! Все вокруг постепенно становилось чужим. Вот и люди, чье присутствие еще вчера делало меня самым счастливым человеком во Вселенной, вели себя как малоприятные незнакомцы — взять хотя бы того же Мелифаро! О Джуффине я уже не говорю… Даже местная кухня внезапно перестала мне нравиться — судя по тому, как я только что давился, пытаясь позавтракать…

«Мир сдвинулся», — пришла мне в голову цитата из когда-то прочитанной книжки, кажется из «Темной Башни» Стивена Кинга.

«Мир сдвинулся, — снова подумал я, теперь уже более уверенно. — Но может быть, его еще можно «задвинуть» на место?»

Впрочем, я прекрасно понимал, что «задвинуть на место» ничего не получится и поэтому мне следует последовать давешнему совету мудрого Шурфа Лонли-Локли и делать ноги. Бежать куда угодно, лишь бы отсюда!

Ясно, конечно, что деваться мне особо некуда, да и Джуффин небось устроит погоню… С другой стороны, если вас укачало от езды в автобусе, главное — выйти, немного постоять на твердой земле, отдышаться, прийти в себя, а уже потом думать, что делать дальше. По-моему, верно. Ну и?..

То-то и оно, что ничего. Меня охватило ничем не объяснимое оцепенение, какой-то паралич воли, иначе и не назовешь. «Подождем еще немного, хотя бы до завтра, все уладится, вот увидишь!» — шептал мне сытый, спокойный голосок, притаившийся в одном из потаенных уголков моего сознания. Самое удивительное, что я ему почти доверял: то ли потому, что очень хотел верить в лучшее, то ли у меня просто не было сил сопротивляться. Скорее всего, и то и другое, конечно.

А ведь было совершенно очевидно, что ничего не «уладится». Ни завтра, ни через дюжину дней — вообще никогда! Некая невидимая критическая черта, отсекавшая меня от надежды, была уже пройдена. Не знаю, когда именно, но это, пожалуй, не имело значения.

еще одна страница сгорела

Очертя голову я бросился склеивать свою разваливающуюся на части жизнь. И начать решил с Меламори. По правде говоря, это следовало сделать гораздо раньше.

«Не хочет пользоваться Безмолвной речью, и не надо, Магистры с ней, — думал я. — Но когда Меламори увидит меня, живого и теплого, возможно, она не станет выкидывать меня в окно?.. Черт, мне ведь, в сущности, так мало нужно. Если мы просто попрощаемся по-человечески, договоримся о встрече — не сегодня вечером и не завтра, конечно, а потом, когда этот дурацкий цветок насосется крови и исчезнет… Что ж, у меня появится веская причина позволить будущему наступить!»

Я надеялся, что еще успею застать ее дома. Человеку, который решил уехать, обычно требуется время на сборы, на лихорадочные попытки вспомнить, в какой из бесчисленных шкатулок, разбросанных по всему дому, лежат деньги, на сочинение нескольких сентиментальных записок, которые, несомненно, будут сочтены глупостью, разорваны в клочья и сожжены — на это, к слову сказать, тоже понадобится время.

Разумеется, не все люди тратят время на такие пустяки. Но мне казалось, что я неплохо знаю Меламори. Из совокупности моих обширных знаний о ее привычках следовало, что сейчас она как раз приступает к сочинению последней (или даже предпоследней) прощальной записки, каковую, впрочем, непременно порвет, как уже порвала несколько предыдущих, поскольку в последний момент поймет, что слов, которые ей нужны, не существует в человеческом языке…

Я бросил на стол новенькую сияющую корону и поспешно покинул трактир. Ругал себя на чем свет стоит: «Расселся тут, кретин! Ну почему ты сразу к ней не поехал?»

Удовлетворительного ответа на сей вопрос у меня не было. Просто… Да вот, все пошло наперекосяк, и я никак не мог сообразить, какой край реальности следует выравнивать в первую очередь!


Мне, можно сказать, повезло: я столкнулся с Меламори на пороге ее дома. Она как раз укладывала здоровенную дорожную сумку на заднее сиденье амобилера.

— Ты забыла упаковать меня, милая. Боюсь, тебе понадобится еще одна сумка!

Я старался говорить так, словно бы все у нас в полном порядке и моя прекрасная леди просто собралась в коротенький отпуск. Скажем, на ярмарку в Нумбану, или где там еще положено проветриваться…

— Ты тоже хочешь уехать? Это правда? — недоверчиво спросила Меламори.

Мне показалось, что в ее глазах засветилась надежда. Впрочем, это глупое, но позитивное чувство поспешно покинуло свое временное убежище, и серые глаза Меламори снова стали холодными и тусклыми, как грязные весенние льдинки.

— Очень хочу! — искренне ответил я. — По крайней мере, с тобой. Возможно, это действительно самый лучший выход!

— Не обманывай меня, Макс, — неожиданно сказала она. — Джуффин велел тебе остановить меня, верно? А поскольку ты немного сентиментален и не хочешь применять силу, ты хитришь. Сейчас ты как раз лихорадочно прикидываешь, что лучше: уговорить меня хотя бы на день повременить с отъездом, спрятать меня в пригоршню или сразу шарахнуть своим Смертным шаром…

— Да что с тобой? — опешил я. — С какой стати я стал бы с тобой хитрить? Когда это ты перестала мне доверять?

— А с чего ты взял, будто я когда-то тебе доверяла? — спросила она. — Мне было хорошо с тобой, это правда. Скажу больше: я до сих пор влюблена в тебя… Но любить и доверять — не одно и то же. Я никогда не забывала, что ты за существо, и всегда была настороже… Впрочем, так было даже увлекательнее — пока дело не запахло полным дерьмом! Но теперь я пас. Разбирайтесь со своими паршивыми цветочками без меня, господа колдуны! Я не собираюсь отдавать свою жизнь за сомнительную честь оставаться твоей любовницей на пару дней дольше. Ты хорош, сэр Макс, но не настолько, можешь мне поверить!

Если бы дело происходило несколько лет назад, на этом наш разговор, пожалуй, и закончился бы. Когда я был немного моложе и гораздо глупее, я придавал огромное значение словам, сказанным вслух. Но теперь мне было плевать, из каких слов складывает она свои нелепые фразы. Какая разница? Мое чуткое второе сердце отлично знало, что творится с этой сердитой девочкой. Меламори была настолько напугана, что вообще почти ничего не соображала. Поэтому и старалась как следует на меня рассердиться, а еще лучше — рассердить меня, чтобы затеять ссору. Гнев тем и хорош, что заставляет замолчать все прочие чувства, в том числе и страх…

Я подошел к ней, решительно обнял за плечи. Она сжалась в сердитый комок, как дикий уличный котенок, которого только что принесли в дом и собираются искупать, но потом понемногу расслабилась, потому что я уже давно научился успокаивать людей — не дурацкими уговорами, а массажем в области основания черепа, больше похожим на обыкновенное поглаживание. Через несколько минут мы в обнимку сидели на заднем сиденье амобилера, и ее громоздкая дорожная сумка агрессивно вгрызалась в мое бедро, обещая великолепный синяк, на добрую память.

— Я тебя обидела? — наконец спросила Меламори.

— Нет, — улыбнулся я. — Но надо отдать тебе должное, ты очень старалась!

— Мне страшно, Макс, — тихо сказала она. — Мне так страшно, как еще никогда не было. А ведь не такая уж я трусиха!

— Скорее наоборот, — заверил я ее. — Но у каждого из нас есть шанс встретиться с настоящим страхом. Даже когда начинает казаться, что бояться больше нечего…

— И вот пришла моя очередь, — сердито кивнула она. А потом спросила: — Макс, ты действительно не будешь заставлять меня оставаться в Ехо?

Я помотал головой.

— Ни в коем случае! Скажу тебе больше: если бы ты вдруг решила остаться… Вот тогда мне пришлось бы силой уволочь тебя куда-нибудь подальше!

— Все настолько скверно? — упавшим голосом спросила Меламори.

— А Магистры знают… Скорее скверно, чем хорошо, — неохотно признал я. — Я и сам все думаю: может быть, смыться? Да еще и вместе с тобой — заманчивая перспектива!

— Ну… ладно, давай! — нерешительно согласилась Меламори.

Особого энтузиазма она, впрочем, не проявляла.

Я удивился. Честно говоря, сейчас, когда она немного успокоилась, я ожидал, что мое предложение составить ей компанию будет встречено с восторгом. И — на тебе!

Она поняла мое разочарование и объяснила — смущенно, но вполне решительно:

— Мне кажется, Джуффин тебя не отпустит, Макс. Я знаю, ему очень нужен этот цветок. Мне Шурф сказал, что избранник Пустого Сердца не умирает, а, наоборот, становится таким живым, что нам, дескать, и не снилось… Остальное я додумала сама. Полагаю, ты можешь сделать аналогичные выводы.

— Шурф тебе это сказал?

Я сделал вид, что удивился. Мне не хотелось делиться с Меламори своей информацией. Куда еще ее пугать: и так уже испугалась — дальше некуда!

— И когда он успел? — спросил я. — Я ему уже не раз посылал зов, но он молчит — в точности как ты сегодня полдня молчала.

— Он еще утром мне все сказал. Часа за два до нашего совещания. И настоятельно посоветовал уносить ноги, правда не вдаваясь особо в подробности… — Меламори удивленно посмотрела на меня. — Я думала, что он всех предупредил. Интересно, почему только меня?.. Впрочем, это не мое дело. Наверное, Шурфу виднее, кого предупреждать, а кого — нет.

— Наверное, — эхом откликнулся я. — Ладно, ты права: с Джуффина вполне станется устроить за мной погоню. Мне тоже кажется, что его здорово припекло… Еще попадешь под раздачу!

— Поэтому я и старалась с тобой поссориться, — угрюмо сказала Меламори. — Ведь это так естественно — рвануть куда-нибудь вдвоем, правда? Первое, что приходит в голову. В глубине души я ужасно боялась, что ты это предложишь. Мне очень не хочется оказаться между тобой и сэром Халли. Поэтому…

— Поэтому уезжай одна, — кивнул я. — Ты права. Может, еще увидимся!

— Если повезет, — вздохнула она.

— Если повезет, — упавшим голосом повторил я.

На душе образовался мерзейший осадок. Я понял, что Меламори совершенно уверена: из этой истории мне не выпутаться. И, несмотря на это, не предпринимает никаких мер по спасению моей шкуры. А ведь могла бы — ну ладно, не увезти меня с собой, но хотя бы назначить романтическое свидание где-нибудь на краю света, через дюжину дней, чтобы у меня был серьезный стимул плюнуть на все, сорваться с места и унести ноги… Но нет. Она молчала, опустив глаза, и, кажется, терпеливо ждала, когда я покину амобилер и дам ей возможность уехать.

Что-то неестественное было в ее поведении. Моя Меламори вдруг стала вести себя как чужая, незнакомая женщина. Я не обиделся — какие уж тут обиды! Просто вдруг понял, что уже потерял ее, как совсем недавно потерял Джуффина, — в любом случае, как бы ни сложились обстоятельства…

— Ладно, — деревянным голосом сказал я. — Не будем растягивать это сомнительное удовольствие. Счастливого тебе пути. Прощай.

Ту Меламори, которую я знал, слово «прощай» привело бы в бешенство: больше всего на свете она боялась именно этого сочетания звуков, поскольку почти всерьез считала его заклинанием, последствия которого могут оказаться необратимыми. Но на этот раз она не стала возмущаться, а с явным облегчением кивнула и эхом повторила:

— Прощай.

Я поспешно покинул ее амобилер, взялся за рычаг собственного и рванул с места, так быстро, как только мог. Мне было очень больно. Вот уж не думал, что мне еще когда-нибудь будет так больно: совсем как в юности, когда самая незначительная размолвка с любимой девушкой кажется катастрофой вселенского масштаба, а коротенькая разлука на несколько дней заставляет всерьез размышлять о смерти, единственном надежном убежище от лютой, непереносимой тоски.

«Как был ты сумасшедшим идиотом, так им и остался, дорогуша, — печально подумал я. — А свое драгоценное могущество можешь скатать в трубочку и засунуть в задницу, многоуважаемый сэр Вершитель: практика показывает, что иногда оно бывает до фени!»

Но внезапно мне пришло в голову, что все еще в моих руках. Прежде Джуффин то и дело твердил, что я — Вершитель, а значит, все будет так, как я захочу. Да я и сам неоднократно получал наглядные подтверждения этой дикой теории. Правда, старый шериф Кеттари, сэр Махи Аинти, как-то объяснил мне, что желания мои исполняются «рано или поздно, так или иначе — чувствуешь разницу?» Еще бы я ее не чувствовал! Но поскольку сэра Махи я, скорее всего, выдумал, его утверждение, скорее всего, можно было игнорировать…

В общем, я решил, что пришло время как следует «захотеть». Сейчас я и сам понимаю, насколько нелепо это звучит, но ведь и попытка утопающего вцепиться в хрупкую скользкую камышинку — не самый мудрый поступок…

— Я хочу, чтобы все было… — сказал я вслух и запнулся, потому что не мог сформулировать: как именно все должно быть. — …Как раньше! — наконец неуверенно закончил я.

Я поразился тому, сколь жалобным, оказывается, может быть мой собственный голос. Словно у первоклассника, получившего первую в своей коротенькой жизни двойку. И как, оказывается, мало нужно, чтобы довести меня до столь плачевного состояния: пара-тройка «задушевных» разговоров с хорошими людьми — всего-то!

Мне стало стыдно за свое идиотское поведение: совершенно ясно, что жалобный лепет делу не поможет. Писком судьбу, пожалуй, не проймешь…

Я остановил амобилер на какой-то узенькой улочке, положил голову на руки, закрыл глаза и постарался сосредоточиться. Я еще надеялся, что все-таки смогу найти в себе силы перекроить внезапно исказившуюся реальность.

Разумеется, для этого требовалось не орать вслух всякую чепуху, а медленно и осторожно сплести паутину из собственных представлений о том, какой должна быть единственная и неповторимая человеческая жизнь. А потом аккуратно набросить эту сеть на притихшую реальность, уже готовую измениться… Никто не учил меня этой хитроумной волшбе, но я откуда-то знал, что и как следует делать. Эх, знать-то я знал, но…

Как и следовало ожидать, у меня ничего не вышло. Я физически ощущал, что зашел в тупик. Создавалось впечатление, что, если протянуть руку в темноту, притаившуюся под моими веками, я смогу потрогать стену, в которую уперся. Я даже знал, что стена эта окажется холодной и влажной — от слез моих многочисленных предшественников, надо полагать…

«Ладно, — внезапно решил я. — Чем хуже, тем лучше. Гори все огнем!»

Я взялся за рычаг и зачем-то поехал в Дом у Моста, испытывая равнодушное отвращение к необходимости как-то жить дальше.

Утешало лишь одно: не так уж много от меня осталось. Я, безумный дурак, почему-то остался в Ехо, но какая-то часть меня послушалась совета мудрого сэра Лонли-Локли и благополучно сделала ноги. Та самая дивная часть, которая являлась хранилищем моей неиссякаемой жизнерадостности и волшебной, неописуемой легкости, переполнявшей меня с тех пор, когда я впервые появился в Ехо.

Я настолько свыкся с этой чудесной легкостью, что теперь, когда она ушла, чувствовал себя старым, больным и разбитым. Даже на зеркало, висевшее в полутемном коридоре Управления, покосился со смутным опасением: я бы ничуть не удивился, обнаружив там сутулого, морщинистого старика. Но в моей внешности не произошло никаких перемен — по крайней мере, пока…


В Зале Общей Работы я увидел Мелифаро и Нумминориха и слегка оттаял. Эти ребята являлись крупными специалистами по поднятию моего настроения, и я с надеждой подумал: а вдруг и сейчас им это удастся?

Впрочем, одного взгляда на их угрюмые физиономии было достаточно, чтобы понять: сегодня они пас. Вот еще немного испортить мне жизнь — это пожалуйста!

— А вот и «его величество» пожаловало, — мрачно сказал Мелифаро. — Какая честь для всех нас!

Нумминорих неуверенно улыбнулся. Скорее всего, просто потому, что улыбаться в таких случаях было положено. Еще вчера вечером наши с Мелифаро шутливые перепалки являлись обязательной частью каждодневной увеселительной программы, официально именуемой «государственная служба». В самом начале своей карьеры в Малом Тайном Сыскном Войске я быстро уяснил, что обижаться на этого парня бессмысленно. А немного позже понял, что обижаться на кого бы то ни было — вообще последнее дело, самый дурацкий способ проводить время.

Но сегодня тон Мелифаро меня настораживал. То ли у этого парня появились какие-то личные претензии ко мне, то ли он просто срывал на мне злость.

«Плевать, — подумал я, — пусть себе бурчит! Все мы сейчас не сахар. Я и сам хорош, надо думать…»

— Как бы нам пошептаться, ребята? — спросил я, оглядываясь по сторонам.

— А о чем шептаться? — сердито удивился Мелифаро. — Если есть новости, выкладывай. А если нет — чего зря воду в ступе толочь?

— Иногда это бывает полезно, — усмехнулся я. — Заметно, что ты не знаешь основ алхимии!

— Это правда, — оживился Нумминорих, счастливый обладатель чуть ли не дюжины дипломов о высшем образовании. — Если воду из подземных источников толочь некоторое время в специальной фарфоровой посудине, в определенный день луны и с соответствующими заклинаниями, она может стать целебной или ядовитой — все зависит от положения звезд… И от заклинаний, конечно!

— Ну вот, и я о том же, — обрадовался я. — Пойдем куда-нибудь поболтаем.

— Но почему обязательно нужно куда-нибудь идти? — упрямо спросил Мелифаро.

— В этом помещении у меня нет вдохновения. Тебе подходит такое объяснение?

— Ладно уж, приму твою жалкую версию, за неимением лучшего… — В нем, хвала Магистрам, наконец-то проснулся прежний сэр Мелифаро, смешливый и беззаботный, с характером, выступающим в наилегчайшем весе.

— Думаешь, нам сойдет с рук, если мы оставим Управление без присмотра? — спросил Нумминорих.

— Сойдет, не сойдет — какая разница? — проворчал Мелифаро, направляясь к выходу. — Все равно все катится к Темным Магистрам! — мрачно добавил он.

— Вот именно, — в тон ему усмехнулся я. — К тому же в случае чего можно свалить все на меня. Этот номер всегда проходит на ура, а теперь и подавно пройдет, фирма гарантирует!


— Пьем за счет казны Соединенного Королевства? — деловито спросил Мелифаро, усаживаясь за массивным дубовым столом в «Пьяном скелете». — Или твое великодушное величество угощает?

— А какая тебе разница? — я пожал плечами. — Не за твой — вот и ладно!

— Ну, не скажи, — он расплылся в ехидной улыбке и окончательно стал похож на самого себя. — Если за казенный, я закажу что-нибудь подешевле, чтобы продемонстрировать свой патриотизм. А если за твой… ну, ты же не маленький, сам понимаешь, что начнется!

— Тогда считай, что за мой, — усмехнулся я. — В моем положении было бы глупо экономить… Так что не стесняйся!

— Ты позвал нас сюда, чтобы огласить свое завещание? — насмешливо спросил Мелифаро. — Я всегда знал, что ты паникер, но сегодня ты просто неподражаем!

— Без завещания как-нибудь обойдусь… Никогда не мог понять, зачем люди пишут завещания: неужели им действительно не по фигу, что будет с их имуществом после того, как леди смерть выключит свет… Впрочем, очень может быть, что со мной ничего не случится. Джуффин почти уверен, что так оно и будет. Мне кажется, он несколько преувеличивает мою удачливость, но хочется верить…

— Так, — Мелифаро нахмурился. — Если уж начал ныть, объясни, что подвигло тебя на сей монолог?

— А ты сам не догадываешься? Куда подевалась твоя хваленая проницательность?

— Она иногда дает мне отдохнуть, — буркнул он. — Побыть обычным тупицей, который понятия не имеет, что творится в чужих сердцах… По сути дела, прелестное состояние! Правда, это всегда происходит немного не вовремя — вот, например, сегодня…

— Ладно, объясню, — вздохнул я. — Дело в том, что… Ну, ты же утром сам предложил поскорее напоить этот грешный кровожадный цветок, чтобы он угомонился и все стало на свои места, верно? А Джуффин на это заметил, что осталось только найти «счастливчика», который должен отправиться в пасть этому дивному растеньицу. Так вот, после того как вы разошлись, Джуффин сообщил мне, что этим счастливчиком являюсь именно я…

— Не бережет он лучшие кадры! — хмыкнул Мелифаро.

— Но почему шеф решил скормить ему именно тебя? — несчастным голосом спросил Нумминорих.

— Он что, окончательно рехнулся? — Мелифаро укоризненно покачал головой. — До сих пор ты был его любимчиком… Это, выходит, он тебя заблаговременно откармливал, как породистую индюшку, так, что ли? И кстати, почему ты до сих пор не удрал на край Вселенной? У тебя неплохие шансы унести ноги — даже от Джуффина. Если верить долетавшим до меня слухам, ты в Хумгате как дома… По крайней мере, мог бы попробовать!

— Все не так страшно, — мягко сказал я. — То есть страшно, конечно, но у меня все же есть шанс выкрутиться. Джуффин уверен, что я — единственный человек, которому, в силу некоторых причин, страстные призывы Пустого Сердца будут до фени. То есть я сохраню разум и буду вести себя осторожно. А меч короля Мёнина наверняка позаботится, чтобы я остался жив. Может быть, он вообще порубит сие священное растение в капусту, и у нас будет неплохой салат, чтобы отпраздновать счастливый финал этой истории… Джуффин очень на это рассчитывает. Я тоже. А что мне еще остается?

— Но какой смысл? — спросил Мелифаро. — Зачем так рисковать?

— Ну, должен же кто-то разобраться с этим грешным Пустым Сердцем. А у меня есть хоть какой-то шанс выжить… ну, и приобрести бесценный опыт заодно.

Следовало признать, что я мету вполне убогую чушь. Но мне было очень сложно придумать какие-нибудь разумные аргументы, не разглашая истинную причину нашей с Джуффином нелепой затеи.

— У тебя в роду были самоубийцы? — гнул свое Мелифаро.

— Были, не были — какая разница! — отмахнулся я. — Я, собственно говоря, хотел попросить вас обоих на время уехать из столицы. Чем дальше — тем лучше… А то совсем скверно может получиться, если мне, в довершение к прочим радостям жизни, еще и с вами драться придется!

— А зачем тебе с нами драться? — удивился Нумминорих. Потом вспомнил, о чем идет речь, и неохотно кивнул: — Ну да, конечно…

— Дошло? — вздохнул я.

— Уехать, говоришь? — нахмурился Мелифаро. — А сэр Джуффин что думает по этому поводу? Почему, собственно говоря, он до сих пор не приказал нам паковать дорожные сумки?

— Он сказал, будто хочет, чтобы вы сделали свободный выбор.

Мне было стыдно публично транслировать эту душеспасительную ахинею, но ничего иного не оставалось.

— Джуффин и сам, скорее всего, куда-нибудь уедет после того, как мы усыпим горожан, чтобы не зашибить меня ненароком, — добавил я, удивляясь, что до сих пор не покраснел.

— Ничего не понимаю! — решительно заключил Мелифаро. — Извини, Макс, но у меня такое ощущение, что ты врешь. Или повторяешь вранье сэра Джуффина. Или, еще хуже, перевираешь его вранье… Положим, у вас с шефом всегда были какие-то дурацкие секреты, но в такой критической ситуации могли бы честно объяснить, что происходит! Вроде бы все свои, разве нет?

«Были свои, — печально подумал я. — А стали чужие, такие, брат, дела…»

Но вслух я ничего не сказал, только пожал плечами: дескать, не веришь — не надо, что я могу поделать?

— Не хочешь ничего добавить? — спросил Мелифаро. — Хотя бы одно правдивое заявление — просто для разнообразия!

— Я уже все сказал, — вздохнул я. — Собственно говоря, я хочу только одного: чтобы вы куда-нибудь уехали, всего на несколько дней. Сделайте мне подарок, ребята. Избавьте меня от необходимости с вами драться. Так и рехнуться недолго!

— Если ты действительно считаешь, что так нужно… — нерешительно начал Нумминорих.

— Вот и поезжай, доставь удовольствие его величеству, — снисходительно сказал ему Мелифаро. — Небось еще успеешь догнать свое семейство! А я… Возможно, через пару дней я действительно уеду. Невелика радость с выпученными глазами ломиться на зов этого грешного цветка, и все только для того, чтобы в финале встретить там наше штатное чудовище с полным ртом ядовитой слюны и дурацким куском древнего лома наперевес… Но сначала я должен разобраться, что происходит на самом деле. Извини, Макс, но так уж я устроен!

— Когда ты вернешься, я с удовольствием отвечу на все твои вопросы, если уцелею, конечно, — мягко сказал я.

— Нет, дело обстоит иначе. Если ты правдиво ответишь на мои вопросы, я с удовольствием уеду, хоть на край света! Давно мечтал о хорошем длинном отпуске вместо каких-нибудь паршивых двух Дней Свободы от забот…

— А если к тому времени, когда ты решишь, будто разобрался, уезжать будет поздно? — спросил я.

— Посмотрим, — он легкомысленно пожал плечами. — В конце концов, влипать в неприятности — моя профессия…

— Это не неприятности, а гораздо хуже, — мрачно сказал я. И сунул ему под нос свои разукрашенные пальцы. — Как по-твоему, зачем мне такая красота?

— Откуда я знаю, — хмыкнул он. — Мода пошла на выпендреж под старину, так, что ли?

— Еще подумай, — сухо сказал я. — На чьих ногтях в последний раз ты видел такую красоту?

— А что, разве ты не единственный в своем роде?.. Ах, ну да, припоминаю. На умелых ручках нашего великолепного дезертира Лонки-Ломки было нарисовано что-то подобное… — Он запнулся и пронзительно посмотрел на меня: — Хочешь сказать, что свои волшебные ручки он оставил тебе в наследство? Да уж, нашел кому!

— Так вот, — мягко сказал я, — меньше всего на свете мне хочется применять их на практике, дружище. А ведь придется, если ты в последний момент решишь отпихнуть меня от Пустого Сердца!

— Так, — мрачно сказал он. — Я-то надеялся, что сэр Шурф взял свою грешную игрушку с собой, на память о светлых днях, проведенных в стенах Дома у Моста… Только этих грешных перчаток нам тут не хватало!

— Да, мне тоже не нравится быть их владельцем, — согласился я. — Но сэр Джуффин чихать хотел на мое частное мнение!

— Если честно, ты меня не убедил, — хмуро заявил Мелифаро. — Какая, к Темным Магистрам, разница: есть у тебя эти грешные перчатки или нет? С ними или без них — ты все равно опасен для жизни окружающих. Так что приходится выбирать: обходить тебя за три квартала или просто не брать в голову. Как ты понимаешь, обходить тебя я как-то не привык, а теперь уже просто не успею обзавестись такой полезной привычкой… Было бы глупо начинать тебя бояться после стольких лет знакомства!

— Да не нужно меня бояться, — вздохнул я. — Чем бояться, лучше немного поразмыслить и осознать, что через несколько дней здесь начнется бардак. А в эпицентре этого бардака буду находиться я, с кучей опасных магических причиндалов, да еще и перепуганный как никогда в жизни. Грешные Магистры, ну зачем вам такое развлечение, ребята?!

— Не знаю зачем, — буркнул Мелифаро. — Разве что для коллекции… Ладно, Макс, я подумаю. В любом случае, пара дней у нас в запасе еще есть…

— И на том спасибо, — печально улыбнулся я. И вопросительно посмотрел на Нумминориха: — А ты, дружище?

— Если это нужно, я уеду, честное слово! — пообещал он. И тут же добавил: — Но не сегодня, ладно? Мелифаро правильно говорит: пара дней у нас еще есть. Может быть, я смогу чем-то помочь. Никогда заранее не знаешь, как все повернется, правда?

— Ага, — согласился я. — Именно это меня и беспокоит.

— А меня, напротив, обнадеживает, — заявил Мелифаро.

Нумминорих с воодушевлением закивал, всем своим видом показывая, что круче его до сих пор не рождалось ребят в этом прекрасном Мире. Тоже мне пионер-герой…

Мне захотелось придушить обоих упрямцев: прямо сейчас, не откладывая, чего уж там! Но вместо этого я улыбнулся и предложил им выпить. Это предложение, в отличие от предыдущего, прошло на ура.

* * *

Вечернее совещание в Доме у Моста походило на затянутое представление в театре абсурда. Если бы драматург Ионеско решил написать пьесу о буднях спецслужб, думаю, у него вполне могло бы получиться нечто в таком роде: скучно, тягостно, вполне безысходно, зато за пределами человеческой логики. И вообще — за пределами…

Нас осталось совсем мало. Кроме меня и Джуффина за столом в Зале Общей Работы сидели только сэр Кофа, Нумминорих и Мелифаро. Кекки не было: очевидно, у Кофы хватило красноречия убедить ее уехать. Тем лучше: хоть кого-то уберегли… Луукфи, святая простота, судя по всему, спокойно отправился домой на закате — как обычно, словно ничего не случилось. Впрочем, вполне возможно, он действительно до сих пор ничего не знал. Я обозвал себя болваном: мог бы потратить полчаса, чтобы ввести человека в курс дела! — и дал себе слово, что сегодня же ночью непременно с ним поговорю.

Джуффин довольно бодро рассказывал, как мы будем усыплять население столицы. Дескать, Старшие Магистры Семилистника уже начали подготовку к этому мероприятию, так что нам и напрягаться особенно не придется… Я одного не мог понять: а зачем, собственно говоря, в таком случае, нужно это дурацкое совещание? И без него все ясно — дальше некуда!

Кажется, шефу просто очень хотелось, чтобы в Управлении Полного Порядка царила спокойная, деловая атмосфера. Она, впрочем, имела место — но только в радиусе полутора метров от кресла сэра Кофы. Вот уж кто был спокоен, как Будда! Я с горечью подумал, что уж его-то я вряд ли уговорю удрать: если уж на Мелифаро с Нумминорихом моего авторитета не хватило…

«Значит, с ним не разговаривать нужно, а делать что-нибудь! — решил я. — Хотя бы спрятать в пригоршню, для начала… А то помню я его фокусы с курительной трубкой! Кто-кто, а я и увернуться не успею…»

В общем, Джуффина я слушал вполуха, даже не заметил, когда он успел сказать, что все могут расходиться по домам. Вынырнул из омута мрачных размышлений под задорный скрип отодвигаемых кресел.

— А тебе нужно дополнительное приглашение, сэр Макс? — весело спросил шеф. — Как ты все-таки любишь свою работу!

— А что, разве дежурить сегодня ночью не нужно? — растерянно спросил я. — Все-таки не конец света — я имею в виду, что жизнь пока не остановилась…

— Не остановилась. Но это мы скоро исправим, — пообещал Джуффин. — А дежурить тебе сегодня ни к чему: я сам остаюсь здесь на всю ночь. Дел куча…

Он проводил глазами наших коллег, скрывшихся в темноте коридора, и заговорщическим шепотом добавил:

— Спасибо, что никуда не сбежал. Так мило с твоей стороны!

— «Спасибо» тут говорить не за что, — честно сказал я. — Я остался в Ехо исключительно по инерции. Лень и надежда, что все как-нибудь уладится, — самое опасное сочетание!

— Это я и без тебя знаю, сэр философ, — усмехнулся Джуффин. — Все равно мне чертовски приятно, что нет нужды отправляться за тобой в погоню на край Вселенной — это было бы увлекательно, но хлопотно! Кстати, не обольщайся: кого-кого, а уж тебя я найду где угодно, даже на Изнанке Темной Стороны.

— Ну, найдете, — равнодушно отозвался я. — И что дальше? В угол меня поставите?

— Поставлю! — обрадовался Джуффин. — Непременно!

— Мне сейчас довольно трудно развеселиться, — устало сказал я. — Лучше действительно пойду, чтобы не портить вам праздник своей хмурой рожей…

— Ступай, — кивнул Джуффин. — У тебя же, если я не ошибаюсь, на эту ночь намечен ряд душеспасительных бесед? Кстати, на твоем месте я бы не стал активно вмешиваться в частную жизнь нашего сэра Кофы. Он этого не любит, а сопротивляться умеет куда лучше, чем ты думаешь… И Луукфи не дергай попусту. Он все равно своих буривухов не оставит — так зачем трепать парню нервы?

— Да не собираюсь я ни во что вмешиваться. Это вы у меня не из той части головы мысли прочитали, — горько усмехнулся я. — Залезли случайно в чулан, где у меня свалены радужные мечты…

— Хорошо выкручиваешься, — одобрительно заметил шеф. — Неумело, но остроумно. Просто загляденье!

— Рад, что вам нравится, — буркнул я.

Честно говоря, мне было здорово не по себе. Я вдруг понял, что дружелюбная болтовня Джуффина больше всего смахивает на игру сытого кота с очень глупой мышью, которая даже не пытается удрать. Мышью, разумеется, был я. Неуклюжей, неповоротливой мышью, изрядно разбаловавшейся и отупевшей на хороших харчах… Теоретически, по законам жанра, теперь мне причитался чувствительный, но не смертельный удар тяжелой кошачьей лапой.

— А твои вялые попытки уговорить Мелифаро и Нумминориха уехать — это вообще полный провал! — неожиданно сурово сказал Джуффин. — Чему я тебя учил все эти годы, сэр Макс? Если уж ты принял решение — хорошее или никуда не годное, это уже другой вопрос! — будь любезен сделать все, чтобы его осуществить. Если ты вбил себе в голову, что они должны уехать, значит, в качестве средства убеждения ты должен был применить свои Смертные шары, а не убогие словесные конструкции. Тем более что выступление у тебя вышло не ах…

— Смертные шары я придерживал для второго раунда переговоров, — неохотно ответил я, впервые в жизни испытывая глубокое отвращение к его способности видеть меня как на ладони.

— Можешь не хлопотать: второго раунда не будет, — холодно сказал Джуффин. — Я об этом позабочусь. И запомни хорошенько: всегда есть только одна попытка, сэр Макс. А колдун, который верит в сказку о существовании второй и уж тем более третьей попытки, обычно долго не живет.

— Какая вам разница, сколько я проживу? — огрызнулся я. И поспешно вышел, поскольку у меня не было ни желания, ни сил продолжать этот разговор.

Вообще-то, я здорово опасался, что Джуффин тут же вернет меня обратно, хотя бы для того, чтобы запереть на всю ночь, от греха подальше. Но он не стал это делать. Да и зачем бы? В его распоряжении было немало других способов заручиться моим молчанием. Больше, чем я мог вообразить.


Прохладный ночной воздух остудил мой пылающий лоб. Я поднял голову и увидел в небе абсолютно круглую зеленоватую луну.

«Странно, — рассеянно удивился я, — а вчера мне казалось, что дело только близится к новолунию… Или дело было не вчера, а во сне?»

Фонари озаряли улицу Медных Горшков тусклым, но теплым оранжевым светом. У моих ног, как сытые щенки, копошились клочки густого тумана. Ночь была чудо как хороша, и я ухватился за ее великолепие, как за последнюю надежду.

«Что бы ни случилось, а эта восхитительная луна останется в небе, — подумал я. — И туман будет время от времени укрывать мелкие разноцветные камушки мостовой, и этот аромат…»

Я осекся и невольно поморщился от фальши собственного внутреннего монолога. Обычно люди начинают обращать внимание на красоту окружающего мира только в том случае, когда их дела совсем плохи. Недаром столько народу становится поэтами в юности. Обычно созданию очередного ритмически организованного шедевра предшествует размолвка с хорошенькой девушкой или, того хуже, — временное отсутствие девушки, с которой можно было бы ссориться всласть. Впрочем, некоторым особо чувствительным натурам хватает «двойки» по химии или скандала с родителями…

И сейчас я понял, что действую по одной из самых популярных среди представителей рода человеческого схем: по команде «все хреново, жизнь не удалась» начинаю усиленно любоваться пейзажем.

— Стоило, конечно, становиться таким могущественным дядей только для того, чтобы обнаружить, что как идиотом родился, так им и помрешь, — сердито сказал я себе вслух. И с непонятным мне самому садистским удовольствием добавил: — Причем очень, очень скоро.

Умею я, однако, поднимать себе настроение…

еще одна страница сгорела

Я довольно быстро понял, что Джуффин предусмотрительно наложил на меня какое-то заклятие. Во всяком случае, меня охватила такая неестественная, непреодолимая апатия, что я не осуществил ни один из своих планов.

Какое там! Я устроился на переднем сиденье амобилера, якобы для того, чтобы собраться с мыслями, и сам не заметил, как задремал.

Это был неглубокий, но тяжелый сон. Говорят, именно так впадают в забытье солдаты, сутками сидящие под обстрелом в окопах: уснуть по-человечески в таких условиях невозможно, а для того чтобы потерять сознание, они слишком крепкие ребята, поэтому измученному телу приходится самостоятельно переключаться на режим сохранения энергии.

Проснулся я от холода, когда луна уже скрылась за горизонтом, но до рассвета оставалось еще далеко, и понял, что хочу только одного: забраться под теплое одеяло, выпить чего-нибудь горячего… Попытка собрать волю в кулак, обдумать создавшееся положение, разработать хоть какой-то план и начинать действовать не привела ни к чему. Собственно говоря, я просто не был способен думать на эту тему дольше нескольких секунд: потом внутренний монолог обрывался, а глаза снова начинали закрываться. В общем, я ни на что не годился — кроме как доехать до дома и завалиться в кровать.


Утром дела обстояли не лучше. Правда, мое настроение уже нельзя было назвать скверным. Можно сказать, у меня вообще больше не было настроения — никакого. И эмоций тоже не было. Они беспомощно копошились где-то на периферии моего сознания, как слепые котята в ведре с водой, за мгновение до последней попытки сделать вдох…

«Омерзительно, — совершенно равнодушно, как о ком-то чужом, думал я. — Самое время умирать: жалеть мне, кажется, больше не о чем…»

Но я не умер, разумеется. Я автоматически умылся, оделся — о завтраке даже думать было противно — и дисциплинированно поехал на службу.

Джуффин сидел в своем кабинете, свежий и бодрый, словно у него за спиной была не бессонная ночь на рабочем месте, а продолжительный отпуск на лоне природы.

— Неприятности вам к лицу, сэр, — без тени улыбки сказал я.

— К сожалению, не могу ответить тебе тем же, — насмешливо отозвался он. — У тебя редкий дар превращать чудесное событие в личную трагедию, сэр Макс. Но я думаю, ты мог бы не столь активно его эксплуатировать…

— Не говорите ерунду, — деревянным голосом отозвался я. — Вы же меня заколдовали, да? Я чувствую себя непонятно зачем ожившей мумией.

— Не преувеличивай, — отмахнулся шеф. — «Заколдовал» я его, видите ли… Просто позаботился, чтобы твои бурные переживания не свели тебя с ума и не нарушили мои планы, вот и все! Мне уже стало скучно наблюдать твое суетливое, но бездеятельное беспокойство. Признаться, ты меня немного разочаровал напоследок. Я-то надеялся, что за эти годы ты хоть чему-то у меня научился…

Я пожал плечами — дескать, отцепитесь, — уселся в кресло и уставился в одну точку.

«Интересно, — думал я, — неужели Джуффину нравится иметь дело с таким тюфяком, в которого он меня превратил? Ну, если нравится, значит, так ему и надо!»

Забавно: мои мыслительные процессы не претерпели почти никакого изменения. Я отлично понимал, что именно со мной происходит, понимал, что это, в сущности, ужасно, но… Мое понимание больше не имело никакого значения, как не имеет значения журчащий за стеной монолог героя телефильма, который смотрят жильцы соседней квартиры.

Я чувствовал на себе тяжелый взгляд шефа и смутно осознавал, что под непереносимой тяжестью этого взгляда проваливаюсь все глубже и глубже, в густой мутный туман полной апатии. Что ж, Джуффин поступил милосердно, хотя вряд ли им руководило желание облегчить мне жизнь…

сгорело сразу несколько слипшихся страниц

Следующие три дня почти не сохранились в моей памяти: оказывается, очень трудно запомнить события, если они не сопровождаются привычными эмоциями. Помните вкус диетической манной каши, сваренной на воде, без соли и сахара? Нелепое сравнение, но лишь так можно хоть в каком-то приближении описать эти три дня, заполненные сумбурными, но однообразными хлопотами.

Смутно помню, что сначала улицы Ехо опустели. Всюду мелькали только бело-голубые лоохи адептов Ордена Семилистника всех рангов. Потом куда-то подевались и они; моя ненадежная память и житейская логика хором подсказывают, что их тоже усыпили. Да я и сам, кажется, принимал самое активное участие в этом историческом мероприятии.

По крайней мере, я все время был при деле — настолько, что мне почти не удавалось поспать, хотя сейчас я представления не имею, чем именно занимался. Колдовал — так, что ли? Очень может быть, что и колдовал. Да так, как мне прежде и не снилось. Впрочем, в эти дни даже неопытный Нумминорих вел себя как бывалый отставной Магистр какого-нибудь грозного Ордена. А тихий обитатель Большого Архива, обаятельный, рассеянный и неловкий сэр Луукфи Пэнц, словно бы взялся исполнять главную роль в пьесе о бурной юности знаменитого Лойсо Пондохвы да и вжился в образ. Впрочем, ничего удивительного: поют же некоторые домохозяйки под гипнозом почище Марии Каллас… а толку-то!


Утро четвертого дня я встретил на нашей половине Дома у Моста. Я безучастно созерцал восход солнца. Не потому, что это зрелище доставляло мне удовольствие, просто так вышло, что пару часов назад я устало рухнул в одно из кресел в Зале Общей Работы, лицом к окну, в надежде, что удастся задремать. Но так и не задремал.

Вместо сновидений мне пришлось пялиться на узкие ярко-оранжевые полосы, окрасившие небо над островерхими крышами опустевшего Старого города. Поскольку устал я за последние дни так, как, пожалуй, еще никогда не уставал, созерцание было сродни глубокому сну с открытыми глазами.

Оранжевое солнечное сияние постепенно заполнило все пространство перед моими глазами; наконец мне показалось, что я нахожусь в центре большого костра, а еще через секунду почувствовал его обжигающий жар и пулей выскочил из кресла, спасая свою шкуру.

Почти сразу я понял, что никакого костра, разумеется, не было и в помине. А потом осознал, что проснулся. То есть не просто вернулся от дремотного оцепенения к бодрствующему состоянию. Проснулся старый добрый Макс, которого и в помине не было рядом со мной в последние дни. Мои сердца в бешеном ритме колотились о ребра, мне хотелось плакать, кричать, биться головой о стенку, потому что я снова считал, что все пропало и я уже не успею хоть что-то исправить. Но сейчас это идиотское истерическое состояние казалось мне почти благом: по крайней мере, я снова был живым — приятное разнообразие… А потом в моей груди лениво зашевелился меч короля Мёнина, и знакомая тупая боль сразу привела меня в чувство, куда эффективнее, чем стакан холодной воды или звонкая пощечина.

— Ох, как же все хреново! — тихо сказал я вслух. И замолчал, поскольку мне требовалось немного подумать: может быть, еще можно успеть спасти ситуацию. Да уж, отважная дурочка надежда действительно умирает последней, и я до сих пор не могу решить: нравится мне это или нет…

— Хреново, говоришь? — бодро откликнулся из-за полуоткрытой двери своего кабинета Джуффин. — Магистры с тобой, сэр Макс! По-моему, лучше просто не бывает!

Повинуясь скорее порыву, чем здравому смыслу, я зашел в его кабинет и некоторое время с холодным любопытством разглядывал своего шефа.

Он еще больше помолодел, теперь это сразу бросалось в глаза. Еще несколько дней назад мне показалось, что Джуффин благополучно избавился от груза пары-тройки нелегких столетий, но тогда дело было скорее в радикальной перемене его настроения: государственный чиновник высшего ранга начал превращаться в знаменитого Кеттарийского Охотника — еще бы он не переменился! А теперь кроме озаряющего его лицо лихорадочного, опасного, но чарующего внутреннего огня я обнаружил и более очевидные перемены. Куда-то исчезла паутинка мелких морщин, окружавших его раскосые глаза, почти разгладились глубокие складки у рта, губы стали ярче, а впалые прежде щеки заметно округлились.

Словом, перемен было много, и далеко не все поддаются описанию. Важно общее впечатление: тот сэр Джуффин Халли, с которым я имел дело все эти годы, выглядел как чрезвычайно бодрый и энергичный, но все же весьма пожилой джентльмен. Теперь же, скажем, у меня на родине ему не дали бы и пятидесяти — даже с поправкой на здоровый образ жизни и личное могущество.

Я всегда предполагал, что в молодости шеф был довольно красив, но даже не подозревал насколько. Впрочем, сейчас его обаяние на меня не слишком-то действовало — наверное, просто потому, что я знал: этот невероятный дядька больше никогда не будет моим другом. Впрочем, вряд ли он вообще когда-то им был. Мало ли что мне, дураку, казалось!

Но считать его своим врагом… Черт, это по-прежнему было выше моих сил. Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы Джуффин сумел убедить меня, что мы не враги и никогда ими не станем. Я, чего греха таить, вполне был готов ему подыграть.

Ага, размечтался…

— Ну и зачем вы превратили меня в бессмысленного болвана? — наконец спросил я. — До сих пор со мной всегда можно было договориться, разве не так?

— Ха, смотри-ка, очухался! — жизнерадостно констатировал Джуффин. — Вообще-то, по моим расчетам, это замечательное событие должно было произойти немного позже, ну да ладно, ты всегда был шустрым… Кстати, а почему ты решил, будто я превратил тебя именно в «бессмысленного болвана»? Признаться, мне показалось, что ты еще никогда так здорово не соображал, как в последние дни. Я уж было начал покусывать локти, что не наложил на тебя эти чары с самого начала. Скольких глупостей можно было бы избежать… Да шучу я, шучу! — почти сердито рявкнул он, заметив, как я меняюсь в лице. И добродушно добавил: — Совсем спятил, бедняга! Куда подевалось твое чувство юмора, Макс? И как, интересно, ты собираешься жить дальше без своего единственного достоинства?

— Может быть, вы и шутите, — мрачно сказал я. — И вполне может статься, что я спятил. Но мне действительно не смешно. Более того, мне настолько паскудно…

— Твое драгоценное настроение — это твоя проблема, — холодно заметил Джуффин. — Скажи сразу: ты ругаться пришел или просто поболтать? Если ругаться, имей в виду: у меня нет времени на такие глупости. А вот ежели спокойно поговорить, то на сие святое дело несколько минут у меня, пожалуй, найдется… Только не спрашивай снова, почему я тебя заколдовал, ладно? По этому поводу могу сказать одно: мне было нужно, чтобы ты занимался делом, а не бился головой об стенку. И уж тем более не занимался организацией массового дезертирства моих сотрудников в разгар самой важной стратегической операции за последние шесть тысяч лет…

— Ладно, — нетерпеливо сказал я. — Заворожили вы меня, и Магистры с вами! И со мною заодно, на себе я уже крест поставил. Но почему вы так упорно не хотите отпускать ребят? Зачем они вам здесь нужны? Только не нужно снова рассказывать мне о вашем уважении к «свободе выбора» — после всего, что вы со мной вытворяли!

— Ну, положим, ты и все остальные, мягко говоря, не одно и то же, — заметил Джуффин. — Впрочем, по сути ты совершенно прав: я действительно не хотел, чтобы Кофа, Мелифаро, Нумминорих и Луукфи куда-то уезжали, — он внезапно встал, пересек кабинет, уселся на подлокотнике моего кресла и доверительным шепотом продолжил: — Они мне нужны. И не только потому, что мне не хватало хороших помощников, чтобы усыпить весь город, — хотя и это тоже, конечно… Пойми ты, наконец, мой бедный перепуганный сэр Макс: битва за Пустое Сердце должна быть настоящей битвой, а не вялым расшвыриванием по сторонам кучки беспомощных горожан. Есть вещи, которые следует делать красиво или не делать вовсе. Даже если за красоту жеста приходится платить кровью — своей или чужой, не важно! Пока ты этого не поймешь, можешь считать, что еще и не начинал учиться магии…

— Я действительно не понимаю, — упрямо сказал я. — И не хочу понимать.

— Хочешь не хочешь, а придется, — хладнокровно заметил Джуффин. — У меня, знаешь ли, уже давным-давно был готов изумительный план развития событий — четкий, продуманный, можно сказать, безупречный. Можешь мне поверить: я располагал достаточным количеством времени, поскольку еще сто лет назад я уже точно знал, чего жду и к чему готовлюсь. Разумеется, судьба неоднократно вносила в мою работу свои коррективы… Но к тому моменту, когда я нашел крошечный бутон Пустого Сердца среди древних камней под стенами Холоми, мне стало ясно, что мы с судьбой достигли совершенства в искусстве составления планов и менять больше ничего не надо… Кстати, могу по большому секрету сказать тебе, что истерика леди Меламори и ее поспешный отъезд были частью моего плана. Девчонки мне тут совсем не нужны: если верить Кодексу Траххов, Пустое Сердце неравнодушно к женщинам, да настолько, что готово помогать им в битве. Смахивает на обычное древнее вранье, но мне лишние сюрпризы ни к чему… Бедная девочка: теперь она, надо думать, сгорает от стыда за свое поведение! Если еще увидитесь, можешь ее утешить. Объясни, что на самом деле она совсем не трусиха. И уж тем более не «предательница»! В молодости люди любят цеплять на себя всякие дурацкие позорные ярлыки, а потом сутулятся под их гнетом до глубокой старости… Скажи этой девочке, что так уж вышло: роль, отведенная ей в моем плане, оказалась очень маленькой и не слишком выигрышной. Не беда: будут в ее жизни и другие спектакли.

— Что ж, — вздохнул я, — по крайней мере, это куда лучше, чем героическая гибель в финале!.. Спасибо, что вы мне это сказали: я-то, грешным делом, тоже припас для нее пару-тройку соответствующих ярлыков.

Один из самых тяжелых камней свалился с моего сердца: наше с Меламори прощание оставило у меня на душе омерзительный осадок, а теперь вдруг выяснилось, что автором сценария была не она — что ж, и на том спасибо!

— А вот отъезд из Ехо наших четверых коллег в моем плане не предусмотрен, — завершил Джуффин. — Ты уж извини, что с тобой не посоветовался, — ехидно добавил он.

— И как же должны развиваться события согласно вашему плану? — устало спросил я, решив не обращать внимания на его ядовитый тон.

— Увидишь, — невозмутимо ответствовал Джуффин. — Не уверен, что тебе понравится, но со временем ты оценишь мои усилия, обещаю!

— Если оно у меня еще будет, это самое время, — равнодушно отозвался я.

— Согласно моему сценарию, ты все-таки должен уцелеть, — лукаво подмигнул Джуффин. — Грех это: Вершителями разбрасываться. Вашего брата в этом Мире и так днем с огнем не доищешься!

— Это называется: рациональное использование ресурсов, — заметил я. Признаться, мне и в голову не приходило шутить. Условный рефлекс — так, что ли?

— Именно! — обрадовался шеф. — И больше не ной, чтобы я кого-то там отпустил, ладно? Все равно уже ничего не изменишь: времени не осталось что-то менять. А последние часы в этом прекрасном Мире мне испортишь… Можешь поверить, у меня сейчас и без того нервы на пределе!

— Пару часов? Всего-то?!

— Ну да, — подтвердил Джуффин. — Но тебе не следует слишком волноваться насчет предстоящей битвы с нашими коллегами, — заговорщическим шепотом добавил он. — Они сейчас, конечно, в такой хорошей форме — слов нет! Но я, видишь ли, немного слукавил, когда сказал тебе, что ты единственный, кому удастся сохранить разум, когда Пустое Сердце раскроет свои лепестки.

Я удивленно уставился на него: что еще за сюрпризы припрятаны в рукаве у этого хитреца? В мое сердце тут же постучалась незваная гостья. Юродивая дурочка надежда заглянула ко мне на минутку, чтобы шепнуть: «Сейчас он скажет, что в очередной раз разыграл тебя в воспитательных целях, дружелюбно сообщит, что ты опозорился, и все станет на место…»

«Ага, размечтался!» — снисходительно буркнуло второе сердце. Оно всегда было много мудрее, чем моя бедная голова…

— Я тоже буду в полном порядке, — подмигнул мне Джуффин. — Можешь мне поверить: у меня есть что противопоставить этому грешному цветку. Я пойду к Пустому Сердцу, повинуясь не его зову, а собственному трезвому расчету. Покинуть наш прекрасный Мир, превратившись напоследок в сбрендившего идиота, не способного контролировать собственные действия, — это не по мне! Я сделаю свой последний шаг добровольно, ясно осознавая, что и зачем я делаю, — в противном случае все грядущие чудеса не имели бы никакого смысла, во всяком случае для меня… Поэтому тебе не стоит беспокоиться о сражении с нашими коллегами. Я буду рядом и в случае чего помогу.

— Если так, то я вообще не понимаю, зачем я вам понадобился. Вы спокойно могли отпустить меня куда угодно: вы же справитесь со всеми четверыми одной левой!

— Ну, видишь ли… Вообще-то, я, конечно, всю жизнь работал без страховки. Но в таком ответственном деле лучше иметь помощника. Тот самый случай, когда я просто не могу позволить себе никаких неожиданностей! А кроме того… Неужели тебе не приходит в голову, что я просто решил сделать тебе подарок? Скорее всего, незаслуженный, но я, знаешь ли, не люблю мелочиться… Ты станешь свидетелем величайшего из чудес этого Мира, хочешь ты этого или нет!

— Ну да, только за билет в первый ряд придется заплатить четырьмя головами, — мрачно кивнул я. — Глупыми горячими головами, которые почему-то решили остаться в Ехо и посмотреть, что будет… Или это вы их приворожили?

— Не сгущай краски, — беззаботно отмахнулся Джуффин. — Ребят приворожил не я, а возможность приобщиться к тайне Пустого Сердца. Они куда мудрее тебя, сэр Вершитель, и отлично понимают, что в этом Мире является сокровищем, а что — карнавальной мишурой, которую можно сжечь в саду, чтобы не путалась под ногами… И потом, никто не заставляет тебя их убивать. Правая перчатка сэра Шурфа в твоем полном распоряжении — чего же тебе еще? Чем ты недоволен, сэр зануда?

— Не знаю. Просто все не так, как надо…

— А как надо? — ехидно спросил Джуффин. — Ты знаешь? Давай, рассказывай!

— Не знаю, — повторил я. — Но не так. Как-то иначе. Впрочем, уже все равно ничего не изменишь, да?.. А знаете, что хуже всего? Я вам больше не верю. Совсем.

— Что ж, значит, ты стал немного умнее, только и всего, — усмехнулся Джуффин. — Верить вообще никому нельзя. Неужели я никогда тебе этого не говорил? А уж верить мне… Выразить не могу, насколько это глупо!

— Да, — равнодушно согласился я. — Можете поставить мне двойку. Дневника у меня, правда, нет… Ничего, можете на лбу нарисовать, кровью нерожденного младенца — так даже эффектнее.

— Иди проветрись, сэр Макс, — добродушно сказал Джуффин. — Прогуляйся или перекуси — когда еще доведется! На трактиры, правда, рассчитывать больше не приходится, но ведь Щель между Мирами никуда от тебя не делась… А то шутки у тебя получаются натужные. И совсем не смешные — куда хуже, чем обычно. Хотя ты и в лучшие времена был не таким великим остроумцем, как тебе самому почему-то казалось — уж прости меня за откровенность… Все равно мне нужно закончить пару дел, а ты меня отвлекаешь. А через час я буду в твоем полном распоряжении — до самого конца!

Он звонко рассмеялся, явно наслаждаясь тягостным впечатлением, которое произвела на меня его формулировка: «до самого конца». Все к лучшему: я наконец-то понял, что уход Джуффина не принесет мне ничего, кроме неописуемого облегчения. Сэр Джуффин Халли, человек, который долгое время был центром моей маленькой личной Вселенной, мой добрый друг и эксцентричный учитель, веселый товарищ по самым невообразимым переделкам и заботливый опекун, спасавший мне жизнь столько раз, что я уже давно перестал понимать, кому из нас она теперь принадлежит, — одним словом, господь бог и добрый дядюшка в одном лице, исчез еще несколько дней назад. Я больше не сомневался, что возвращаться он не собирается.


Я послушно поднялся и покинул его кабинет. Вернулся в Зал Общей Работы, уселся на подоконник и попытался собраться с мыслями. Ни есть, ни тем более гулять по опустевшим улицам города, который еще недавно казался мне лучшим местом во Вселенной, мне не хотелось. Думать о том, как я буду жить потом, когда вся эта дрянная история с Пустым Сердцем так или иначе завершится, мне тоже не хотелось. Откровенно говоря, меня попросту тошнило от необходимости жить дальше! Впрочем, от мыслей о смерти меня тошнило еще больше. Болезненные спазмы скрутили мой живот, стоило только повторить про себя любимую фразу наших давних арварохских приятелей: теперь, дескать, «легче умереть»…

Несколько минут спустя в Зал Общей Работы вошел Мелифаро, бледный и осунувшийся, но на первый взгляд вполне вменяемый. Я был готов броситься ему на шею: именно он мне и требовался, по крайней мере для начала.

— Почему ты еще никуда не уехал? — спросил я, вглядываясь в его безучастное лицо. — Времени уже, наверное, почти не осталось, но еще можно успеть…

— Успеть — что? — холодно спросил он. — Уйти с твоей дороги, сэр Вершитель?

— Что ты мелешь?! — оторопел я. — С какой «моей дороги»?

— Макс, мы уже все знаем про Пустое Сердце, — сказал Нумминорих. Я и не заметил, когда он появился в дверном проеме. — Сэр Манга нам объяснил.

— Что он вам объяснил? — упавшим голосом спросил я.

— А как ты думаешь? — мрачно спросил Мелифаро. — Между прочим, мой отец когда-то был не последним человеком в Ордене Потаенной Травы — прежде чем стать путешественником. Ты не знал или просто забыл? Или ты просто не в курсе, что члены этого Ордена очень любили раскапывать всякие зловещие тайны древности? Так что Манга отлично знает, что такое Пустое Сердце. И, в отличие от тебя, охотно делится своими знаниями со всеми желающими… Правда, сам-то он схватил в охапку матушку и моего старшего братца Бахбу и уехал в Ландаланд, как только узнал, что цветок вот-вот расцветет. Но это его личный выбор…

Я открыл было рот, но Мелифаро пресек мои попытки объясниться.

— Не надо ничего объяснять, Макс, — он говорил мягко, но безучастно — таким тоном терпеливые люди обычно разговаривают с докучливыми чужими детьми. — Так уж вышло, что нам предстоит сражаться друг с другом за право прикоснуться к величайшему из чудес Вселенной. Я уже понял, что ты этого не хочешь. Можешь поверить, мы с Нумминорихом тоже не в восторге от такой перспективы. Но тут уж ничего не попишешь: таковы правила игры. А от своего шанса я не откажусь, как бы мал он ни был.

— Но… — начал было я.

На сей раз меня перебил Нумминорих.

— Макс, я знаю, ты хочешь как лучше. Ты всегда хочешь как лучше. Но лучше не будет. От твоих слов ничего не изменится, только грустно станет. Не будем портить пустыми спорами свои последние часы в этом прекрасном Мире, ладно?

— О’кей, — вздохнул я. — Больше никаких разговоров.

Я уже и сам понял, что дискуссия тут не поможет, да и времени не было на болтовню. Оставался один выход: действовать, а там — по обстоятельствам!

Раздумывать тоже было некогда, поэтому я сделал самое простое, что пришло в голову: быстро провел левой рукой вдоль тела Мелифаро. Как и следовало ожидать, он мгновенно уменьшился и исчез между большим и указательным пальцами моей умелой конечности.

Я с облегчением перевел дух: Нумминорих не казался мне серьезным противником. Я был совершенно уверен, что уж его-то в случае чего и за шиворот уволоку — куда угодно, хоть в иной Мир! Поэтому, когда парень попросту исчез, не сходя с места, у меня рот распахнулся от изумления. Нумминорих, надо понимать, ушел отсюда Темным Путем — грандиозное достижение для новичка.

«И когда это он успел стать таким крутым? — изумленно подумал я. — Неужели Джуффин научил, в связи с грядущими событиями? Вообще-то, с него станется: еще неизвестно, кого из нас этот хитрец на самом деле собирается приносить в жертву!»

Мои размышления были прерваны самым неприятным образом: жгучая боль в левой руке внезапно пронзила меня насквозь. Кисть судорожно дернулась, большой палец, который был прижат к ладони, самовольно покинул свой пост, и сэр Мелифаро с кошачьей грацией приземлился на все четыре конечности. Я еще не успел сообразить, что происходит, а он уже выпрямился и укоризненно посмотрел на меня.

— Макс, я же сказал тебе: ничего не надо. Не дергайся, ладно? В следующий раз просто останешься без руки. У меня и сейчас было искушение, но… Мы с тобой слишком долго были друзьями. К тому же я обязан тебе жизнью, а такие вещи, к сожалению, всегда имели для меня большое значение. Надеюсь, это пройдет…

Он говорил тихим, бесцветным голосом, как начинающий актер при первой читке новой пьесы.

Его монолог звучал настолько фальшиво, что мне стало тошно. Тот сэр Мелифаро, которого я знал все эти годы, должен был ругаться, как неотесанный лесной разбойник, обрушить на мою бедную голову град язвительных насмешек или деловито объяснить, что к чему, опрокинув меня на лопатки своей безупречной логикой, — в зависимости от настроения. Черт, да я бы предпочел, чтобы он просто дал мне по морде: по крайней мере, такой поступок вполне соответствовал моим представлениям о норме.

Но он и не думал драться. Просто отвернулся и, кажется, с нетерпением ждал, когда я уберусь куда-нибудь подальше. Все равно куда — лишь бы с глаз долой.

Я отвернулся и молча вышел из Зала Общей Работы. Это было сокрушительное поражение. Мне следовало постараться смириться с судьбой — хотя бы для того, чтобы не сойти с ума прямо сейчас, а продержаться еще пару часов. Но способность призывать на помощь смирение никогда не была моим сильным местом. Поэтому оставался только один выход: не думать. Вообще. Ни о чем. Отменить мысли, выключить их таинственный источник — и дело с концом.

Самое удивительное, что мне это как-то удалось. Я вышел из Управления и зашагал вверх по улице Медных Горшков, почти не осознавая, где я нахожусь и что делаю, а просто трудолюбиво передвигая ноги: левой, правой, левой, правой… Ритм ходьбы успокаивал меня, даже завораживал, почти как ритм шаманского бубна.

страница сгорела

Решение пришло само собой. Я даже не пытался его найти, просто шел себе и шел по пустынному городу, ежась от холода — и не свежий весенний ветер с Хурона был тому виной. Это был мой собственный внутренний холод — почему бы и нет, согреваются же некоторые счастливчики внутренним огнем!.. Кажется, даже сердце мое уже побелело от инея, и это, в общем, было к лучшему. Своего рода местный наркоз, этакая новокаиновая блокада, патентованное средство от болевого шока.

Убаюканный благословенным холодом и ритмичным перестуком собственных подошв, я вполне мог бы бесцельно бродить по Ехо, дивному городу из моих оживших снов, до тех пор, пока тяжелая рука Джуффина не ляжет на мое плечо: дескать, пора. Собственно, я и собирался…

Но решение все-таки пришло. Я совершенно точно знал, что оно не было рождено моим притихшим разумом, а появилось откуда-то извне, оттуда, где меня не было и быть не могло.

«Темная Сторона» — всего два слова, но этого было вполне достаточно. Довольствуются же водители парой-тройкой геометрических фигур, нарисованных на блестящей поверхности дорожного знака, когда хотят определить свой дальнейший маршрут. «Темная Сторона — а ведь это, пожалуй, выход, — изумленно подумал я. — Какой-никакой, но лучше чем ничего. Много лучше».

Уверенность Джуффина в своих силах — этот иезуит даже отпустил меня погулять: дескать, никуда ты теперь не денешься, дружок; обидная и, можно сказать, позорная неудача, которую я потерпел при первой же попытке эвакуировать Мелифаро и Нумминориха в безопасное место, — все это парализовало мою волю. Я отказался от борьбы, решил: пусть все идет как идет. Иного выхода вроде бы все равно нет. Удрать? Но я мог не сомневаться, что сэр Джуффин Халли глазом не моргнув достанет меня — хоть в Кумоне, хоть на Арварохе, хоть в ином Мире. Какая, к черту, разница, он всегда с удовольствием охотился в любых угодьях! Джуффин был на добрых семьсот лет старше и большую часть своей жизни угрохал исключительно на занятия магией. Моя партия могла заранее считаться проигранной: посадите начинающего шахматиста за одну доску с чемпионом мира и посмотрите, что будет…

И вдруг я понял, что какой-то шанс у меня все-таки имеется: при условии, что я сумею навязать противнику свое поле битвы. Единственным местом, где я мог как-то потягаться с Джуффином, была Темная Сторона, магическое пространство, где мое могущество не поддается никакому описанию, где каждое мое слово немедленно приводится в исполнение, что бы я ни вякнул: достаточно сказать — и все, сделано!

Все это хорошо, но на Темную Сторону еще надо было как-то попасть. О том, чтобы заручиться помощью Стража, сейчас и мечтать не приходилось: старый добрый сэр Мелифаро закончился вместе с моей (столь же старой и доброй) жизнью, уступив место странному, непредсказуемому незнакомцу. Теперь он всерьез собирался сражаться со мной за право обладания дрянным колдовским цветком, который, надо отдать ему должное, оказался сильнее моей бесконечной любви к этому Миру.

Но рискнуть все-таки стоило. А почему бы и нет? Можно подумать, мне еще оставалось что терять!

Прежде мы, как правило, уходили на Темную Сторону из подземелья под Домом у Моста. Вообще-то, это совсем не обязательно, но мои старшие коллеги неоднократно твердили, что этот путь — самый короткий и легкий, вполне доступный даже новичку.

Я был не таким уж новичком, но до сих пор мне никогда не доводилось предпринимать подобное путешествие в полном одиночестве. Все, что мне оставалось, — спуститься на несколько сотен ступенек вниз и попробовать проделать сей трюк самостоятельно.

Как только решение было принято, тут же пробудился мой инстинкт самосохранения. Доберусь я до Темной Стороны или нет, это еще вопрос. И ни в коем случае не следовало забывать, что мне предстоит иметь дело с сэром Джуффином Халли — человеком, который обладает сволочной способностью читать в моем сердце. Он всегда видел меня как на ладони, следовательно…

Я откуда-то знал, что следует делать. Фокус был не из легких, но, когда тебя загоняют в угол, обычно обнаруживаешь, что можешь горы свернуть.

Мне удалось инсценировать вполне качественное раздвоение личности. «Я гуляю», — думал я. Вернее, не просто думал, а отчетливо проговаривал про себя, не размыкая губ: «Вот, гуляю себе и гуляю — а чем еще теперь заниматься?.. Какие пустые улицы, черт бы их побрал! Вообще-то, я люблю пустые улицы, но сейчас — ненавижу… И все-таки я гуляю, гуляю, гуляю — наверное, в последний раз, дырку в небе над этим грешным мистическим бурьяном, которому так некстати приспичило вылупиться…»

Вскоре я решил, что такой монотонный внутренний монолог звучит недостаточно достоверно, и начал разнообразить его художественными описаниями улиц. Получалось очень даже ничего. Хвала Магистрам, я изучил Старый город лучше, чем линии на собственных ладонях! Теперь мне не составляло труда рисовать перед внутренним взором разноцветные фасады невысоких просторных домов с остроконечными крышами, мелкие камешки мозаичных мостовых, пестрые вывески над многочисленными трактирами, магазинчиками и лавками мастеровых и великое множество других незначительных, но очаровательных деталей и описывать, описывать, описывать это неброское уютное великолепие, не умолкая ни на миг…

А ноги тем временем несли меня к Дому у Моста. Я здорово надеялся, что мне удалось провести Джуффина, потому что если не удалось… Откровенно говоря, я предпочитал не задумываться о возможных последствиях.

Удача пока не оставляла меня: в коридоре Управления было пусто. Я бегом бросился вниз, туда, где начиналась узкая лестница, крутые ступеньки которой устремлялись под землю. Наспех сфабрикованный сэр Макс тем временем предавался ностальгической экскурсии у стен Мохнатого Дома. К этому моменту я достиг выдающихся успехов: мой бывший «царский дворец» был куда более реален, чем самый достоверный из миражей, ноздри мои трепетали от терпкого запаха обвивших его вечнозеленых растений; казалось, еще немного, и я смогу прикоснуться к мягким, как у лиственницы, иголочкам…

Черт, но я действительно уткнулся в них носом!


«Ты переиграл, дружище! Опять перегнул палку, как всегда», — угрюмо подумал я, обнаружив, что больше не спускаюсь вниз по каменным ступенькам, истертым сапогами многих поколений могущественных угуландских чародеев, а стою перед входом в Мохнатый Дом и растерянно поглаживаю оккупировавшую его стены бархатистую зелень, влажную после недавнего дождя. Надо понимать, это было грандиозное достижение на поприще магического искусства, но в гробу я видел свои драгоценные достижения! Сейчас мне требовалось совсем другое: оказаться на Темной Стороне, чем скорее, тем лучше.

— Подожди-ка, — вслух сказал я себе. — Не дергайся. Возможно, это выход.

Досадно, конечно, что неконтролируемое могущество унесло меня из подземелий Управления, но мне вовремя пришло в голову, что сам по себе такой способ перемещения — очень даже ничего. Если я сосредоточусь и представлю себе прогулку по Темной Стороне столь же достоверно и детально, как только что рисовал перед своим внутренним взором Мохнатый Дом, результат вполне может оказаться удовлетворительным. Чем черт не шутит: вдруг я действительно окажусь на Темной Стороне Ехо, без предварительной беготни по крутым лестницам и бесконечным подземным лабиринтам Дома у Моста! Во всяком случае, стоило попробовать. И немедленно: я уже и так потерял слишком много времени.

Мне требовалось не так уж много: темнота и возможность идти вперед, не глядя под ноги. Вообще-то, даже эти условия не были непременными, но так уж я привык.

«Просто закрою глаза, — решил я, — и пойду по проезжей части, благо столкновение с чужим амобилером мне не грозит».

Перспектива потерять ориентацию и вмазаться лбом в дерево или стену близлежащего дома меня не пугала: тоже мне горе! Ну стукнусь, ну и что? Значит, потру ушибленное место и начну сначала — а что еще прикажете делать?!

Я медленно брел по мостовой, инстинктивно раскинув руки в стороны, чтобы смягчить возможный удар, и представлял себе, как опустевшие улицы Старого города укутываются мерцающим туманом, превращаются в зыбкий пейзаж Темной Стороны. Отчаяние и страх, как ни удивительно, лишь обострили мою способность концентрироваться на цветных картинках, нарисованных воображением в темноте под закрытыми веками. Я сосредоточенно представлял себе теплое сияние, исходящее от разноцветных камешков тамошних мостовых и островерхих крыш, серебристые потоки неторопливого ветра и смутное бормотание перламутровых деревьев — иных воспоминаний о Темной Стороне у меня, кажется, и не было.

Сделав всего пару дюжин шагов, я остановился, задохнувшись от сокрушительного ощущения, сладкого и ужасающего. Меня словно бы захлестнула мощная волна, описать природу которой я не берусь. Ее прикосновение немного походило на электрический разряд, но вибрации, сотрясавшие мое тело, были нежными и осторожными. У таинственной, сокрушительной силы, взявшей меня в оборот, не было намерения отнимать мою жизнь. Кажется, она просто решила приветливо поздороваться.

От неожиданности я открыл глаза и обнаружил, что все уже случилось: я был на Темной Стороне Ехо.

— Так быстро! — изумленно сказал я вслух. — Вот здорово!

Я обрадовался успешному исходу эвакуации своего драгоценного тела за пределы внезапно взбунтовавшейся реальности и напрочь забыл, что настоящая битва еще и не начиналась. С минуты на минуту мне наверняка следовало ждать в гости грозного и, увы, куда более проницательного, чем мне бы хотелось, сэра Джуффина Халли, который, вне всякого сомнения, не даст мне просто так выйти из игры.

Но в тот миг я и думать не мог о каких-то дурацких битвах со спятившим шефом. Меня окружало сияющее великолепие Темной Стороны, загадочного места, которое — сейчас я знал это без тени сомнения — было моим настоящим домом, моей истинной родиной, какой бы ужасающий смысл ни скрывался за этим банальным определением…

Некоторое время я просто бродил по улицам Темной Стороны Ехо. С благодарной улыбкой вдыхал удивительно свежий, густой, как туман, прохладный, как милосердная рука целителя, воздух. Всем телом дрожал от наслаждения — когда знаешь, что каждый твой вдох может стать последним, самые обыденные ощущения воспринимаются с ошеломляющей остротой, а уж ощущения человека, прогуливающегося по Темной Стороне, обыденными не назовешь даже при куда менее драматических обстоятельствах!

* * *

Разумеется, этот невыносимый кайф не мог продолжаться вечно. Время текло и здесь, медленно, но неумолимо, и мне не удалось ни вырваться из его потока, ни даже нырнуть поглубже. Поэтому в какой-то момент поток времени вынес меня на побережье — туда, где свершаются события… Впрочем, на этом побережье, именуемом «Здесь-И-Сейчас», события не просто свершаются, они имеют значение, и от этого никуда не денешься…

— Сэр Макс, ты что, решил поиграть со мной в прятки?

На Безмолвную речь эта насмешливая реплика Джуффина совершенно не походила. Создавалось впечатление, что голос моего всемогущего шефа звучит отовсюду: доносится из плотно запертых окон домов, стекает с древесной листвы и даже льется сверху, с упоительного лилового неба Темной Стороны. Надо признать, этот слаженный хор звучал вполне зловеще. Сэр Джуффин Халли всегда был признанным мастером спецэффектов, а уж после знакомства с достижениями кинематографа он довел это искусство до совершенства.

— Что ж, очень мило и вполне в твоем духе, — беззаботно заметил Джуффин. Сделал эффектную паузу и добавил: — Только немного несвоевременно, ты не находишь? Ты бы лучше вернулся в Дом у Моста: веселье вот-вот начнется… Неужели ты всерьез вознамерился отсидеться на Темной Стороне?

— Ага, — угрюмо откликнулся я. — Именно что «вознамерился», такое удачное слово!

— Ну, извини, что приходится вносить коррективы в твои планы, дружок. — Кажется, шеф пребывал в столь лучезарном настроении, что испортить его было совершенно невозможно. — Видишь ли, сейчас ты мне нужен именно в Ехо, а не где-нибудь еще. Возвращайся, Макс. Ты же не любишь принуждение, верно? Хороши мы оба будем, если мне придется тащить тебя за шиворот, а ты станешь пронзительно визжать, да еще и вырываться…

Я невольно улыбнулся, представив себе сие дурацкое зрелище. И тут же подумал, что это, наверное, самая последняя из бесчисленных улыбок, потревоживших мои губы по милости сэра Джуффина Халли. Хоть траурный марш по этому поводу заказывай!

— Вы же сами знаете, что по своей воле я не вернусь, — сказал я, внутренне содрогаясь от ужаса.

Как ни крути, а до сих пор мне еще никогда не доводилось ссориться с Джуффином. Видит бог, я бы предпочел прожить жизнь, так и не обогатившись столь ценным опытом. Но меня никто не спрашивал, к сожалению…

Я остановился, почувствовав, что силы оставляют меня, и прислонился спиной к причудливому стволу одного из деревьев, сияющему тусклым, но теплым оранжевым светом, как оживший янтарь. Удивительное дело: я сразу почувствовал себя лучше: и ноги больше не подкашивались, и колени не дрожали. Я почти успокоился и понял, что обязан своим исцелением дереву. Оно великодушно поделилось со мной своей странной силой, так что теперь я мог позволить себе роскошь оставаться упрямым до самого конца и еще какое-то время после…

страница сгорела

— Ну, если тебе непременно приспичило подраться… Что ж, я к твоим услугам, — объявил Джуффин. — Зря ты это затеял, Макс, — добавил он. — Ты, конечно, многому успел научиться за последние годы, но я тебе пока не по зубам, прими соболезнования!

Я и сам знал, что он мне не по зубам — еще бы! — но сейчас мне было плевать. Я уже смирился с тем фактом, что сегодня мне наверняка придется умереть, и решил: пусть уж это произойдет здесь, на Темной Стороне, где мои желания всегда были законом и исполнялись с пугающей легкостью. Кто знает, может быть, в самое последнее мгновение я успею пожелать для себя какой-нибудь иной участи и моя смерть останется ни с чем — уже в который раз…

— Что ж, если нужно драться, значит, будем. Куда ж я от вас денусь?

На самом-то деле мне хотелось спросить: а почему бы просто не оставить меня в покое? С ребятами Джуффин и без моей неоценимой помощи справится, это ясно. И вообще, все аргументы шефа, призывавшего меня к личному участию в грядущей идиотской битве за дурацкий цветок, выглядели, мягко говоря, неубедительно.

Но я не стал спрашивать. Захочет — сам скажет, а не захочет — выдумает какую-нибудь очередную чушь. Что ж я его, не знаю?!

— А кто тебе сказал, что мы будем именно драться? — насмешливо спросил Джуффин.

Теперь его голос звучал не отовсюду, а из-за моей спины. Я обернулся, чтобы убедиться: шеф действительно стоял в нескольких шагах от меня. Никто, впрочем, и не сомневался.

С того момента, когда я покинул его кабинет, Джуффин стал еще моложе. Теперь он казался чуть ли не моим ровесником. Только глаза остались прежними: очень светлые, как пасмурное небо над Ехо, безжалостные и холодные, как кусочки льда, извлеченные из самого сердца айсберга. Если бы не они, я вообще вряд ли узнал бы своего бывшего шефа. Господин Почтеннейший Начальник окончательно уступил место Кеттарийскому Охотнику по прозвищу Чиффа, и сейчас я очень хорошо понимал, почему его имя заставляло цепенеть бесстрашные сердца Великих Магистров ушедшей эпохи. Существо, спокойно и отстраненно взирающее на мир из этих сияющих светлых глаз, было способно на все, просто потому, что функционировало в какой-то иной системе координат. В нем не было ничего человеческого, и в первую очередь — человеческих слабостей. С ним было невозможно договориться. Во всяком случае, я сразу понял, что и пробовать не стоит.

— Драка предполагает активное участие обеих заинтересованных сторон, дружок, — назидательно сказал Джуффин. Еще и подмигнул мне с видом заговорщика, будто намекая, что на самом деле мы оба играем в одну и ту же игру, возможно довольно опасную, но очень веселую. — А в нашем случае активность буду проявлять только я, бедный, бедный сэр Макс!

— Стой на месте и не двигайся! — выпалил я, поскольку наконец-то вспомнил, что здесь, на Темной Стороне, каждое мое слово — закон, против которого не попрешь.

Но Джуффин демонстративно переменил позу: сделал шаг вперед, скрестил руки на груди и укоризненно покачал головой.

— Мои соболезнования, — снисходительно сказал он. — Ты у нас, конечно, Вершитель, а это — усраться как круто, но… Видишь ли, сэр Макс, тебе действительно крупно не повезло. Я — тот самый единственный и неповторимый человек, которому ты не можешь причинить никакого вреда. А уж навязать свою волю — тем более. Поэтому не дергайся. Если будешь вести себя прилично, я могу рассказать тебе, почему так происходит. Тебе же интересно, правда?

Я молча покачал головой. Мне действительно было абсолютно неинтересно. Более того, я был твердо намерен заткнуть уши, если он все-таки пустится в объяснения. Я понятия не имел, о чем он собирается говорить, но мое мудрое второе сердце знало без тени сомнения, что некая тайна, которую хранит Джуффин, должна оставаться тайной, любой ценой, во что бы то ни стало, потому что прикосновение к ней сулило безумие. Целую вечность безумия…

Тупая, ноющая боль в груди показалась мне чуть ли не благословением: мой защитник, меч короля Мёнина, наконец-то понял, что его подопечного обижают, и решил вмешаться. Что ж, лучше поздно, чем никогда! Я опустил глаза и обнаружил, что меч стал видимым и осязаемым. Теперь он нелепо торчал из моей грудной клетки, словно я был участником массовки какого-нибудь фильма о средневековых войнах, отлучившимся на перекур вместе с прилаженным «реквизитом». Неистребимая дурочка надежда возрадовалась и яростно засучила ножками, призывая меня к немедленным действиям. На сей раз я был с нею совершенно солидарен.

Я взялся за рукоятку меча. Не знаю уж, что именно я собирался с ним делать. Возможно, я искренне полагал, будто могу просто прирезать своего внезапно помолодевшего шефа и уйти восвояси, не потрудившись даже всплакнуть над его хладным трупом. Но меч меня подвел. Это выглядело как самое настоящее предательство.

Стоило мне прикоснуться к его рукояти, и мое волшебное оружие начало таять — очень быстро, как кубики льда, брошенные в горячий чай. Вязкая жидкость, прикосновение которой заставило меня содрогнуться от отвращения и поспешно отдернуть руки, текла по моей Мантии Смерти, оставляя на черно-золотой материи неопрятные клейкие пятна, словно я облился сладким сиропом.

— Короля Мёнина никогда не было, Макс, — насмешливо сообщил мне Джуффин. — Это просто миф. Одна из многих занимательных сказок, которыми я морочил тебе голову, ты уж извини! И вообще, пойдем-ка отсюда. У нас осталось очень мало времени. А поскольку сегодня мы оба пришли без Стража, нам предстоит совершить довольно долгую прогулку, чтобы отсюда выбраться.

Он положил мне на плечо тяжелую, горячую руку — это был снисходительный, почти ласковый и в то же время не допускающий никаких возражений жест — и неторопливо зашагал по сияющим камешкам призрачной улицы.

Я покорно последовал за ним: его прикосновение парализовало мою волю, я почувствовал себя совсем слабым, сбитым с толку и слишком усталым, чтобы сопротивляться. Подчиниться было проще. Это здорово смахивало на потребность заснуть после нескольких суток принудительного бодрствования, когда от человека не остается ничего, кроме одного-единственного всепоглощающего страстного желания закрыть глаза и раствориться в блаженной тишине.

— А теперь послушай, что я тебе скажу, — вкрадчивым, но не допускающим возражений тоном говорил Джуффин. — Наверное, тебе следовало узнать все несколько раньше: тогда ты не стал бы тратить силы на всю эту суету. Вообще-то, я отлично понимаю и даже одобряю твое страстное желание во что бы то ни стало повернуть все по-своему. Я и сам такой… Просто тебе не повезло. Ты нарвался на единственного человека, с которым ничего не можешь поделать. Это не беда: скоро я уйду навсегда, и больше никто не помешает тебе пинать непокорную реальность своими сапогами. Но еще пару часов придется потерпеть… — Он внимательно вгляделся в мое лицо и укоризненно покачал головой. — Ну нельзя же так падать духом! Куда подевался старый добрый сэр Макс, любопытный, как целая дюжина горных лисят? Неужели ты действительно не хочешь спросить меня о самом главном? Вижу, что не хочешь! Тем не менее тебе придется меня выслушать. Дело в том, что ты — плод моего воображения, сэр Вершитель. Я выдумал тебя, мальчик, и должен признать: ты — лучшее из чудес, которые мне удавалось совершить. Венец моих усилий. Ты настолько хорошо получился, что и сам без тени сомнения веришь в собственное существование…

Впервые в жизни я был готов потерять сознание от обыкновенных слов. Конечно, в юности мне не раз случалось излишне бурно реагировать на человеческую речь, но со временем я худо-бедно усвоил, что слова — всего лишь звуковые волны, сотрясающие воздух в соответствии с волей обладателя пары легких, языка, нёба, альвеол и прочих полезных инструментов, необходимых для воспроизводства человеческой речи.

Но сейчас я действительно был на грани обморока. В глазах потемнело, по опустевшей голове в панике носились последние обрывки беспомощных мыслей, собственное тело казалось мне чужим и неуправляемым. Словно со стороны я наблюдал его неуклюжие движения и с холодным любопытством ожидал того момента, когда оно все-таки грохнется на землю и избавит меня от обременительной необходимости заниматься его проблемами.

Ужас состоял в том, что слова Джуффина разбудили во мне некие смутные, не поддающиеся формулировке воспоминания, о существовании которых я подозревал всю жизнь. И, ясное дело, сознательно держал их под семью замками, понимая, что малейшее прикосновение к этой тайне способно свести меня с ума.

— Только не корчи из себя впечатлительную барышню, — с досадой поморщился Джуффин. — Никакой ты не впечатлительный, сэр Макс. Просто вбил себе в голову, что интеллигентный человек обязан быть впечатлительным, чувствительным, и все такое прочее… Последствия дурацкого воспитания, полученного тобой в нелепейшем из Миров, куда мне пришлось тебя поместить. Я подозревал, что длительное пребывание там не пойдет тебе на пользу, но, ты уж прости меня, бедняга: это был единственный выход. Я обшарил всю Вселенную в поисках такого места, где ты мог бы прожить пару дюжин лет, даже не подозревая о собственном могуществе, и в то же время не растерять его безвозвратно. Это было необходимо, поскольку… Ну, ты и сам знаешь: после того как картина написана, следует выждать некоторое время, чтобы краски просохли, и только потом можно прикасаться к ней руками. Ты же в свое время немного занимался живописью, я ничего не перепутал?

Я упрямо молчал, поэтому Джуффин нетерпеливо отмахнулся от собственного вопроса:

— Ладно, ладно, и сам знаю, что не перепутал: уж что-что, а твою драгоценную биографию я наизусть помню, лучше, чем свою собственную… И кстати, прежде чем падать в обморок, мог бы сказать мне спасибо. Теоретически говоря, ты должен быть благодарен мне куда больше, чем дети своим родителям, поскольку мой личный способ увеличивать численность населения отнимает кучу времени и сил… И, можешь мне поверить, совершенно не доставляет физического удовольствия! — ядовито заключил он.

— И на кой вам это понадобилось? — наконец спросил я. — По-моему, людей и без того несколько больше, чем надо. Зачем было тратить столько усилий, чтобы создать еще одного?

Удивительное дело: мой голос звучал вполне равнодушно, словно мы обсуждали какой-нибудь очередной кинофильм из моей коллекции.

— Что касается количества людей, ты совершенно прав, — согласился Джуффин. — А вот их качество меня редко устраивало. Можно сказать, почти никогда! Из всех человеческих существ, которые встречались на моем пути, разве что Лойсо Пондохва вызывал некоторое уважение, но этот великолепный экземпляр мне, к сожалению, удалось уничтожить… Поэтому пришлось самому взяться за дело. Насколько мне известно, до сих пор еще никому не удавалось создать полноценного человека, обладающего не только разумом и волей, но и некоей дополнительной субстанцией, которую твои бывшие соотечественники именуют «душой». Уж прости мне столь наивное определение, но другого термина, который был бы тебе понятен, не существует… Более того, мне удалось создать не обычного человека, а Вершителя — куда более могущественного, чем Вершители, рожденные обычным образом. Как ты думаешь, почему ты столь легко всему обучаешься? Почему так бесстыдно удачлив? Почему выходишь целым и невредимым из любой переделки? Почему второе сердце так быстро прижилось в твоей груди, да и эта ржавая железка, которую ты со столь трогательной доверчивостью принял за меч короля Мёнина, не доставила тебе особых неудобств? Можешь мне поверить, сэр Макс: если бы ты был, так сказать, «настоящим», «живым» человеком, тебе пришлось бы здорово попотеть, прежде чем ты освоил бы самое простенькое из подвластных тебе чудес. Впрочем, ты бы попросту не смог дожить до сегодняшнего дня: при твоем легкомыслии и полном отсутствии внутренней дисциплины у тебя не было ни единого шанса… Так что радуйся! Радуйся, а не скрипи зубами, как ограбленный пиратами купец. Я выдумал тебя, и это — твоя величайшая удача! Пока у твоего могущества есть один существенный изъян: ты становишься совершенно беспомощным, когда имеешь дело со мной, это естественно. Но после того, как я закрою за собой дверь, ведущую в вечность, ты будешь абсолютно свободен от этого досадного ограничения. Всего-то и осталось — потерпеть пару часов… и заплатить за входной билет в настоящую жизнь.

— Что вы называете «платой за входной билет»? — настороженно спросил я.

— Экий ты все-таки непонятливый! — усмехнулся Джуффин. — Впрочем, это не удивительно: не хочешь понимать, потому и не понимаешь… Тебе придется заплатить своими привязанностями, дружок. Маленькими, дурацкими, можно сказать, младенческими привязанностями. Как ты думаешь, почему я постарался организовать для тебя небольшое сражение с коллегами? Уж по крайней мере не потому, что мне приспичило убить их, да еще и твоими руками… Честно говоря, мне плевать, останутся ли в живых эти сопляки Мелифаро, Нумминорих и Луукфи и наш штатный пожилой индюк, достопочтенный сэр Кофа! Дело не в них, а в тебе. До сих пор ты мертвой хваткой цеплялся за всякого, кто давал себе труд продемонстрировать, что испытывает к тебе хотя бы минимальную симпатию. Глупо, сэр Макс! Пора смириться с очевидным: тебе никто не нужен. Да и ты никому не нужен, если быть честным до конца. У тебя нет ничего общего с этими людьми, кроме твоего детского желания видеть вокруг себя улыбающиеся знакомые лица… Одно из двух: либо ты поймешь это сегодня и сметешь их со своего пути, либо не поймешь и погибнешь. Разумеется, я мог бы немного бережнее относиться к результату собственных трудов: обернуть тебя в вату и спрятать в сейф для пущей сохранности… Но я, знаешь ли, всегда стремился к совершенству. Все или ничего — вот мой девиз! Если ты не сможешь переступить через такую мелочь, как личная привязанность к людям, которые иногда составляли тебе компанию за кружечкой камры, можешь пропадать: туда тебе и дорога!.. Впрочем, я уверен, что ты справишься. У тебя в груди бьются два замечательных каменных сердца, одно другого тверже, просто ты должен наконец научиться быть честным с собой.

— Мерзость какая! — искренне сказал я.

— Что именно? — он почему-то обрадовался.

— Да все, — равнодушно ответил я. — Вы, Джуффин, — на редкость мерзкий тип и занимались всю жизнь, как я понимаю, исключительно мерзостями. И в итоге у вас получилась отменная мерзость, венец вашей омерзительной деятельности — то есть я. Учтите: еще немного, и меня стошнит. Прямо на ваше лоохи. И в таком виде вы будете вынуждены предстать перед Пустым Сердцем — правда, здорово? Угостите его своей кровью пополам с моей блевотиной. Надеюсь, этот дивный кустик будет в восторге!

— Когда я создавал тебя — а на это ушло несколько лет, потому что мне пришлось сплетать твое бренное тело из невесомых паутинок сновидения, — я был слишком увлечен собственным образом, — задумчиво сказал Джуффин.

Он выглядел вполне довольным: кажется, мой гневный монолог не произвел на него ожидаемого впечатления.

— Ты бы удивился, если бы узнал, насколько ты похож на меня самого — каким я был в юности, — добавил он. — Такой же непримиримый молодой человек. И ужасающе серьезный, невзирая на твою дурацкую манеру шутить по любому поводу. Ну вот с чего ты взял, что многократное повторение слова «мерзость» — именно то, что должен сказать юный Вершитель своему усталому создателю? Глупо, мальчик. Ты получил в подарок жизнь, которая только начинается, и бесконечное могущество, цену которому узнаешь еще не скоро… Я не требую от тебя благодарности. Сам понимаю, что мое создание вряд ли способно искренне испытывать это чувство. Но где радость? Где удивление? Где трепет перед непостижимым чудом, частью которого ты являешься? Посмотри на свои руки: они великолепны! Я угрохал год жизни, чтобы создать столь совершенные кисти рук, а ты даже не даешь себе труда восхититься моей работой. Вместо этого ты терзаешь свою бедную голову сентиментальными глупостями… Кстати, заметь: я не требую от тебя ничего невыполнимого. Я не поставил тебя перед необходимостью сражаться с сэром Шурфом или своими руками прикончить леди Меламори. Оценил бы, что ли, мое великодушие…

— Все равно мерзость, — я пожал плечами и поднес к лицу свои разрекламированные верхние конечности. — Магистры с ними, с моими привязанностями. Да и со мною самим заодно. Мне уже все равно, если честно… Но неужели жизнь того же сэра Мелифаро, да и всех остальных ребят, — такая дешевка, что их можно делать мишенями на полигоне, где «великий и ужасный» Вершитель по имени Макс будет выполнять некие тренировочные упражнения с целью самоусовершенствования? Вы учили меня быть безжалостным, Джуффин, и мне кажется, что у вас неплохо получилось: по крайней мере, я знаю, что это умение дорогого стоит. Но я знаю и другое: тренироваться следует на самом себе, по крайней мере поначалу. А я ведь — начинающий… И потом, если вы не лукавите и всерьез вознамерились научить меня расшвыриваться чужими жизнями, как свинья дерьмом, вы опоздали. Уж что-что, а это я всегда умел. Я заранее знаю, что, когда дело дойдет до настоящей драки, я не задумываясь смету со своего пути любого, лишь бы сохранить свою драгоценную шкуру. И что? Из этого следует, что я — великий просветленный? Бросьте, Джуффин, это мерзейшее качество. Когда в следующий раз будете создавать очередного Вершителя, имейте это в виду. Великодушие — единственная стоящая приправа к могуществу. Возможно, новая модель окажется удачнее. А что касается меня… Да гори все синим пламенем!

Продолжить выступление мне не удалось, поскольку вокруг началось настоящее безумие. Восхитительный, зыбкий, мерцающий мир, окружавший нас со всех сторон, вспыхнул, как папиросная бумага, к которой поднесли спичку. Пламя действительно было синим — я никогда не забуду этот сочный, яркий, чистый ультрамариновый цвет! Мой разум взвыл от ужаса, но сердце ликовало, и тело содрогалось от восторга, соприкасаясь с пронзительно синими языками пламени, которые не причиняли мне никакого вреда.

Передо мной мелькнуло исказившееся от боли и гнева лицо Джуффина, озаренное синими сполохами. «Неужели ты знал, что Синее Пламя — самое опасное оружие на Темной Стороне?» — то ли спросил, то ли подумал он, а потом умолк навсегда, поскольку огонь сожрал его почти мгновенно, вместе с мелкими камешками мостовой, по которой мы шли, узорчатой решеткой ограды и фасадом старинного одноэтажного дома.

Я истерически расхохотался, когда понял: в последнее мгновение своей жизни Джуффин был уверен, что я заранее припрятал в рукаве козырную карту. А ведь на самом деле дурацкая фраза про «синее пламя» была обычным идиоматическим оборотом, случайно сорвавшимся с моего болтливого языка. Сломленный неудачей, постигшей меня при попытке остановить Джуффина, опустошенный его откровениями, я успел забыть, что на Темной Стороне каждое мое слово, облеченное в форму приказа, обладает чудовищной, бесстыдной силой древнего заклинания.

Я брякнул: «Гори все синим пламенем», и теперь Темная Сторона Ехо была охвачена огнем. Реальность становилась серебристым пеплом; не прошло и минуты, как кроме этого пепла не осталось ничего, даже ветра. Оказывается, ветер тоже может сгореть.

Только я стоял посреди этого мрачного великолепия, как своего рода несгораемый сейф, — упрямый осёл, причудливый вымысел покойного сэра Джуффина Халли, которому, оказывается, не суждено было увидеть цветение Пустого Сердца. Хотя теперь я бы, по правде говоря, с радостью отдал жизнь, чтобы сделать ему этот прощальный подарок…

Я предвидел, что сейчас меня захлестнет волна отчаяния и безумия и вряд ли мне когда-нибудь удастся выбраться на берег. Но я получил коротенькую отсрочку: несколько восхитительных мгновений абсолютного спокойствия. Мне почти удалось превратить эти мгновения в вечность. Еще немного, и я бы нашел маленькую отмель в потоке времени, крошечный необитаемый остров, где есть место только для одного Робинзона — при условии, что ему достанет мужества ступить на берег своего персонального безвременья.

Мне-то мужества не хватило. В последний момент в моем сердце дрогнула некая предательская струнка, и я понял, что шанс упущен, а второй попытки не будет никогда. И я со смирением принял свою участь, поскольку — что мне еще оставалось?!


— Не было ничего, — твердо сказал я себе. — Не было твоего драгоценного сэра Джуффина Халли. Не было Ехо, лучшего города во Вселенной. Молчи, дурак! — прикрикнул я на себя, когда понял, что разум не желает соглашаться с этой простой, но сомнительной истиной. — Мне лучше знать! Не было ничего, и тебя тоже никогда не было, поэтому заткнись и дай мне умереть достойно, без соплей, слюней и паршивых сожалений!

Но я не был искренним до конца, когда произносил этот монолог. Ложь — пагубная привычка: стоит только однажды научиться, и тут же начинаешь лукавить даже наедине с самим собой. Я по-прежнему страстно хотел выжить — во что бы то ни стало, любой ценой. Я был заранее согласен на адские муки, даже на безумие, опасный огонек которого лукаво подмигивал мне в конце тоннеля, как зеленый сигнал семафора — дескать, виллькоммен, герр Макс, путь для вас всегда открыт!

Я был готов принять любые условия, лишь бы не оборвалась тоненькая сияющая нить, все еще соединяющая меня с миром живых. Просто я никогда не верил, что смерть действительно приносит успокоение…

страница сгорела

И разумеется, я не умер. Не так это просто, оказывается.

Почти благословенная тьма, сомкнувшаяся было над моей макушкой, поспешно отступила. Даже память не желала меня покидать, и это было хуже всего. Эта взбесившаяся стерва с наслаждением подсовывала мне эпизод за эпизодом дивного, сказочного прошлого, которое закончилось — я был уверен, вернее, я знал — навсегда.

Чаще всего перед моим внутренним взором мелькало веселое лицо Джуффина. Теперь, когда Кеттарийский Охотник стал горсткой пепла, события последних дней, все его дикие выходки и оскорбительные замечания казались мне незначительными и безобидными. Какая разница, что он говорил, как ворожил, что собирался сделать?! Он был для меня куда больше чем другом или учителем. Уж не знаю, кто из нас кого выдумал; это — дело темное. Но Джуффин самолично построил мою Белую Стену, прорубил в ней широченную Зеленую Дверь,[4] да еще и позволил мне крепко ухватиться за его сильную руку, чтобы робкое заячье сердечко не остановилось от страха, когда я делал свой первый осознанный шаг в неизвестность… Это гораздо больше, чем один человек может сделать для другого. Или даже один вымысел для другого — пусть так, какая, к чертям собачьим, разница?! Мне следовало бы вспомнить об этом, прежде чем услаждать собственный слух высокопарной болтовней о мерзости, могуществе и милосердии.

А теперь — что ж, поздно локти кусать. Джуффин сгорел вместе с Темной Стороной, да и Зеленая Дверь навсегда захлопнулась за моей спиной. Я мог быть уверен: по эту сторону чудес не будет. Никаких.

Я огляделся и обнаружил, что сижу на грязной булыжной мостовой. Кажется, я вернулся в тот самый город, где когда-то родился. Впрочем, я не был уверен, что моя догадка верна. Во-первых, никак не мог сфокусировать зрение на деталях, а во-вторых, мне было абсолютно все равно. Какая разница, где находится тело после того, как его обитатель умер?!

Впрочем, что касается дыхания, пульса и прочих медицинских показателей, с этим у меня все было в полном порядке. Я действительно оказался чертовски живучей тварью. Мое биологическое существование продолжалось, и смириться с этим фактом оказалось куда труднее, чем я предполагал. Больше всего мне сейчас хотелось завыть, как воют одинокие оборотни, доведенные до ручки сценаристами и режиссерами третьесортных ужастиков, — громко, во всю силу своего голоса, долго и с наслаждением издавать душераздирающие звуки, пугая все живое в радиусе нескольких километров.

Я был почти уверен, что вой облегчит мою боль, но почему-то не позволил себе это маленькое невинное удовольствие. Кажется, я просто знал, что, когда боль исчезнет, от меня вовсе ничего не останется, а дремучий инстинкт самосохранения требовал, чтобы оставалось хоть что-то.

«Тихо, — приказал я сам себе, — заткнись! И без тебя тошно».

Внутренний монолог приносил некоторое облегчение, и я судорожно ухватился за это немудреное средство местной анестезии.

«Теперь ты понимаешь, почему самураи делали себе харакири? Не демонстративный героизм средневековых психов, а жест милосердия: иногда жить становится так больно, что меч, раздирающий внутренности, приносит облегчение… Но у тебя-то нет ни меча, ни даже мужества, дружок, только боль, так уж ты нелепо устроен!»

Я шептал себе под нос какую-то чушь про самураев и боль, про мужество и отчаяние и почти не понимал собственных слов, но это как раз не имело значения. Больше всего на свете я боялся замолчать, потому что, когда иссякнет поток слов, окажется, что надо как-то жить дальше, а к этому я не был готов.

Чего я действительно не понимал — с какой стати я так остервенело боролся за свою жизнь, почему решил сохранить ее любой ценой? Ну вот, уцелел я, уплатив эту самую «любую цену», — и что теперь?

страница сгорела

Вечность спустя я осознал, что стало совсем темно и очень холодно. Это было скорее хорошо. Правда, кисти рук утратили подвижность, ресницы отяжелели от смерзшихся слез и даже кровь уже не бежала, а лениво ползла по жилам. Но холод принес облегчение. Сначала он остудил разгоряченный лоб, потом сковал тело, а потом подобрался к самому сердцу, и я с благодарностью ощутил, что боль отступает, а на смену ей приходит печаль.

— Моя печаль проживет дольше, чем я… — негромко сказал я вслух и вдруг понял, что это не красивая фраза, а констатация факта.

Печаль была не чувством, а отдельным, почти независимым от меня существом. А когда я все-таки поднимусь и уйду куда глаза глядят, она останется на этом месте — невидимая, но осязаемая и почти бессмертная, как все призраки. И редкие одинокие прохожие будут вздрагивать от беспричинной, но пронзительной тоски, случайно наступив на один из гладких серых камней мостовой…

А потом подул ветер. Он проник в мою сгустившуюся кровь и зашумел в голове — так причудливо, бессвязно, неразборчиво бормочет поднесенная к уху морская раковина. Его смутный шепот превратился в низкий, глухой, но вполне человеческий голос, и я даже смог разобрать слова.

О чем ветер поет
В пустом сердце моем?
О том поет, что огонь
Сжег все в сердце моем…

По моим щекам текли слезы, они обжигали кожу, а потом застывали, замерзая на ледяном ветру, и я знал, что вместе с соленой влагой из меня утекает жизнь. Тихая песенка, которую принес ветер, стала моим «самурайским мечом» — единственным и неповторимым оружием, которое мне действительно подходило, поскольку оно не требовало ни мужества, ни твердости. Не нужно было делать последний и решающий героический жест — достаточно слушать и плакать, и ждать, просто ждать…

О чем ветер поет
В пустом сердце моем?
О том, что вечный лед
Сковал сердце мое…

— И это правда, — шептал я ветру. — Все правда, все правда, дружище! Так оно и есть…


И вдруг песня оборвалась. Я почувствовал, что кто-то трясет меня за плечо. «Ну вот, — обреченно подумал я. — В кои-то веки собрался умереть, и не дают, уроды! Сейчас небось еще придется доказывать, что я не пьян и меня не нужно арестовывать за нарушение общественного порядка…»

Я обернулся и увидел перед собой озабоченное, хмурое лицо Шурфа Лонли-Локли. «Макс, — спрашивал он, — где ты взял эту гадость?»

Он повторял этот вопрос снова и снова, потому что я молча смотрел на него, не в силах уразуметь, что означают сложные сочетания звуков, которые издает этот странный человек, поразительно похожий на Чарли Уотса из «Rolling Stones». Шок оказался настолько глубоким, что я утратил способность понимать человеческую речь. Впрочем, я вообще перестал понимать что бы то ни было. К счастью, не навсегда.

* * *

— Ну, так-то лучше, — бодро сказал голос Джуффина над моим ухом. — Не пахнет от него больше никаким безумием, а ты паниковал!

Я открыл глаза и тут же снова зажмурился: комната была залита ярким солнечным светом. Впрочем, я успел заметить, что нахожусь в доме Джуффина и лежу в его кабинете, прямо на полу, вернее, на роскошном кеттарийском ковре теплого янтарного цвета. Кроме самого шефа, который сидел рядом со мной на корточках, в кабинете находился Шурф Лонли-Локли. Я вдруг вспомнил, как он тряс меня за плечо, а потом… Потом я вспомнил все, что этому предшествовало, и это испытание оказалось не из легких. Я тут же судорожно сжался в комок, инстинктивно защищаясь от боли, которая обрушилась на меня вместе с воспоминаниями, но Джуффин решительно ухватил меня за плечи и перевел в сидячее положение.

— Слушай меня внимательно, сэр Макс, — очень мягко, но настойчиво сказал он. — События, воспоминания о которых доставляют тебе такие страдания, — чистой воды наваждение. Я еще не знаю, что именно тебе примерещилось, но имей в виду: одним из последних происшествий, которые действительно имели место в твоей жизни, был наш с тобой поход к ворчуну Мохи.

— Правда? — переспросил я.

Лицо мое уже расползалось в кривой улыбке. Можно было подумать, что его левая сторона сразу поверила Джуффину, а правая все еще сомневалась.

Так или иначе, но мои мускулы понемногу расслабились, даже нога, которую свело судорогой, когда я сжался в комок, пытаясь укрыться от воспоминаний, совершенно самостоятельно пришла в норму, и я наконец-то понял, что могу сидеть без посторонней помощи.

— А потом была небольшая вечеринка у тебя дома, — добавил Шурф. — Через пару часов после полуночи мы разъехались по домам, а ты, как я понимаю, отправился в свою библиотеку. Во всяком случае, я нашел тебя именно в библиотеке, с «Книгой Огненных Страниц» в руках. Ты помнишь, как она к тебе попала?

— Я просто взял книгу с полки, — я немного подумал и добавил: — Обложка яркая, в глаза бросается. Странно, что я раньше ее никогда не замечал…

Потом до меня начало доходить, и я изумленно спросил:

— Так это была просто книга? Книга, в которой написана всякая дрянь про меня и про вас… И про все остальное?

— Ну да, — серьезно сказал Джуффин. — Это очень страшная штука, Макс. Ребят, которые выжили, прочитав несколько страниц, по пальцам пересчитать можно. Собственно говоря, до тебя их было всего двое, и оба — куда более опытные и могущественные чародеи, чем ты, счастливчик. Изумительная вещь, редчайшее сокровище, одно из самых опасных чудес, доставшихся нам в наследство от Эпохи Орденов. Гениальное творение Дрогги Аринриха, Великого Магистра Ордена Белой Пяты. В начале Эпохи Кодекса мы нашли и надежно спрятали в одном из хранилищ Холоми восемь его книг. И наивно решили, что это — все. Выходит, ошибались…

— Так, значит, это была просто книга? — тупо повторил я, чувствуя, что моя кривая улыбка наконец-то выравнивается, равномерно распределяется по всей физиономии. — Выходит, вы не сгорели в синем пламени? — восхищенно спросил я Джуффина, который сочувственно разглядывал мою ошалевшую рожу.

— Разумеется, я не сгорел, — совершенно серьезно подтвердил он. — Кстати, а откуда ты узнал про Синее Пламя? Неужели из этой дрянной книжонки? Или тебе твой приятель Лойсо рассказывал?

— Нет, Лойсо мне ничего такого не рассказывал, это точно… А оно действительно существует?

— Как тебе сказать, — задумчиво протянул Джуффин. — Мне приятно полагать, что нет. Наш общий знакомый, сэр Лойсо Пондохва, в свое время искренне надеялся, что оно существует… Но пока ни у кого, хвала Магистрам, не было возможности увидеть его воочию. Синее Пламя — это миф, Макс. Причем миф, о котором известно очень немногим… Считается, что Синее Пламя может почти мгновенно уничтожить любую реальность, вот только до сих пор никому не удавалось заставить его вспыхнуть — к счастью, конечно… А что, оно фигурировало в твоих чудных видениях? Дырку над тобой в небе, сэр Макс, хотел бы я знать, как ты вообще умудрился уцелеть?

— Но если это была всего лишь книга…

— Не «всего лишь книга», а «Книга Огненных Страниц», — хмуро сказал Шурф. — Тот, чье внимание ей удается похитить, умирает, прочитав о собственной смерти. Тебе повезло: я вырвал эту дрянь из твоих рук как раз тогда, когда ты внимательно читал отрывок, где подробно описывалось, как ты сходишь с ума… Первые несколько часов ты не реагировал на внешние раздражители; кроме того, от тебя исходил столь сильный запах безумия, что любой знахарь счел бы тебя безнадежным. К счастью, сэр Джуффин как-то привел тебя в порядок.

— Джуффин, скажите мне, только честно: а вы случайно не ждете, когда зацветет Пустое Сердце? — спросил я — как в омут головой бросился.

Что мне сейчас действительно требовалось, так это расстаться с ужасающим предположением, что проклятая книга была в некотором смысле пророческой. Покончить с этой темой требовалось как можно скорее, пока страх окончательно не поработил мой разум, который сейчас был беспомощен, как новорожденный младенец.

— Так, понятно, — усмехнулся Джуффин. — Надо понимать, тебе подсунули своего рода салат из всех сомнительных легенд, доставшихся нам от Древней династии… Можешь не волноваться, мальчик: во-первых, я не верю в эту легенду, а во-вторых… Знаешь ли, она мне не слишком нравится.

— Самое ужасное, что я вам не очень-то верю, — признался я. — Все еще не могу убедить себя, что вы не имеете отношения к тому человеку, с которым я имел дело в последние дни… Вернее, в наваждении.

— Разумеется, — спокойно согласился Джуффин. — Тебе требуется время, чтобы убедиться, что события, о которых ты прочитал в «Книге Огненных Страниц», не имеют никакого отношения к твоей настоящей жизни. А потом тебе придется как следует потрудиться, чтобы отделить одно от другого. Тут тебе никто не поможет, так что придется справляться самому. Но ты справишься, сэр Макс, — куда ты денешься?!

— Постараюсь, — кивнул я, снова укладываясь на ковер: у меня больше не было сил оставаться в сидячем положении. — Я полежу немножко, ладно? — едва шевеля непослушными губами, спросил я.

— Конечно, — улыбнулся Джуффин. — Хочешь валяться на полу — на здоровье. Кто ж тебе запретит? Хорошая порция сладких снов — именно то, что тебе сейчас требуется.

— Сладких, да… Сладких — хорошо бы, — пробормотал я.

Впрочем, судьба была столь милосердна, что позволила мне на сей раз обойтись вовсе без сновидений. Надо понимать, таким образом мои ангелы-хранители извинялись за давешнее разгильдяйство…


Проснулся я в собственной спальне, в Мохнатом Доме. Очевидно, коллеги заботливо доставили меня домой, когда решили, что я больше не представляю угрозы для общественного спокойствия.

За окном плескались густые синие сумерки — не то закат, не то рассвет, сразу и не разберешь. Через несколько минут я понял, что все-таки закат: темнота сгущалась, а не рассеивалась. Рядом со мной никого не было, и это к лучшему.

Мне хотелось бы заявить, что вместе с отличным физическим самочувствием ко мне вернулось фирменное хорошее настроение, и решительно поставить жирную точку в конце этой тягостной истории, но зачем врать? Мое настроение вовсе не было хорошим. Зато темная, почти зримая тень той самой печали, которая обещала пережить меня, была совсем рядом, пряталась в дальнем углу спальни, и я чувствовал ее прохладное дыхание на своем затылке.

— Прекрати! — сердито сказал я себе. — Все осталось позади, и не вздумай отравлять мне жизнь, мусоля подробности своего драгоценного наваждения. Пора бы тебе просто обрадоваться, дорогуша: лучше поздно, чем никогда!

Ага, как же! Дать себе хороший совет проще простого, а вот последовать ему… Что ж, по крайней мере было ясно, что дальнейшее пребывание в постели даст мне отличную возможность совершить продолжительное путешествие по темной тропе депрессии. А посему я встал, закутался в теплое домашнее лоохи и отправился вниз, в ванную.

По дороге я продолжал глушить себя душеспасительной лекцией на тему «жизнь прекрасна». Раздвоение личности — великое дело: в конце концов мне удалось хотя бы отчасти отождествить себя именно с той половиной, которая хотела просто радоваться благополучному исходу этой паскудной истории. Нашу с ним идиллию несколько нарушали пронзительные вопли маленького, вездесущего и неугомонного параноика, который то и дело любопытствовал: «Интересно, а какую книгу ты читаешь сейчас, бедный, бедный сэр Макс? И что будет, когда она закончится? Новая «Книга Огненных Страниц», и так до бесконечности? Или до тех пор, пока ты не нарвешься на абзац, где будет подробно описана твоя смерть?»

Худо-бедно, но я заставил этого гада заткнуться: знаменитые дыхательные упражнения Шурфа Лонли-Локли действительно дорогого стоят. При случае и рассудок спасти могут, оказывается…


Как раз вовремя: когда я поднялся в гостиную, я обнаружил там теплую компанию своих коллег. Не хватало только Джуффина, который, впрочем, считает, что большой бесконечной «вечеринки», каковая официально считается службой в Тайном Сыске, вполне достаточно, а потому крайне редко удостаивает присутствием все прочие светские мероприятия.

Разумеется, я прекрасно понимал, что сегодня ребята появились у меня в качестве волонтеров своеобразной «службы спасения» или психологической «скорой помощи». Как бы там ни было, но я почувствовал признательность: их приветливые рожи действительно были вполне способны привести меня в норму — по крайней мере, на какое-то время. Другое дело, что меня все время подмывало осторожно разузнать, как они повели бы себя, если бы этот сволочной цветок, главный герой «Книги Огненных Страниц», расцвел на самом деле, но я благоразумно придушил это дурацкое желание. Оно немного подергалось и затихло — оставалось надеяться, что ночью мне не придется гоняться по дому за этим оживающим мертвецом…

Вечер, по большому счету, удался. Правда, я так и не сумел окончательно расслабиться, выбросить из головы живучие обрывки предательских сомнений и просто наслаждаться обществом своих друзей. Но я очень надеялся, что это не слишком заметно: мне не хотелось огорчать ребят.

А еще меньше мне хотелось огорчать Меламори, поэтому, когда веселая компания наших коллег постепенно растворилась в оранжевом свете уличных фонарей и мы остались вдвоем, я приложил все усилия, чтобы она не заметила никаких перемен. Это чертовски трудно, когда имеешь дело с человеком, который знает тебя как облупленного, но мне казалось, что я вполне заслужил пятерку, по крайней мере четверку с плюсом по прикладному притворству, — пока я не заметил, что пальцы ее дрожат, а на дне глаз притаилась тревога, граничащая с отчаянием.

Черт побери, какие все-таки проницательные люди меня окружают!


Утром я отправил зов Джуффину и честно признался, что мне пока не удалось обнаружить в своей шкуре старого доброго сэра Макса. А занявший его место нервный, подозрительный субъект, ни на секунду не забывающий, что великолепная действительность, с которой он имеет дело, в любую минуту может растаять, уступив место какой-нибудь мрачной, зловещей или просто тоскливой главе очередной «Книги Огненных Страниц», так меня достал, что хоть из окна третьего этажа его выбрасывай!

«Боюсь, на сей раз тебе действительно придется справляться самому, — сочувственно откликнулся шеф. — Впрочем… Ладно, приезжай в Дом у Моста. Поболтаем».

Разумеется, я тут же сорвался с места и ринулся на это свидание с такой скоростью, словно за мной по пятам неслась дружная стая оголодавших каннибалов… Что ж, так оно и было — в каком-то смысле!

По пути мне удалось совершить почти невозможное: сбить с ног самого сэра Мелифаро на пороге Тайного входа в Управление и исчезнуть за поворотом коридора прежде, чем из его уст раздалось первое из многочисленных непечатных выражений, долженствующих сообщить Миру о справедливом негодовании моей случайной жертвы. До сих пор все происходило наоборот: этот торопыга сбивал меня с ног с завидной регулярностью, не реже чем раз в полгода, а я возмущенно сотрясал воздух — поскольку не убивать же хорошего человека из-за сущих пустяков…

— Ну ты даешь, сэр Макс! — укоризненно сказал Джуффин, пододвигая ко мне кресло. — До сих пор твое поведение было более последовательным. Всякий раз, когда тебе удавалось выйти живым из очередной передряги, ты искренне радовался этому выдающемуся событию. И, к слову сказать, правильно делал! А сейчас? Сколько можно устремлять страдальческий взор в потаенные глубины своей нежной души? И какой, скажи мне на милость, в этом толк?

— Вот и я думаю — сколько можно? — мрачно согласился я. — Но дальше теоретического понимания, что все хорошо, дело не идет. Мне все равно паршиво — так, словно я все еще читаю эту грешную книжонку!

— Ну что ты, нельзя столь неуважительно отзываться об одном из самых непостижимых и опасных чудес, созданных руками человека! — совершенно серьезно упрекнул меня шеф.

Он немного помолчал, а потом объявил:

— На самом деле ты отлично можешь справиться со своей небольшой проблемой. Но почему-то упорно не желаешь — вот в чем загвоздка! Может быть, тебе просто хочется, чтобы с тобой немного понянчились? — Он укоризненно покачал головой. — Ты будешь страдать, а мы — носиться вокруг тебя, как наемные няньки вокруг капризного наследника какого-нибудь богатого семейства… Могу тебе это устроить, хоть на целую дюжину дней. Сэр Мелифаро самолично будет менять под тобой ночной горшок, добрый дяденька Кофа — кормить тебя с ложечки, остальным тоже придумаем какие-нибудь развлечения, а я могу взять на себя обязательство пичкать тебя какими-нибудь сладенькими пилюлями от душевной боли… Только я не верю, что тебе действительно так уж этого хочется!

— Ну почему же, — невольно рассмеялся я. — Если вы сумеете убедить сэра Мелифаро, что теперь он обязан возиться с моим ночным горшком, я, пожалуй, буду вполне счастлив!

— Уже лучше, — усмехнулся Джуффин. — Как ты все-таки любишь эту тему! Может, тебе просто следует пожить полдюжины дней у генерала Бубуты? Спокойная обстановка, разговоры исключительно о горшках и их содержимом. Именно то, что тебе требуется!

— Ничего не выйдет, — я с улыбкой покачал головой. — К сожалению, дома Бубута ведет себя вполне прилично, а жена у него — и вовсе прелесть. Так что я быстро зачахну в их семейном раю…

— Ладно, — вдруг решил Джуффин. — Думаю, тебе не повредит небольшая познавательная экскурсия. Вставай, поехали.

— Куда? — настороженно спросил я.

Признаться, я и сам понимал, что веду себя как последний идиот: ну вот какого черта надо было сжиматься в комок и глядеть исподлобья?! — но ничего не мог с собой поделать.

— Куда, куда… В Холоми! — насмешливо сказал шеф. — Будем поливать волшебные цветы на тамошних огородах, чтобы росли быстрее.

Его шутка привела меня в такое смятение — вспомнить стыдно! Джуффин укоризненно покачал головой:

— Не сходи с ума без крайней нужды, сэр Макс. Я просто покажу тебе эту многогрешную книгу. Сможешь даже подержать ее в руках: в Холоми она совершенно безопасна. Возможно, тогда до тебя дойдет, что эта история действительно закончилась.

— Поехали, — согласился я, покидая кресло. — Признаться, я-то думал, что вы уничтожили эту дрянь…

— Ну и напрасно ты так думал, — сухо сказал Джуффин. — «Книга Огненных Страниц», разумеется, очень опасна. Но в то же время это — одно из самых удивительных чудес нашего Мира. И величайшее произведение искусства, если уж на то пошло! Уничтожать такое сокровище было бы безумной расточительностью — если учесть, что у нас имеется отличное хранилище для подобных сувениров. Пока книга остается в Холоми, она никому не навредит. Сам увидишь, так что поехали!


— Ты стал ездить гораздо осторожнее, чем прежде, — удивленно сказал Джуффин, после того как мы проехали несколько кварталов на моем новеньком амобилере. — На первый взгляд разница почти не заметна, и все же… Мне это не нравится, сэр Макс! Отчаянная мальчишеская бесшабашность всегда была твоей сильной стороной.

— Мне и самому это не нравится, — мрачно подтвердил я. — Для того чтобы носиться так лихо, как прежде, надо расслабиться и забыть обо всем — просто наслаждаться быстрой ездой. А я все время думаю. Пытаюсь понять: можно ли вам доверять, и вообще… Ну, вы, наверное, и сами понимаете, — смущенно закончил я.

— Разумеется, мне нельзя доверять, — совершенно серьезно согласился Джуффин. — И не потому, что я — такой уж великий интриган. Просто доверять вообще можно только своему сердцу. Неужели ты до сих пор этого не понял? Слушай его, парень: оно гораздо мудрее, чем ты можешь себе представить!

— Я пытаюсь его слушать, — вздохнул я. — И ничего не слышу…

— А ты не пытайся, — пожал плечами Джуффин. — Просто слушай.

— Да, это разные вещи, — угрюмо согласился я. — Джуффин, я все хотел у вас спросить, чтобы не гадать попусту: король Мёнин действительно был, или это просто миф?

— Почему «был»? Я здорово подозреваю, что он все еще есть — где-нибудь, каким-нибудь странным образом… Хотя в каком-то смысле Мёнин — действительно миф, как и любой Вершитель, — усмехнулся шеф. — Но этот миф основан на более чем реальных фактах. Скажем так: в свое время человека по имени Мёнин при большом желании можно было даже потрогать. А как по-твоему, с чьей Тенью ты однажды отправился на долгую прогулку? И чей, интересно, меч приютился в твоей груди, если уж на то пошло?

— Ясно, — кивнул я. — Значит, меч короля Мёнина все-таки существует. Уже легче. Но почему он не спас меня от этого наваждения? Прежде он никогда не подводил. Помните, как старательно, даже вопреки необходимости, он охранял меня от колыбельной прожорливого чудовища из залива Ишма?

— Хороший вопрос, — согласился Джуффин. — Я и сам недоумевал поначалу. А потом вспомнил, что меч Мёнина все еще зависит от желаний своего прежнего господина. Возможно, король Мёнин счел, что такое приключение пойдет тебе на пользу? И вообще, это еще вопрос — кто именно подсунул тебе «Книгу Огненных Страниц»! Не так уж много у тебя врагов, мальчик… И всего один друг, способный на такую жестокую шутку. Мёнин был куда более суровым человеком, чем тебе могло показаться на фоне вашей почти идиллической дружбы: обмен письмами, драгоценные сувениры на добрую память… — Он хмыкнул и умолк, задумчиво качая головой. Очевидно, сам удивлялся собственной гипотезе.

— В Холоми бы его посадить за такие штучки! — сердито буркнул я. — И не выпускать, пока не прочитает все творения этого вашего литературного гения, Магистра Дрогги, от корки до корки… Ладно, черт с ним! Лучше попробуйте снять еще один тяжкий камень с моего сердца: как насчет сэра Махи Аинти — он-то есть?

— Разумеется, — удивленно кивнул Джуффин. — Вместо того чтобы полагаться на мои голословные утверждения, ты можешь просто послать ему зов. Возможно, Махи не откажется лишний раз с тобой поболтать… А почему, собственно, ты сомневаешься?

— В этом наваждении его не было. В частности, мне примерещился наш с вами длинный и, честно говоря, тягостный диалог, в ходе которого вы доказывали мне, что понятия не имеете, кто такой сэр Махи Аинти. Не поверите: вчера я просто не решился послать ему зов. Боялся, что он не откликнется и тогда я уж точно сойду с ума…

— Кажется, я понимаю, — задумчиво протянул шеф. — Старый хитрец Махи достаточно могуществен, чтобы позволить себе роскошь не присутствовать ни в чьих наваждениях.

— А вы? — я снова заподозрил неладное.

— Я-то? Разумеется, недостаточно, — Джуффин равнодушно пожал плечами. — К тому же я никогда не давал себе труд окружить себя надежным заклятием, ограждающим от необходимости фигурировать в чужих наваждениях… В голову не приходило, что мне это может понадобиться, ты уж извини!

— В финале моего наваждения вы выглядели так молодо, — улыбнулся я. — Почти как мой ровесник — ну, совсем немного постарше…

— На самом деле именно так я и выгляжу, когда остаюсь наедине с собой, — усмехнулся Джуффин. — Помнишь, когда мы с тобой сидели в трактире у моего земляка Мохи, ты спрашивал, не иллюзия ли мой облик, а я перевел разговор на другую тему? Ну так вот, теперь могу признаться: мне действительно приходится прикладывать некоторые усилия, чтобы казаться солидным пожилым джентльменом. В первый же год после вступления в должность я понял, что парень с лицом Кеттарийского Охотника не слишком подходит для кресла Почтеннейшего Начальника Тайного Сыска: горожане предпочитали самостоятельно справляться со своими проблемами, лишь бы не идти в Дом у Моста на свидание с «грозным Кеттарийцем». А стоило мне «постареть», и все пошло как по маслу… Только не падай в обморок, Макс. Думаю, это просто совпадение.

— Ладно, Магистры с вашей внешностью! — вздохнул я. — На самом деле мне не дает покоя совсем другая подробность. В этом наваждении вы говорили, что выдумали меня. Дескать, на самом деле я соткан из ваших снов, и все такое…

— Ну и что? — Джуффин насмешливо поднял брови. — Теперь ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что это неправда и ты — обыкновенный, нормальный человек, тот самый мальчик, который тридцать с чем-то лет назад родился у твоей мамы? Хорошо, будь по-твоему. Слушай: все это неправда. Ты — нормальный, обычный человек. Делать мне нечего — каких-то дурацких сэров Максов придумывать! Ты доволен?

— Черт! — я чуть не плакал. — Так хочу вам поверить и не могу! Сам дурак: зачем спрашивал, если не был готов поверить, правильно?

— Правильно, — меланхолично отозвался шеф. — Забавно: люди, по большей части, почему-то упорно отказываются верить во множество вещей, которые, в сущности, не имеют решительно никакого значения. О, люди постоянно настороже: им мерещится, что их обманывают, разыгрывают, водят за нос. Каждый мнит себя этакой важной персоной, ради которой был затеян бесконечный спектакль, полный коварных замыслов и интриг, тщится заранее разгадать планы злоумышленников и искренне гордится своим могучим умом после каждого нового «разоблачения»… И ты не исключение из этого правила, к сожалению. Сам подумай, мальчик: зачем тратить силы и время, копошась в своих благоприобретенных подозрениях и моих ненадежных опровержениях? Не проще ли махнуть на все рукой? Какая разница, каким образом ты появился на свет? Главное, что появился — этого вполне достаточно. Но ты предпочитаешь играть в дурацкую игру под названием «верю — не верю». Зачем? Есть только одна вещь, в которую имеет смысл не верить: смерть. Но в свою смерть каждый человек почему-то верит свято, не требуя доказательств, хотя не такая уж это хорошая новость, если разобраться… Странно, правда?

— Странно, — согласился я. — И все-таки…

— Ты хочешь спросить меня: «И все-таки, как обстоят дела на самом деле», верно? — усмехнулся Джуффин. — Ну уж нет! Я не собираюсь навязывать тебе свою версию, даже ту, которую искренне считаю правдивой. Сам выбирай, во что тебе верить. Как решишь, так и будет.

— Я не понимаю, — беспомощно сказал я.

— Ты все отлично понимаешь! — Шеф был неумолим. — Мы, люди, куда могущественнее, чем нам кажется. Не только ты, сэр Вершитель, а вообще все. Хотим мы этого или нет, но каждый из нас вынужден жить в той реальности, которую он сам для себя выбрал. Трагедия состоит в том, что почти никто не делает этот выбор осознанно, поэтому и реальность нередко получается та еще… А ты у нас — редкостный счастливчик. Однажды тебе уже пришлось сделать выбор: легкомысленно поверить словам приснившегося тебе незнакомца и отправиться навстречу непостижимым событиям или сказать себе: «Все чепуха» — и остаться дома. Тогда у тебя хватило мужества принять очень странное, можно сказать, безумное, но единственно верное решение… Так что некоторый опыт в делах такого рода у тебя, хвала Магистрам, есть. Вот и на сей раз решай сам: что правда, а что — нет. Как скажешь, так и будет… Ого, да мы уже приехали! — обрадовался он, заметив, что наш амобилер уже съехал с парома на стоянку у входа в Королевскую тюрьму Холоми. — Вот и славно. Идем, покажу тебе нового пожизненного узника и твоего заклятого врага!


Джуффин чуть ли не силой вытряхнул меня из амобилера и увлек за собой в один из коридоров. Навстречу нам никто не вышел. Наверное, шеф успел заранее предупредить коменданта Холоми о нашем приезде и попросить, чтобы у нас никто не путался под ногами. Оно и к лучшему: в кои-то веки я чувствовал себя дрянным собеседником.

— Хранилище для опасных волшебных вещиц находится под самой крышей, — тоном экскурсовода говорил Джуффин, открывая передо мной дверь, ведущую на лестницу. — Так что придется тебе попрыгать по ступенькам, бедняга!

— Ничего страшного, — слабо улыбнулся я.

Впрочем, преодолев добрую дюжину лестничных пролетов, я переменил мнение.

— Вот здесь, — наконец объявил Джуффин, останавливаясь перед тяжелой металлической дверью. — Только не пытайся ее открыть. Давай я сам попробую.

На сей раз мой шеф возился с дверью чуть ли не четверть часа. Наверное, она была заперта с помощью самых что ни на есть надежных заклинаний. Это, в общем, обнадеживало: если уж чуть было не лишившая меня разума книга была всего лишь одним из многочисленных экземпляров этой коллекции…

Большая комната без окон, куда мы наконец вошли, была очень похожа на зал провинциального археологического музея. Многочисленные экспонаты хранились в стенных шкафах и трогательных деревянных ящичках с застекленным верхом.

— Нет, что ты, это не стекло, — Джуффин покачал головой. — Окаменевшая вода моря Укли — вот что это такое. Был один такой мастер в Эпоху Орденов, которому удавалось превратить воду в некоторое подобие льда, не прибегая к помощи мороза. Один из Старших Магистров Ордена Ледяной Руки; учеников он, говорят, так и не оставил… Собственно говоря, в свое время эти ящики тоже были довольно опасным оружием, но о них я расскажу тебе как-нибудь потом… Сейчас займемся твоей книгой. Смотри, вот она.

Шеф подошел к одному из высоких стенных шкафов и извлек оттуда толстый том в ярко-алом переплете. Я сразу узнал крупные буквы цвета свернувшейся крови. «Книга Огненных Страниц» — да, это была та самая книга, которую я нашел в своей библиотеке.

— Она, — внезапно охрипшим голосом сказал я. И с удивившей меня самого ненавистью добавил: — Погань этакая!

— Не преувеличивай, — посоветовал Джуффин. — Конечно, тебе пришлось несладко, да и сейчас жизнь, возможно, кажется тебе не столь замечательной, как обычно. Но когда-нибудь ты поймешь, что получил бесценный опыт. Я до сих пор не знаю, что именно тебе примерещилось, и знать не хочу! Но именно благодаря этой книге ты узнал, насколько хрупкой и непрочной может оказаться реальность в неумелых руках. Возможно, когда-нибудь это знание спасет твою драгоценную шкуру, а возможно, оно спасет какой-нибудь очередной Мир, готовый рухнуть от твоих неуклюжих порывов и капризных выходок, — время покажет! Возьми книгу в руки и открой. Не бойся. Пока мы находимся в стенах Холоми, она тебя не поймает.

Поскольку я все еще медлил, он насмешливо добавил:

— Можешь мне поверить, сэр Макс, меньше всего мне сейчас хочется в очередной раз надолго остаться без заместителя! Поэтому плохих советов я тебе давать не стану.

Я наконец-то заразился азартным настроением шефа. Решительно махнул рукой — дескать, была не была! — и принял книгу из его рук. Ничего особенного я при этом не почувствовал — и хвала Магистрам! Я сразу заметил, что в книге не хватает нескольких страниц — в самой середине. Открыл ее и обнаружил несколько клочков обгоревшей бумаги.

— Это те самые страницы, которые ты прочитал, — объяснил Джуффин. — Они сгорают по мере того, как читатель проживает запечатленные на них события. Автор книги, Магистр Дрогги Аринрих, предполагал, что у каждой из его книг будет только один читатель — первый и последний.

— Зато какой внимательный! — ядовито усмехнулся я. — Читатель, который честно проживет все события, описанные в книге, и покорно умрет по воле ее автора… М-да, заманчиво! Слушайте, но каким образом он мог написать обо мне и о вас? Ну, вы, может быть, и были его современником, но я-то появился в этом Мире совсем недавно!

— А он ничего не писал, — удивленно ответил Джуффин. — Как такое можно написать? Магистр Дрогги был не писателем, а могущественным чародеем. Он только создал «Книгу Огненных Страниц». Что касается текста, он появляется лишь в тот момент, когда она попадает в руки своей жертвы, и в очень большой степени зависит от того бардака, который царит в голове несчастного читателя. Можно сказать, что ты сам был автором ужаснувшей тебя истории, а колдовство Магистра Дрогги только помогло твоим тайным страхам обрасти почти настоящей плотью — ну и, пожалуй, задало определенное настроение, без которого твои печальные приключения, возможно, не приобрели бы привкус настоящей обреченности… Кстати, именно поэтому не имеет значения, с какого места человек начинает читать эту книгу. Ты-то, как я вижу, открыл ее на середине, но твоя история началась с самого начала, верно?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Трудно судить. Вполне могло оказаться, что я пропустил описание доброй дюжины веселых вечеринок и сразу угодил к началу неприятностей… Впрочем, наверное, вы правы. Откуда в этой дрянной книжонке могли появиться вечеринки? Не для того она была создана, верно?

— Ну, не скажи, — совершенно серьезно возразил Джуффин. — Ты вполне мог нарваться, к примеру, на описание последнего обеда семейства Талабунов. И умереть вместе с ними от обжорства, прежде чем тебя обнаружил сэр Шурф… Не слишком славный конец, правда?

Мне стало смешно — не потому, что его шутка была в моем вкусе. Мягко говоря, не в моем… Но здоровенный камень, тяжелый, как могильная плита, наконец-то свалился с моего сердца. Там, конечно, еще кое-что осталось — несколько мелких острых осколков, но я был уверен, что как-нибудь разберусь с этим опасным мусором. Теперь, когда я держал в руках околдовавшую меня волшебную книгу, я наконец-то осознал, что события последних дней действительно были обыкновенным наваждением, чем-то вроде дурного сна. У меня пропала тягостная потребность постоянно сравнивать сэра Джуффина Халли с главным героем моего кошмара и мучительно пытаться определить, какой из них «настоящий» и — самое главное! — кто из них говорил мне правду, а кто — только то, что я хотел услышать…

— Вы были правы, когда затащили меня сюда, — сказал я Джуффину. — Теперь сам не понимаю, с какой стати так дергался. Ну, околдовали меня как следует — так не в первый же раз! Подумаешь, великое дело! Зато опять как-то выкрутился…

— Ну наконец-то, — с явным облегчением откликнулся шеф. И ехидно добавил: — Добро пожаловать обратно в мир вменяемых людей, сэр Вершитель!

— Спасибо, — серьезно откликнулся я. — И в первую очередь за то, что не отправили меня в Приют Безумных. Такого классического параноика еще поискать надо! Представляете, вчера у меня собрались все наши ребята, пришли проведать несчастного болвана, так я весь вечер следил, чтобы никто из них не стоял у меня за спиной… Хотя теоретически я, разумеется, понимал, что у них нет никаких очевидных причин всаживать мне отравленный кинжал между лопаток!

— Ну почему же нет, — усмехнулся Джуффин. — Представляешь, как ты их достал за все эти годы?


В Управление я вернулся в самом радужном настроении. Я был твердо намерен и впредь оставаться счастливым и спокойным. Теперь это стало для меня не столько вопросом душевного комфорта, сколько делом чести, своего рода «контрольной работой», за которую надо было получить «пятерку» — во что бы то ни стало, любой ценой! Я просто не мог позволить какому-то дрянному наваждению оставить глубокий шрам на моем сердце.

«Хочешь страдать — марш в уборную, чучело!» — прикрикнул я на себя, когда угрюмое безумие попыталось было вернуться и испоганить чудесный вечер, который я решил провести в обществе Меламори. Эта выходка повергла в восхищение не только мою прекрасную спутницу, но и пару дюжин прохожих: я несколько увлекся внутренней борьбой и умудрился произнести сей сакраментальный афоризм вслух, в самом центре оживленной улицы Медных Горшков. С другой стороны, надо же хоть иногда приносить радость людям!

Конечно, мне еще не раз пришлось бороться с приступами глубокой печали, здорово похожей на отвратительные ощущения, которые я испытываю, вставая на след мертвеца. Но из этих схваток я всегда выходил победителем, а печаль отступала. С каждым разом она отходила на шаг дальше, и я имел все основания надеяться, что настанет день, когда она окончательно скроется за горизонтом…

Джуффин наблюдал за моей борьбой со сдержанным любопытством, но не вмешивался. О «Книге Огненных Страниц» мы с ним больше не говорили. Эта тема была закрыта раз и навсегда — по крайней мере, мне так казалось.


Но однажды, уже в начале зимы, несколько дюжин дней спустя после самого странного и неприятного из моих приключений, мне довелось снова услышать имя Великого Магистра Ордена Белой Пяты Дрогги Аринриха — на сей раз из уст сэра Лонли-Локли. К этому времени я настолько оклемался, что даже не сразу вспомнил, кто он, собственно говоря, такой, этот Магистр Дрогги.

Мы с Шурфом сидели в его саду, благо день выдался солнечным и на редкость теплым. Даже ветер, дувший с Хурона, на берегу которого стоит дом моего друга, приносил не холод, а приятную свежесть. Мохнатый умник Дримарондо уютно устроился в ногах у своего покровителя и внимательно слушал его продолжительные пассажи о древней и современной поэзии Угуланда. В глубине души я был уверен, что пес понимает мудреные рассуждения сэра Лонли-Локли о литературе куда глубже, чем я: порой он отпускал такие комментарии, что мне становилось неловко за собственную поверхностную образованность!

— Поэты древности в отличие от современных редко создавали больше дюжины стихотворений в течение своей долгой жизни, — говорил Шурф. — Оно и понятно: все они были отменными магами и не любили растрачивать себя на пустяки. Поэтому за каждым поэтическим произведением тех времен непременно скрывается целая Вселенная, наполненная чудесами — нередко опасными для того, кто неосторожно разбудит задремавшие строки…

— Грешные Магистры, Шурф, да твое выступление записывать надо! — в очередной раз восхитился я.

— Хочешь — записывай, я не возражаю, — невозмутимо откликнулся он.

— Не буду я ничего записывать, обойдешься. Ты принял обыкновенный комплимент за конструктивное деловое предложение! — фыркнул я.

— Тот же Дрогги Аринрих, создатель «Книги Огненных Страниц», которую ты однажды обнаружил в своей библиотеке, — хладнокровно продолжил Лонли-Локли, — был одним из величайших поэтов своего времени. А ведь он написал всего несколько стихотворений. Есть версия, что его печально знаменитые «Книги Огненных Страниц» — всего лишь драгоценная оправа для стихотворений Магистра Дрогги…

— Как это? — насторожился я.

— Считается, что в каждую из книг он заключил одно свое стихотворение, — объяснил Шурф. — Книга сама решает, какую историю рассказать своей жертве, но с одним условием: перед тем как умереть, читатель непременно услышит стихи Магистра Дрогги. Он был очень высокого мнения о своих поэтических способностях и искренне полагал, что делает своим будущим жертвам великие дары, за которые не грех и жизнью расплатиться… Признаться, я не разделяю его точку зрения, но по-человечески Магистра Дрогги можно понять.

— Думаешь, можно? — недоверчиво переспросил я. — Видал я поэтов с манией величия, но чтобы настолько…

— К счастью, теперь стихи Дрогги Аринриха можно прочитать, не расплачиваясь за это жизнью, — мечтательно добавил Шурф. Кажется, он совсем меня не слушал. — В этом есть и моя заслуга, — неожиданно признался он. — По мере того как «Книги Огненных Страниц» одна за другой оседали в хранилище Холоми, я сам переписывал оттуда стихи и передавал их профессорам литературы Королевской Высокой Школы, которые занимаются составлением антологий древней поэзии. В моем столе хранятся их письма с выражениями признательности. Честно говоря, Макс, я горжусь тем, что причастен к столь замечательному делу, как поиск забытых имен и утерянных строк наших мертвых поэтов… Стихотворение, которое я нашел в твоей книге, стало девятым по счету, и я думаю, оно — последнее.

— Стихотворение, которое ты нашел в моей книге? — До меня наконец начало доходить. — А не песня о пустом сердце, часом?

— Может быть, и песня, — пожал плечами Шурф. — Когда я изучал книгу, я не находился под воздействием ее чар, поэтому музыки не услышал…

— Зато я ее слышал, — проворчал я. — И ревел, как корова! Гениальный замысел, надо отдать должное его автору: сначала довести человека до ручки, внушить ему, что он навсегда потерял все, что ему было дорого, начиная с себя, любимого, а потом добить несколькими простенькими зарифмованными строчками — тут не захочешь, а зарыдаешь! Хорошо, что там было всего два куплета, а то я наверняка начал бы биться головой о мостовую, в полном соответствии с авторским замыслом!

— Там было не два, а три куплета, — возразил Лонли-Локли.

— Да? — удивился я. — Ну, значит, между вторым и третьим была очень длинная пауза, и ты успел вовремя вытащить меня из этого литературного кошмара…

— Хочешь узнать, как заканчивается это стихотворение Магистра Дрогги Аринриха? — спросил Шурф.

Я был не уверен, что мне действительно этого хочется. Но легче одной рукой повернуть вспять торпедный катер, чем остановить сэра Лонли-Локли, вознамерившегося во что бы то ни стало осветить жизнь ближнего своего благодатным лучом угуландской поэзии!

— Я прочитаю его для тебя, а ты постарайся не цепляться за свои неприятные воспоминания. Просто слушай и наслаждайся, — торжественно сказал он.

Надо отдать должное сэру Лонли-Локли, он умеет читать чужие стихи, как свои собственные: не актерствуя, а отдаваясь внутреннему чувству ритма, так что его тихий голос завораживает и незаметно уводит в сторону от тропы, истоптанной усталыми ступнями миллионов людей, как ритм шаманского бубна.

О чем ветер поет
В пустом сердце моем?
О том поет, что огонь
Сжег все в сердце моем…
О чем ветер поет
В пустом сердце моем?
О том, что вечный лед
Сковал сердце мое…
О чем ветер поет
В пустом сердце моем?
О том, что пламя и лед
Вместе в сердце моем.

— Пламя и лед, — эхом повторил я. — Да, это единственный стоящий выход… Спасибо, Шурф, мне действительно следовало услышать последние строчки.

— Я тоже так подумал, — невозмутимо согласился он.

— Это тот самый редкий случай двойной кодировки произведения, когда внешняя простота формы не мешает компетентному специалисту безошибочно констатировать несомненную глубину содержания. Собственно говоря, указанный признак является характерной особенностью всего пласта магической поэзии, так называемых «странствующих стихов» периода Древней Династии. К сожалению, эксперименты современных авторов по освоению этого метода нельзя определить как успешные, поскольку разрешенной магии, доступной рядовому обывателю, явно недостаточно, чтобы внести в литературное произведение магический заряд, благодаря которому оно становится тождествено ритуальному заклинанию, — авторитетно заключил Дримарондо.

Моя нижняя челюсть с грохотом обрушилась на грудь.

— И давно твоя собака посещает лекции по литературе в Королевской Высокой Школе? — наконец спросил я Шурфа.

— Ну что ты, — серьезно возразил он. — Только публичные лекции в Королевском Университете. К счастью, я дружен со многими тамошними профессорами, и мне удалось договориться, чтобы мою собаку пускали на лекции без сопровождения. Впрочем, Дримарондо выбирался туда всего три раза…

— Этого вполне достаточно, чтобы перенять общепринятую манеру излагать свои мысли, — рассудительно заметил пес. — Что же касается способности воспринимать поэзию — думаю, она у меня врожденная, поскольку пониманию научиться невозможно. Вот толкованию — пожалуй…

— Ну вы даете, ребята! — Я восхищенно покачал головой и тихо рассмеялся, поскольку беседа с начинающим, но весьма талантливым мохнатым литературным критиком по имени Дримарондо показалась мне вполне достойным финалом драматической эпопеи с «Книгой Огненных Страниц».

Другие издания, использовавшиеся при создании файла:

> Издательство «Азбука», 1999 год

> Издательство «Азбука», «Олма-Пресс», 1999 год

# Примечания

1

Согудать — в переводе с нганасанского языка: «есть сырым, без соли».

2

«Суров закон, но он — закон» (лат.).

3

Цитата из Андрея Кнышева.

4

Здесь цитируется рассказ Герберта Уэллса «Дверь в стене».